Очкарик

      После того, как мой макнэша вырубился в ванной, я не имел представления, каким образом перетащить его на диван. Такой крупногабаритный секс-агрегат непросто экспортировать из точки «А» в точку «Б» — пупок надорвёшь. Но, и оставлять Чона спать в остывшем железном плену мне тоже не хочется. Он ведь не бомж какой-то — он мой любимый молодой человек. Бесподобный краш, ради которого я готов изменить всю свою жизнь; преодолеть моря и океаны; без жалости убить любого, кто к нему хоть пальцем притронется с целью соблазнения. Не дам! Он мой! Только мой! Я слишком многое перетерпел сквозь боль и слёзы, обманул даже смерть, и не позволю у меня его забрать, ни судьбе, ни очередной титькастой тянке.       Кажется, пора звонить Чину. С ним-то вдвоём поди вытащим Чонгука. Хотя, и с него помощник никудышный. Он тоще меня раза в три. Вариантов не так много, поэтому помощь друга — единственное правильное решение в данной безвыходной ситуации. Благо, тот уже не спал, поскольку обладал неизлечимым симптомом жаворонка. А время на часах пропикало ровно семь утра.       Застал одноклассника за утренним чаем — швыркал в трубку, отвечая с набитым ртом. Услышав, что пора приступать к кульминации разработанного плана, ни секунды не раздумывал. Сказал, что будет минут через сорок и положил трубку. Адрес он знает, остаётся только ждать. Эх, чтобы я без него делал… без моей бесценной палочки-выручалочки на все времена. Обожаю мелкого! Классный пацан — безотказный.       Нельзя допустить, чтобы «трупик» любимого львёнка предстал перед Чин-Чином в неподобающем обличии — спал-то парень без трусов. Жаль, потрахаться не получилось, ведь Чонгук был сам готов к новой ступени наших с ним отношений, развивающихся со скоростью звука. Но осталась лишь головная боль от психо-перегруза. Причём боли нажил на обе «головы»: чудесно начинающаяся ночь предвещающая канонаду страсти, завершилась полным фиаско. Теперь её можно обрисовать одним единственным словом — «жопняк».       Порывшись в вещах Гука, я наткнулся на очень примечательное бельё. Правда, полностью не был уверен, что оно ему налезет. Такое ощущение, что эти чёрные труселя с красочным скалящимся львом на мудях (какая ирония, ска!) он носил еще в классе седьмом или восьмом. Но в них он явно будет просто неподражаемой очаровашкой. Хотя без них Чонгук мне нравился намного больше.       — А ну-ка, можно Вашу распрекрасную ножку, мсье? — взяв за лодыжку его тяжёлую лапу, попытался просунуть ее в резинку миниатюрных боксеров. ОЧень сильно надо постараться, чтобы напялить подростковое бельё на его прекрасную, мускулистую попку. — Спасибо, Вы очень любезны. И вторую, если Вы не против…       Удалось напялить чуть выше колен. И в этот самый момент макнэ проснулся. Он несколько секунд смотрел на меня совершенно отрешёнными глазами, будто пытался понять: кто перед ним стоит, и где он находится — узнал.       — Ащ-Ащ-Ащкастый, иди нах! — заспанно, отмахиваясь. — Не видишь, я на пляже загораю? Отойди в сторонку, не загораживай солнце! А напитки еще не разносили, эти, как их… черножо… чернорож… бля-я, как их… чернокожие месиканощки с третьим размером?       — Могу морской водой холодной окатить. Прямиком из крана, — с усмешкой. — Устроит?       — Не, не надо. Я дальше спать.       Чонгук держась за воздух зубами, вылазит из ванной, попутно срывая ширму вместе с тонкой металлической перекладиной; абы как натягивает на себя узкие труселя и чапает в гостинную, невнятно бурча под нос по поводу испорченного «отпуска на море», который он, вероятнее всего, увидел во сне. Раздаётся большой «плюх» о диван и протяжный громкий храп.       — Что, курорт не задался? — я поржал с этого мимимишного момента и на цыпочках направился вслед за ним. Один вопрос решился сам собой — Гуки мало-мальски при параде с ярким принтом на передке. Но оставался и второй — надо бы львёнка облачить в повседневную одежду.       Самое прекрасное, что я когда-либо мог наблюдать на этом белом свете: сладенький и невероятно притягательный Чонгук-и мирно дрых уткнувшись носом в подушку. Выпятил сочную задницу, подогнув одну ногу по себя. Видимо, он настолько стал привыкать к моему присутствию, и ко мне в частности, что совершенно перестал реагировать на свой внешний вид. Перестал стесняться. А мне это жутко нравилось. Стоял и смотрел, облизываясь голодным котом, ждущего своей порции вкусной сметаны. Хотя, часть своей порции я недавно уже получил. Только до главного десертного блюда мы так и не добрались. Я сам виноват: если бы почти десять минут не искал лубрикант у себя в завальном рюкзаке, у нас всё могло случиться. Кто я после этого? Правильно — лошчкарик, а не очкарик!       Мне неимоверно хотелось запрыгнуть на Чонгука верхом и устроить с ним безбашенное родео: заласкать до полусмерти, вылизать от кончиков пальцев ног до самых ушей и безгранично наслаждаться запахом его татуированной кожи. Ну разве можно быть настолько идеальным?!       