Питерская интеллигенция

      Прошло около трех лет. Руслан постепенно освоился в стране, уже спокойно мог говорить на английском, общаться с новыми знакомыми, с которыми его связал Йост, читать местную литературу и прогуливаться по местным знаменитым местам. Все шло своим чередом, депрессия практически не проявлялась, тут спасибо Кляйну, Арине, Давиду и Коле, что постоянно поддерживали с парнем контакт и звали на прогулки, да и просто посидеть в кафешке.       Адаптироваться все равно было сложно. Куча бумажек, связанных с новой работой в юридической фирме, куда Руслан устроился вместе с Ариной, неразбериха с изучением языка, особенно после того, как Тушенцов в один момент выразил Йосту свое желание выучить голландский. Ну и всякие бытовые мелочи. Руслан со смехом вспоминает тот день, когда впервые пришел покупать велосипед и двадцать минут пытался объяснить продавцу, что конкретно ему нужно. Но, несмотря на трудности, совместные посиделки продолжали греть душу.       Сегодня как раз один из таких дней. Все решили отметить тот день, когда они впервые приехали сюда. Со страхом в глазах, непониманием, как жить дальше и настанет ли следующий день.       Арина до сих пор рассказывает, что из-за пережитого не может нормально спать и каждую ночь ей снятся кошмары. Коля же принял все намного спокойнее и практически сразу встал на ноги. Кажется, он теперь работает в каком-то турагентстве и его все устраивает. Каждые выходные стабильно ездит за счет фирмы куда-нибудь в Испанию или Францию на деловые встречи.       — Ты где там в облаках витаешь? — Руслан отвлекается от своей тарелки и смотрит на Буланову. Та шутливо щелкает пальцами перед его лицом. — Сейчас все пропустишь.       В этот раз они собираются на квартире у Тушенцова, поскольку именно в этом году он и проставляется. В однушке тесно, конечно, но неудобства еще никому не помешали. Руслан был спокоен.       Первые дни, естественно, было сложно заказать хотя бы кровать с доставкой на дом и приходилось спать на полу, подстелив одеяло. Потом уже стало легче и в доме появилась дешевая, но вполне хорошая мебель, пара картин, всякие безделушки и сувениры, которые радостно притаскивал Йост. Среди них был и русский шоколад, он даже умудрился купить его где-то…       В доме потихоньку становилось уютнее. Друзья стали собираться все чаще, держась друг за друга, как утопающий за соломинку. Оно и понятно. В этом городе без знакомств было бы трудно.       Йост успел вернуться из тура по миру, сменить имидж и подарить еще пару подарков каждому. Теперь он в их компании практически каждый день и Руслану хочется думать, что тому правда искренне нравится с ними общаться. Пусть и на корявом голландском, который знали лишь Тушенцов и Давид. Остальные обходились либо английским, либо переводчиком. Порой же, после пары стопок, Коля уверенно садился учить Кляйна русскому мату.       — Блять, ну и что это? — выругивается Деймур с ухмылкой, доставая телефон. А снимать было что.       Казалось, все были счастливы. Арина и Давид сидят и снимают нелепые попытки Коли станцевать габбер так же, как и Йост. Оба парня двигали ногами в такт песни Скутера и прыскали со смеху каждый раз, когда движение не удавалось. Музыка играла так громко, что Руслан даже не слышал своих собственных мыслей, лениво ковыряя вилкой салат. Соседи сверху уже кричат что-то на голландском и Кляйн кричит им в ответ, продолжая отбивать ногами по полу и попивая пиво свободной рукой.       Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Да заткнитесь вы уже! — орет Йост. — Я не пойду наверх разбираться, давайте просто хорошо отдохнем!       — Господи, уже же наверное полночь, а мы шумим так, — вполне серьезно задумывается Арина, проверяя часы. — Ну и ладно! У нас повод есть.       Руслан лишь кивает, стараясь абстрагироваться от лишнего шума, создаваемого соседями, что начали стучать по батареям. Прямо как на родине, ей богу.       На телефон приходит сообщение и Тушенцов тянется к сотовому, открывая уведомление. Писала мама. Она давно уже в курсе, что произошло. Ну, практически. Кроме всех тех дел, что парень творил в Питере. Теперь она каждый день написывает по несколько раз, спрашивая, как дела и поел ли Руслан сегодня.       Парень быстро напечатал ответ на очередной вопрос и выключил телефон, ставя его на беззвучный.       — Руслан, у тебя все нормально? — Буланова сидит рядом и шепчет на ухо.       — Вроде бы. Ну, сама понимаешь. Не хочу много об этом думать, но… блять, не получается.       Девушка легонько гладит его по плечу, пока Давид подливает ей в бокал вина.       — Я понимаю, тебе тяжелее всего. Но на самоистязании далеко не уедешь. Рано или поздно придется жить дальше. Три года прошло, Руслан…       — Я в курсе, — сухо ответил парень, косясь глазами на свою новую татуировку, набитую всего год назад на сгибе локтя. Символ мира. Голубь с оливой. — Но с тех пор от него ни одного письма не было. Не единого.       — Ты пытался связаться с ним сам?       — Пытался. Но был послан нахуй. Как обычно.       — Я знаю, что ты себя накручиваешь и все такое, мы тоже с ребятами переживаем… но остается только ждать. И надеяться, что все будет в порядке.       