Иди за мной

Мне чудится таинственный обет…

И, ведаю, он сердца не обманет, —

Забвения тебе в разлуке нет.

Иди за мной, когда меня не станет.

      Когда-то давно Гермиона хотела путешествовать: узнавать новое, знакомиться с людьми, погружаться в чужую культуру. Ей было интересно, какими бывают волшебники, чем они живут, как воспитываются. Она слышала о северных шаманах, цыганских гадалках, южных стихийных магах. Она слышала, что бывают бесхвостые русалки и своенравные домовики, а в детстве с упоением читала сказки о злом колдуне, заточившем свою душу в игле. Гермиона успела забыть, как сильно ее всё это увлекало, и решила, что пришло время, наконец, вспомнить.       Когда она объявила, что увольняется, все, кто знал ее, были шокированы: коллеги пытались отговорить, друзья впадали в панику. Кажется, в Ежедневном Пророке даже вышла небольшая статья на эту тему, но Гермионе было плевать. Вцепившись в идею радикально сменить обстановку, она впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на воодушевление и отправилась в путь.

***

      Эр-Рияд поразил Гермиону своей красотой и масштабом: широкие улицы, необычные здания, множество ресторанов, магазинов и кафе, а по ночам от неона, освещающего все вокруг, рябило в глазах. Особенно впечатлил ее Бурдж Аль-Мамляка, огромный практически сто этажный небоскрёб совершенно потрясающей формы, возвышающийся над всем остальным городом. Но очень скоро Гермионе надоела окружающая помпезность, и она направилась в магическую часть города, состоящую из древних невысоких зданий песочного цвета.       Аравийские волшебники, отдающие предпочтение стихийной магии, возводили в культ умение управлять водой. К своему стыду Гермиона была уверена, что в этой стране боготворят огонь, однако позже поняла — в пустыне, где каждая капля дождя на вес золота, любить огонь нелогично. Вместо палочек здесь использовали удивительной красоты посохи, которые были настолько тесно переплетены с ядром волшебника, что росли вместе с ним; а серьезное обучение начиналось с самых ранних лет, едва ребёнок начинал говорить.       Абсолютное незнание языка сильно усложняло Гермионе жизнь, не спасали даже разговорники — она едва справлялась со сложным витиеватым произношением, ее просто не понимали. Аравийские волшебники, в отличие от собратьев-магглов, не видели смысла в изучении английского языка и в лучшем случае знали пару-тройку фраз. Когда Гермиона практически отчаялась, она познакомилась с девушкой по имени Алима.       Алима была смуглой черноглазой брюнеткой; ее, высокую и тощую, можно было бы назвать нескладной, но гордая осанка и пронзительный взгляд придавали ей сходство со смертоносной богиней, перед которой оставалось только трепетать. Именно Алима оказалась первым человеком, сносно изъясняющимся на английском. Она охотно рассказывала Гермионе о том, чем живёт ее народ, объясняла суть стихийной магии, на практике демонстрировала многие заклинания, да и в целом была рада пообщаться с представителем совершенно другой культуры. Алима была умной, независимой и смелой: она знала такое, о чем Гермиона даже не слышала; с презрением относилась к замужеству, на котором уже много лет настаивали ее родители; она предпочитала открытую одежду, громко смеялась и бесстрашно дерзила мужчинам. Гермиона нашла в ней союзницу и родственную душу, они проводили много времени вместе, наслаждаясь зарождающейся дружбой.       