Очкарик

      — Тэхён-а, блин… кажется, у меня ребро сломано, ай! — Чинчи потирал бочину, с шипением гадюки озираясь на распластавшегося посреди коридора Чонгука. — Громила, блять! Вот за что мне это всё, а? — взмолившись.       — А я тебе завидую, Чи-Хён, — насмешливо ткнул одноклассника в костлявое плечо.       — Позволь спросить, с какого перепугу сея перманентная зависть?       — Ну как, с какого… Я уже столько времени пытаюсь завалить Чона на себя, а улёгся он, С-К-А, на тебя.       — Оч смешно! Обхохочешься, прям. Юморист херов, — недовольно покосившись, поскуливая от боли. — Теперь я вообще тебе не помощник. Мне даже дышать трудно, не говоря, о какой-либо физической подмоге. Так что, моё предложение по поводу ещё одного члена остаётся в силе.       — Да где ж я тебе найду ещё один член?! — активно жестикулируя руками, стараясь придерживать вырывающийся крик ярости. — Самому мне не упереть Чонгука до машины. Как видишь, я тоже не похож на Халка.       — Какой ещё машины? — с задумчивым профессорским прищуром. — Я же сказал, что Миджина можно не ждать. Он не приедет.       Я пошарил по карманам куртки Чонгука и достал оттуда ключи от его старенькой тачки:       — Вот этой!       — Чувак, ты хочешь сесть за руль? — почесав переносицу. — С дуба рухнул? У тебя же нет прав.       — Чинчи, но ты же вроде умеешь водить, — тряся связкой перед носом друга. — Ты же говорил, что гонял по городу на отцовской тарантайке.       — Тэ, когда я говорил про тачку, я имел ввиду симулятор в компьютерной игре, — кряхтя от болезненных ощущений в боку, и оседая на пол. — Отец мне давал водить, но, после того, как я прокатил на капоте мусорный бак, дорожный знак и парочку бомжей, руль для меня под запретом.       — Блин, вот засада! — с безнадёжным выдохом присел рядом с Чином.       — Ты правда его так сильно любишь, Тэ? — Чинчи подогнул к груди колени и обнял их, сочувствующе на меня поглядев. — После того, как ты связался с Чонгуком, совершенно стал другим. Не похожим на того самого Тэхёна, которого я знал раньше.       — Сильно заметно, да?       — Пфф, спрашиваешь… — пожал плечами, положив подбородок на худенькие коленки. — В тебя словно бесы вселились. Ты перестал видеть мир вокруг. Готов себя на ленточки порвать, лишь бы угодить своему этому бесноватому гоп-стоп-алкоголику.       — А знаешь, Чи, — тяжко выдыхая, — ты ни в чём не ошибся. Я правда болею им. Не могу без него. Если бы мне поставили выбор между миллионом евро и Чонгуком, я бы даже ни секунды не раздумывал, и выбрал…       — Миллион, да? — с издевательской ухмылкой.       — Да плевать мне на этот миллион! Всё, чего я хочу, так это просто быть счастливым, — в глазах несносно защипало. — С ним рядом я чувствую себя настоящим человеком, а не пустышкой.       — И всё же я тебя не понимаю, чувак, — поцокал в раздумиях Чин. — Ещё совсем недавно Чонгук пиздил тебя по туалетам школы; всячески унижал, дискредитировал и прессовал, а сейчас ты строишь из себя ангела-хранителя. Он ведь грубый и бухает, как чёрт. Бесспорно, тело у него в отличной форме, как и всё остальное… благо, мне удалось это заметить, когда я стоял на кухне за шторой, но его характер я бы назвал отвратительным — мерзким — антинаучным. И во что ты влюбился? В красоту или в его непролазные джунгли Амазонки под брюхом? Во что? Хотя, — почесав начитанный затылок, — возможно, в этих побоях что-то есть… Тебе не приходило в голову, Тэхён-щи, что таким образом он проявляет к тебе особые симпатии? По типу: «бьёт, значит, любит!».       — Что за бред, Чи? Ты же любишь своего Миджина? — решив позлорадствовать в сторону друга.       — Чувак, не сравнивай меня с собой, — осуждающе. — Нет у меня любви к Миджину. Наверное. Просто пытаюсь себя в этом убедить, потому как парни для секса на дороге не валяются. Сам не знаю, зачем я с ним связался. Просто хотел временно заткнуть дыры своих сексуальных девиаций. Я хочу нормальных отношений — а не вот это вот… (состряпав тупое лицо) — «Чинчи, в телефон подрочи!». Надоело быть инструментом укрощения его похотливых таракашек. Хочу нормальных свиданий, хочу прогулок под луной. В конце концов, просто хочу теплых объятий, а не тупое: «Присунь мне Чини по самые гландосы, чтоб задымились кроссы!».       — Хех, но, тем не менее, ты же устраивал с Миджином порно-видеоконференцию, не так ли? — насмешливо.       — Идиот! — с хрипением в голосе. — Я мусолил своего дракошу исключительно только для того, чтобы помочь тебе спрятать Чонгука. Ладошки стёр до мозолей, — показывая руки, — пытаясь заполучить согласие на проживание в загородном доме в Йосу.       — Извини, Чинчи, — опустив голову. — Спасибо тебе, что стараешься ради нас.       — Да чхать мне на вас зелёными соплями, а конкретно, на него (указывая на лежащего Чона). — Я делаю это только ради тебя. Потому что ты мой лучший и единственный друг. Только я так и не услышал ответа — что конкретно привлекает тебя в Чонгуке?       — А знаешь, Чи-Хён… всё! — сбавив громкость, чтобы не нарушить крепкий сон макнэ. — Я влюбился в каждую деталь его шикарной фигуры, влюбился в его глубокий взгляд, влюбился в его сильные плечи и мозолистые горячие руки; в каждый волосок на его теле — во всё, понимаешь? Но мне кажется, что Чонгук-и по сей день не воспринимает меня серьёзно. Наверное, всё еще думает, что я просто с ним играю. А я хочу быть его парнем, хочу любить его всегда. Хочу просыпаться в его объятиях и чувствовать запах его кожи.       — Ну, да… ну, да, — Чинчи сверкнул сарказмом. — Скорее, запах перегара.       Если честно, то я уже готов сдаться. А что мне ещё оставалось, если все попытки стать к Чонгуку ближе заканчиваются наинелепейшим каминг-аутом. Словно меня прокляли, поставив черную метку в судьбоносной книге жизни — сглазили — наложили бессрочное проклятие. Чтобы я не делал ради спасения наших с ним отношений, ничего не получалось. Руки опускались от непрекращаемых подножек судьбы и увесистых пенделей повседневности. Устал. Очень устал, отчего хочу закрыть глаза и очутиться на необитаемом острове, где нет людей — где я смогу погрузиться в мысли, наслаждаясь непорочностью природы.       Хочу вернуть всё обратно. Хочу сбросить настройки себя самого по умолчанию: оказаться в том времени, где я всё еще ненавидел макнэ; где в коридорах школы он клянчил у меня домашку и травил своими гнусными шуточками. Надо же мне было из тысячи парней в школе втрескаться в эту сволочь, из-за которой всё пошло наперекосяк; из-за которой моя простая бытовушная среда обитания превратилась в перегоревшую новогоднюю гирлянду, спутавшуюся узлами в коробке собственных гомо-заёбов.       Даже Чинчи понимал, что мне с Чоном ничего не светит. Он-то — парень с продвинутым айкью и наперёд умеет просчитывать ход конём. Пытается всеми силами поддерживать, но даже без гугл-переводчика в его глазах можно прочесть ответ на самый главный вопрос: «А нужен ли я вообще Чонгуку?».       Мой молчаливый мыслительно-аналитический процесс прервал громкий шум на лестничной площадке: вначале послышались громкие шаркающие шаги, а потом скрипнула старая железная дверь, захлопнувшись с дребезжащим стуком. Я узнал эти шаги… узнал звук обуви — это вернулся домой Хонсэ. Тот самый парнишка, что пытался до меня домогаться на кухне, и которому я едва не оторвал яйца за хамское поведение. Кажется, пора бы его навестить. В конце концов, он мне ещё, сука, бабки торчит: почти 500 вон.       — Сиди тут, я щас… — приказал Чину, а сам вышел на лестничную площадку в одних носках, остановившись у соседской двери. Косточки согнутых пальцев морзянкой постучали по лакированной поверхности.       — Кто? — послышалось по ту сторону.       — Соседи через стенку.       — Чонгук, ты? — замок повернулся, дверь немного приоткрылась. Но увидев меня, парень сменился в лице. Прозвучала фраза одного известного фильма: «Ну, нахер!». Дверь тут же захлопнулась перед моим носом. Ссыкует, значит. Урок перевоспитания не прошли безрезультатно. Горжусь собой. Уж, если Чонгука получилось переломить, а этого фаршированного перчика я на раз смогу переубедить.       — Открой, Хонсэ, поговорить надо, — постучав ещё парочку раз. — Дело к тебе есть государственной важности.       — Иди в задницу со своей важностью, придурок! — пробубнил он, промелькнув в глазке наблюдения. — Мне с психами не о чем разговаривать.       — Ты первый начал, так-то…       — Сказал, не открою, — упорно отнекивался тот. — У меня до сих пор член болит после твоих разговоров. И на шее остался порез от ножа.       — А я думал, тебе понравилась наша встреча, — с подъёбом в прощелину двери.       — Всё, разговор окончен! — со злостью. — Вали отсюда.       — Либо ты открываешь и мы нормально поговорим, либо я говорю Чонгуку, что ты крыса и он выносит дверь с петель, — с гордой улыбкой на лице. — Выбирай.       — Ладно-ладно, открываю. Чё сразу Чонгуком пугаешь, — забурчав после недолгого затишья. Дверь наконец-то отворилась. Соседский парнишка вышел на площадку и облокотился спиной о косяк, глядя на меня с неким надменным презрением. — Говори, чё хотел? Только быстрее, мне некогда. Дел по горло. Сразу скажу, что бабок нет. Так что, извиняй.       — А хочешь, я забуду про долг, и про то, что было между нами? — сделав голос посексуальнее, я провёл указательным пальцем от родинки на загорелой шее до самого ремня, чуточку его оттянув. — Как ты там говорил в прошлый раз: «Никто не узнает?».       — Эй, ты чего это? — юноша напрягся, приподнимая брови. Его наигранная надменность в миг улетучилась, запустив напряжометр на всю мощность. — Давай, только без вот этих твоих приёмчиков с мёртвой хваткой.       — Вообще-то, я к тебе с тёплыми чувствами, мой милый Хонсэ, — чуть приблизившись к нему и демонстративно облизывая собственные губы. — Хочешь, можем закончить начатое.       В глазах юноши промелькнули маленькие искорки наивности, страха и, вместе с тем, желания продолжить разговор где-нибудь в закрытой комнате… без одежды, желательно. А он, и вправду, наивный. Но, на что только не пойдёшь ради спасения заветной любви.       — Чё, серьёзно? — неуверенно, окинув меня взглядом. — Или ты прикалываешься?       — А хочешь, я даже могу тебя поцеловать? — шёпотом, делая выдох предвозбуждения. Специально играя на психике чрезмерно напряжённого молодого человека. А тем временем, моя ладонь аккуратно спустилась ниже ремня, почувствовав под тканью лёгкое натяжение. Кажется, парнишка поплыл. Видимо, он на полном серьёзе начал представлять в своей голове, что я прямо тут — на лестничной площадке расстегну ему ширинку и стану удовлетворять. Он чё, реально подумал, что я этим займусь с ним, да ещё практически у всех на виду? Дебил наивный.       — Может, тогда не здесь? — Хонсэ, кажется начал заводиться, ибо под рукой конкретно налилось тяжестью. А на смуглом лице образовались мелкие капельки пота от неистово волнительного момента. — В таком случае, давай пойдём ко мне, — говорил очень тихо, распахивая дверь своей квартирки. — Я один живу. В принципе, я не против. Ты мне сразу понравился, — и сделал попытку прикоснуться к моему члену, но я тут же отступил на шаг, не позволив ему этого сделать.       — Позже… — отводя чужую руку в сторону. — Когда окажешь мне помощь, красавчик! — с язвинкой.       — Л-ладно! — громко сглотнул слюну. — Что я должен делать?       — Машину водить умеешь?       — Ну да… А зачем тебе? — непонимающе. — Ты хочешь со мной прокатиться?       — Почти, — я хитро заулыбался, поманив пальцем соседского мальчишку в квартиру Чонгука. — Пошли со мной, я сейчас всё расскажу.       — А ты серьёзно по поводу… ну… там… про поцелуй и всё такое? — уже шагая впереди меня.       — Всё потом.       Но ступив на порог, и увидев лежащего на полу Чонгука, парень оторопел. Перевозбуждение резко сменилось на интерполяцию ужаса: смугловатое лицо в секунду поменяло окрас на пепельное.       — Блять, ты чё, Чона грохнул?! — с сиплым воплем. — Ты реально псих, конченый. Пшёл ты нах со своими подкатами!       И пытался сделать ноги, но я успел закрыть дверь, чтобы исключить лишних свидетелей по лестничной площадке. Замок повернулся, заперев «испугыша» в клетке безысходности.       — Тэхён, теперь из-за тебя у меня бочина болит, — подал голос сидящий на полу Чинчи. — Я так понимаю, ты нашёл еще один член? Привет, меня зовут Чинчи, — одноклассник корчась встал на ноги и протянул перепуганному Хонсэ руку.       — Бро, этот псих и тебя в заложники взял? — вжимаясь в стену прихожей, тараторил соседский юноша.       — Да не… у этого психа я давно в рабстве. Как видишь, Чувак, без травм не обходится, — приподнимая футболку и показывая на боку огромный синюшный ушиб.       Не подходи ко мне придурок! — ощерившись в мою сторону. — Не трогай меня! — он добежал до кухни схватил нож и начал тыкать им в воздух. — Ещё шаг и я тебе воткну его прямо в глаз, козлина.       Кажется, ситуация выходила из-под контроля. Все постепенно сходили с ума.