Мне вспомнились моменты, когда он впервые подошёл ко мне в той самой синей рубашке, сквозь которую раздувались титановые бицепсы… Именно в тот момент во мне будто программа дала сбой — слетел антивирус и в мозговой процессор пробрался неизведанный хакерский троян, изменив коды сознания. Именно с той самой рубашки всё и началось, запустив необратимый процесс: простой дешёвый кусочек ткани открыл ворота в рай, под названием «настоящая голубая любовь».       Разве я мог подумать, что однажды буду находиться у Чона дома и наблюдать со стороны, как он спит — сплошной оргазм для глаз — великолепно! Разве я могу теперь позволить стечениям обстоятельств отобрать у меня того, кто стал частью моей души, стал неотъемлемой частью меня самого? Нет! Ни за какое золото мира, ибо золото — ничто, по сравнению с этим неподражаемым дворовым балбесом. Он — моё всё — моя жизнь, моя судьба, моя путеводная звезда на небосклоне мирского существования.       Я прекрасно понимал, что мне будет катастрофически сложно бороться за каждое его объятие, за каждый поцелуй… ведь в мире, где существуют строгие правила гета — однополые отношения идут вразрез с идеологией семейных ценностей. И я, и Чонгук об этом прекрасно знаем. Но как быть, если сердце не находит себе места, когда моего мальчика нет рядом больше одной минуты. Возможно, он никогда не примет ботанскую любовь как истинные чувства, а лишь наигравшись досыта, покинет мой маленький уютный мирок. Случись ЭТО и меня больше нет. Я не смогу без Чона сделать даже вдох, поскольку воздух окажется полностью отравлен.       Вдоволь налюбовавшись изящностью тела макнэ, я всё же не мог отказаться от бонуса в виде прикосновений. Знал, что скоро Чинчи прибудет, а я никак не могу привести любимого макнэшку в презентабельный вид. Не хочу, чтобы одноклассничек пялился на моего парня. У него есть свой ухажёр, вот пусть на него и глазеет. Но как оторвать взгляд от этой упругой задницы? Как это теперь развидеть?! Не могу… Планку рвёт от столь прекрасной натуры — прям-таки ломка начинается во всём теле — невыносимо.       — Ты только мой! — тихо в пустоту комнаты прошептал я.       Чонгук что-то там проворковал сквозь сон, профырчал по лошадиному и перевернулся на спину, подогнув одну ногу под колено второй ноги. Перемотанная рука расположилась на груди, а сквозь широкий пластырь проявлялись бурые засохшие пятна сбитых костяшек. Моя губа смялась под натиском зубов, лёгкие до полна наполнились воздухом — грациозно — возбуждающе. И вправду, раны украшают настоящего мужчину. Тупо стоять около дивана и глазеть — невозможно. Как я могу просто бездействовать, когда перед твоим взором открывается нечто невероятное, отчего захватывает дух и поднимает в тебе какую-то пламенную энергию жизни. Нет-нет, я ни в чём не лукавлю… глядя на Чона, мне хочется жить: парить, кричать, сжимать кулаки и прыгать от счастья, словно маленькому капризному ребёнку.       Пока Чинчи в дороге, я не мог совладать с тягой прилечь рядом со своим «душегубом», поцеловать его в плотный торчащий сосок и нежно облизнуть тонкую дорожку, утекающую под резинку ткани с изображением рычащего льва. Макнэ спал, даже не шелохнувшись. Сопел в два пузыря, не обращая внимания на внешние раздражители. А мне еще лучше: сейчас партнёр с него никакой, но хотя бы приму личный наркотик в виде маленьких прелюдий. Втихушку. Частично утолю жажду своего извращенского фетиша.       Губы прикоснулись к мордочке льва. Я боялся, что Гуки проснётся и с непоняток может втетерить мне по роже, но я не мог остановиться: продолжал облизывать и прикусывать мягкий член сквозь узкую ткань, попутно оглаживая его поджатую мошонку. Ска, как же эти боксы мешались! А большего пока нельзя позволить — вот-вот Чинчи позвонит. Как и ожидалось, лев начал скалиться сильнее. Трусы постепенно приподнялись, а из-под резинки выползла обнажившаяся головка, так как эрегированный «львёнок» не помещался в этом тесном до ужаса белье.       Кончик языка начал играться с уздечкой, доведя пенис до твердотелого состояния. Чонгук по-прежнему спал. Будто ничего не чувствовал. Или чувствовал, но не подавал вида, потому как, ему в последнее время приходились по вкусу мои беспредельные кинки в виде смачного отсоса. Ведь он сам однажды проговорился…        Я посмотрел на спящее милое личико, похотливо улыбнулся и подцепил одним пальцем тугую резинку, чуточку ее приопустив. И глаза сами собой прикрылись, когда пространство рта заполнилось твёрдостью жилистой плоти: мне безумно нравилось делать Чону минет, ощущая привкус солоноватой кожи от выделений и то, как член становился еще жёстче от движения губ. Хотел, чтобы мой гривастый красавчик испытал усладу от ласк во сне. Говорят, что оргазм во сне невероятен. Особенно, если кто-то тебе помогает его достичь.       Но завершить начатое мне так и не удалось — телефон на столе громко завибрировал, а на экране выплясывало имя «Чинчи». И почему я не удивлён, что обломом всё и закончится. Вполне ожидаемо. Вернув резинку на место, и укрыв Чона покрывалом, я поспешил ответить. Одноклассник матерно распалялся о том, что уже минут десять стоит у подъезда и пытается до меня дозвониться.       Пусть уж простит друг-профессор… тут дела слишком важные. Я бы сказал — влажные.       

