Persōna (non) grata.

***

Громко. Голоса сбивались в нестройную кучу, мне никак не удавалось выловить заветное слово, звучанием походившее на имя. Я своего не помнила, так что был готов-а принять новое. Но Голоса и сами не знали, бессвязно выкидывая новые и новые предположения, создавая дикую какофонию звуков-слов-диалогов. Череп едва ли не трещал. Тогда мой взгляд упал на до этого незамеченные, не привлёкшие внимание надписи-глюки. Тихий смешок перерос в лагающий, поломанный хохот. Взволнованные голоса оказалось так сложно проигнорировать, но мне удалось. Ошибка. Словно едкая насмешка, местами сливающиеся надписи кокетливо мелькали под взглядом, позволяя себя рассмотреть, но не давая возможности дотронуться. Пальцы проходили сквозь буквы, неаккуратно оцарапывая поверхность костей из-за резких движений неловкого-отвыкшего тела. Ну что за шутки. Смех резко оборвался. Эмоции утихли. Я ощущал дикую моральную и физическую усталость. Сколько я здесь? Как много времени прошло? Дни, месяцы, недели? Года? Это не было особо важно, не казалось таковым. Я знаю только это местно и никого, кто ждал бы меня, нет. Или же я о нём-ней не помню. Кто я? Отныне никто. Лишь ошибка. А была ли я кем-то? Возможно и нет. Может я зародился здесь, в пустоте. У меня раньше и личности могло не быть. Выходит, мне свезло. Правда же? —Кто вы?—на глухой, ломанный вопрос на мгновение ответили тишиной, но тут же взорвались криками. И лишь одно слово повторялось чаще других. Создатели. —И что же вы создали?—языки слушались с трудом, но слова звучали едко-насмешливо, хоть и некоторую усталость скрыть не удалось. Глюки резали слух, а я почти с нетерпением ждал уверения, что меня. Что я действительно раньше была ничем. Или же просто сошёл с ума и глаза-голоса являли собой лишь плод воображения. Но меня разочаровали почти что болезненно. Миры. Истории. Не меня. Горькая усмешка растянулась на лице. Рука беспомощно упала с глазницы, утаскивая за собой что-то вязкое, отдалённо напоминающее помесь жидкости и нитей, зацепившуюся за кончики пальцев. Меня нашли, словно бездомного кота, полумёртвого и ненужного, оставленного помирать от голода-холода-одиночества. Моего Создателя не знали. Не те, кто говорил сейчас. Ещё неизвестно, существует ли он вовсе. Ощущал себя несчастной сироткой, что заставило устало усмехнуться, тут же выкидывая ненужные мысли из головы. Откладывая на будущее. Не сейчас. Потом, позже, не здесь. С ленцой и некоторым безразличием уставилась на не-слёзы. В памяти что-то забилось, ударяясь об стенки черепа и заставляя сморщиться. Нужно вспомнить. Но стоит лишь ухватить мысль за кончик хвоста, как голову стрельнуло такой болью, что сознание бухнуло во тьму, не позволив даже пискнуть. И, казалось бы, нужно отпустить. Разбирательство грозилось лишь большим страданием. Но я знал, что потерял что-то важное. Поэтому продолжал копать. Очнулась со странным звуком, напоминающим окончание перезагрузки. Нервный смешок прозвучал задушенно. Восстановить память не удалось. Но обрывки собрать вышло. Я действительно был кем-то другим. И этот огрызок памяти казался воплощением боли. До этого был тоже какой-то период, самый первый и древний, но стряхнуть с него пыль не удалось, лишь зацепить его наличие. И со мной кто-то был в период боли-пытки. Но оставил одну. Нарушил обещание, не вернулся, не нашёл. Бросил. Недовольный рык показался неправильным. До этого я не умела рычать. Нет, я была скорее дичью, зайцем-птичкой-ланью, как угодно. Но что-то сломало старое тело, создав новое. Хищное. Я чувствовал клубки дикой, необузданной силы, свернувшейся в грудине, в теперь почти что целой душе, хоть и нестабильной. Знал, что этими когтями легче лёгкого вспарывать брюхо, а клыки вонзать в беззащитную шею. Нити могли задушить-зарезать, призванные тут же кости с лёгкостью оставить от жертвы лишь лужу крови. Магия местами слушалась вовсе плохо, требовала освоения. Требовала вспомнить. Но рыться в памяти дальше казалось ужасной идеей. Кости до сих пор ощущали фантомную боль, помня ощущение, близкое с разделением-расщеплением. Голоса твердили, что в перезагрузке я пробыл долго. Очень долго. Невольно посмотрел на не-потолок, сам не до конца понимая, что хотел найти. Тех, кому принадлежат голоса? Выход? Взгляд вновь упал на ультрамариновые нити. Пальцы растянулись в стороны, ведя за собой послушные сгустки магии. Если я не смогу выбраться, то придётся жить здесь. Но бескрайний белый вызывал во мне вспышку ужаса, заставляя пальцы под взглядом подрагивать. Синий служил хоть каким-то спасением. Другой рукой пробежалась по рванному, тёмно-красному свитеру, игнорируя Голоса и недоуменно глядя на косой порез. Пальцы нырнули под ткань, стараясь нащупать хоть что-то, что могло служить причиной этого, но наткнулись лишь на чувствительные рёбра. И ничего другого. Вспышка недоумения позволила понять, что раньше всё же такого не было. Но я лишь встряхнул-а