      ***

      Ох, и долго же мне пришлось объяснять переполошённому парняге, что никакой я не псих, а всего лишь простой очкарик Ким Тэхён, который всеми силами пытается вытащить Чонгука из задницы беззакония. Пришлось минут двадцать объяснять несчастному Хонсэ про опасность ареста макнэ. Я не был точно в этом уверен, но смс-ка от Барса и последние слова Гука: «Будешь меня ждать, очкастый, если меня посадят», не давали мне покоя.       Мне стоило неимоверных усилий доказать, что с Чонгуком всё в полном порядке, и что он просто спал, якобы перебрав со спиртным. Не хочу вдаваться в подробности по поводу слониной дозы снотворного, которое я ему подсыпал в чай. С усилием убедил в том, что Чинчи — это не мой «раб», а самый лучший друг, будучи на подхвате в операции по спасению. Само собой, про наши любовные связи с Чоном соседу знать необязательно.       Меньше знает — спокойнее шары катает.       Мы втроём смогли уложить недвижимого Чонгука на диван, а сами устроились на кухне, дабы поговорить в спокойной обстановке за кружкой горячего чая. Всё равно придётся ждать сумерек. Нашу каверзную авантюру необходимо исполнить под покровом ночи, не вызывая у соседей лишних вопросов и проповедей. По словам Чина мой львяша проспит до завтрашнего утра, ибо одной таблетки хватает на 8-10 часов. А я-то две с дуру хуйнул ему в кружку — тут и динозавр окочурится.        Заодно смогли сгладить шероховатости и разъяснить непонятки между мной и Хонсэ. К моему удивлению он оказался очень прикольным и достаточно общительным пацаном: постоянно шутил, рассказывал истории своих приключений, активно размахивая руками. Несмолкаемо делился случаями из прошлой школьной жизни. А чуть позже извинился за свой тупой подъёб. Но при Чине не стал расписывать детали. Не хотел палиться. О том, что он би, знал только я, поэтому мы смогли общаться в нормальном, лёгком, неограниченном ключе.       То, что соседский паренёк чрезвычайно понравился Чину — это неопровержимый факт: одноклассник не отрываясь смотрел на него, вслушиваясь в каждое сказанное слово. Я иногда пинал его ногой под столом, мол: «Эй, Чи, ты смотри, только сексом с ним тут при мне не займись». Уж слишком откровенно пялился. Хотя на его лице явно было написано большими яркими буквами: «Хонсэ, ты просто космос и я хочу запустить в тебя свой шатл!». В принципе, это его личное дело. Хочет потрахаться с соседским красавчиком, флаг ему в руки и ожерелье из членов на шею. У меня совсем иные мечты, одна из которых сопит на диване в состоянии дрейфующей бригантины.       — Короче, поцы, до заката ещё часа три, — соседский парнишка посмотрел в экран мобильника и спешно засунул его в карман, встав из-за стола. — Спасибо за чай и дружескую беседу. Мне нужно кое-какие дельца раскидать побырому и через пару часов встречаемся. Если надо помочь Чонгуку, я всегда обеими руками ЗА. Мы хоть особо и не дружим, но он не единожды вытаскивал меня из задницы. Так что, я с вами кенты.       — Спасибо, что не отказал, — я улыбнулся парню, а сам всё поглядывал на Чинчи. — Будем друзьями?       — Ваще не вопрос, Тэ! — Хонсэ шлёпнул ладошкой по моей руке. — И это… сорян, что вёл себя, как долбоёб конченый, — чуть смутившись. — Мне теперь стыдно за своё поведение.       — Да ладно, проехали. Зато узнали друг друга поближе.       — Ахах, эт точно, — рассмеялся он, и махнув рукой, покинул нашу дружескую компанию.       Я рад, что всё разрешилось. Даже на душе как-то стало теплее. Значит, не всё еще потеряно и кто-то свыше услышал мои мольбы: дал мне шанс пройти этот тяжкий путь от неприметного очкарика, до альфа-самца на минималках. Осталось дождаться заката, который станет новой точкой отсчёта для возрождения шатких отношений. До последнего стараюсь верить, что мой любимый человек однажды откроет дверь в своё сердце. И буду верить, невзирая на прошлые ошибки, неудачи и провалы.       Пока убирал посуду краешком глаза заметил, что Чинчи сидел словно в воду опущенный. Совсем поник. Завсегдатай говорун попросту ушёл в себя, ковыряя ногтем сколыш на белом кухонном столе.       — Эй, ты чего, Чи-Хён? — положив ему руку на плечо. — Что с тобой?       — Забей, чувак. Так… о своём.       Он молча встал и вышел из кухни. Дверь дальней спальни тихо защёлкнулась.       Кажется, я догадываюсь, отчего мой дружок заминорился и потускнел. Всё дело в том самом парне — Хонсэ, в котором Чинчи разглядел свои истинный прообраз. Соседский юноша блеснул харизмой, чем явно зацепил одноклассника и заставил пересмотреть приоритеты.       — Эй, бро, хорош тухнуть, — я зашёл в спальню и застал моего Чина уткнувшегося в подушку на небольшой софе. — Что тебя так расстроило?              — Блеать! — громкий взрывной всплеск Чина, даже меня заставил дрогнуть. — Какой классный чувачелло, этот Хонсэ. Какой он лапочка. Бля, Тэхён-а, кажется, я влюбился… пипец, как влюбился. Он такой прикольный, симпотный и, наверное, очень горячий. А какие у него глаза, ты видел? Не, ты видел? Блять, как он смотрит многообещающе. Такие парни, как Хонсэ должны быть чрезвычайно нежны в постели. Боже, я еле стерпел, чтобы на него не наброситься.       — Ну дык… а в чём дело-то?       — Ты совсем дурак, или прикидываешься? — запищал Чи-Хён, покрутив пальцем у виска. — Первый день вижу человека и такой: «Хонсэ, к чёрту дискуссии и софистику, может, сразу примем горизонтальное положение для здорового времяпрепровождения? Так сказать, обменяемся сперматозоидами в качестве научной коллаборации».       — И всё-таки, не могу не спросить… — чуть прокашлявшись. — А как же Миджин?       — Бля, чувак, ну зачем ты портишь такой офигительно-интимный момент, — Чинчи закатил глаза, поморщив нос. — Причём тут Миджин? Ещё не совсем ясно, будем ли мы вместе. И вообще, чего ты ко мне привязался? Дай просто помечтать! Эх, я бы с ним… раз семь… а то, и восемь. Бля, чувак, — тихо, шипя сквозь зубы, — кажется, у меня встал, — щурясь, поджимая колени. А потом выпрямился и оттянул резинку штанов, продемонстрировав свой разогретый миниатюрный пистон, с красной сочащейся головкой. — Вот что мне сейчас с этим делать?       — Вазу дать? Ты вроде с ней, как бы, уже подружился.       — Продолжаешь жечь, печник? — спрятал добро и с обидой отвернулся, уткнувшись в подушку. — Просто не трогай меня сейчас. Уйди. Мне нужно подумать о когнитивности моей периферической личности на фоне аддикции.       — Ну хочешь, могу подрочить тебе? — шутливо пожамкав ему ягодицу, дабы немного его развеселить. — Так сказать, оказать спонсорскую помощь.       — Спасибо, сам справлюсь, спонсор хуев, — из глубины подушки.       Вначале я хотел поведать другу о Хонсэ: о том, что он не совсем гетеро-мальчик, но не стал вмешиваться в ход времени. Не хочу потом остаться виноватым. Миджин любит Чина и это чувствуется. Сами решат свои тёрки. Чинчи побесится и успокоится. Ваза ему в помощь.