Йост и Ромадов закончили танцевать и, тяжело дыша, сели обратно за стол, открывая еще по бутылке пива. Эти двое пьют здесь за десятерых.       — Хотелось бы верить, — Тушенцов дает понять, что тема закрыта и пора отвлечься на более непринужденные темы. — Как еда?       — Все просто охуенно! — отвечает Коля, тут же переводя вопрос для Кляйна. Тот, не отрываясь от пасты, показывает палец вверх. — Не знал, что ты умеешь готовить.       — Пришлось научиться, — с усмешкой говорит Руслан. — С местными ценами на доставку я скоро повешусь.       — Оно и видно, — Ромадов залпом опустошает бутылку. — Я позавчера в Штутгарде был, ну, там отпуск заканчивался, решил заскочить, так сказать. Я охуел от того, насколько там конский ценник на обычную, сука, кашу с бананом.       — Ребят, я так понимаю, я сегодня не вовремя? — смеется Йост, доедая свою порцию. — Мне тоже интересно, о чем вы там болтаете.       — Прости, — улыбнулся Руслан. — Коля про конец отпуска рассказывал… и насколько там охуевшие цены на еду.       — Надо просто места знать, — подмигивает Кляйн. — В следующий раз пусть доверится мне.       — Тогда надо всем вместе рвануть, — предлагает Давид. — Хули одному-то.       — Тогда решено! — Ромадов бьет кулаком по столу. — В следующий раз едем бухать на всю зарплату к фаш… блять! К немцам. Сорян, я перепил.       — Все нормально, у нас тоже порой подшучивают над этим, не со зла, конечно, — отзывается Кляйн. — Я просто заберу твое пиво.       — Кстати, — начала Арина. — Не хочу портить всем настроение, но я должна сказать. Раз уж мы затронули эту тему и Руслан не в курсе. Нил недавно связывался со мной.       — И ты сказала об этом только сейчас? — поднял бровь Тушенцов, доев салат. — Ну, выкладывай теперь.       — В общем… он спросил, где мы живем и… это все. Буквально: ваши адреса. Ну я сказала, хотя подумала, что это как-то подозрительно.       — Блять, вот и думай теперь, к тебе спецназ ворвется или этот полудурок, — ворчит Деймур.       После этих слов последовал стук во входную дверь. Все резко обернулись и, молча переглянувшись, выбрали Йоста, дабы он проверил, кто там. Он — лицо незаинтересованное.       Парень спокойно встал и подошел к двери, откуда вновь послышался стук. Заглянув в глазок, Кляйн, не раздумывая, открывает дверь.       Все замерли.       — Нил?! Что, блять?! — крикнула Арина, чуть взвизгнув. — Блять, что еще произойдет в этот день?!       На пороге действительно был Нил. Живой, настоящий. В потрепанном пальто, с остриженной головой. Глаза его смотрели с легкой грустью, в руках он крепко сжимал чемодан. На лице прибавилось пара морщин и реальная усталость. Но это был он…       Руслан медленно встал из-за стола. Аквамариновые глаза смотрели прямо на него и парни не обращали внимание на крики друзей, на Колю, что подбежал к другу и крепко его обнял, на Арину, что подошла и потрогала его за плечи, словно проверяя, реальный ли парень.       Они смотрели друг на друга. Молча. Улыбаясь.       Внутри Руслана будто все распустилось. Желание жить дальше и вправду охватило все его тело и душу. Улыбка не хотела спадать.       — Ну, привет, — хрипло говорит Нил.       — Ебаный в рот, какой же пиздец сегодня еще произойдет? — тараторит Кляйн. Арина тихонько отводит его на балкон, кивая Давиду, чтобы он и Колю оттуда увел. Девушка все прекрасно поняла.       Нил смотрит вслед уходящим друзьям и, наконец, ставит чемодан на пол, закрывая за собой дверь.       — Три ебаных года…       — И каких.       — А ты немногословен.       — Как и ты.       Парни снова улыбаются и Руслан решает притронуться к рыжему, аккуратно обводя его исхудавшие руки под пальто. Взгляд смещается на лицо Нила. Тот выглядит абсолютно спокойным.       — Я чист, — тихо говорит Нил. — Но ломает каждый день. У нас в стране заместительную терапию считают хуйней редкостной.       — Я знаю… ты вообще больше ни разу?       — В тюрьме не смог удержаться, но перед выходом же нужно было привести себя в порядок. Вот и бросил.       — Как это вообще вышло? Ты на свободе.       — Не хочу хвастаться, но… — Нил вздыхает. — связи. Как только Германа пришили, вся тюрьма на уши встала. А главный решил, что со всей этой кутерьмой покончено. Ну и… как видишь.       — Германа убили? — Руслан не переставал гладить парня по плечам.       — Да. В его же собственном доме. Иронично, что могу сказать. Но, довольно о делах былых.       Тушенцов, посмеиваясь, утыкается лбом в чужую грудь, чувствуя биение сердца. Хотелось кричать, выть от радости, но сил не было. Оставалось просто трогать, касаться, ощущать аромат родного парфюма и сигарет…       — Я соскучился.       — Я тоже.       Руслан первым тянется вперед и касается искусанных губ. Мягко и нежно, даже невинно. Ладони аккуратно ложатся на колючие щеки. Нил отвечает на поцелуй почти сразу, жадно кусая верхнюю губу, языком вплетаясь в чужой. Кладет руки на талию, тянет ближе. И эти мокрые звуки наполняют всю квартиру, пока у обоих не перехватывает дыхание.       Парни отстраняются друг от друга, соприкасаясь лбами, томно дыша.       — Я люблю тебя. Я готов говорить это тебе каждый день. Всю мою жизнь, лишь бы ты простил меня.       — Я тебя уже простил.       Они остаются стоять в тишине, прерываемой лишь тиканьем настенных часов.