головой, отгоняя мысли. Поразмышлять можно и позже. Тогда, когда окружение не будет с такой силой давить на разум, подмешивая в мысли страх и желании уйти-сбежать-исчезнуть. При попытке подняться слух уловил тихие щелчки, похожие на удары иголками по твёрдой поверхностью. Ноги казались чужими, пальцы да конечности длиннее положенного-привычного. Взгляд упал на стопы. Когти. Рука легла на череп в приступе глухого отчаяния-смирения. Происходящее всё больше напоминало деградацию-эволюцию, смотря для чего мне это может понадобиться и кем себя считать. Конечно, монстры многим ближе к животным, нежели к людям. И уже от того, кем ты родился, в прошлом зависило будущее и выживание. Добыча или охотник. Первые больше приближены к людям, последние же посажены на короткий поводок и добровольно сторожат покой более слабых сородичей. Забывая, что когда-то охотились на себе подобных. Что были не прочь сожрать парочку подзащитных. Со временем углы сглаживались, больше не приходилось корчиться от голода и с присущей дикостью искать возможность выжить. Напоминанием о былом оставались лишь чуть более заострённые клыки-когти да звериная чуйка, не раз спасавшая жизни. И сейчас это подобие интуиции почти что верещит, уверяя, что останься я здесь ещё хоть на неделю и окончательно лишусь своего «Я», с таким трудом собранного и всё ещё нестабильного. Но возможно ли уйти отсюда? И где я вообще? —Миры,—говорить было неприятно и сложно. Неясный дискомфорт царапал горло-шею изнутри, от чего звуки выходили хрипло-хрипло, языки слушались всё так же плохо. Произносить громче я просто не решалась. Кто ж знает, что здесь может обитать.—Вы упоминали миры. Как много? На пришедший ответ захотелось разразиться то ли яростной, то ли восторженной руганью, но вспышки столь ярких, противоречащих эмоций, рождённые нестабильной частью разума, удалось подавить. В день сотни, а то и тысячи миров возникает вокруг главной. Миллионы незаконченных, заброшенных и наскучивших. И столько же, а то и больше, детальных и полюбившихся. —Есть ли пределы... Места?—я не понимал, как правильно сформулировать вопрос. Как спросить о последствиях подобного перенаселения, его возможном влиянии на историю. Я не помнила эту самую историю, но всё существо-душа-сущность яростно твердило, что это важно. Это ядро. И его повреждение будет стоить дорого. Прикрыла глазницы, ощущая наступающую головную боль. Границы неизвестны. Это ясно по твёрдому отрицанию одних и согласию других. Иная часть Создателей явно не понимала, как работают законы мультивселенной, от того молчала. Довольно хмыкнул-а, наконец вспомнив нужное слово. Мультивселенная. Мне вроде и хотелось взглянуть на жизнь-судьбу других ошибок-сбоев, но не знал как. Да и отчаянно не хотелось наворотить дел из-за дырявого восприятия действительности и отрывочном знании об устройстве мира-людей-монстров, наверняка недостоверном. Но было кое-что важное. Что-то, что могло дать шанс вспомнить без насилия для своей психики и тела. Я должна найти предателя. А потом умереть. —И вы нашли меня, ведь...—мысль мелькала в черепушке, никак не желая образовывать нужное слово. Я забывал понятия, старался подобрать верное определение и раздражался от невозможности это сделать. —Обитаете здесь? И заинтересовались, ведь сами не создавали... Меня. И не м-может-те узн-нать-ть создате-теля...,— голос позорно дрожал, неумолимо наслаивая звуки друг на друга, стоит лишь заговорить громче. Чуть сморщилась, ощущая вспышку разочарования-раздражения. Спустя минуту всё же получилось найти чёткое определение. —Выходит, вы бесполезные,—надбровные дуги дрогнули, взлетая выше и изгибаясь ломаными линиями. Жалкая попытка унять бурю в душе, странно успокаивающая и позволяющая не скатиться в очередную истерику.—И ограничены в информации. Такие себе Творцы-Боги Не ясно, что возмутило Голоса сильнее: мои правдивые слова или наигранно обиженный тон, коим те были сказаны. Но какая-то их часть промолчала, лишь тихо буркнув нечто, схожее с мрачным согласием. Отстранено нарёк их самыми разумными, запоминая. —Но может и не так безнадёжны,—резко отрезала, с трудом сдерживая кашель. Получила в ответ любопытное молчание. Создатели же казались мне детьми, забавными, местами наивными, дорвавшимися до власти и наслаждавшимися ею. И по-детски жестокими. Ведь историю моего одиночества кто-то должен был писать. Я не мог появиться на пустом месте. Меня кто-то сюда поместил. —Надеюсь, хоть что-то вы знаете,—лениво, в основном из-за сложности произнесения, протянул продолжение, не дожидаясь вопросительного гомона. Спокойно-насмешливо улыбнулась, мысленно чуть напрягаясь, но тут же получая в ответ нестройный хор вопросов, где-то робких, а где-то откровенно агрессивных. Дети. —Как выбраться отсюда? Всё же не стоит выкидывать такую возможностью. С трудом сдержал истерический смешок, устало прикрывая глазницы и слушая различные наставления. Мне от чего-то было страшно.

***