      ***

      Как и предполагалось, наш соучастник местного заговора, и водитель по совместительству — Хонсэ появился ближе к девяти вечера. Судя по прикиду, он не на дело собрался, а на свидание: тонкая модная кожаная куртка, надетая на белую водолазку с длинным воротником; чёрные джинсы практически в обтяжку и белые кроссовки с лэйблом андеграундной фирмы. А вместо взлохмаченных сосулько-образных волос, аккуратно уложенная на пробор причёска. Видимо, хотел произвести некое приятное впечатление о себе. Только непонятно, на кого: на меня или на Чинчи? Парень явно пытался понравится нам обоим, исправляя ошибки за непристойное поведение. Даже напрыскался до рези в глазах слащавой туалетной водой.       Хотя, таким мне Хонсэ нравился намного больше. Перед нами стоял абсолютно другой мальчишка: подтянутый, стройный, с милой кривинкой линии губ и очень выразительными глазами — совсем не тот, что ворвался сюда с пакетом продуктов и включил ебладроида.       У Чинчи отвалилась челюсть.              — Ну что, вы готовы, зверюги-аферюги? — покручивая в руке связку ключей от машины макнэ. — Карета подана, заправлена и ждёт принца у подъезда. Только надо поторопиться, а то на улице, походу, гроза начинается. А нам ехать больше трёхсот вёрст.              — Да, почти готовы. Погодите пару минут, мне нужно кое-что подсобрать, — до меня только сейчас дошло, что необходимо взять с собой некоторые вещи Чонгука. Неизвестно, сколько мы пробудем в Йосу. Сменные трусы и носки ему точно пригодятся.       Пока Чин и Хонсэ пили чай на кухне тихо беседуя о своём житейском, я по-хозяйски шуршал по чонгуковским шкафам, складывая в свой рюкзак вещички на первое время. На всякий случай прихватил и те самые труселя с принтом льва — теперь у меня на них особый кинк — возбуждают. А что я могу поделать, если они мне полюбились с первого взгляда. Даже, если Чон никогда их больше не наденет, то этот кусочек материи останется у меня в качестве фетиш-трофея.       Пара станков для бритья, зубная щётка тоже не помешают, которые я также не поленился закинуть в сумку. Доставая футболки с верхних полок, случайно потянул за собой большую кипу бумаг. Они посыпались на меня, разлетевшись практически по всей комнате.       — Блять! — тихо выругался, посмотрев на Чона. Не думаю, что он погладит по голове, если застукает, как я нагло шарюсь в его личных запасниках. Начал спешно собирать макулатуру и случайно наткнулся на старые практически выцветшие фотографии, выглядывавшие из-под папки с документами.       Щёки сами собой натянулись в умилении, когда с глянцевой карточки на меня посмотрели детские огромные глазёнки. Это Чонгук — совсем маленный: тут ему, наверное, годик. Да-да, точно — год и два месяца — на оборотной стороне фотки написано женской рукой. Видимо, мама написала еще при жизни. Такое пупс толстощёкий… абалдеть! Держал в руке какую-то яркую игрушку и улыбался в три зуба. Какой лапуська, я не могу!       А вот, ему уже пять. Сидит за столиком и дует щёки, в попытке задуть пять тонких разноцветных свечек. А рядом мама и папа улыбаются. Радуются тому, что сынок стал совсем большим. На сердце больно кольнуло от этих изумительных кадров, навечно запечатлённых на кусочке полароидной бумаги, как исторический оттиск когда-то прекрасного счастливого детства маленького Чона. Какие же всё-таки красивые у него родители. Горестно осознавать, что мой львёнок так и не узнал — что такое семья.       А на этом снимке мальчику восемь. Стоит в шортиках и полосатой футболке на фоне парка аттракционов. Держит в руке огромный рожок белого мороженого. Щуриться от яркого солнца и лыбится, глядя в камеру. А губы в сливках. Уже в этом возрасте Чонгук носил длинные волосы до самых плеч. Боже, какой он худенький, щупленький… таки, мальчик с пальчик. Но такой хорошенький — глаз не оторвать. Невозможно поверить, что ребёнок на фотке — мой повзрослевший и возмужавший грозный лев, потерявший родителей в юном возрасте. Не могу даже представить, насколько ему было тяжело; и что пришлось перенести в жизни, оставшись без любви и поддержки самых близких людей. И я хочу стать самым близким человеком, который будет любить его до конца своих дней. Хочу, чтобы Чонгук знал — он теперь не один на этом свете.       — Эй, ты скоро там? На улице гремит неподетски! — из кухни вышла улыбающаяся парочка чаехлёбов. Видимо, уже успели познакомиться поближе. Судя по счастливому личику Чина, они явно нашли общий язык. — Чё копаешься? Ехать надо.       — Да, едем, — я быстро запихнул макулатуру обратно в шкаф и напялил рюкзак на плечи. — Теперь аккуратно берём нашего путешественника и тащим к машине.       — Думаю, Чонгук очень сильно удивится, когда проснётся в незнакомом месте, — усмехнулся Хонсэ, поднимая макнэшку за плечи. — Ох, и рисковые вы парни, если решили связаться с этим типом.       — Ну да… есть тут у нас один камикадзе! — Чинчи на меня покосился. По-прежнему дулся мышью на крупу. — Самоубийца, мать его в шерсть…       — Всё. Тихо берём, и молча тащим тело, — шутливо.       Мы с Хонсэ взяли Чона под руки с двух сторон, а Чин держал его ноги. Если посмотреть на эту картину со стороны, можно запросто подумать, что банда подростков волочит труп. Гуки лишь периодически всхрапывал, чавкал губами и изредка матерился во сне, заставляя сжиматься очку у всей проворной троицы.       — Аккуратней. Только не уроните, — переживал я, вцепляясь обеими руками в руку Чонгука. — Нужно обойтись без травм.       — Ну да, если он выскользнет, то потом придётся заказывать палату в травматологии на троих. А больничная утка станет нашим самым близким другом, — подшучивал Чинчи, с кряхтением волоча ноги Чона.       — Сплюнь! — прошипел Хонсэ, ступая на очередную ступеньку лестницы. — Мне моё тело надо сохранить в целости и сохранности. Причём все его части, без исключения.       — Для девушки своей поди? — с некой ревностью поинтересовался Чин, перехватывая лапы макнэ покрепче.       — Ага. «Работа» называется. В моей будущей профессии целостность тела — главный фактор, — улыбнулся помощник, поворачивая в лестничном пролёте. — Бля, куда вы вперёд ногами-то? — выругавшись.       — Интересно, и что у тебя за профессия такая, где тело должно быть в форме? — Чинчи включил пресловутое аналитическое мышление, просверливая в Хонсэ-Хёне огромную дыру любознательности.       — Пока не могу сказать, извини. Это конфиденциальная информация. Если скажу, то могу потерять еще неподписанный контракт. Теперь выходим из подъезда тихо и молча. Только не торопитесь.        Мысль о странной, тайной профессии чрезмерно вскружила голову Чину, навевая не самые благоприятные ассоциации: «Он что, блять, в стриптизёры подался? Или того хуже — в проститутки?». А может, решил сниматься в порно? Что ж там такого тайного может быть в банальном вопросе?       Не совладая с нахлынувшими эмоциями, одноклассник забыл притормозить около выхода из подъезда, сильнее толкая ноги Чона. В итоге голова Чонгука с грохотом стукнулась о закрытую подъездную дверь.       — Ты чё, блять, творишь?! — оба с Хонсэ драконом шипим на Чина, потянувшись к кнопке домофона. — Дверь еще заблокирована. Ты хочешь, чтобы нас потом также выносили отсюда по одному, если он очнётся.       — Простите, немного лоховат! — прокашлялся профессор, вновь перехватывая лапы моего льва. — Вы сами больше орёте.       — Бегом в машину, а то сейчас дождь хлынет! — Хонсэ потянулся до ручки, пытаясь открыть дверь авто, но она заклинила. — Чёртов хлам! Тэ, держи Чонгука, — и отпускает руку, оставляя тяжеленную тушу висеть на мне. — Я щас.       — Ты чего?! — с натужным кряхтением, надувая щёки, — я его не удержу один. Блииин! Он щас выскользнет, — с писклявым сипом.       — А ещё говорят — «своя ноша не тянет», — саркастично подъёбывал Чинчи, а потом и вовсе выдал: — Грезит вечер благосклонный, непогодой вереща… Тянут танкер полутонный, два припизднутых дрища. В мусорке башка моргает, а на ветке пара рук. Что случилось? Кто же знает? Просто выспался Чонгук.       — Прекрати, Чи-Хён. Не время для шуток, — с агрессией в его сторону. — Хонсэ, ну ты скоро там? Мы щас сломаемся.       — Блять, центральный замок глючит, — матерясь под нос, пытался исправить ситуацию парнишка. — Держите, не отпускайте.       — Ты издеваешься? Я один его не удержу. Он слишком тяжжжёлый! — уже стискивая зубы на последних каплях сил.       — Давайте, сюда его, — электроника всё-таки сжалилась над нами, позволив открыть двери. — Засовываем дружно. Осторожно, голову.       Пыжась, кряхтя и матерясь, мы с превеликим трудом втиснули Чонгука на заднее сиденье. Он даже не шелохнулся. Вот это таблетосы, так таблетосы — вырубили основательно.       — Чи, ты вперёд, а я рядом с Чоном. Пора ехать. Погода реально портится.