В ночь перед тем, как Гермиона должна была покинуть Саудовскую Аравию, она позвала Алиму в свой номер в крохотном отеле. Они сидели на полу в подрагивающем свете свечей, раскидав по комнате мягкие подушки, и попивали сахлаб, а Алима тихим голосом читала Коран, сходу переводя на английский язык.       — "Он смешал два моря, которые встречаются друг с другом. Между ними существует преграда, которую они не могут преступить..."       Перед тем, как воспользоваться портключом, Гермиона робко положила в руку Алимы вырванный из блокнота листок с адресом и сказала:       — Очень жду тебя в Англии. ***       Гермиона поселилась в Старом Дели — центральном районе столицы Индии. Монументальные древние постройки здесь интересно контрастировали с пыльными неказистыми жилыми домами, а по улицам хаотично ездили мопеды, авторикши и старые автобусы. Первое время всё вокруг приводило Гермиону в панику, но очень скоро она привыкла к бешеному темпу жизни этого города и наловчилась лавировать в толпе, не задевая людей и обходя транспорт. На самый конец февраля пришелся знаменитый праздник Холи.       Гермиона не имела намерения отмечать его, но ноги сами принесли ее в самую гущу событий. Народ вокруг искренне веселился: играла музыка, отовсюду раздавался смех, многие кидались красками и шариками, наполненными цветной водой. Несколько шариков попали и в Гермиону, ее светлая одежда мигом превратилась в пёструю радужную мешанину, а волосы намокли и мелкими кудрями рассыпались по плечам. Она вдруг почувствовала себя счастливой, расхохоталась и охотно влилась в празднование.       Львиная доля толпы состояла из туристов, и в один момент она заметила высокого светловолосого мужчину, стоящего к ней спиной. Она с замершим сердцем направилась в его сторону, и в этот момент он обернулся. Мужчина оказался довольно молодым парнем с ярко-зелеными глазами. Он столкнулся взглядом с Гермионой и внезапно очаровательно улыбнулся.       — Говорите по-английски? — спросил он, и Гермиона уловила в его произношении американский акцент.       — Говорю, — улыбнулась она в ответ.       Когда парень представился, Гермиона нервно засмеялась, — его звали Лукас. Они решили прогуляться, и в процессе диалога Лукас вдруг начал восторженно описывать один из районов Дели, и Гермиона, успевшая хорошо изучить столицу, в этом описании узнала магическую часть города.       — Так ты волшебник? — удивлённо спросила она.       — Что? — смешно округлил глаза Лукас. — Я? Не-ет!..       Она скептически вскинула бровь и достала из зачарованного кармана свою волшебную палочку.       — Ты совершенно не умеешь врать, ты знаешь это?       Он шокированно посмотрел на палочку, затем перевел взгляд на Гермиону и расхохотался.       Горячо обсуждая последние новости волшебного мира, они как-то незаметно дошли до отеля, где она поселилась. Удивляясь сама себе, Гермиона пригласила Лукаса в свой номер, а он легко согласился. Они оба понимали, что происходит.       Пока Лукас нежно проходился языком по ее обнаженному телу, Гермиона, тяжело дыша от возбуждения, смотрела в потолок и с горечью думала о Люциусе — ее Люке. Лукас, высокий блондин со светлыми глазами, был невероятно на него похож внешне и совершенно непохож характером. Лукас был мягким, добрым и покладистым, он не язвил и практически не спорил — Гермиона поняла это по их долгой приятной беседе в процессе прогулки. "Всё не то, всё не то", — раздавалось в ее мыслях, и чтобы хоть как-то приглушить их, она притянула Лукаса к себе и яростно поцеловала.       