***

      — А что, если с балкона его, пиууу? Тут всего-навсего второй этаж. Поверь, пьяному нихера не будет… научно доказано, — Чинчи с умным видом стоял около дивана и рассуждал о вариантах транспортировки мертвецки пьяного тела к подъезду на случай эвакуации. — Мы его вдвоём не утащим. Ты зырь… Он вон, какой кабанище. Даже кабанее, чем я думал.       — Ты серьёзно? Ты реально хочешь скинуть моего бойфренда с балкона? — у меня наступил эмпирический ступор от чересчур радикальных предложений «пипец-какого-умного» другана.       — Да ты посмотри на НЕГО, и на НАС, — акцентируя слова, раскинул руки одноклассник, а потом ткнул мне пальцем грудак. — Два шибздика против этой машины смерти. Это равносильно тому, что поднимать восьмидесятикилограммовую гирю моим пипихёном.       — Может, всё-таки уговоришь своего Миджина приехать, а? — с давящей надеждой в глазах. — Он ведь обещал помочь.       — Чувак, он и не отказывался, вот только времени у нас с мышкин ус. Он ещё вчера помчался в Йосу, чтобы приготовить вам домик для проживания, но всё пошло по хуям с самого начала. Уже девять утра, — взглянув на наручные часы. — А ему еще ехать часа два-три, не меньше. К тому же, Миджин сказал, что у него что-то там с тачкой. Сосёт фигово…       — Кто, Миджин? — выйдя из размышлений.       — Ой, дебииил! — с хрипением выругался Чин, — бензонасос сосёт плохо топливо, оттого машина колом встала. Не может выехать из Йосу. А там нет сервисов. Это глушь-глухоманьская. Там связь-то с трудом пробивается.       — Так… давай договоримся, Чи — слова «сосёт» и «встала колом» не употреблять в этом доме, идёт? — у меня дрогнули поджилки из-за жесточайшего воздержания. Фразы начинали приобретать совершенно иной, параноидальный смысл, ибо только за пережитый день я возбуждался раз пятнадцать, но финал оказывался печальным. Даже яйца отяжелели, превратившись в два упругих грецких ореха. Болели.       — Хреновый с Чонгука ухажёр, если ты до сих пор мучаешься от недотраха, — подвёл итоги Чинчи, завалившись в кресло напротив.       — Нормальный он, — с некоторым защитным возмущением. — Просто нам сегодня постоянно мешали. Делать-то что будем? Ну придумай чё-нить, Чинчи-ша, ты ведь умный, — умоляюще, подгибая колени. — Может, всё же попробуем его поднять и для начала одеть? Не в трусах же его на улицу тащить, если вдруг с тачкой получится решить вопрос.       — Ты издеваешься? — напугано пропищал одноклассник, придвинув свои модные очечи ко лбу. — Да за это время твой чудо-терминатор активируется, отберёт одежду, даст нам обоим пизды, а потом со словами «Ал-би-бэк» эпично помашет рукой и опять уйдет в режим подзарядки. Знаешь ли, я не умею летать, а Чонгук первое, что со мной сделает, так это выбросит меня в окно. Сам знаешь, он меня с класса седьмого чморил. Нужен альтернативный и рациональный план, Тэ.       — И? В чём он заключается?       — Нам необходим еще один член…       — Кто-о?!       — Эмм, в смысле, член команды. То бишь, пара свободных рук. Вдвоём мы натрахаемся так, что к вечеру ноги таскать не будем.       — А можно и это слово не говорить, Чи? — я краснел от очередного заигравшего воображения, которое начало долбить по вискам.       — Какое слово?       — «Натрахаемся».       — Ты меня задрал! — зашипел парень, закатив глаза в глубины черепной коробки. — Это не говори, это не говори. Слушай, Тэ, — Чи задумчиво прищурился, с научным интересом посмотрел на спящее тело и постукал пальцами по подлокотнику кресла. — Мне кажется, что дело не в том, что вам мешали кое-чем заняться, а совершенно в другом…       — Хм, и в чём же, по-твоему?       — Ты просто боишься с ним заниматься сексом. То бишь, не совсем уверен, что у тебя однажды вообще с Чоном что-либо получится, ибо, — загибая пальцы, — «А» — ты до сих пор находишься в состоянии растерянности на фоне неудовлетворённости. «Б» — сам ты не можешь расслабляться из-за оргазменной дисфункции… даже я не смог тебе помочь в этом… И «В» — не можешь определиться кто-ты, — хитро на меня озираясь.       — В каком смысле? — я поднапрягся.       — Не можешь прийти к правильному знаменателю по поводу своих пристрастий: мечешься из стороны в сторону. Проще говоря, ты до сих пор не знаешь кто ты — актив или пассив. Хочешь всё и сразу, но нихуя не выходит. Есть такая пословица: «За двумя зайцами погонишься… от обоих пизды получишь!».       Даже в этом Чинчи был абсолютно прав. А ведь я, действительно, до сих пор не определился, кем я хочу быть для Чонгука: тем, кто станет его горячим жеребцом, либо бравым наездником. Скомканная неопределённость в реальности подкашивала, заставляя находиться в нескончаемом поиске себя. Я много раз вёл беседу со своими внутренними демонами, но их оказалось намного больше, чем я мог однажды предположить. И каждый из них толкал на новый грех, постоянно путая следы: сбивал с истинного пути.       А что, если у нас с Чоном не получается неслучайно. Что, если всё это чётко продуманный план разлучницы-судьбы? Что, если мы никогда не сможем быть вместе? Что, если нечто невидимое всеми силами пытается препятствовать нашей любви… моей любви. А может, послать всё к хуям, забрать сейчас Чина и уехать с ним куда-нибудь на речку: взять с собой пивасик, чего-нибудь пожарить на костре и тупо зависнуть у воды, делясь друг с другом житейскими историями. Подобные мысли как-то странно стали приходить в мою голову всё чаще, поскольку я до сегодняшнего дня не особо верил в благополучный исход: нам не стать с Чонгуком одной семьёй! А я бы очень этого хотел. Я безумно хотел, чтобы однажды мой лев прижал к себе и сказал, глядя в глаза: «Очкастый, я никому и никогда тебя не отдам, потому что очень сильно тебя люблю!».       — Эй, Тэ?! — моё зависшее в прострации тело разблокировал шипящий оклик Чина и лёгкий пинок в ногу. — Ты где опять летаешь, дружище? У тебя вид, будто ты пытаешься в голове разгадать тайну великих пирамид в Гизе.       — Извини, призадумался…       Диван заунывно заскрипел. Мы с одноклассником поднапряглись, переглянувшись друг на друга. Несчастный Чи начал постепенно вжиматься в кресло, сползая по нему на пол. Чонгук пробурчал на своём невнятном языке, издал раскатистый храп, почесал грудь, чавкнул пересохшими губами и растянулся во весь рост, обнажив яркий принт на именитых, подростковых труселях.       — Серьёзно?! — пыхтя вполголоса, заулыбался Чин. — Лев?! Чон носит труселя со львом на самом интересном месте?       — Так, всё, хорош на него пялиться, пошли чаю попьём и обсудим наши дальнейшие действия, — я схватил друга за запястье и оторвал от кресла, пытаясь увести на кухню. Не хочу, чтобы он пучил глаза на моего парня. А то ненароком начнёт стебаться. — Идём-идём…       — Забираю все свои слова обратно, по поводу твоей неопределённости. Я теперь понял, почему у вас нет секса, — на-ча-лось, — зверюга на члене Гука на тебя постоянно рычит, да? — и заржал в ладошку.       — Иди уже. Хватит на него таращиться! А то я сам щас на тебя рыкну.       