***

      У Чонгука явно есть свой ангел-хранитель. Лишь только мы отъехали от дома, свернув с дворовой аллеи, как у подъезда затормозила машина с проблесковыми маячками — полицаи — собственной персоной. Меня тряхнуло ненашутку. Замешкавшись еще хотя бы пару минут, и сегодняшнюю ночь мы втроём провели бы в обезьяннике. Значит, я был прав — Гуки явно наворотил дел, если к его подъезду пожаловали блюстители закона.       — Дави на газ, Хонсэ! — я вскрикнул и шлёпнул парня по плечу. — Давай, родненький, газуй-газуй!       — Не ссы, Тэхён-щи, ща оторвёмся.       И вдавил педаль в пол. Машина взревела не своим голосом и рванула, заставив приклеиться спиной к сидушкам. Свист колёс и запах жжёной резины просочились в салон, окутав едкой дымкой душное пространство.       — Бля, а вы везунчики парни, — водила уверенно вёл себя за рулём, шныряя между вечерним потоком машин, словно бравый стритрейсер. — Мы каким-то чудом успели свалить.              — А ты не мог бы потише? — бедный Чин испуганно вцепился в сиденье обеими руками и боялся шелохнуться, словно ему в задницу забили длинный кол. — Ты нас всех угробишь!       — Не ссы, Чи-Чи, — Хонсэ слегка шлёпнул друга по коленке и перевёл руку на рычаг скоростей. — Мы с Чоном и не такие гонки устраивали в Час-Пик. На этом участке трассы нет патруля, так что расслабься.       — Вот этого я, как раз-таки, и боюсь, Хонсэ…       — Чего?       — Расслабиться, — подрагивающим голоском. — Думаю, ни мне, ни вам от этого приятней не станет.       — Да лан тебе, Чи-Чи… Ща вырулим на главную трассу и прибавим газку, — парень всё сильнее давил на гашетку, обходя тучный поток сигналящих машин.       — И прекрати меня называть Чи-Чи! — с привизгом. — Я тебе чё, обезьянка? Смотри, куда едешь, идиот! — тыкая пальцем в лобовое стекло. — Тут двойная сплошная. И красный светофор впереди. Правила не знаешь, что ли?       — В гонках нет правил. Здесь только борьба за выживание, — и переключил передачу, проскочив на переключившийся жёлтый сигнал. — Всё же супер, Чи-Чи.       — Хватит! Так! Меня! Называть! — беснуясь, дробя по словам.       — А тебе Чи-Чи больше подходит — трусишка, — усмехнулся Хонсэ и повернул на виадук кольца, ведущего на четырёхполосную автостраду. — Слишком мило звучит, — и снова подержался за ногу Чина выше колена.       Я наблюдал за ними с заднего сиденья, прижимая к себе спящего Чонгука и молча улыбался. Весёлая бы с них парочка получилась. Один играл на нервах другого. Несмотря на то, что наш водила показал свою трусость в квартире, на дороге он явно чувствовал себя уверенно и бесстрашно — мчал вдоль освещённой фонарями трассы, укладывая стрелку спидометра за отметку 100.       Гроза расходилась на полном серьёзе. Тучное небо озарялось всплесками синего пламени, а раскаты грома нещадно закладывали уши, перебивая звук ревущего мотора. Капли дождя начали биться о лобовое стекло, разлетаясь мелким брызгами в разные стороны. Они чем-то напоминали наши с Чоном неустойчивые отношения: такие же хрупкие, текучие, прозрачные. Но теперь, когда у меня появился шанс спасти нашу любовь, я не сдамся. Уверен, что смогу удержать на плаву нашу лодку чувств в бескрайнем море бесконечного шторма.

***

      Стучащий дождь по крыше заставил меня выйти из анабиоза. Я открыл глаза. Понял, что немного задремал, положив голову на чонгуковское плечо, а рука расположилась под его футболкой на прессованном животе. От неудобной позы шея немного подзатекла. За запотевшими стёклами лило, как из ведра. Громовые басы перемещались над головой, будто по бетонному полу тащили огромную, полуразвалившуюся дрезину.       Немного развеяв остатки сна, стало понятно — мы стояли. Передние сидения были пусты. Вот те на… Ни Чинчи, ни Хонсэ не было. Очень интересная ситуация. Куда испарились эти двое, пока я спал?       В свете ярких вспышек молний я смог разглядеть небольшое здание, в котором горели пару окошек. А над входом ярким большими буквами написано: «Мотель придорожный». И чего это мы тут забыли? Не время останавливаться на передышку. Ехать нужно.       Наконец послышались хлюпающие по лужам шаги. Двери открылись и в салон ввалились промокшие до нитки парни.       — Тэ, у нас две новости. Одна хорошая, другая плохая, — Хонсэ поправил свои мокрые волосы, с которых капала вода.       — Давай, убей меня для начала плохой.       — Мы не можем дальше ехать. Ремень привода порвался.       — А хорошая?       — Нам его отремонтируют, но только к утру. Мастер по ремонту приедет часов в семь. А сейчас, — глянув на цифры приборной панели, — только двенадцать. Поэтому, предлагаю на время остановиться в мотеле: перекусить, обсохнуть и немного передохнуть. Мы уже проехали двести км.       — А как же Чонгук? — я посмотрел на своего львёнка.       — Хочу тебя обрадовать, чувак, — Чинчи обернулся, вытирая очки краешком задранной футболки. — Нам придётся его волочить внутрь. И это меня жутко напрягает. У меня еще сильнее разболелось в боку. Лучше бы я остался дома и смотрел дорамы.       — Зато какое приключение, — улыбнулся Хонсэ, в очередной раз пожамкав ногу Чина. Кажется, парень начал проявлять к нему особый интерес.       — Ребят, если хотите, можете идти, а я останусь тут. Не хочу больше издеваться над Чонгуком, таская его, как мешок с дерьмом.       — Точно остаёшься? — Хонсэ глянул через плечо.       — Всё в порядке. Идите уже, голубки. А я дальше буду спать.       — И никакие мы не голубки, — запротестовал Чин. — С чего ты взял? Мы едва знакомы.       — Вот и познакомитесь.       — Ну что, Чи-Чи, пойдём, знакомиться? Раз Тэхён сказал, значит, надо, — шутливо проведя пальцами по подбородку умника.       — Да идите вы оба! — фыркнул одноклассник и выскочил из тачки, громко хлопнув дверью.       — Чё это с ним?       — Не обращай внимания, Хонсэ, у него пубертатный период, под названием «недолюбовь».       — Слушай, а он, случаем… — и замялся, потирая губы.       — Ты правильно понял, — насмешливо, — тоже гей.       — А по нему и не скажешь. Чрезвычайно умный.       — Ну да, — улыбнувшись в сторону, — зато какая будет научно-познавательная ночь. Во время секса он будет тебе цитировать философов. А чё, он тебе понравился?       — Ну так, ничё пацан, прикольный, — дрогнув правой щекой. — Надеюсь, ему есть восемнадцать?       — Более чем, — с усмешкой. Просто маленького роста. Ты это, будь с ним аккуратнее.       — Не волнуйся, буду обращаться, как с цветком, — улыбнулся, прикусил губу и широкими шагами поскакал в сторону входа в мотель, накинув на голову куртейку.

***

      Оставив машину на парковке, парни свалили. Дождь по-прежнему тарабанил по крыше, но даже в салоне авто мне было тепло и комфортно, ведь рядом со мной спал Чонгук. Наверное, он выспится на несколько недель вперёд, учитывая мощь седативных препаратов.       Мне вспомнились моменты, когда у реки под покровом ночи мы с Чоном впервые испытали нечто божественное: переступили барьер невинности и дали волю эмоциям. Тогда-то я подсел на моего мальчика, как на тяжёлую наркоту. Испытал лучшие моменты в моей жизни — самые горячие за все мои восемнадцать лет. Я посветил экраном телефона на приборную панель и улыбнулся: на чёрном пыльном пластике всё еще оставались засохшие потёки нашей любви. Либо Чонгук совсем не ухаживает за своей тачкой, либо он просто не захотел вытирать следы моей спермы.       — Как же я тебя люблю! — с глубоким выдыхом прошептал ему в ухо и поцеловал оголённую шею. — Никому тебя не отдам, слышишь? Никому.       Не мог не уделить внимания его прессу. Снова и снова наглаживал кубики под футболкой, протискивая пальцы под резинку широких полуспортивных штанов. Пальцы нежно смяли мягкий ствол, всё глубже зарываясь в густых зарослях волос. Неужели, сон настолько крепок, что он совершенно ничего не чувствует? А мне очень хотелось, чтобы Гуки открыл глаза, схватил меня за плечи и насадил на свой член: затрахал до полусмерти. Прям здесь — в машине. На парковке. Возможно, когда-нибудь я смогу исполнить свои сексуальные мечты… а возможно, они так и останутся лежать неисполненными на полке очкастых фантазий.       Дождь наконец-то затих. Задеревеневший из-за длительного пребывания в машине, я соизволил выйти, вдохнув полной грудью свежего влажного воздуха. В этом месте он отличался от городского — насыщенный, густой, не пахнущий гарью бензина и плавленного асфальта — другой. Пустынная трасса в двадцати метрах от мотеля смотрела на путников маяками электрический огней, убегающих вдаль и скрывалась за поворотом далеко на горизонте. Лишь редкие машины нарушали ночную гармонию тишины. И мне спокойно, как никогда.

      ***

      Негромкий щелчок двери снова потревожил мой крепкий сон. Продрав глаза, я увидел перед своим носом пластиковый стаканчик с горячим, ароматным кофе, который мне подсовывал Чинчи.       — С добрым утром, чувак! Держи. Эспрессо. С тремя сахара и сливками. Взбодрись и пой, злодей-герой.       — А сколько время? — я взял напиток, пытаясь устроиться поудобнее на заднем сидении. Ноги затекли основательно.              — Почти восемь утра. И пока ты крепко спал в обнимку со своем сурком, нам починили машину, — Чи-Хён допил свой стакан, засунув его в карман пассажирской двери. — Скоро выдвигаемся. А я смотрю, у вас была бурная ночь, если Чонгук всё еще дрыхнет, — с насмешкой посмотрев на храпящего макнэшу. — Ну надо же, как ты его умотал.       — А где твой Хонсэ? — пытаясь немного размять задеревеневшее от неудобной позы тело.       — Расплачивается с мастером. И почему сразу мой-то? Когда он успел уже стать моим?       — А разве вы не спали на одной кровати? — лисий взгляд в его сторону.       — Спали на одной, потому что владелец сей конторы подсунул нам ключи от номера с односпальной кроватью. И нам пришлось ютиться на ней вдвоём. Я нифига не выспался.       — Ну… И… Чё тянешь кота за катышки! Жажду подробностей.       — Не хочу об этом сейчас говорить. Не время и не место, — Чи был явно чем-то недоволен. — Вон, Хонсэ возвращается. Потом всё расскажу.       — Ну что, наша спящая красавица еще в отключке? — водитель уселся за руль, посмотрел на Чина, потом как-то странно покосился на меня через зеркало заднего обзора и запустил двигатель. — Держим путь в Йосу. Нам осталось всего сто двадцать километров.       Чувствую, что между ними пробежала чёрная кошка. Видимо, плохо кончили.       