Позже они лежали в изрядно помятой постели, не стесняясь наготы, и разговаривали.       — В Ильверморни я учился на факультете Пакваджи, — тихо рассказывал Лукас. — Его можно считать за факультет доброты. Многие из наших стали целителями.       — А ты? — поинтересовалась Гермиона.       — В целительстве я, если честно, полный ноль, — улыбнулся он. — Мне больше нравится работать с животными. Езжу по магическим заповедникам, изучаю всякое, пытаюсь писать свою книгу.       — Дай угадаю: ты фанат Ньюта Скамандера?       — Ага. Он мой кумир. А что насчет тебя? На каком факультете училась ты?       — Гриффиндор, — пожала плечами Гермиона. — Это было немного неожиданно, я рассчитывала попасть в Когтевран.       — А Когтевран?..       — Факультет умников.       Лукас мягко рассмеялся.       — Да, тебе бы подошло.       Они замолчали. Воцарившаяся тишина вновь дала волю мрачным мыслям, и Гермиона с тяжёлым вздохом уткнулась лицом в подушку.       — Что такое? — мягко спросил Лукас.       Она подняла голову и, смущаясь, сказала:       — Понимаешь... Я не... Извини, но я использовала тебя.       — Чего? — удивлённо приподнял брови Лукас.       — Я... Я пытаюсь забыться. Выкинуть из головы одного человека. И...       — Не волнуйся, — перебил ее Лукас. — Я не рассчитывал на что-то серьезное. Мы просто приятно провели время. Мы можем разойтись прямо сейчас, а можем растянуть это на месяц, пока оба будем в Дели. Меня устраивают оба варианта.       Гермиона растерянно похлопала глазами, обрабатывая информацию, а затем улыбнулась:       — Знаешь... У меня еще ни разу не было "курортных романов".       Весь март они провели вместе: много гуляли, ходили по ресторанам, изучали местную культуру, а ещё — занимались любовью. Гермиона смотрела на Лукаса и расстроенно думала: "Вот же он, хороший спокойный человек, практически идеальный, почему я выбрала не его? Почему я не могу выбрать его?"       Необходимость расстаться пришлась на начало апреля: Лукас собирался вернуться в Америку, а Гермиона намеревалась продолжить путешествие, еще не зная, куда отправиться.       Они стояли в аэропорту, готовясь прощаться, и Гермиона спросила:       — Почему самолёт, а не портключ?       — Мне нравится процесс, — улыбнулся Лукас. — Долго добираться куда-то, с нетерпением ждать прибытия, возможно общаться с кем-то в пути. Иногда в самолёте или поезде я разглядываю людей и думаю о том, куда и к кому они направляются, с какой целью... Ну и так далее.       — Очень интересная точка зрения! — восхитилась Гермиона. — Никогда об этом не задумывалась, хотя в детстве часто летала на самолёте.       — Попробуй, — улыбнулся Лукас. — Возможно тебе понравится.       По аэропорту прокатился механический женский голос, объявивший что-то на хинди, а затем то же самое продублировалось на английском: "Объявляется посадка на рейс AI103 Нью-Дели-Вашингтон".       Лукас немного грустно посмотрел на Гермиону:       — Вот и всё, пора прощаться.       — Пора, — вздохнула она. — Спасибо, что составил компанию.       — Тебе тоже спасибо, — улыбнулся он. — Я рад, что познакомился с тобой.       Гермиона смущённо пихнула Лукаса кулаком в грудь, а затем крепко обняла. Он со смехом обнял ее в ответ.       — Надеюсь, мы еще увидимся, — тихо сказала Гермиона.       — Обязательно увидимся.       Они расстались добрыми друзьями.