***

      Чинчи долго не мог успокоить свой внутренний ржач, надрывая диафрагму. Он ведь не в курсе, что эти боксы натянул Чонгуку я, потому что они мне пиздец понравились. Красный от слёз одноклассник уже отложил очки в сторону, вытирая мокрые глаза.       — Может, хватит?       — Прости, ТэТэ, ничего не могу с собой поделать, — Чи отхлебнул из своей кружки, дабы заткнуть себе рот и переключиться, — я смеюсь не над его трусами, ибо я сам люблю подобные штучки, — парень встал из-за стола, оттянул резинку штанов, продемонстрировав чёрное нижнее бельё с изображением спайдер-мэна. — Я просто не могу совместить в своей голове мега-брутала с усипусечными на нём деталями — слишком мило для Чона.       — А что в этом такого?       — Нет, я просто представил, как он приходит на стрелку, и такой… — Чин понизил голос, сдвинув брови, — «Всем стоять на месте! Если кто дёрнется, я спущу с привязи зверя!» И хуяк, резко спускает штаны. Братва обезврежена от истерического смеха.       — Ну всё, прекращай! — я начинал немного злиться, стукнув кружкой о стол. — Давай лучше придумаем, что нам делать?       — Ладно, извини, — наконец успокоился он, посадив любимые очечи на нос. — Думаю, что всё это просто хрень. Ты думаешь, твой Чонгук совсем дурак? Да он уже скоро проспится и сам встанет. Мне кажется, мы с тобой затеяли совершенно глупый план. Практически невыполнимый.       — Ащкастый? — донеслось из гостинной, заставив нас с Чином впасть в оцепенение и покрыться коркой льда. Бля… проснулся мой лев. Вот теперь стоит паниковать и искать пятый угол.       — Иду! — я откликнулся и на пальцах показал побелевшему от ужаса однокласснику, чтобы он сидел на месте, как мышь. Ни звука не издавал.       — С добрым утром! — я прошёл в комнату, присев рядом с Чонгуком на диван. Положил руку на грудь, обводя пальцем кружочек соска: пытался, как можно дольше удержать парня на месте — не позволить встать. Макнэ растянулся в улыбке, замурлыкав словно мартовский кот.       — Ска, вот это охуенное «с добрым утром», хотя мне немного хуевато после вчерашнего, — Гук облизнул пересохшие губы. — Смари, а то возбудишь. А я с похмелюги плохо себя контролирую.       Я покосился на льва. Он и впрямь стал более объёмнее. Но сейчас совершенно неподходящее время для игр — Чинчи сидит на кухне и всё прекрасно слышит. Не будь его там, всё могло случиться иначе: я бы мостился не на краю дивана, а уже без одежды восседал на моём перегарном рыцаре уличных побоищ в образе Адама.       — Бля, ащкастый, а чё на мне за трусы? Где я их нашёл, не знаешь? Я в них пришёл? — Чон протёр заспанные глаза, уставившись на свои странные боксы.       — А вот не знаю, где тебя черти носили, если на тебе чужие труселя, — хотел над ним поиздеваться. — У каких таких баб ты вчера был.       — Иди нах, очкастый! — повысив тон. — У меня уже давно нет бабы. Мне тебя хватает, вот так! — провёл большим пальцем по своему горлу.       А меня распирала гордость, словно рыбу фугу.       — Ска, они мне жмут, пипец! — и снял их, швырнув в дальний угол. — Я чё, блять, магазин детской одежды грабанул?       Я громко сглотнул, поскольку не мог равнодушно смотреть на его великолепный стояк, который высвободился на волю от сдавливающих оков синтетики. И Чон это заметил.       — И долго ты будешь на мой хер пялиться? Да лан, я разрешаю замутить мне расслабончик. Ты же умник и должен знать, что типа оргазм настроение понимает, — покосился на меня сквозь прищур и… как ни в чём не бывало, положил мою ладонь на свой пах. — Не тушуйся, приступай. Я готов. Хочу получить свой гормон счастья с утреца, — и закинул руки за голову.       Ну, нет! Только не сейчас!       — Чон, а может, позже? — я нервно содрогнулся, сжимая в своей ладони крепкий ствол, а сам периодически косился в сторону кухни. — Может, ты ещё немного поспишь?       — Чё ссышь-то? Не боись, соседи уже все на работе. Ты сам виноват, что у меня теперь дымится. Давай побырому уважь папочку Чонгука и поможешь поменять повязки на руках.       Я бы многое отдал за то, чтобы посмотреть на лицо Чина. Представляю, как оно у него исказилось после предложения Чонгука, ведь в реальности, мой лев желал совершенно другое — минет. Но сейчас вообще не самый удачный случай.       — Прости, я не могу, — рука нехотя покинула любимое горячее местечко. — Пока не могу. Давай вечером.       — Ясно. Ты на меня до сих пор агришься, да? — Чон задвинул крайнюю плоть на головку и прикрылся уголком одеяла. — Из-за того, что я вчера свалил и пришёл бухой? Ну, извини… Пацаны — дело святое. Проблемы надо было порешать.       — Тебе Барс какой-то написал… Сообщил, что нужно залечь на дно, — с тревогой в интонации. — Что происходит, Чонгук-а?       — Ты брал мой телефон? — макнэ недовольно поиграл скулами.       — Я случайно, когда прибирал твои вещи по местам, он выпал из кармана. Прости.       — Лан, это не твоё дело, Тэ, — и откинул одеяло, спустив ноги на пол. — Я тебе сказал, что мои тёрки тебя не касаются.       — Ты куда собрался? — меня тряхнуло. — Ты же вроде спать хотел.       — Я пить хочу. На кухню пойду. А что, нельзя? — с укором.       — Давай, я тебе сам принесу! — пытаясь его удержать на месте.       — Бля, очкастый, я и покурить хочу, как бы…       — Кури тут. Я разрешаю, — поставил на диван пепельницу. — Где сигареты? Только скажи, я притащу.       — Ска, а можно мне в своей квартире просто пройтись? — с усмешкой, не улавливая сути моих беспокойств.       — А давай, я тебе сделаю, как ты просишь. Я согласен, — тихонько толкнул Чонгука в грудь, чтобы только задержать его в комнате. Он плюхнулся на диван, не справившись с похмельным равновесием.       Долго не думая, я склонился над ним и принялся ему мастурбировать, а сам в голове собирал целый консилиум, дабы оправдаться на случай палева. Как я объясню Чонгуку, зачем в его квартире находится Чинчи? Это откровенное самоубийство. Да этот брутал нас обоих на пазлы почикает.       — И с чего ты сегодня такой услужливый? — макнэ недоумевал, глядя на меня с загадочной улыбкой Джоконды. — Ты совсем алё?       — Я всегда такой, — отвечал нервно, в некотором роде возбуждённо. Ускорил движение руки, но не сразу сообразил, что с перепугу не дрочил ему, а дёргал за яйца. — Со мной всё нормально. Тебе показалось. Просто хочу уважить моего папочку Чона.       — Бля, очкастый, пиздеть не совсем хорошо — это раз, — пристально наблюдая за моими нелепыми движениями. — А, во-вторых, от того, что ты мне пытаешься оторвать бубенцы, я вряд ли кончу. И потом, я хочу пить и ссать. Даже не знаю, что больше, — Гуки принял сидячее положение и легонько меня от себя отпихнул.       — Тогда оденься хотя бы… Давай, я тебе достану вещи, — теперь я готов был застрелиться, лишь бы не видеть, как мой парниша будет скручивать драгоценного одноклассничка в морской узел. Прям-таки представил эти брызги крови по всей кухне и болтающиеся очки на люстре. Даже музыка в голове прозвучала из какого-то ужастика.       — Отъебись, Тэ! — зарычал татуированный гривастый лев. — Я всё равно щас в душ пойду. А тебя, поверь, я уже не стесняюсь. Не думаю, что смогу напугать своими волосатыми яйцами. Мы вроде, как бы, пара, — и заржал. — Ток никому не говори, ок? Лан, шучу.       Он пожамкал мне плечо сильными пальцами, встал с дивана скрипя костями и направился на кухню, мелькая голым задом и полуопавшим членом. Пиздец ёжику — Чину. Щас будет жесткач. Мои зубы стиснулись, веки зажмурились от ожидания взрывоопасного скандала со всеми насильственными костоломными последствиями и громкими матерками. На всякий случай вспоминал номер телефона реанимации.       Но каким-то странным образом там ютилась тишина. Насвистывая, Чонгук-и спокойно достал стакан из шкафа, налил из крана воды, громко выхлебал, сделал раскатистую отрыжку и молча закрылся в ванной, как ни в чём не бывало. Напор зашумел. Странно. Очень странно.       Я пулей влетел на кухню. Одноклассника ветром сдуло. Табуретка, на которой он сидел, пуста. Он чё, блять, в окно выпрыгнул со второго этажа?       Отодвигаю штору, чтобы посмотреть вниз, и на тебе… парень стоит за портьерой, ни жив, ни мёртв: глаза напуганные, лицо мраморно-белое, губы дрожат. А сам держится за низ живота обеими руками.       — Тэ, мне нужен психотерапевт! — сдавленно и пискляво с перекошенным фейсом. — Ты даже не представляешь, что я сейчас пережил. У меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Кажется, я вспомнил латынь, которую изучал во втором классе. Я видел сквозь прорванное отверстие в шторе твоего Чона в голом виде. Я видел его мохнатый, покачивающийся вертел. Блять!.. Тэ, у меня щас истерика начнётся.       — Понравилось, что увидел? — глумясь и улыбаясь. — Скажи же, что мой атлет просто «вау».       — У Чонгука охуенная фигура. У него даже яйца прокачены, — также шёпотом, испуганно тараторя. — Кажется, у меня в трусах мокро. Ток не знаю точно отчего, то ли я кончил, то ли описался. Что делать-то? Он же щас выйдет из ванной и убьет меня.       — Не волнуйся, Чи… он и меня убьет.       — Что?! — глаза больше очков.       — Бегом в дальнюю комнату! — я стащил с места вкопанного одноклассника и повёл в спальню, куда сам хозяин местного убранства заходил крайне редко. — Сиди тут, и чтобы ни звука. Как Чонгук уснёт, так я дам тебе знать. И ты по-тихому свалишь.       — А если не уснёт? — взвинченно.       — Сиди тут, говорю.       — Тэ, пожалуйста, убери с прихожей мои вещи, пока твой терминатор их не заметил, — схватившись за рукав и вытирая капли пота с лица. — А в моём рюкзаке есть снотворное. Найди его.       — А тебе-то оно зачем? — удивлённо.       — На всякий случай прихватил. Мало ли. И, прошу тебя, постарайся побыстрее его усыпить. Я тут долго не выдержу. В туалет хочу. Сильно.       Я так и сделал. Пока Чонгук полоскался в ванной, мне пришлось шохом-мохом распихать вещи Чина по углам, а в его рюкзаке отыскать пачку с нужными таблетками. Теперь-то они точно пригодятся. Происходила совершенна бредовая ситуация, которую нарочно не придумаешь, но обратной дороги нет — надо идти до конца. Осталось придумать, как доставить моего львёнка в Йосу, ведь, если судить по смс-ке того самого таинственного Барса, то за Чонгуком могут придти в любой момент. Это страшно пугало. Теперь, главное, надо сделать всё, чтобы Чон не зашёл в дальнюю комнату, ибо объяснять факт присутствия Чинчи в доме, мне придётся с величайшим трудом.       — Бля, какая красота! — Чонгук вышел из ванной комнаты, обмотанный в полотенце. Поерошил мокрые волосы, побрызгал подмышками дезодорантом и направился на кухню готовить себе крепкий чай. — Ска, как заново родился.       — Как твои кулаки? — я сел за стол, наблюдая за передвижениями макнэ. — Умеешь ими поработать.       — Бля, ты извращенец, очкастый, — поморщил губы Чон, — ты же знаешь, что я сам себе не дрочу.       — Вообще-то, я имел в виду про твои уличные кулачные бои, — хихикнув.       — А-а! Значит, это я извращенец, — он аж прихрюкнул. — Пфф, хуйня. Заживут, как на собаке, — парень уселся напротив, окуная в кипяток одновременно пару пакетов. — Правда немного переборщили вчера с кентом одним. Я, кажется, ему челюсть сломал и нос. Но он сам виноват. Нехуй залупаться. Очкастый, притащи пепельницу. Курить хочу. И сиги достань из куртки, если несложно.       — Да нет, несложно, — я улыбнулся, и проходя мимо, не мог отказать себе в удовольствии поцеловать его в шею. — Щас принесу.       — Бля, у меня мурашки, когда ты так делаешь, — поёжился Чонгук, даже чуть отклонив голову набок. — Только не переусердствуй, а то нечаянно изнасилую.       — Хмм, чрезвычайно заманчивое предложение, — я поставил пепельницу на стол, кинул пачку сигарет и начал массировать ему плечи. — Я люблю доставлять тебе удовольствие.       — Правда, чёль? — закурил, прищурив один глаз от едкого дыма. — Ну, тогда продолжай.       И он молча курил, пока я ему разминал плечи. И в голове что-то щёлкнуло: я совсем стал забывать о том, что в дальней комнате сидит Чинчи и ожидает моего сигнала. Ведь когда я нахожусь рядом со своим гривастым львом, окружающий мир прекращает существование. Стирается из виду. Тонет в чувствах и акварелях на чистом полотне вожделения.       Руки поползли к гранёном прессу, а губы сами собой прилипли к шее Чонгука. Я не мог себя контролировать в такие моменты, да и сам парень погружался в некое небытие, поскольку полотенце начало приподниматься.       — Очкастый? — тихо прошептал макнэ.       — М?       — Я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось.       — Что именно?       — Совратить меня.       — А это плохо или хорошо? — пальцы сжали топорщащуюся ткань, зубы чуть прикусили ему краешек уха, заставив промычать в кружку.       — Хз… Вроде пацаны не должны такое творить. Но бля, очкастый, я ничего не могу с собой поделать, когда это происходит, — чуть постанывал он. — Я тебе открою страшную тайну…       — Какую?       — Я теперь не могу без этого.       — Ну, если тебе хорошо со мной, может, хватит противиться? Давай будем вместе, — я предложил ему и пробрался рукой под полотенце, сжав увлажнившуюся головку. — Уверяю, я тебя никогда не предам, и, если захочешь, буду делать тебе каждый день приятное. Как сам пожелаешь.       — Бля, я так сразу не могу ответить, — потупился в разномыслиях Чонгук, затушив сигарету. — Хуёвая это затея, Тэ. Ну ладно там, подурачиться… так сказать, удовлетворить свои физические потребности, но быть вместе — это слишком отчаянный шаг для меня. Как ты вообще себе представляешь нас парой? Я итак переступил черту запретной зоны, позволив многое.       — А я часто представляю, как мы будем вместе просыпаться утром, — продолжая обцеловывать плечи и вдыхать аромат его кожи, — как обнимаю тебя, как делаю тебе завтрак, а потом утопаю в твоих поцелуях и тая в крепких руках. Я очень люблю тебя Чон. Я всё готов положить на алтарь ради прекрасных мгновений с тобой.       — Ну всё, хорош меня смущать, очкастый, — краснея, заулыбался тот и встал из-за стола, чтобы достать с полки печенье. — Не перегибай палку. Ты меня итак раздраконил, дальше некуда, — и повернулся ко мне лицом, продемонстрировав выпирающее полотенце. — Чего еще надо?       Пока Чонгук рыскал по шкафам, я незаметно кинул ему в стакан с чаем пару таблеток снотворного, которые тут же вспенились и мгновенно растворились в напитке.       — Бля, а чё, печеньки кончились? — макнэ с детской обидой в глазах посмотрел на меня, тряся пустым целлофановым пакетом. — Целый кулёк оставался.       — Я доел. Мне ж надо было чем-то заниматься, пока ты спал.       — Вот саранча, — шутливо. — Ничё оставить нельзя. Всё схомячил.       — Зато я тебе ужин приготовил. Если хочешь, то он в холодильнике.       — Не, я чуток попозже. Итак внутри весь ливерный завод попал под землетрясение, — Чон уселся на своё место, залпом выпил отатки чая и снова закурил.       Молча сидел и пускал дымные кольца. Видимо, откровенный разговор вызвал в нём некое замешательство. Я всем нутром чувствовал, как он боролся с самим собой… пытался взвесить все «за» и «против». И дело даже не в похмельном отходняке, а в осознании факта присутствия в его доме не очередной дамочки, коих он привык видеть, а когда-то ненавистного очкарика, который себе слишком многое позволил. Если раньше Чонгук ненавидел меня во всей своей ипостаси, то теперь сам подсел на запретные ласки, как на тяжёлые наркотики. Надолго ли? Однажды Чон очнётся от моих чар и созданный мною хрупкий замок из песка в одночасье рассыплется.       — Так ты подумал над моим предложением? — стоя за спиной макнэ, продолжал ласкать его плечи и грудные мышцы. — Я хочу быть с тобой Чонгук-а. Всегда. Всюду. Быть твоим рабом, если потребуется.       — Фу, очкастый, чё за извращение? — снова покривил губами он, стряхивая пепел. — Ты чё, порнухи обсмотрелся? Давай только без этих вот рабов, медсестёр, полицейских и прочей лабуды… Не люблю ролевые игры. Коль уж всё у нас с тобой завертелось, то я предпочитаю не заморачиваться. Как говорят мои друганы: «Пиваса вливаешь, в тёлку шмаляешь и весь день хуи пинаешь!». Ты еще предложи привязать тебя к кровати наручниками и отлупить хлыстом с кляпом во рту.       — Вау, почему я раньше об этом не додумался?! — я аж пискнул от разыгравшегося воображения.       А это прекрасная идея, дабы разнообразить наши скудные и немного однообразные отношения. Я был бы не прочь, если Чонгук прикуёт меня к постели и сотворит со мной всё, что пожелает. Чувствую мощный прилив сил к причинному месту: прям ошпарило теплом и начало приподнимать джинсовую ткань около колена.       — Бля, ну раз ты так хочешь, то пошли, — Чонгук встал из-за стола, махнув рукой. — Идём, чё встал.       — Куда? — не втыкая сути.       — Ну ты же хочешь разнообразия в сексе…       — Ты серьёзно? — мои глазёнки постепенно приобретали игривый окрас. Выключи свет и они засветятся в темноте.       — Чё, зассал? — начав ковыряться в шкафу.       — С чего бы?       — Тогда раздевайся и ложись! — не глядя.       И тут ко мне приходит озарение, что через дверь дальней комнаты нас подслушивает несчастный Чинчи, который очень сильно хочет в туалет. Желание испытать мега-оргазм обратно противодействовало факту присутствия лишних свидетелей. Но деваться было некуда.       — Чон, а может, в другой раз? — тревожно поглядывая на закрытую дверь. — Давай вечером…       — Ложись, говорю, иначе силой заставлю, — продолжая хитро улыбаться. А потом в его руках звякнули настоящие наручники.       — Откуда это у тебя? — испуганно.       — Хах, от ментов сбегал пару лет назад, вот и остались на память в качестве трофея, — подвесил их на указательный палец и покрутил. — Готов к разврату, оч-ч-чкас-с-стый? — театрально отыгрывая вожделение.       — Не совсем… — сделав маленький шажок назад.       — Короч, если ты щас не разденешься и не уляжешься, я пойду с корешами пить пивас. Ну, а продолжение пословицы ты знаешь. Усёк?       — Ладно-ладно, хорошо. Я согласен, — пожал плечами и скинул с себя футболку.       Что он творит?! Вот кто меня за язык-то тянул по поводу ролевухи? Безусловно, если бы мы были тут одни, поучаствовать в «садо-мазо» я бы точно не отказался. Но, когда ты осознаёшь, что за стенкой лишние уши, становится немного не по себе.       — Я долго ждать буду? — макнэ подошёл ко мне, покачав перед моим носом настоящими металлическими полицейскими оковами, будто маятником. — Смари, какие чёткие! Поиграем в полицейского и бандита. Как тебе идея?       — Да всё-всё… Ложусь! — сняв с себя остатки одежды, я шмякнулся на диван. Хотя, если разобраться, чего Чинчи там не видел. Он вообще из порнухи не вылезает. Пусть слушает и завидует. Мне бы потом хотелось услышать его экспертное мнение.       — А ты? Ты будешь раздеваться? — я открыто надрачивал свой член, глядя на то, как Чонгук с треском открывал механизмы наручников. — Я хочу чувствовать тебя всего, мой тигр! — возбуждённо постанывал, специально играя на нервах Чина. — Возьми меня всего. Оттрахай меня, как последнюю шлюху!       — Да без проблем, очкастый, — абсолютно спокойным голосом.       Он откидывает полотенце в сторону и громоздится на меня, упираясь коленями по обе стороны моих бёдер. А я представляю, как наши тела соединяются в экстазной буре; предвижу картины жаркой любви; и то, как Чонгук насаживается на мой огромный стояк и обливает мне лицо мощной струйкой спермы. А я всё слизываю до капли и с криками оргазменной агонии кончаю прямо в него. Да! Пусть всё так и будет! Хочу! Хочу! Пиздец, как хочу!       — Нуу… С чего начнём? — дотянувшись до его мягкого пениса, я начал ему активно надрачивать, потому как мой член был во всеоружии и лежал на груди, пульсируя от предвкушения чего-то новенького и чрезвычайно страстного.       — Закрой глаза, Тэ, — тихо, заманчиво, с загадкой.       Я прикрыл веки и не мог сдержаться от нахлынувшей волны сладострастия, разминая каменный член Чонгука. Уж было хотел пододвинуть парня к себе за ягодицы, чтобы одарить теплом языка пружинистую головку, а он нагло оторвал мои руки от любимого занятия, завёл их за голову и наручники защёлкнулись на моих запястьях, обвитые вокруг металлической вставки дивана.       — Давай уже, не томи, Чонгук-а! — с придыханием, возбуждённо двигая тазом. Это и впрямь сильно заводит. — Прошу, сделай со мной всё, что захочешь.       — Всё, что захочу? — сексуально подёргивая бровями.       — Да. Всё. Я хочу бурно кончить от твоих ласк. Хочу кончить на твой пресс. Хочу расслабиться.       — Расслабиться, значит? — макнэ завис надо мной, приблизив свои губы к моим. Меня начало потряхивать от предвкушения надвигающейся бури.       — Да, расслабиться, — пытаясь дотянуться до его губ, но макнэ чуток остраняется, а потом снова приближается — не даёт его поцеловать. Будто играется со мной.       — Тогда расслабляйся! — он потрепал меня по макушке и быстро вскочил с дивана. А потом полез в шкаф, достав оттуда чистые трусы.       — Эй, ты куда?! — в непонятках.       — За сигами в магаз. Полежи пока тут, ток не уходи, окей?       — Ты издеваешься?! — переходя на визг. — А ну… отцепи меня, чтобы я тебе по роже съездил!       — Да лан ты, очкастый, не бушуй. Ща вернусь и продолжим. Ну правда, курево кончилось, а мне еще день дома торчать. Да и пивасика для облегчения души не помешало бы. Тебе какое взять — тёмное?       — Ты сука, Чонгук-а! — на изжоге со злобным фырканьем. — Я тебя пришибу, гад!       — Ладно понял, значит, светлое нефильтрованное, — засмеялся макнэ, облачившись в уличную одежду и, засовывая ноги в тапки. — Магазин в паре сотен метров. Я скоро. Через минут двадцать прибуду. Можешь пока телек посмотреть, — с лёгким шутливым сарказмом.       — Да пошёл ты! — с ненавистью в голосе.       Дверь захлопнулась. Ключ в замке провернулся в несколько оборотов. Заебись!       — Чинчи?! Ты там? — я крикнул в сторону соседней спальни. — Выручай, дружище!       Протиснутая красная мордашка в дверном проёме охуевшего одноклассника пылала, не то, удивлением, не то, растерянностью, не то, диким перевозбуждением. Он медленно выполз из-за косяка и на полусогнутых ринулся в сторону туалета, откуда послышалось громкое: «О господи, благодарю тебя за то, что не дал моему мочевому лопнуть и устроить пенную вечеринку!».       — Чи? Ток ты не злись, ладно? — виновато.       — Я с вас охуеваю, ребятки! Многое видел, но ТАКОГО, — вскидывая руки к потолку, — даже не в каждой порнухе встретишь. Уму не постижимо. Ты не представляешь, что я там себе нафантазировал, пока сидел за закрытой дверью. Уже успел два раза подряд эякулировать, слушая ваши ахи-охи! Только вазу с полки не бери, если что… Просто некуда было сдрачивать. Боже, и угораздило же меня вляпаться в вашу, ска, историю… — и на секунду завис. — Ну вот… я, кажется, заразился: начал выражаться, как твой ёбнутый Чонгук!       — Чи, развяжи, а? — дергая пристёгнутыми руками. — Найди что-нибудь: скрепку, проволоку, хоть что-то. И подай мне одежду, если тебе не сложно.       — А вот, не подам. Лежи загорай. Твой бойфренд придёт и поможет, — насупился Чин, завалившись в излюбленное мягкое кресло. Вот же гад какой… тоже решил постебаться. — А знаешь, Тэ, теперь я хочу досмотреть до конца вашу придурошную драму, под названием: «недосекс в большом городе». Мне тупо интересно, чем закончится дебилически-фаллическая Сага. Жаль, что попкорна нет и колы.       — Чинчи, ну ты-то будь человеком! — меня начинали раздражать они оба. Прям-таки зудело внутри вырваться из цепей и набить хлебальники обоим. — Извини, что тебе пришлось всё это претерпеть. Каюсь. Доволен?       — Неубедительно, — надменно, чуть поправив очки. — Слушаю дальше твои попытки раскаяния.       — Ты мне лучше скажи, почему на Чонгука не подействовало снотворное? — цепляя ногами одеяло, и пытаясь всеми силами укрыться. — Я ему две таблетки вкатил, но толку нет.       — Сколько?! Две?!       — Да, а что?       — О, бог ты мой! — покачал головой Чинчи. — Это лошадиная доза. Его может резко вырубить прямо на улице часов на двадцать.       — Отцепляй, блять, меня скорее! — я был на грани нервной истерики. — Чонгука уже нет полчаса. А он сказал, что вернётся минут через двадцать.       — А я об этом даже не подумал… — вытаращил свои взволнованные глазёнки Чинчи и заметался по квартире, словно голый в бане. — Щас, погоди, я тебя освобожу. Найду что-нибудь подходящее.       — Чи-ша, миленький, побыстрее! — меня охватила необузданная паническая атака.       Ведь, если Чон отключится по дороге, то он может пострадать: под машину попадёт или свалиться в какую-нибудь канаву, где вода — утонет. Господи, что я наделал? Лучше бы я во всём изначально признался.       — Давай, родной, отцепляй меня скорее. Мне срочно надо идти его искать!       — Да не вопи ты, как баба при родах, — одноклассник уже ковырялся в замке наручников согнутой вилкой, пытаясь расстегнуть крепкие металлические стяжки. — Терпение, мой друг, терпение…       — Я не могу больше терпеть!       — Ох ты ж блять, какой интеллигент, — посмеялся Чин, — это ты у моего мочевого пузыря спроси. Готово!       Наручники отщёлкнулись. Сдёрнув с себя оковы, я начал наспех одеваться. Не мог совладать с беспокойством, которое вспенивалось во мне, как бутылка пепси с добавлением таблетки ментола. Сейчас я был напуган. Подсознательно понимал, что мой львёнок далеко не мальчик… уж где его приключенческая жопа не носила, и в каких передрягах он не побывал, но всё равно — даже сильные люди нуждаются в заботе. А я драгоценного мальчика готов оберегать всю жизнь своей неиссякаемой любовью.       — Чинчи, чё расселся, обувайся и идём, — накинув на себя куртейку и кроссы, я поворачиваю замок и…       В квартиру вваливается Чон с небольшим пакетом пива в обнимку. Наступает секундное молчание. Кажется, плюнь в воздух и всё зашипит в вулканических испарениях. Макнэ удивлённо смотрит вначале на меня, а потом на сзади притухшего и побледневшего Чина, который, если бы мог, то аннигилировался в атомные частицы от подступившего к горлу ужаса.       — Очкастый, тебя ни на секунду нельзя оставить наедине. Уже гостей полный дом поназвал.       — Чонгук, я тебе сейчас всё объясню… — чуть отойдя в сторонку, выставив ладони. — Чинчи тут не причём, он…       Но я не успеваю закончить оправдание. Гуки едва пошатнувшись отключается и падает прямиком на Чина с большим грохотом, придавливая несчастного мальчишку к полу всем своим весом. Бутылки пива вываливаются из пакета и раскатываются по прихожей.        — Ненавижу вас обоих! — болезненно кряхтит из-под массивной туши мой дружок, пытаясь спихнуть с себя Чонгука. — Кажется, у меня лопнула селезёнка. Ёбаный танкер! Чувак, помоги выбраться, мне дышать тяжело.       — Зато есть отличная новость, — я присел на корточки, погладив моего львёнка по чёрной, волнистой гриве, — вечером едем в Йосу. И я даже придумал на чём. А там нам никто не помешает.