      ***

      Я примерно понимал, что наш пункт назначения — далеко не мегаполис с высотными зданиями до небес. Но даже в своих представлениях и не предполагал, что этот кусочек земли вдалеке от цивилизации — практически безжизненный густой лесистый массив с изредка разбросанными домиками по всей округе. Глухомань-глухоманьская. Больше напоминало дачный посёлок садоводов затерянный в лесу, нежели полнофункциональный мини-городок. Но это только усиливало эффект желаемого результата, ведь в этой дыре Чонгука точно никто и никогда не найдёт. Во всяком случае, пока. А значит, у меня есть время разделить с ним счастливые часы в окружении чистой девственной природы: подарить ему изысканные чувства на краешке забытого богом островка надежды.       — Кажется, мы приехали, — Чинчи ткнул пальцем в сторону небольшого дома с высокой серой крышей. — Вон, тачка Миджина стоит. Да-да, это точно его тачила.       — Значит, мы на месте, — Хонсэ затормозил рядом с белым Ниссаном, ремень безопасности отщёлкнулся. — Ну что, братва негодяйская, выгружаемся. А то мне надо ещё вернуться в город. Сегодня у меня встреча с работодателем в шесть вечера.       — Ты уедешь? Не останешься? — Чинчи помрачнел. Видимо, не горел желанием отпускать нового знакомого, но теперь ситуация немного выходила из-под контроля, ибо придётся метаться между двумя огнями: Хонсэ и Миджином.       — Не, Чи-Чи, извини… остаться не могу. Дела житейские, — в очередной раз похлопал мальчишку по ноге.       — А я вас уже заждался, господа!       Дверь со стороны Чина приоткрыл высокий крепкий юноша с голым торсом. Мне не приходилось парня видеть раньше, поскольку одноклассник от меня его тщательно скрывал. Высоченный, под два метра ростом; не качок, конечно, но с приятной отточенной трапециевидной фигурой. И достаточно симпатичный. Белые короткие шорты на гладких бёдрах предавали ему определённо сексульный образ. Странно, что мой дружок Чи не желает дать ему шанс. По тому, как сияло лицо Миджина, он явно на седьмом небе от приезда своего очкарика. Вот только сам мини-ухажёр совершенно был растерян, так как в одной точке сошлись все стороны любовного треугольника: с одной стороны дерзковатый Хонсэ, а с другой — ванильный парниша с безумно красивой улыбкой. Но это уже не моё дело. Сами разберутся.

      ***

      Домик с двумя комнатами пылал чистотой и уютом. Сразу видно, что хозяин местного убранства — щепетильный чистюля и жуткий перфекционист. Даже есть небольшой камин на случай романтических посиделок. Думаю, я найду ему применение: хочу восседать на кресле вместе с Чонгуком и раскуривать трубку мира, любуясь на пляшущие языки потрескивающего огня. Ух, ты! Даже шкафчик интересный имеется — мини-бар с личной коллекцией разносортных напитков. Зачётно. Значит, наши вечера будут чрезвычайно насыщенными и горячими. Предвкушаю моменты… представляю, как мой Гуки вдалбливает меня в это самое кресло с бокалом виски в руке. Или садится в него словно царь, а я медленно двигаюсь на нём, отпивая из его бокала — разве не возбуждающе? Более, чем!..       Каждая делать интерьера представлялась мне в качестве локации для отменного секса. Каждый уголок в доме вызывал во мне больные фантазии пубертатного негодяя. В последнее время сдерживать свои природные позывные становилось всё труднее. Кажется, я уже готов был изнасиловать кого угодно, лишь бы укротить своего внутреннего демона желаний. Я даже подрочить не могу нормально — бессмысленная трата времени и порча расшатанной нервной системы. Скоро начну лезть на стены от жесточайшего недотраха.       Но больше всего я был в восторге о протекающей неподалёку от дома небольшой речушки, затерявшейся в густых зелёных кустарниках. Настоящий райский уголок — пятизвездочный отель для заблудших, уставших, влюблённых душ. Наверное, я бы здесь остался навсегда и больше никогда не возвращался в грязный, пропитанный вонью город.       Мы вчетвером перетащили Чонгука в дальнюю комнату и уложили на огромную кровать. Я распаковал наши вещи, аккуратно разложил их по полкам шкафа. Хорошее местечко, спокойное. Мне очень нравится. Не знаю, как на мою инициативу отреагирует сам Чон, когда очнётся от спячки. Скорее всего, придётся очень долго ему объясняться, каким образом он оказался в незнакомом месте. Но у меня не было другого выбора. Спасти Чонгука — задача номер один. Даже, если пострадают мои зубы от увесистого кулака, уверен — я сделал всё правильно.       Переодевшись в более лёгкую одежду, поцеловав макнэшу в щеку, и прикрыв дверь в спальню, я присоединился к остальным. Компания сидела на открытой веранде за кружкой чая, громко обсуждая перспективы на будущее. Миджин и Хонсэ ржали на всю округу, не обращая ни на кого внимания — делились историями повседневности — подружились, видимо. Зато сам Чинчи молчал, перекидывая взгляд с одного паренька на другого. Переживал. Неверное, чувствовал себя виноватым перед Миджином: дал ему надежду, а сам, получается, изменил с нашим соседом. Что именно между ними произошло, мне неизвестно, поскольку оба люто скрывали закулисные подробности.       — Ладно, мне пора. Кажется, я немного подзасиделся у вас, — Хонсэ откланялся и встал из-за стола, поправив воротник своей белой водолазки. — Чи-Чи, жду тебя в машине?       — Ты уезжаешь? — улыбка с лица Миджина тут же пропала. Бокал с чаем отставлен в сторону. — А как же?.. Ты же обещал поехать ко мне на все выходные, Чин.       — А-а… Вон, оно как. Теперь всё понятно, — Хонсэ нервно позвенел ключами, понимая, что беспечно облажался. И что перед ним никто иной, как бойфренд Чина. — Мог бы сразу сказать, что у тебя есть парень. В таком случае, не смею больше беспокоить. Удачи, Чи-Чи.       Хонсэ махнул рукой, сел в машину и скрылся за поворотом.       — Так вот, почему ты противился ко мне ехать, — раздосадовано поскрипел зубами высокорослый воздыхатель моего дружка-одноклассника. — Другого красавчика себе нашёл. А я-то… дурак! На что надеялся.       — А знаешь, что, Миджин! — чайником вскипел Чин, встав из-за стола. Плетёный стул повалился на пол. — Мы с тобой не пара. Я не обязан тебе докладывать: где я, и с кем. Меня достала твоя ревность, хотя у нас всего один только раз был секс. И не смотри на Тэхёна (указав в мою сторону), у меня от него нет секретов. Просто я устал быть твоей игрушкой: «Чинчи, не смотри туда; Чинчи, почему не отвечаешь? Чинчи в камеру подрочи» — уже вот тут сидит! — подставив ребро ладони к своему горлу. — Меня напрягает твоя слепая, ничем необоснованная ревность, как-будто мы с тобой муж и жена. И тебя не волнует, чего хочу я, Миджин. Ты только о себе и думаешь. Да, я переспал с Хонсэ, если хочешь знать. Так что, можешь ненавидеть меня и послать нахер, понял?! — на выкрике. — С меня хватит!       Чин громко стукнул кружкой о деревянный стол, со злостью пнул ротанговый стул и покинул веранду, направившись в сторону берега реки.       — Чинчи, зайчонок, постой! Ну, прости меня, эгоиста! — Миджин кинулся вслед за ним, скрывшись в глубине густых кустарников. — Чин?! Давай просто поговорим. Пожалуйста, — донеслось издалека.       А я остался сидеть в глубоком одиночестве, вслушиваясь в пение голосистых пташек, что несмолкаемо щебетали по на верхушках шелестящих деревьев. Терпкий, перенасыщенный кислородом воздух кружил голову и отзывался непонятной лёгкостью в каждой клеточке тела. С очередной минутой проведённой в этом райском уголке, я всё больше понимал сказочность прекрасного местечка, под многообещающим названием — Йосу.

***

      Парней уже не было более часа. Наверное, помирились. А может, и поубивали друг друга. Я не вытерпел и всё-таки втихую решил за ними подсмотреть одним глазком. Только одним. Да, согласен, некрасиво с моей стороны глазеть, но я переживаю за одноклассника. Мало ли… Вдруг Миджин его уже утопил к чертям собачьим. На язычок-то, Чишка наш, остряк ещё тот.       Приблизившись к кустарникам и отогнув ветку я убедился, что у парочки всё отлично — они стояли по пояс в воде и целовались, лаская друг друга в лучах предзакатного солнца. Эти двое прекрасно смотрятся вместе, хоть и немного нелепо: Миджин высокий, с проступающими мышцами груди и бицепсов, чего нельзя сказать о моём друге-профессоре — глиста-глистой на его фоне. И чего там себе Чинчи понавыдумывал… Классный ведь у него парень — заботливый и очень милый. Любит его до чёртиков. Даже не стал закатывать скандал после откровенного признания в измене. А это много значит, ведь, если любишь по-настоящему, прошлые ошибки становятся пылью. Если честно, то я им немного завидую.        Я просто ими любовался. Как дурак пялился на целующихся ребят. Искренне радовался за них, поскольку в моей реальности подобного никогда не произойдёт. Чинчи в какой-то момент подпрыгнул и вскочил на Миджина, сцепив ноги за его спиной, всё также обнимая за шею. Теперь уже Я заценил довольно-таки приметный стояк Чиновского ухажёра. А не плохой у него «пусик-сосусик», как бы сейчас выразился Чи-Хён. Выбритый, аккуратный, с большой головкой — похожий на сценический микрофон. Ну да… так себе, сравнение.        И когда Миджин понёс на руках своего мальчика на берег, меня накрыло чувство душащего стыда. Решил скорее ретироваться, иначе почувствовал себя каким-то извращенцем-дрочером, который подглядывает за интимной жизнью других. Пусть побудут наедине. Им есть, чем заняться сегодня.       Вернувшись на исходную позицию, я расположился в ротанговом кресле веранды и залип в телефоне. Нужно хоть чем-то убить время, пока мой Гуки отсыпается, а сладкая парочка увлечена друг другом. В стопке многочисленного спама приметил пропущенные звонки от бабули и несколько сообщений от госпожи Наён. Я настолько заигрался в любовь, что окончательно забил на учёбу и на домашний очаг.       Первым делом позвонил бабушке. Вначале она меня отругала, что совсем пропал из виду и не кажу глаз, а потом попросила прощения за свою неправоту. Попросила, чтобы я не злился на неё из-за чрезмерной опеки. Поняла главную истину — внук-то уже давно вырос. Просто не хотела мириться с моей самостоятельностью, считая всё еще маленьким ребёнком. Я сказал, что люблю её очень сильно и скоро приеду домой.       А моя классуха написала, что мне грозит недопуск к экзаменам за мои пропуски. Я успокоил госпожу Наён главным убеждением — долги сдам вовремя. Не подведу возложенные на меня надежды. Она также сообщила о смене руководства школы из-за случившегося инцидента со мной и из-за смерти Сичхона. Добавила пару фраз по поводу серьёзной министерской проверки. Давно пора бы перетрясти всю шоблу школьных чиновников и навести там порядок.       И только я закончил переписку, как Чинчи и Миджин показались на горизонте. Мокрые, счастливые, в одних трусах: тащили в руках свою одежду. Миджин обнимал Чина за плечи и что-то ему амбициозно рассказывал, громко смеясь.        — Вода просто огонь, Тэ! — одноклассник поправил окуляры, кинул одежду в сторону и развалился на плетёнке. — Советую к использованию.       — Да, Тэхён, Чинчи дело говорит. Сходи ополоснись. Заряжает. Говорят, здесь бьёт целебный источник, который восстанавливает силы и даёт мужскую энергию. Ну, ты понимаешь, о чём я, — и скрылся в губине дачного домика, чтобы собрать вещи в дорогу.       — Ну, и как? Вижу, вы помирились? — мне хотелось подробностей.       — Не то слово, помирились, — шёпотом, чтобы не услышал Миджин. — Оказывается, секс в воде — это нечто невероятное: наш счёт 3-3. Почти 4-4. Просто ехать надо уже.       — А как же твои семь-восемь раз, Чи?       — Хуйня-война… главное, боеприпасы, — задаваясь махнул рукой. — Скоро нагоним. Сейчас мы едем к Миджину домой. И он обещал сводить меня в самый дорогой ресторан города, прикинь! — с захлёбом. — Если хочешь, могу потом фотки прислать.       — Ладно, замётано. А как же Хонсэ?       — Вот что ты заладил, как попугай, чувак? — нахмурившись. — Не было у нас ничего с Хонсэ. Да, он красивый, привлекательный, сексуальный, но… — посмотрев в сторону двери, и сбавив голос, — он не захотел, чтобы я его трахнул. Сказал, что он актив. Принципиально. Зря я вообще затеял эту хрень по поводу измены. Думал, парень бомба, а оказался пшиком. Надо же, как обманчива упаковка. В итоге, я ему тупо дрочил минут сорок, втупляя в телевизор. Он молча кончил мне в руку, отвернулся и уснул. Пиздец, романтика! Да и член у него… пфф… с Миджиновским не сравнить — чуть больше моего.       — Да в курсе я.       — Как в курсе? — Чинчи приподнял одну бровь. — У тебя с ним тоже было?       — Ай, не обращай внимания. Это давняя история, — я срочно переключил тему. — И что там дальше у тебя с Хонсэ?       — А что дальше? Ошибся я в нём, понимаешь? Зато будет мне уроком. Теперь я понял — «не всё то золото, что к пизде приколото», метафорически выражаясь.       — И в чём ты ошибся, мой сладкий? — сзади появился Миджин, склонившись над Чином, и поцеловав его в шею. — Опять заговор против меня строишь, да? Думаешь, как слинять?       — Нет-нет, что ты! — испуганно, сглатывая слюну. — Мы с Тэхёном разговаривали по поводу выпускного, экзаменов. И… И… Вот…       — Ладно, поехали, пока дождя нет. Нам ещё нужно заскочить по пути в магазин и купить что-нибудь на праздничный домашний ужин. После ресторана, конечно. Спасибо, Тэхён, что вытащил этого вредного перчика из дома, — обратившись ко мне с красивенной улыбкой на губах. — Считай, ты спас наши отношения. И, кстати, в доме есть всё, что нужно: продукты в холодильнике, бухлишко в баре. Душ работает. Только, если захотите помыться, то нужно подогреть бойлер.       — Спасибо, Миджин, что приютил!       — Да брось ты, — смущённо помявшись. — Живите, сколько хотите. Я всё равно здесь бываю редко. А так, хоть человеческим духом пахнуть будет.       — Чинчи, тебе беречь своего Миджина надо. Он у тебя золото.       — О, слышал, что твой друг говорит про меня? — прижимая паренька к себе покрепче. — Я — золото, оказывается. Сусальное.       — Да-да, — закатив глаза профессор, — скорее, сосальное.