***

      Едва самолёт поднялся в воздух, Гермиона начала проклинать идею воспользоваться советом Лукаса: от резкого перепада высот закладывало уши, от постоянного дребезжания начинало тошнить, кресло оказалось неудобным и тесным, и, как назло, в салоне надрывно начал рыдать какой-то ребенок.       Раздражаясь, Гермиона то и дело тянула руку к палочке, готовая аппарировать прямо из лайнера, но вовремя себя одергивала. Однако раздражение ее схлынуло, когда облака расступились, и Гермиона сквозь иллюминатор увидела горы. Древние хребты змеились, сталкиваясь и переплетаясь, опасные даже на вид вершины были присыпаны снегом; казалось, горам не было конца — они тянулись до самого горизонта, — и от масштаба этого зрелища у Гермионы перехватило дыхание.       "Гималаи", — с благоговением осознала она.       Через некоторое время посреди черно-серых громадин показалось пестрое пятно. Когда они подлетели ближе, Гермиона пригляделась и узнала в пятне невысокие горы, густо покрытие лесом, и оранжевые здания, тесно жавшиеся друг к другу — город.       Катманду Гермиону не впечатлил, слишком уж он был похож на Нью-Дели в миниатюре. Восхищали разве что живописные горы, к которым постоянно тянулся взгляд, но и это быстро надоело. Пару недель она бесцельно бродила по улицам, разглядывая покосившиеся жилые дома; распихивала людей локтями в попытке подобраться поближе к памятникам архитектуры, постоянно отмахивалась от навязчивых торгашей, которые чуяли туристов, как акулы чуют кровь в воде. А потом осознала, что желает спокойствия.       Тибет, находящийся буквально в двух шагах от Непала, оказался идеальным вариантом. Гермиона проигнорировала шумные яркие города и сразу направилась в скрытый от посторонних глаз волшебный монастырь. Тибетские монахи уделяли особое внимание ментальной магии, и Гермиона, при неприятных обстоятельствах узнавшая, что имеет некоторый талант в этой области, поняла, что находится в правильном месте.       Несколько недель она просто бродила по храму, разглядывая убранства и наблюдая за тихими монахами, облаченными в красные одежды. Во время одной из прогулок к Гермионе подбежал мальчишка лет семи и радостно выпалил:       — Привет, меня зовут Элб, ты очень красивая, как тебя зовут!!!       Она удивлённо приподняла брови и остановилась. Элб, как и остальные монахи, носил красные одежды и был безволосым, однако отличался от своих собратьев говорливостью и суетливостью.       — Привет, — осторожно поздоровалась она. — Меня зовут Гермиона...       — Гер-ми-о-на, — посмаковал Элб. — А я Элб!       — Да, ты уже говорил...       — Ой, точно! А почему ты такая грустная?!       Каждую фразу мальчишка практически выкрикивал, подпрыгивая на месте, и Гермиона, за две недели в монастыре привыкшая к тишине, чувствовала себя немного дезориентированной.       — Я не...       — А мой учитель сказал, что от всяких мыслей в голове помогает молчание! Это называется... Называется... Випа... — Элб озадаченно нахмурился.       — Випассана? — подсказала Гермиона, немного знакомая с буддистскими практиками.       — Да! Ви-па-сса-на! Сегодня, кстати, седьмой день, когда я делаю эту штуку!       Гермиона скептически посмотрела на мальчишку.       — Но ты ведь должен молчать?       Его глаза забавно округлились, а с лица пропала улыбка.       — Ой... — тихонько произнес он, а затем робко взглянул на Гермиону. — Ты ведь... Не расскажешь моему учителю?..       — Не расскажу, — ухмыльнулась она.       — Здорово!       В течение следующего часа они прогуливались по территории монастыря, и Гермиона, которая предпочла больше слушать, чем говорить, узнала, что Элб из Австралии, что его родители раньше жили в Тибете, но решили переехать, а когда узнали, что у их сына талант к ментальной магии, отправили его на свою родину учиться. Элб показывал пальцем на каждого монаха, которого видел, и доверительно рассказывал, что "вот этот хороший, у него конфеты есть", а "этот злой, он ворчит постоянно", а еще что "учитель ну о-очень строгий, но совсем-совсем не плохой". К концу прогулки от количества информации у Гермионы разболелась голова, и хоть Элб был очень забавным мальчишкой, она была рада, когда он встрепенулся и со словами: "ой, ужин ведь, мне пора, пока, до встречи!!!" — убежал прочь.       