Питерская интеллигенция

      Утро началось не с кофе, а с громкого пищания будильника. Нил лениво потянулся рукой к тумбочке, пальцем кое-как выключая надоедливую трель.       На душе было… странно? Рыжий протирает глаза холодными ладонями, крутя головой по сторонам. Ничего не изменилось. Они здесь. В Амстердаме. Живы. Оба. Да…       Но что-то не так. Что-то точно не давало покоя. Но рыжий не мог понять что.       — Ты встал? — слышится голос за стенкой. Нил быстро встает с постели, надевая первые попавшиеся на глаза домашние штаны. На верх решил не обращать внимание. — Нил?       — Да… — тянет парень, пальцами проходясь по остриженной голове. Забавно, Руслан сказал, что ему идет. Даже лучше чем было до. — Да, я сейчас.       — Остынет же. Давай быстрее.       Голос стихает и Нил тяжело выдыхает, снова оборачиваясь к кровати, краем глаза подмечая в зеркале чуть поправившееся тело. Кожа больше не обтягивала кости так сильно, как месяц назад, спасибо ребятам и Руслану в особенности за это.       Руки тянутся к наручным часам на тумбочке, заодно прихватив телефон и цепочку, без которой рыжий уже никуда не выходил. Пора идти завтракать, шатен уже ждет.       Их маленькая квартирка всего за месяц насквозь пропахла сигаретным дымом и дорогим едким парфюмом, сложенные ранее аккуратно вещи теперь валялись по всей квартире, балкон всегда распахнут настежь, а бутылки с пивом стали чуть ли не вываливаться из холодильника. И тем не менее, Руслана это устраивало.       Устраивали их совместные вечера за просмотром фильмов, устраивало, когда Нил молча курил в открытую форточку, стряхивая пепел в баночку из-под кофе, устраивало, когда рыжий не проронит ни одного слова за весь день, проведя его за наблюдением в окно. Устраивало даже когда парень проводил все время в постели, вылезая из нее лишь тогда, когда нужно было поесть и посетить ванную.       Нил изменился. И отрицать это было бы глупо. Как и глупо было надеяться, что все будет как прежде.       — Ты сегодня… пободрее, — сказал Тушенцов, как только фигура рыжего появилась в проеме. — Я рад.       На маленькой кухне тоже в целом творился беспорядок, готовкой занимался в основном шатен, так что все было разложено крайне сумбурно. Бумажные полотенца на плите также не внушали доверия.       — Выспался? — спрашивает Тушенцов, поворачиваясь.       Нил ничего не ответил, молча садясь на табуретку возле двери на балкон. В шкафчике столешницы лежали сигареты и рыжий сразу берется за них, но не находя внутри зажигалку, вопросительно косится на Руслана.       — Я подумал… может, сделаешь перерыв? Ты вчера выкурил четыре пачки, это не нормально.       — Блять, давай не будем поднимать эту тему.       — А я буду, потому что мне не похуй.       Оба смолкли, продолжая пялиться друг на друга. Жить вместе оказалось нихуя не так весело, как казалось шатену в его розовых мечтах. Нил в этом плане оказался довольно безжалостным.       — Руслан. Отдай мне мою зажигалку. Пожалуйста. У меня нет желания спорить.       — Да что с тобой происходит?! — парень вскрикнул так, что нож в его руке падает на пол, с громким звуком отскакивая от кафеля. — Блять… я не понимаю…       — Все же понятно, я прошу тебя отдать мою зажигалку.       — Я не об этом, ты же не тупой, блять.       — Ну-ну, отдай зажигалку.       — Нет.       — Отдай. Пожалуйста.       — Ты можешь меня выслушать?       — Да, отдай мне ее.       — Нет, блять! — Руслан машет руками, задевая приготовленную для яичницы тарелку и та падает на пол, разбиваясь сотнями маленьких кусочков. — Пиздец. Теперь еще и это.       — А отдал бы сразу…       — Да заткнись ты, нахуй!       Нил пожал плечами и стих, подобрав возле ступни крупный кусок стекла. Красивый. Ровный. Сука, острый. Нил отдернул палец, на котором теперь алела маленькая капля крови. Кусок полетел в открытую урну, куда шатен уже скидывал остальные.       — Почему ты, блять, такой? — Тушенцов шипит практически, морщась от крохотных осколков, которые по неосторожности впивались в пальцы.       — Какой? — Нилу впервые интересно узнать что-то новое о себе, если, конечно, такое есть. Руки нервно перебирают уже изрядно помятую пачку.       — Неисправимый моральный урод, — выплевывает Тушенцов, наконец, разгибаясь. — Что, блять, произошло? Я могу попробовать тебя понять, если ты мне расскажешь хотя бы, в чем дело.       — А у меня к тебе встречный вопрос, — Нил щелкнул пальцами, чувствуя резкий холодный ветер с улицы.       — Какой?       — Тебе так сложно было отдать мне зажигалку?       — Блять, да оставь ты ее в покое! — Тушенцов вновь срывается на крик. — Я просто хочу как лучше, я хочу помочь тебе.       — Спасибо, я сам, — Нил кривит лицо, смещая взгляд в сторону. Какая помощь? Она ни к чему.       — Сам бы ты уже на том свете был, — продолжает злостно говорить Руслан. — Ты же только и жаждешь того момента, когда я ослаблю контроль и ты найдешь возможность упороться. Или я не прав?       Рыжий ничего не ответил, только хмыкнул многозначительно. Руслан и правда был прав. Вести трезвую жизнь оказалось совсем не так весело, как рассказывал его нарколог. Обычные маленькие радости уже не приносили должного удовлетворения, а алкоголь и курение не могли дать и частички того, что было в таблетках. Что было в порошке… и что было в героине.       Заместительная терапия, конечно, пошла на пользу, но… а толку? Желание накидаться в ноль было намного сильнее, однако от этого всего все равно что-то держало… или кто-то. Руслан. Да.       Нил не понимает, зачем он вообще его слушается, ест нормально, книжки читает, фильмы эти смотрит… почему он не делает то, что хочет? Этим вопросом рыжий задается каждый день и каждый день находит на него один и тот же ответ, завернутый в разную оболочку.       Любовь.       Привязанность.       Долг.       Связь.       Вроде бы все это разное, но Нил как-то и не задумывался даже. В мыслях вертелось лишь одно: а как хорошо было раньше, когда ты мог принимать все, что угодно…       — Ты меня слышишь вообще? — раздается над ухом. Парень приподнимает голову, видя растерянное лицо Руслана напротив. Он, кажется, перепугался не на шутку. — Ты здесь?       — Да, — Нил прокашливается, тут же вставая со стула, чтобы сплюнуть мокроту в раковину. Мерзко. Еще и знобит. — Прости.       — Ничего… все нормально. Наверное.       И снова они молчат. Молчат, пока Тушенцов все же не сел напротив, голову отклоняя назад к стене, вздыхая при этом тяжело.       — Слушай, я не хочу этого говорить, но… нам надо что-то с этим делать. Меня не устраивает то, что происходит между нами. Я терпел, долго терпел и делал вид, что все нормально. Я думал тебе просто нужно было время на адаптацию… видимо нет. Прошу, давай сделаем с этим что-то.       — Прости меня.       — Что?       — Прости меня за это, — сипло говорит Нил, не уводя глаз с пола. Рука непроизвольно сминает пачку сигарет в труху. — Я виноват. Я очень сильно, блять, хочу сдохнуть, Руслан. Мне тяжело. Я будто заперт в ебаном вакууме, я не могу, блять, дышать! Я хочу, чтобы все это закончилось! Я не могу спать по ночам, потому что каждый раз мне снится какая-нибудь ебаная хуйня и я просыпаюсь в поту, мечтая принять дозу, потому что не вывожу уже!.. Потому что мне больно. Я бы, нахуй, лучше сдох там еще, чтобы этот уебок первый мне в глотку вцепился и выбил из меня все.       Нил задыхается, говоря это, он будто плачет, но слез нет. Парень медленно разжимает кулак, позволяя пачке упасть на пол.       — И ты меня прости, — Руслан поджал губу. Его пальцы чертили невидимые круги на собственных татуировках. — Я не понимаю, каково тебе, но хочу помочь. Позволь.       — В том-то и дело, блять, — Нил даже выдает что-то, похожее на улыбку. — Я не знаю, имеет ли это вообще смысл? Имеет ли хоть что-то в нашей ебаной жизни смысл? Зачем ты так стараешься?       — Господи, блять, дай мне сил… — Тушенцов встает с табурета, подходя к рыжему и аккуратно беря его холодные ладони в свои. — Надо просто потерпеть. Все будет хорошо. Прошел только один месяц, а ты уже опускаешь руки. Я буду рядом, и я помогу тебе. Обещаю.       — Хорошо-хорошо… только отдай, пожалуйста, зажигалку.       — Курить все равно нечего.       — Блять.