***

      Я не мог надышаться этим воздухом, пропитанным горечью дикорастущих трав. Солнечный диск постепенно уползал в преисподнюю, оставляя на небе багровые пятна расплескавшейся акварели. Как же, блять, тут красиво! Хочу нарисовать закат, речку, этот лес вокруг. Но не сегодня. Устал и жутко хочу спать. Слишком тяжёлый день выдался. Так или иначе, я не мог отказать себе в удовольствии окунуться в реке перед сном. Омыть душу свежестью вечерней прохлады.       Оставив на берегу одежду вместе с нижним бельём, я с разбегу сиганул в воду. Боже, как здорово! Вода словно парное молоко приятно окутывала кожу и моя тушка несколько минут безмолвно лежала на спине, довольствуясь благами матушки-природы. Темнело. Дневное светило практически скрылось за линией горизонта, а в небесной дымке маленькими лампочками стали загораться проказницы-звёзды, путаясь в паутине белых инверсионных потоков пролетающих самолётов.       Стал понемногу дубеть. Вышел на берег и уселся на траву, чтобы немного обсохнуть. Лёгкий ветерок обдувал мокрое тело, одаривая колкими иглами пробегающих мурашек. Вот бы с Чонгуком сюда прийти и провести ночь вместе, утопая в пучине поцелуев и безмятежных ласк; хочу заняться с ним любовью в воде, а потом на берегу, а потом у дерева — испробовать каждый сантиметр в доме, погибая от безудержной страсти и сладких поцелуев макнэ.       Мои мысли улетели настолько далеко, что я не сразу осознал прикатившего прибоя возбуждения. Свежий воздух позитивно влиял на организм и разгонял кровь в сотни раз быстрее, чем это было в городе. Лежал вытянув ноги, и опираясь руками взад себя; чувствовал, как мой почётный страж всё сильнее прижимался головкой к груди: каменел и натягивался до неприличия. Становилось жутко больно, поскольку слово «оргазм» в моём понимании — несоизмеримая для меня роскошь. Но я всё же сделал попытку утолить банальную мужскую природную жажду. Кончить на природе под приглядом звёздной бездны — это было бы самое сокрушительное удовольствие. А кончить вместе с моим львом — желание космическое.       Минут двадцать я надрачивал, периодически меняя руки, но, как и предполагалось, всё тщетно. Мог бы и не стараться. Дважды выделялась смазка, хлюпала под рукой… по всем ощущениям сладкий момент должен был вырваться на волю и пригвоздить меня к земле от бурного потока дофамина. Куда там… Бесполезная трата времени и сил, которых итак практически не оставалось. Так же, как и надежд на крепкий союз с моим прекрасным брутальным мальчиком повесой.       Собрав вещи, я направился в сторону домика. Даже не стал одеваться, поскольку член всё еще находился в боевой готовности. Ждал, пока спадёт эрекция. И потом, чего мне ссыковать, здесь всё равно никого нет, кроме меня и Чона, который сейчас давит кушетку и ни о чём не догадывается. Я хотел, чтобы он проснулся, но, и, в тоже время, боялся. Боялся его горячей, а порою, вспыльчивой реакции. По сути мы выкрали парня и увезли за три-девять земель без его согласия. Как минимум, попахивает пиздюлями. Но, по-другому я не мог поступить.       — И как это понимать, очкастая твоя морда?       Голос со стороны тёмной веранды заставил меня вскрикнуть от ужаса. Через секунду включился тусклый абажур над столом, за которым сидел Чонгук и курил. Рядом стояла откупоренная бутылка виски из мини-бара и недопитый бокал. По венам пробежался озноб, а мои мои ноги сделались ватными. Будто в них со шприца вкатили упаковку лидокаина.       — Можно узнать, какого хуя, ска, я не у себя дома?! — грубо, играя желваками.       — Чон, я тебе щас всё объясню, — дрожащим голосом, стыдливо прикрываясь скомканными вещами.       — Сюда иди! — настойчиво, понижая голос. — Сюда, говорю, иди!       — Зачем? — пытаясь сдержать испуг.       — Подойди и сядь за стол. Только трусы надень для начала.       — Х-хорошо…       — Не свети своим пулемётом. А то завидую. Дрочил втихаря, да? — с ехидным подколом.       — Вообще-то, купался, — буркнув под нос, натягивая на себя боксы. — Тут речка в десяти шагах.       — На, пей, — наливает полстакана вискаря и пододвигает мне. — Пей, сказал.       Я уселся напротив и с превеликим трудом влил в себя крепкий напиток. Внутри начало гореть огнём.       — Блять, крепкий, сука! — заглатывая воздух.       — А теперь рассказывай, чё за прикол? Как ты умудрился меня притащить в какую-то дыру?       — Чон… — собираясь с мыслями и боясь посмотреть ему в дикие, озверевшие, стеклянные глаза. — Я просто испугался за тебя, вот и придумал план, чтобы сюда тебя привезти. Прости.       — Но, как? — хриплым напористым басом. — Как, ска, это тебе удалось?       — Помнишь чай на кухне? Там было снотворное. Ты уснул. Крепко уснул. А потом, я, Чинчи и Хонсэ привезли тебя сюда, — меня трясло от ужаса, а мой голос больше походил на скулёж маленького щенка.       — Ахуеть! — макнэ подскочил со стула и уставился вдаль, выпустив в охлаждённый воздух колечки белого сигаретного дыма. — Думал, я беспредельщик, но вы меня переплюнули. Браво!       — А что я, по-твоему, должен был сделать, если тебе грозит тюремный срок за убийство Хона?! — выпалив на всю округу. От моего вскрика, даже всколыхнулись спящие птицы вдали.       — Ты совсем дебил? — приподнимая бровь. — Этот придурок не из-за меня оффнулся, — усевшись на свое место и уставившись на меня стеклянными глазами.       — Но ты же там был, — с наездом.       — Ладно. Я тебе расскажу, как всё было, — Чон немного успокоился, выдохнул и подлил себе виски. — Когда я узнал про то, что тебя изнас… в общем, они сделали с тобой такое, спасибо твоему болтливому придурку Чину, я решил с Хоном поговорить на той заброшке. По-мужски. Но этот чертила пришёл не один. Своих лошков-дружков подтянул. Они думали, что втроём смогут меня загасить — начали быковать и базлать что-то там, типа: «Хули ты за пидоров всяких впрягаешься. Значит, ты и сам пидр!». Меня такой расклад не очень устраивал. В итоге, все трое валялись на полу с разбитым сусалом.       — Получается, ты меня защищал, да? — я приподнял на Чонгука свой одухотворённый взгляд.       — Ну, типа того, — выпил, пощурился, занюхал кулаком. — Знаешь, очкастый, а ты ведь меня и вправду чем-то зацепил… — немного помолчав, глядя на меня в упор.       — И чем же?       — Какая тебе разница. Это мои тараканы. Прикольный ты, вот и всё, — он явно чего-то недоговаривал.       — А может, я тебе просто нравлюсь?       — Может, и нравишься, но не в этом суть, — резко переводя тему. — В общем, слушай дальше. Поняв, что им со мной не справиться, они пытались съебаться, но нога под дых заставила их передумать. В итоге, дружки Хона начали сдавать его с потрохами. Кричали, что это он виноват; что именно он заставил их сделать с тобой такое. А этот гамадрил Сичхон стал угрожать им и мне: мол, всем пиздец, так как у него очень влиятельная мамаша в администрации города. В качестве наказания, я заставил дружков Сичхона обоссать его на камеру. Сказал, что буду снимать на телефон. Само собой, я ничего не снимал… просто делал вид. Нах мне это надо. Главное, взять на понт, и проучить падлу, ведь он не только с тобой так поступал — пидр конченый.       — Значит, ты ни в чём не виноват?       — Естессна! — чуточку отпив из стакана, и причмокнув губами. — Его свои же пацаны опустили. Вот он и вздёрнулся. Этого упыря так и так бы посадили, ведь в его телефоне потом нашли кучу всяких интересных ролов, где он издевается над младшеклассниками. Причём, по-взрослому. Поэтому, максимум, что мне грозит, так это повестка в армию.       — А почему ты расстался с его двоюродной сестрой?       — А-а, ты и про это знаешь? — подкуривая очередную сигарету. — Просто она сукой оказалась, как и её конченый братик. Короче, нах ты мне про неё напомнил, ска, а?       — Извини, я не специально, — тихо, с понимающей интонацией.       — Знаешь, очкастый, а я посмотрю, у тебя всё не специально… — Чонгук начал не на шутку заводиться. — Усыпил ты меня не специально, сюда притащил не специально; на хуй ко мне запрыгнуть хотел тоже не специально, так? Я, конечно, ценю твою заботу, очкастый, но ты рили перегнул палку, утащив меня в эту дыру. Ты просто загнался.       — Я просто влюбился в тебя долбоёба, вот и всё! Я тебе не раз это говорил, но ты меня вообще не слышишь! — встав с кресла, и тыкая в него пальцем. — Как дурак последний старался тебе во всём угодить. Заботился. Холил и лелеял! — отбираю у него бокал и запрокидываю до самого дна. — Тебе же нравится, когда я к тебе прикасаюсь, когда ласкаю: когда, ска, сосу тебе!.. Ты сам говорил, что я тебе нравлюсь, и ты готов заняться со мной сексом…       — Я разве такое говорил? — вскинув брови. — Окстись, грешник! Я не мог тебе такого сказать.       — Да, ты был пьян, но говорил. А разве не помнишь, как ты тоже мне делал минет? В ванной, когда пришёл домой после побоища, а я тебе обрабатывал разбитые руки.       — Ты совсем, ска, дебил? — вскакивая со своего места и хватая меня за плечи. — Чё ты несёшь, упоротое чмо? Это ТЫ хуесос призванный, а не я. Ещё слово и я тебе ебучку разнесу, усёк?!       — А давай, разнеси! — скрипя зубами, уже без тени страха уставившись ему в остекленелые глаза. — Ты просто эгоистичный придурок, который плевал на мнения и чувства других; ублюдок, который только и делает, что ищет во всём выгоду. Ты просто пользуешься мной, а я слепо верю в красивую сказку. Да, может быть, я хуесос, но делаю это лишь только потому, что люблю тебя. Искренне люблю. А ты сделал меня инструментом для укрощения своих упоротых загонов.       — И это мне говорит придурок, который прогуливается по улице со стоячим членом, — саркастично псыкнув в сторону. — Добытчик гормона счастья, дрочер хуев.       — И что? Да, я дрочил на берегу, и что с того? Во всяком случае, я не боюсь сказать тебе об этом в лицо. Представь себе, Чон Чонгук… Может быть, для тебя это новость, но все люди дрочат. Если хочешь знать, то я это делаю постоянно, лет с двенадцати, и не вижу ничего постыдного в мастурбации! Такова уж наша природа, — со злостью. — А в этот раз я дрочил и думал о тебе. Я всегда думаю о тебе, в отличие от тебя, которому на всё и на всех похуй. Потому что тебе нравится, когда перед тобой все стоят на задних лапках и пляшут под твою дудку, осёл! — истошно, разрывая глотку.       — А ты как хотел, очкастый? Хочешь жить, умей вертеться, — с хитрой ухмылкой. — Не я такой, житуха такая.       — Ну ты и мудак, Чон! Конкретный мудила! Козёл полорогий! Козёл и урод! — хрипло, со слезами на глазах.       Я даже сам не понял, как оказался лежать на полу, а лицо горело от дикой боли. Гуки одарил меня своим отменным хуком в ебло. Перед глазами только белая вспышка и временное помутнение рассудка. Чувствовал кипяток на своих губах. Провёл рукой по роже. Увидел алые густые мазлы, капающие на пол.       — Это тебе за козла, — водрузившись надо мной и стряхивая руку. — И передай своему очкастому другу лошаре, что и он встрял. А с Хонсэ я потом поговорю. Наедине. Завтра. Когда вернусь домой. Короче, я спать. Ты меня изрядно утомил своей болтовнёй.