Випассана, о которой упомянул Элб, отчего-то ее заинтересовала, несмотря на скептическое отношение к этой практике. По мнению Гермионы, рассчитывать на то, что длительное молчание и постоянные медитации способны значительно изменить разум и помочь в решении многих проблем, было странно. Но в конце концов, немного подумав, она решила попробовать.       Первые дни были абсолютно ужасными: подъем в четыре утра казался кошмаром, во время медитаций то чесался нос, то затекали ноги, то начинала болеть спина, а зачастую всё и сразу; хотелось с кем-то поговорить, хотя бы просто поздороваться, но вместо этого приходилось в абсолютном молчании оставаться наедине со своими мыслями, и это было невыносимо. Гермиона дико хотела сбежать, но на пятый день что-то почувствовала. Разум будто начал успокаиваться и приходить в норму, тело перестало ныть и сопротивляться. Наставник, старый монах со спокойным взглядом, заметил эти изменения и дал Гермионе добро на применение ментальной магии. Теперь медитации стали для нее возможностью погрузиться в себя.       Оказалось, изнутри ее разум похож на огромное облако: ни стен, ни потолка, лишь бесконечное пространство, укрытое белой дымкой. Гермиона дезориентированно огляделась, не понимая, что делать дальше, но вдруг откуда-то послышался звон колокольчика — нежный, игривый и очень знакомый. Он будто звал к себе, тихонько напевая: "ну же, сюда, я покажу тебе что-то интересное". И Гермиона без раздумий пошла на звук. С каждым шагом звук становился всё громче, в нём читался какой-то совершенно искренний детский восторг. Колокольчик звякнул последний раз, прощаясь, и облако рассеялось. Гермиона остановилась.       Перед ней, понурив острые плечи, стоял Люциус, та его версия, что называла себя Люком. Гермиона мельком прошлась взглядом по пропитанным кровью рукавам рубашки, скользнула к бледному лицу и уткнулась в голубые беспокойные глаза. В этих глазах странно сочеталась нечеловеческая усталость, боль и любовь. Гермиона молча смотрела на него и чувствовала, как всё в груди стонет и клокочет от непонятной смеси самых разных эмоций.       Она вдруг почувствовала присутствие кого-то третьего и резко обернулась. Перед ней стоял... Малфой. Абсолютно прямая спина, безразличное выражение лица, обжигающие льдом глаза — этого человека она тоже знала. Гермиона вернула взгляд на Люциуса-Люка, потом вновь посмотрела на Малфоя. Они были похожи, как две капли воды, и при этом различны, как свет и тьма.       Гермиона долго не могла понять, что ей делать с этим видением, поэтому випассана затянулась на месяц, хотя изначально в планах было ограничиться десятью днями. Гермиона вставала вместе с солнцем, молчала и медитировала. Монахи стали ей второй семьей, и хоть она ни разу не заговорила с ними с тех пор, как начала практику, их безмолвие было красноречивее любых слов.       В один из дней видение изменилось: теперь мизинцы на обеих руках Гермионы были обвязаны тонкой алой нитью. Одна нить тянулась к Люку, другая — к Малфою. Гермиона нахмурилась, не понимая, что это значит, а затем на пробу, просто ради интереса легко дернула пальцем левой руки. Люк, подчинившись воле этого своеобразного поводка, сделал шаг в ее сторону и замер; при повторении движения правой рукой шаг сделал Малфой.       "Я... должна сделать выбор?" — недоуменно подумала Гермиона.       Ее сердце умоляло отдать предпочтение Люку, ее дорогому Люку, сломленному, больному, нестабильному, но любящему и любимому, отдаться этому канувшему в Лету образу. Разум шептал, что более логичный выбор это Малфой, ведь именно он вернулся из забвения после той самой ночи и он является жестокой, но честной реальностью. Однако Гермиона вдруг осознала то, о чем говорила еще Луна, — это один человек. Если бы в Малфое не было черт, присущих Люку, он бы не смог стать Люком; а Люк не был бы собой без того, из чего состоит Малфой. Выбор невозможен.       