***

      Для меня было всё кончено. Это был не удар в лицо, а смертельный выстрел в самое сердце, оборвав последние надежды. Я только что понял, какой Чонгук самолюбивый высокомерный индюк. Как я мог сам себя загнать на эшафот? Кретин. Кретин полнейший, каких ещё свет не видывал. Пусть катится к чертям и сдохнет где-нибудь под забором от пьянства, как и его папаша. Ненавижу! Правильно говорят — от любви, до ненависти один шаг.        Не стану рыдать и в истерике биться головой об заклад. С меня хватит! Нет больше в моей жизни Чонгука. Умываю руки и отпускаю его на все четыре стороны. Пусть валит к своим друзьям долбоёбам. Плевать. Не могу. Устал. Из-за него я разом перечеркнул всё прошлое: изменился только ради него; из закомплексованного, правильного мальчика-одуванчика превратился непонятно во что — в деграданта. Хочу вернуться домой, обнять бабулю, слопать парочку ее фирменных плюшек и начать всё с самого начала. Но только без Чона.       Я забрал со стола оставшиеся полбутылки виски, зажигалку макнэ и направился к реке, чтобы провести эту ночь наедине с собой. Не хочу находиться с этим ушлёпком в одном доме. Лучше подумаю над своей никчёмной жизнью в одиночестве. Злоба и обида пульсировали внутри с небывалой силой — плевать! Он врал мне. Он всё время врал мне в глаза, утоляя свои личные желания. А я, дебил, вёлся на его больные уловки.       Собрав по округе стопку сухих веток, я уселся на берегу и развёл небольшой костёр. Языки пламени змеями извивались, словно насмехались над моей наивностью. И правильно делали… Только я не наивный очкарик, а тупорылое чмо, до сих пор верящее в Санта-Клауса и чудеса в мешке. Я залпом глотал крепкий алкоголь прямо из горлышка, но он казался безвкусным — не чувствовал градус, ибо нервы натянуты до состояния гитарной струны, которая вот-вот со стоном разорвётся. Даже в голове не зашумело. Из-за стресса и болезненных ощущений на лице, сильно хотелось курить.       — А чё один-то бухаешь? Без меня… — голос, прозвучавший за моей спиной, заставил насторожиться. Но я сделал вид, что этого не заметил. Продолжал молча сидеть с бутылкой в руке и смотреть на горящие ветки костра.       — Бля, очкастый, прикинь, — усаживаясь рядом со мной, — Барса закрыли из-за драки. Оказывается, менты и ко мне приезжали, но меня нет дома. Получается, ты реально меня спас. Снова.       — Я рад. Чё, не видишь, даже треснул от счастья. Аж кровью чуть не зашёлся, — равнодушно, присосавшись к горлышку. — А теперь уходи. Ты спать собирался. Вот и иди. Спи. Мне больше не о чем с тобой разговаривать.       — А может, я хочу посидеть здесь, с тобой, — подкуривая сигарету от костра. — И спать не хочется. Выспался позаглаза. Больно? — пытался ко мне прикоснуться, протягивая руку. Но я лишь отсел от него подальше, продолжая пить виски.       — Бля, Тэ, извини, погорячился. Не знаю, чё на меня накатило. Всё, как в тумане. Ты вправе со мной не разговаривать. Сам знаю, что я козёл полорогий. Короче, прости меня, дурака. Ты прав, я реально мудила. Я не хотел тебя обижать. Так получилось. Не сдержался…       — Не сдержался — это, когда с поносом не успел добежать до сортира, — грубо, ненавидяще.       — Понимаешь, нервы ни к чёрту, — свесив руки через колени. — В последнее время навалилось проблем выше крыши. И это… мне рили нравится с тобой проводить время. Ты правда столько всего для меня делаешь, а я веду себя, как осёл. Пошли лучше искупаемся? — посмотрев на меня с искренней улыбкой. Но я, по-прежнему молчал. Больше не верил не единому его слову.       — Как хочешь, а я, наверное, нырну.       Чонгук встаёт на ноги, скидывает себя вещи, хлопает ладонями по голой заднице и плюхается в реку, теряясь во мраке ночи. Громкий плеск рассеивается среди шелестящих веток растущих у воды кустарников.       — Тэ, давай сюда. Ваще по кайфу. Вода теплющая, — и снова нырнул.       Честно говоря, я не очень-то хотел находиться с ним рядом. Реально выбесил. Но, в то же время, присутствовало желание отомстить ему за разбитый нос. Например, сильно возбудить, а потом перед самым оргазмом обломать и свалить домой. Пусть помучается, как я.       Боксеры слетели на землю, так как мне лень идти за чистыми вещами. Я отставил бутылку виски в сторону и гусаком почапал по росистой траве, скрывшись по пояс в воде.       — Бля, а мне тут реально начинает нравиться, — вынырнул макнэ, заправляя волосы назад. — Охуенное место. Один воздух только чего стоит. Очкастый, я тебе должен спасибо сказать за то, что ты меня сюда вытащил. Только щас понял, чего мне не хватало, — снова нырнул, вынырнул, сплюнул воду, — уединения. Надеюсь, хозяева не будут против, если я тут на пару-тройку дней подзадержусь, а, Тэ?       — Нет, — сухо, даже не глядя в его сторону.       — Вот и отлично! — с детским озорством. И снова скрылся под водой. Секунд десять не было. А потом этот гад вусмерть меня выпугал, когда резко появился за моей спиной и крепко обнял.       — Ты задолбал со своими тупыми шуточками, придурок! — вскрикнул я и хотел ему заебенить пощёчину, но он увернулся. — Вообще не смешно, — пытаюсь вырваться, чтобы пойти на берег.       — Да погоди ты, убегать, — Чонгук всё сильнее прижимает меня к себе, сминая сильными пальцами мой скукожившийся живот. Сердце подскочило к самому горлу и начало неистово стучать где-то между кадыком и челюстью. — Давай поговорим.       — Оставь меня, не хочу я с тобой говорить! — лениво пытаюсь разомкнуть сильные руки, поскольку впервые за время нашего с ним знакомства, я смог ощутить искренние объятия. Подсознательно я не желал избавляться от этих могучих ручищ, но именно они стали причиной сегодняшнего раздора. — Отпусти! Ты опять будешь издеваться надо мной… как и всегда.       — Не буду, обещаю. Я хочу всё тебе рассказать. Честно.       — Иди поговори с ночными совами, — со злобной усмешкой, продолжая вырываться для приличия. И чем я больше пытался отстраниться, тем плотнее становился ближе к телу Чона. Уже чувствовал, как его член прижимался к ягодицам, заставляя мой агрегат беспощадно и предательски вздуваться.       — Хочешь открою тебе один секрет, очкастый, — тихо, практически в ухо. — Ты мне всегда нравился… — внезапно ошарашил макнэ. Как обухом по голове. Кадык дрогнул, душонка сжалась до минимальных размеров.       — Что?! Ты чё несёшь, Чон? — зависнув в одном положении. Думал, ослышался.       — Да, я тебя гнобил, унижал, но в душе очень сильно жалел. Правда. По-другому, просто не мог поступать. Не мог крушить свой авторитет, руководствуясь симпатией к заучке-нытику. Поэтому, в школе постоянно наезжал, а потом пытался от тебя всё время отстраняться. Боялся, что всё может зайти слишком далеко и я перестану себя контролировать. Я спиздел тебе, когда сказал, что никогда не дрочил. Я частенько это делал, будучи под алкашкой. Самое странное, что в это время почему-то вспоминал именно тебя.       — Посмеяться решил в очередной раз, да? — с укором.       — Когда у нас с тобой впервые произошло в машине, я понял, что мне реально это понравилось. Но я боялся, что подсяду на интим с парнем, как на наркотик и потеряю самообладание. А в моих кругах — это очень опасно, сам понимаешь. Оттого и старался близко тебя к себе не подпускать. Искать альтернативу среди баб. Но я ни с одной не получал такого неебического удовольствия, как с тобой, Тэ. Мне нравился тот самый Ким Тэхён — скромный, пугливый, с круглыми симпотными очёчками. Такой милый и застенчивый. Именно от того самого Тэхёна я тащился.       — А сейчас что? Уже нет?       — А сейчас ты стал нравиться ещё больше. Только я по привычке боюсь тебя. Боюсь потерять голову.       Чонгук обжигает своим дыханием мою шею, а потом нежно ее целует. Голова невольно запрокидывается. Тело становится ватным и податливым. Злоба в момент растворяется под натиском стучащего в спину чонгуковского сердца.        — А как же твои тёлки? Твоя свадьба? — теперь самообладание терял я, заводя руки за спину, и сжимая под водой накаченные ягодицы макнэ. Дыхание периодически останавливалось. Я боялся, что сейчас упаду.       — Да это был пранк над друганами. Но я не мог подумать, что он зайдёт слишком далеко и навалит мне кучу проблем. Эта сука реально пыталась затащить меня под венец. Мне пацаны рассказали, как она хвалилась своим подругам-шалавам, что оттяпает у меня квартиру и оставит в одних трусах. Я — не первый, с кем она проворачивает такую тему. У неё на тот момент уже был кент — наркоша ебаный, который придумал схему развода лошков. Но, когда ты появился рядом со мной, ты сломал эту схему. Слишком часто стал появляться у меня дома, тем самым не дав осуществить задуманное. Когда всё всплыло, я выгнал ее нахуй в одной ночнушке и скинул с балкона вещички. Прямо среди ночи. Поэтому она и подговорила своего братца тебя проучить. А он немного перестарался. Вот и поплатился. В тот вечер, когда я пришёл домой бухой и с разбитыми кулаками, помнишь? Так вот… Мы этого кента-наркошу посадили на бутылку. Само собой, моя бывшая пожаловалась высокопоставленной тёте, а та подняла целую группу захвата. А потом ты снова меня спас. Сюда привёз. Ну что, ты простил меня? — снова целует меня в шею, а его рука ложится на мой лобок. — Скажи, что простил.       — Посмотрим на твоё поведение, — с превеликой силой я заставил себя выскользнуть из объятий макнэ. Мне важно было его проучить за все мои нечеловеческие страдания. Мало верится в рассказанные сказки, но, если это реально так, то я полный долбоёб, что не понял истины намного раньше.       Я вышел на берег, подкинул в затухающий костёр хвороста и уселся рядом, взяв недопитую бутылку виски в руки. Слова Чонгука беспрерывно вертелись в голове. Нутро колотилось в знобящем порыве. Получается, он постоянно нагибал меня в школе из-за любви ко мне? А разве, так бывает? Бред какой-то… Но в его словах была доля правды. Ведь Гуки всё же поддался однажды на секс-провокации и перестал сопротивляться, когда я склонил его к близости. Не один уважающий себя брутал, ни за какие коврижки не согласиться вступить в интимную связь с другим парнем — это для них строгое табу. Получается, макнэ говорит правду? И снова выходит, что Чинчи прав.       — Значит, ты мне не веришь, очкастый… — через пару секунд из темноты появился Чон, смахивая со своего тела капли воды. В туском отблеске огня он реально похож на Аполлона — шикарен.       Я вскользь кинул на него взгляд и до боли прикусил себе щёку изнутри, видя стоячий жилистый член любимого. Неужели он тоже давно меня хочет? А почему же сразу мне не сказал об этом? Зачем заставлял столько мучаться, сволочь? Ну хоть бы намекнул, что я ему нравлюсь. Мой внутренний голос, залитый нехилой дозой алкоголя, убеждал наброситься на парня и зацеловать его до полусмерти: отдаться под открытым небом, соединив наши тела в жарком пошлом танце возле костра. Но я лишь поджимал колени, пытаясь спрятать свой огромный каменный стояк, который снова начал отзываться нестерпимым жжением от передозировки гормона счастья в разогнанной по венам крови.       — Давай посмотрю, что у тебя там с губой, — Чонгук сел передо мной на колени, обхватив мою челюсть мокрыми пальцами. — Сильно больно?       — Нет, блять, пиздец, приятно. Аж тащусь. Всегда мечтал, чтобы мне хоть кто-то съездил по физиономии, — стервозно, стараясь не смотреть ему в глаза. — Сам-то, как думаешь?       — Ничего страшного. До свадьбы заживёт.       — До чьей? — колко.       — Моей или твоей, кому быстрее повезёт, — улыбнулся, оценив степень травмы на ботанской харе. — Я вообще с детства получаю по роже. Знаешь пословицу, очкастый?       — А, типа, бьёт, значит, любит? — продолжая вредничать, и отворачивать голову.       — Ну, типа того…       — Зашибись признание.       — Бля, ска, ну что мне сделать, чтобы ты меня простил? — положив руки мне на плечи, и пытаясь поймать мой убегающий взгляд.       — Ничего. Просто не трогай меня! — скалюсь, капризничаю специально. Теперь мне интересно, что он будет делать дальше: каким образом попытается загладить вину.       — Ты задрал, ска, — повышая голос, неожиданно валит меня на траву. Его задница оказывается на моих бёдрах, а руки ложатся на грудь.       — Ты чего? Слезь, ты тяжелый! — активно двигаю тазом, дабы скинуть его с себя.       — Не слезу, пока не простишь, — напористо прижимая меня своей жопой к земле. — Ладно, мы пойдем другим путём, — и стискивает пальцами мой изнывающий ствол. — Бля, как ты умудрился отрастить такой кочан? Ска, рили тебе завидую, очкастый, — медленно водит рукой по всей длине. — Дай погонять на недельку?       И сидит, главное, играется с пенисом: то оттягивает кожицу, то задвигает, пытаясь воссоздать что-то вроде фитиля.       — Дашь, говорю, погонять?       — Обойдёшься, — типа равнодушно, отвернувшись в сторону. А у самого внутри всё подпрыгивает, ведь Чонгук впервые пробует открыто ко мне прикасаться. Блять, я щас умру от ощущений. — Отвали от меня. И оставь мой член в покое.       — Простил? — настаивал макнэ, теперь уже пытаясь имитировать моим дружком рычаг переключения скоростей. — Дрын-дын-дын!.. А теперь, врубаем повышенную и погнали! Простил?       — Нет, — железным тоном.       — А так? — кладёт мою руку на свой член, а второй начинает быстро надрачивать мне. — А теперь?       — Всё равно, нет! — сдерживаю себя из последних сил, чтобы не застонать от прикатившей волны перевозбуждения. Кажется, я щас кончу с небывалой силой прямо Чону в лицо. С неимоверными усилиями стараюсь контролировать подступающий оргазм. Если разрядка произойдёт, это будет означать проигрыш.       — Бля, Тэ, чё у меня совсем-совсем нет шансов на прощение? — склоняется надо мной и приближает свои губы к моим. Глаза произвольно прикрываются, но я, по-прежнему держу себя в руках, чтобы прямо сейчас не обкончаться, поскольку к моему коловому змеёнышу плотно прижимается накаченная грудь макнэ. Чувствую, что теку и ничего не могу с этим поделать. Мой организм слушается его, а не меня. В голове белый шум, под рёбрами всё дрожит. Тело покрывается липким потом, когда в очерствевшие яички начинает упираться скользкая, влажная головка Чона. Хочу, чтобы он вошёл в меня прямо сейчас, немедля! Оттрахал жёстко, виртуозно, мокро, а потом с брызгами кончил мне на губы. Но я должен его немного помурыжить. Довести до крайней точки… Хочу, чтобы он помучался от перевозбуждения. Посмотрим, как он с этим справится.       — Вот же ты непробиваемый, Тэхён! — Чонгук вновь усаживается мне на ноги, — ну, хоть кончить помоги мне, — вновь кладёт мою руку себе на член, сжимая пальцы. — У тебя классно получается.       — А сам что? — с издёвкой, убирая ладонь. — Руки отсохли?       — Бля, ну, самому-то неинтересно, когда есть ты…       — Что? Ты опять начинаешь? — ощерившись.       — Блииин, я не в этом смысле, — стукнув себя ладошкой по лбу. — Извини. Я другое хотел сказать.       — Слезь с меня, сейчас же! — пытаюсь его столкнуть, но он упорно сопротивляется.       — Не слезу. Простишь? — делает попытку снова мне подрочить, но я не даю ему этого сделать, отводя чужую руку. И не потому, что я этого не хочу, а потому, что боюсь раньше времени разрядиться.       — Сказал, нет! — уже начиная нервничать, приподнимая бёдра. — Просто отвали! (а в голове так и крутится: «Ну давай, Чонгук, ещё чуть-чуть и я сдамся. Пожалуйста, постарайся. Разве ты не видишь, что я сам сгораю от желания тебе отдаться»).        — Ска, ну, если ты реально такой обидчивый, тогда идём ва-банк… — он быстро вскакивает, хватает бутылку виски, залпом допивает остатки, выкидывает тару в кусты и снова падает на меня, прижимая руки к земле. Его губы слегка касаются моих. Влажно чмокают. Смотрит пристально в глаза, играя скулами. А через секунду произносит просто убийственную фразу, разорвавшую все имеющиеся шаблоны:       — Если ты настолько на меня зол, можешь смело выебать меня за все мои косяки. Хочешь?       — А вот, представь себе, очень хочу!       Моя улыбка становится шире улыбки чеширского кота.