Гермиона вздохнула и зажмурилась. Она резко свела ладони, громко хлопнув, и этот хлопок внезапно стал взрывом. Ее лицо обдало жаром, а яркая вспышка ослепила даже сквозь сомкнутые веки. Когда Гермиона решилась открыть глаза, она обнаружила, что держит в руках одну-единственную красную нить, не привязанную к пальцам. Перед ней стоял человек. Прямая осанка, гордо расправленные плечи, бесстрастное лицо, а во взгляде — теплые насмешливые искорки света. Гермиона опустила взгляд вниз и взглянула на его открытые запястья — абсолютно чистые, без какого-либо намека на метку и шрамы. Она наконец встретилась с Люциусом Малфоем, с таким, какой он есть. Красная нить вела к его сердцу. Гермиона выдохнула и отпустила её. Нить растворилась в воздухе.       Покидая монастырь, Гермиона с улыбкой кивала каждому монаху, которого встречала по пути, и они с улыбкой кивали ей в ответ. Элб, которого она встретила в небольшом дворике около храма, помахал ей рукой, затем кивнул в сторону старого монаха со строгим лицом, который стоял позади него, закатил глаза и показал на сомкнутые губы. В процессе он не сказал ни слова, и Гермиона весело хмыкнула и помахала Элбу в ответ.       Покинув территорию храма, она поняла, что чувствует себя опустошенной, но это было не плохо, ведь пустоту можно заполнить чем-то новым.       Из Тибета Гермиона на некоторое время вернулась в Катманду. Город был заполнен туристами, улицы шумели и галдели, все вокруг суетилось и спешило. Гермиона чувствовала себя потерянной и немного напуганной — она понимала, что после месяца одиночества и безмолвия будет сложно вернуться к прежней жизни в обществе, но не думала, что настолько. В какой-то момент она просто заперлась в номере отеля, а затем решила, что приходить в себя лучше в компании кого-то знакомого и безопасного.       Гермиона отправилась в Болгарию, в гости к Виктору Краму. Тот был так рад ее видеть, что чуть не задушил в крепких медвежьих объятиях. Он всё еще с большим трудом выговаривал её имя, но в целом его акцент стал не таким зубодробительным. Крам с радостью рассказывал Гермионе о своей родине, показывал интересные места и выдающиеся достопримечательности, а она молча слушала. К концу третьего дня у Гермионы от бесконечной ходьбы разболелись ноги, и смущённый Виктор предложил "пожалеть мозоли" ("Что?" — подумала Гермиона) и провести время в съемной квартире его друзей.       Оказалось, с друзьями он познакомился, когда те приехали по обмену из Колдотворца в Дурмстранг. Ребята были из России, и название города, в котором они все жили, Гермиона никак не могла выговорить.       — Сан... Сан-Петер..?       — Ох, называй его просто Питер, так легче.       Они позвали ее в гости, и она легко согласилась.       Пыльный и, несмотря на солнечную погоду, хмурый Питер сразу полюбился Гермионе, ведь напоминал о Лондоне. Она во все глаза разглядывала лепнину на старинных домах, восхищалась памятниками архитектуры, но окончательно ее покорило местное метро, в котором практически каждая станция была похожа на маленькое произведение искусства. Гермиона завороженно разглядывала фрески, проходилась пальцами по резным колоннам, разглядывала каменные стены и, поражаясь, находила в них ископаемые.       Друзья Виктора поселили ее у себя — в старом подобии общежития, которые все вокруг называли странным словом "коммуналка". Эта самая "коммуналка" состояла из тесной прихожей, четырех удивительно просторных комнат, а большая общая кухня Гермиону ужаснула — в углу, около одной из плит, стояла душевая кабина, огороженная от основного пространства шторкой.       — Господи, что это?! — воскликнула Гермиона.       — Это Питер, — загадочно ответила единственная девчонка в компании, вызвав волну смеха у ребят.       Эту девчонку звали Катя, и когда Гермиона попыталась произнести ее имя, парни захихикали. Они начали обсуждать что-то на русском, и в их речи несколько раз мелькнуло слово "кутья".       — Что не так? — нахмурилась Гермиона.       Катя горестно вздохнула:       — Эти идиоты придумали мне новую кличку.       Именно Катя стала проводником в загадочный мир русской культуры. Она откуда-то достала увесистую энциклопедию, заполненную мелким текстом и красочными иллюстрациями, и принялась объяснять Гермионе, кто есть кто. Так Гермиона узнала, что жуткий дряхлый старик в шипастой короне это Кащей Бессмертный, волшебник, придумавший крестражи и заточивший свою душу в игле; уродливая пожилая женщина с безумным взглядом — Баба Яга, бывшая когда-то невероятной красавицей, но сошедшая с ума и погрязшая в каннибализме. Катя говорила много, до хрипоты в голосе, а когда они дошли до изображения статной зеленоглазой и черноволосой женщины в богатом кокошнике и изумрудном платье, Катя с благоговением прошептала:       — А это... Хозяйка Медной горы. Ещё ее называют Каменной Девой. Она основала Колдотворец много веков назад. Ее настоящего имени никто не знает, как и того, кто она и откуда... Про неё написано много сказок, сложено много легенд, и что правда, а что вымысел, понять невозможно...       А ещё Катя читала Гермионе стихотворения. Какие-то на русском, и тогда Гермиона наслаждалась грубым и при этом мелодичным звучанием незнакомого языка; а какие-то на английском, и тогда Гермиона вслушивалась в смысл.       — "Две нити вместе свиты,       Концы обнажены.       То «да» и «нет» не слиты,       Не слиты — сплетены.       Их темное сплетенье       И тесно, и мертво,       Но ждет их воскресенье,       И ждут они его.       Концов концы коснутся —       Другие «да» и «нет»       И «да» и «нет» проснутся,       Сплетенные сольются,       И смерть их будет — Свет..."       Что-то легонько дрогнуло в её груди и тут же пропало. Гермиона тихо выдохнула и с удивлением осознала, что ощущение не было болезненным.       Ребята со всей серьёзностью подошли к внедрению иностранной гостьи в местную культуру, и в течение двух месяцев, проведенных в России, Гермиона успела перепробовать, кажется, все национальные блюда, послушать множество песен под гитару, побывать в окрестных городах, покататься на пароме, посетить все станции метро, искупаться в Финском заливе и много всего ещё.       В один из последних дней Катя предложила Гермионе погадать, и та, закатив глаза, согласилась. Карты были обычными игральными, но Катя тасовала их с таким профессиональным и бесстрастным видом, что Гермиона решила не задавать лишних вопросов. Расклад получился объемным, занимал он практически весь обеденный стол, и Гермионе пришлось передвинуть всю посуду на самый край, а кружку с чаем взять в руки. Катя долго изучала то, что получилось, а потом подняла на свою новую подругу пронзительный взгляд и сказала:       — Пора возвращаться домой, тебя там очень ждут.       — И это всё?..       — А нужно что-то еще?       Гермиона улыбнулась:       — Нет.

***

      Лондон встретил Гермиону проливным дождём, но она не пряталась от него. Встав посреди улицы, она подняла голову к небу, и крупные прохладные капли омыли её разгоряченное множеством аппараций лицо. До дома она добралась прогулочным шагом, получая вслед множество удивлённых взглядов от тех, кто прятался от непогоды под зонтом.       Друзья, обрадованные ее возвращением, тут же устроили в Норе небольшую пирушку. За общим столом собрались миссис и мистер Уизли, Джордж, Джинни, Гарри, Рон, Полумна и Невилл. Все они поочередно выпытывали у Гермионы подробности ее длительного путешествия, а она, посмеиваясь, старалась отвечать на все вопросы. Сама она, в свою очередь, интересовалась событиями, которые не застала.       — ...а вот Рон теперь встречается с Лавандой Браун.       Гермиона перевела на Рона удивлённый взгляд и спросила:       — В самом деле?       — Ага, — смущённо кивнул он. — Ну... Она больше не пытается высосать из меня душу поцелуем, как дементор, так что всё довольно неплохо.       Над столом прокатилась волна смеха.       — А вот Малфой!.. — начал Гарри и резко замолчал.       Замолчали все.       — А что он? — спокойно спросила Гермиона и оглядела всех присутствующих. — Что за скорбные лица? Всё это было давно и неправда.       — Ну... — протянула Джинни. — После того, как ты уехала, он во всеуслышание объявил, что его наказание было необоснованно жестоким и, ну, не очень-то законным. Оказалось, подобная мера пресечения в последний раз использовалась лет сто пятьдесят назад, была признана негуманной и могла быть исполнена только в крайнем случае. Малфой доказал, что его случай... ну... не был крайним... Эм-м... В общем, поднялся шум, и Министерство в срочном порядке начало искать виновного. Нашли какого-то чиновника средней руки, который вроде как был причастен к произошедшему, скинули всё на него. Очевидно, конечно, что в одиночку он вряд ли мог это провернуть, но Малфой почему-то не стал спорить и...       — ...И с тех пор о мистере Малфое ничего не слышно, — закончила Полумна.       — Почему? — приподняла брови Гермиона.       — Никто не знает, — в разговор вступил Рон. — Просто пропал.       — Пропал в плане..?       — Нет, его не похитили, если ты об этом. Просто перестал появляться в магическом мире, — пояснил Рон.       Гермиону кольнула догадка, но она быстро отмела эту мысль и продолжила разговор с друзьями уже на более отвлеченную тему.       Заново привыкать к дому было непросто. Всё вокруг казалось знакомым и незнакомым одновременно: квартира пахла странно, обстановка, ничуть не изменившая, тем не менее, казалась какой-то чужой; на знакомых улицах в глаза бросались новые вывески; даже то, что все вокруг говорят по-английски, первое время поражало. Гермиона чувствовала себя, как во сне, заново пропитываясь забытой атмосферой родного города. Но вскоре это ощущение утихло, и жизнь вошла в привычную колею. Единственным крупным изменением являлось то, что Гермиона решила не возвращаться в Министерство. От одной мысли о прежней работе ее теперь воротило, тем более, как она узнала, ее дело не забыли, и те, кто был ее подопечными, теперь самостоятельно со всей самоотдачей занимались защитой ущемленных магических существ.       Чем занять себя, Гермиона не знала, но однажды ее взгляд упал на телефон. Она вдруг вспомнила, с каким азартом зачаровывала его, с каким увлечением читала многочисленные записи Артура Уизли и как загорелась желанием глубже изучить артефакторику. Это и стало ответом. В новое дело она нырнула с головой.       Зима выдалась нетипично снежной, настолько, что для многих это стало проблемой: люди с трудом переставляли ноги, покоряя глубокие сугробы; машины отчаянно буксовали, а водители вооружились лопатами, которые обязательно возили с собой на случай усиления снегопада. Гермиона, тем не менее, этим ненастьем наслаждалась, с упоением дыша свежим морозным воздухом. Она не использовала согревающие чары, чтобы прочувствовать все суровые прелести погоды, и в один момент остро ощутила, что нуждается в шарфе.       Перекопав два шкафа с одеждой, она разочарованно ругнулась, а затем на всякий случай решила проверить выдвижную полку, которая обычно была пустой. Там Гермиона обнаружила шарф. Перед глазами пронесся прохладный вечер, тихий разговор у магазина цветов, нелепая ссора. А еще обещание: "я верну!" Не вернула.       Гермиона со вздохом задвинула полку обратно и добавила новый шарф в список покупок.       В тот же день, будто издеваясь, зазвонил телефон. Он звонил долго и настойчиво, и Гермиона смотрела на него, не чувствуя ничего, кроме легкого удивления. Когда стало ясно, что человек по ту сторону провода не собирается сдаваться, она всё же подняла трубку и осторожно произнесла:       — Алло?..       — Здравствуйте! Некоторое время назад Вы звонили нам, и мы хотели бы сообщить, что теперь ремонтируем не только холодильники, но и СВЧ-печи!..       Гермиона закатила глаза, тихо рассмеялась и сбросила звонок.