Очкарик

Год и шесть месяцев спустя…

(Частная офтальмологическая клиника города Чхунчхон)

*Тэхён*

      — Чем обрадуете, доктор Пак? — щурюсь от налобного фонарика молоденького врача офтальмолога, претерпевая адские световые пытки. Словно я нахожусь на бесконечном допросе у самого дьявола — слёзы катятся по щекам беспрерывным потоком от ощутимого жжения. Но присутствие рядом привлекательного парня в белом приталенном халате с тёплым ванильно-кремовым убаюкивающим голосом немного дарит облегчение. — Что у меня с глазами происходит? Ничего не понимаю.       — Пока я вижу только одно — глаза у Вас весьма красивые, Тэхён. — Игриво отшучивается Чимин, поправляя медицинскую маску на лице. Он как истинный ангел в белом одеянии сидел передо мной, даруя надежду на неизбежное исцеление. — За такие глаза девчонки, наверное, дерутся не на жизнь, а насмерть.       Ох, доктор-доктор, в школе девчонки обсуждали далеко не глаза. А мою половую патологию, устраивая тотализатор. Но Вам об этот знать необязательно.       С Чимином мне посчастливилось познакомиться относительно недавно, буквально пару месяцев назад в этой самой клинике. И причиной необычайного, а возможно, судьбоносного знакомства стали мои разбитые очки, без которых я не могу отчётливо видеть окружающий лайв. Благо, заведение для слепых находится неподалёку от моего дома — через дорогу.       Клиника семьи Паков — это их частный отлаженный до автоматизма бизнес. Отец Чимина — один из лучших офтальмологов в Чунчхоне, к кому приходят за помощью не самые бедные люди. А двадцатичетырёхлетний Чимин решил (насильно) пойти по стопам своего экспрессивного, строгого и очень требовательного родителя: год назад из-под палки закончил медицинский институт и сейчас практикует отцовское начало. К сложным восстановительным операциям у него допуска нет — «зеленоват ещё», — как подтрунивает Чимкин пахан. Поэтому начинающий борец со слепотой доктор Пак-младший проводит только первичные осмотры, выписывает направления и прекрасно справляется с медицинским оборудованием, выявляя зрительные патологии у пациентов.       Честно? Мне очень понравился Чимин, хотя особых иллюзий по поводу более близкого с ним знакомства я не строил. Всё-таки он солидный парень с дипломом «очколекаря», а я инфантильный ботан, давно похоронивший свой быт в месиве сюрреализма из красок и масел. Я уверен, Пак — не гей, и даже не би… И его порою пристальный цепкий взгляд на себе я никогда не расценивал, как знак особого внимания — он ведь врач, и упорно всматриваться в «объект» исцеления — это издержки его профессии. Потому, что так принято у врачей. В конце концов, у него явно кто-то есть: однажды я стал невольным свидетелем телефонного разговора Чимина с некой дамой, которой он скромно признавался в любви. Поэтому все мои тайные порывы наладить с ним более тесное коммуницирование осталось в коридоре, за дверью сего кабинета.       — Тэхён, постарайтесь не щуриться, пожалуйста, а то я не могу разглядеть глазное дно, — Пак перенастраивает луч на приборе и делает очередную попытку покопаться у меня в мозгах.       — И что там? Увидели в моих глазьях широкую корейскую душу? — пытаюсь шутить, но почему-то на душе отчего-то тревожно, боюсь услышать нечто безнадёжное. Я ведь чувствую что что-то не так. Снова непроизвольно щурюсь из-за проступающей слёзной пелены.       — Душу нет, а некоторые аномалии вполне просматриваются. И давно у Вас светобоязнь? — он задумчивым видом сверлит недра моей лохматой тыквы на плечах, пытаясь прочитать затерянные беспутные мысли. Обычно от врачей пахнет лекарствами. А от этого паренька приятно веяло не только душевной уютной теплотой, но и чем-то очень нежно-сладким. — Как давно Вы начали бояться яркого света?       — Очень давно, но обратил внимание на это пару недель назад, — а сам незаметно стараюсь поглубже вдохнуть аромат его дорогого парфюма, радуя свои назальные рецепторы. Этим запахом я наслаждался бы вечность, отчего ненадолго похерил вопрос, зависая в пятисекундной паузе молчания. — Больно смотреть даже на экран телефона в темноте. Сначала возникает дискомфорт, практически до тошноты, а потом резко темнеет в глазах, и как будто выключается свет на некоторое время. А потом всё приходит в норму.       — Контактные линзы носили когда-нибудь? — прицельно и внимательно просматривая другой глаз.       — Да, носил, но значительно недолго. А потом я их проср… В общем, потерял. В основном всегда ходил в очках.       — И молодец, что просрал, — доводит правильную мысль до логики и иронично прыскает сквозь маску Чим. — Линзы, скорее всего, некачественные были, и у Вас от них остались небольшие очаги раздражения роговицы. Алкоголь, сигареты, наркотики? Пробовали? — чуть отстранившись, и вновь поправляя сползающую маску на лице.       — Было дело… Пробовал только алкоголь и сигареты. А наркотики нет, ни разу.       — Хорошо, что не пробовал. Уже плюсик к карме Вашего здоровья, — мило угукает он, и если сорвать с его лица врачебную маску, то явно увидишь милую улыбку. — Травмы головы, стрессы, нарушения сна?       — Сколько угодно, доктор Чимин, — тяжко выдыхаю, всеми силами стараясь держать глаза распахнутыми.       — А вот это не очень хорошо…       — Сами понимаете: учёба, зачёты, экзамены — это извечный нескончаемый стресс и архаическая бессонница. Жизнь выпускника напоминает бег с препятствиями в гору в бетонных ботинках. Слава богу, что всё уже позади.       — Вы работаете, или учитесь? — док отрывается от рабочего процесса, уловив со мной зрительный контакт на критично-кратчайшем расстоянии между нашими носами. В опасной близости его глаза производят весьма приятные впечатления — они умные, глубокие, рассудительные и достаточно привлекательные. Я бы сказал, глазки лисы, пытающейся обчистить курятник.       — В прошлом году я закончил школу, — увожу взгляд в сторону, чувствуя триммирующую неловкость от минимальной близости. — Потом переехал сюда — в Чунчхон. Сейчас у меня небольшой бизнес, для которого мне необходимо моё стопроцентное зрение.       — Бизнес? Интересненько-интересненько, — Чиминовские светлые бровки на секунду подпрыгнули вверх. — Дайте, угадаю… Ваше ремесло, скорее всего, носит образно-творческий характер: либо Вы фотограф, либо художник, либо один из тех, кто любит бумажную работу в офисе.       — Почти угадали, док… (А Чим далеко не дурак, сечёт тему) Я художник-натуралист. Пишу картины на заказ. Это моя мечта со школьной скамьи — создавать красивые образы людей в различных интерпретациях.       — Ну надо же… Я весьма впечатлён, — в удивлении сжимает пухлые губы Пак и выдаёт сквозь них протяжное заинтересованное мычание. — Редко встретишь молодых людей, которые посвящают себя столь необычному занятию. У Вас, наверное, и своя профессиональная студия имеется?       — Нет, на студию я ещё не заработал. Вся моя студия — это гостинная у меня дома. Все художники-легенды начинали с малого: они творили в каморках, на кухне, в подвалах, на улице. И признание получили только спустя долгое время.       — Ничего и не добавишь, — согласительно кивает. — И дорого стоят Ваши услуги?       — А Вы хотите ими воспользоваться? — теперь моя бровь подневольно сделала острый надлом где-то под спадающей чёлкой.       — Всё может бы-ы-ыть… — протяжно, не отрываясь от обследовательского процесса. — Я бы не прочь попозировать будущей легенде художественного мира. Вдруг через лет двадцать Вы станете знаменитым, а у меня будет шедевр из-под Вашей руки.       Из уст Чимина это прозвучало как-то весьма загадочно и недвусмысленно, хотя это только мои домыслы. Второй год просушки явно влияют на воображение, и далеко не в лучшую сторону. Боюсь, что скоро изнасилую до полусмерти собственный несчастный диван.       Раскручивая маховик своих фантазий, я даже на секунду представил милого доктора Пака в позе Айседоры Дункан с ярко-алым цветком в зубах, а его тело подсвечивает лёгкий жёлтоватый свет от лампы, оттеняя каждую впадинку на его торсе, каждую родинку и ложбинку. А на нём кроме распахнутого халата больше ничего нет. Мне кажется он слишком слюняво-страстно смотрелся бы на полотне в этом вульгарном изваянии. Но понёсшихся галопом коней по глубинам моих порочных фантасмагорий притормозил странный и неожиданный вопрос врача:       — Беспорядочные половые связи… были?       — А как это связано с глазами? — я даже как-то растерялся. Нафига он про это спрашивает? Ради праздного интереса или пытается прощупать мои слабые места. И причём тут половые связи?       — Поверьте, Тэхён, и это тоже немаловажно, когда речь идёт о здоровье. Для простого обывателя — секс — это, скажем, приятное времяпрепровождение. А для врача — целый спектр химических процессов в организме. И каждый химический процесс безоговорочно влияет на все органы чувств. В том числе, и на глаза. Поэтому повторяю вопрос…       — Нет, конечно. Нет у меня никаких беспорядочных связей, — утвердительно, но с толикой смущения ставлю жирную точку. Всё равно, странный вопрос.       Никогда бы не подумал, что сексуальная активность… а точнее, её полное отсутствие, может способствовать развитию болезни глаз. Но Пак — врач. Ему, наверное, виднее.        Хотя, если всё разложить по полочкам, у меня не то, чтобы беспорядочных, порядочных связей давно нет. Секс с Чонгуком на берегу реки в пригороде Йосу был последним моим испытанием души и тела. А после фееричного интим-торнадо в моей сексуальной жизни наступил полнейший штиль.       Я бы даже сказал иначе: «Корабли на привязи, якоря в воде — жизнь моя интимная едет по пизде».       Честно говоря, я даже стал забывать, каково оно — безудержное, неутомимое, горячее возбуждение… Какой сладкой бывает страсть, когда ты достигаешь ярчайшего пика. А теперь? А теперь полтора года тишины и застоя в половой нише моего существования, ибо я себя посвятил лучшим моим спутникам жизни — полотнам и краскам, которые отчасти заменили мне вожделение и сласть от телесных соприкосновений. И словосочетание «однополый секс», как формула удовольствия для меня становилось грязной парадигмой — омерзительной утопией, отчего страшно заводить серьёзные отношения с кем-либо вообще… Хотя, наверное, стоило бы, чтобы окончательно выбросить Чонгука из головы и сердца.       Проще говоря, мне нужен «Чонгука-заменитель». Но понимаю, что такого, как ОН в мире больше не существует.       А потому искренние чувства стали моей болью из прошлого. Моей психотравмой. Моей агонией. Боюсь, что не смогу полюбить кого-то другого также сильно, как эту гривастую сволочь. А любить его я больше не имею права, потому что он вычеркнул меня из своей жизни, как ошибку в старой потрёпанной тетради. Не хочу страдать и биться башкой об заклад в попытках отвоевать его внимание. Он сам выбрал путь благочестивого вояки. Наши дороги разошлись по разным направлениям. И скорее всего, больше никогда не пересекутся.       — Можете проморгаться, Тэхён, — Пак откатывается на стуле к своему столу, стягивает маску на подбородок, обнажив милые ямочки на пухлых щеках. — Мне всё предельно ясно, — откладывает фонарик в сторону и что-то быстро вбивает в компьютер с весьма задумчивым лицом.       — Что там?! — у меня противно тянет в кишках. Даже в сортир захотелось.       — Могу сказать, у Вас наблюдаются первые признаки атрофии сетчатки глаз. И Вы, дорогой Тэ, мне чего-то не договариваете… Возможно, у Вас были серьезные травмы головы, что запустило необратимый процесс. Точно могу сказать после МРТ и ОКТ — оптической когерентной томографии.       — Конге… что? — хмурюсь и тут же потираю глаза, картинка изредка становится смазанной. — Что за процесс?       — Это значит, что, если вовремя не выявить и не решить проблему, Вы можете лишиться зрения. Навсегда.       — Как, лишиться?! — меня нехило передёрнуло. Вот, почему я так нервничал… Чувствовал подвох.       — Печально, но факт, Тэхён. Если не взяться сейчас, то потом может быть поздно. Я предлагаю пройти полное, углублённое обследование в нашей клинике. Могу назначить на следующую среду. Вам удобно будет?       — Простите, док, но не нужно… — да, я вынужден отказаться. И на то есть свои причины. По большей части финансовые: здесь одно обследование стоит как боинг вместе с пассажирами. Клиника-то элитная.       — Что значит, не нужно?! — с возмущением и дозой растерянности хмурится Чимин.       — Мне не потянуть обследование — это дорогостоящее удовольствие, — упорства мне не занимать. — Я ведь ещё только-только встаю на ноги после переезда. Постепенно обустраиваюсь. И заказов не так много, поэтому переживу как-нибудь.       — Ты понимаешь, идиот, что можешь лишиться зрения совсем?! — перейдя на неформальный разнос, молоденький врач буквально взрывается. — Это не шутки и не игра. Человеческий глаз — это не деталь прибора, которую можно заменить при поломке. Можно вставить протез, если ломаешь кость, можно заменить почку, если та отказала, но глаза… Если они перестают видеть, то шансов вернуть их в прежнее состояние катастрофически мал. Ты хочешь остаться инвалидом на всю жизнь?       — Я ценю Вашу заботу, док, но, даже, если я пройду обследование, на операцию и лечение у меня всё равно нет денег. Мне придётся продать квартиру, чтобы оплатить реабилитацию. Что ж… если пропадёт зрение, буду учиться жить по другому. Так что, спасибо, что приняли! — встаю и направляюсь в сторону выхода, потому что с пустыми карманами этот разговор не имеет никакого смысла. — Мне нужно идти, пока я ещё зряч. Я тороплюсь. У меня на три часа назначена встреча с заказчиком. Извините…       — Тэхён… погоди… те, — с осторожностью окликивает врач, откинувшись о спинку кресла и словно томограф медленно сканирует меня с ног до головы. Все старания увильнуть от его пристального взгляда трещали по швам. Я словил лютую неловкость, ощущая себя нудистом на общественном многолюдном пляже. — Я попробую тебе помочь.       — А мы уже на «ты»? — издевательски ухмыляюсь. Наверное, это пошаливают нервы.       — А ты против? — перебивает. Можно сказать, затыкает на полуслове. — Думаю, что от одного бесплатного обследования наша семейная клинка не обеднеет. Я лично проведу его, неформально.       — Бесплатного? За бесплатно даже мухи не еб… — вовремя себя останавливаю, чтобы диалог не перешёл в «пошёл-нахуйные» деепричастия. — Зачем Вам это, док? — мне приятно его рвение к благотворительности, но в доброту я давно уже не верю. — За какие такие заслуги?       — Просто хочу помочь. Вижу, ты хороший пацан. Я ведь тоже раньше хотел стать художником, как и ты, но мой отец сказал, что это всё несерьёзно. Мне поставили условие — либо топить по семейным стопам, либо без права на наследство! Вот, почему я так переживаю. И потом, моя тебе помощь будет небольшим авансом.       — Авансом? — в недоумении поправляю очки. Так и знал, что аля-помощь с подвохом. — А потом будете деньги вымогать? Нет уж… Спасибо!       — Ты меня вообще сейчас неправильно понял, Тэхён! — врач уходит в режим оправдания, замахав маленькими ладошками. — Мне просто понадобится твоя дружеская помощь взамен…       — А мы уже друзья? — упорствую. Был бы Пак хотя бы одиноким би-сексуалом, я бы к нему проявил более преемственную симпатию и взаимность.       — Не будь занудой, Тэ — Чим по-ребячески закатывает глаза. — Я же в хорошем ключе. В общем, у одной прекрасной женщины намечается День рождения. А с меня выбиратель подарков совсем хреновенький. Поэтому, я хочу подарить себя на большом холсте. Думаю, ей понравится. Поможешь?       — Хорошо, я помогу с подарком. Но всё равно, с обследованием, это бессмысленная затея. Если мне суждено ослепнуть, то я это заслужил.       — Жду в среду, Тэхён. В семь вечера. В моём кабинете. И не опаздывать! И можно просто Чимин.       

***

      Прекрасная, «С-КА», новость, как бы сейчас выразился Чонгук, будь он рядом. Зря, наверное, я нафырчал на Чимина… Он по факту ни в чём не виноват.       Но лишиться зрения в свои девятнадцать лет — отличный кэшбэк от ебучницы судьбы. Казалось, всё уже закончилось: затяжная чёрная полоса с переездом на новое место оборвалась, проложив путь к иным свершениям. Нет же, блять… Обязательно в моей жизни что-то должно пойти наперекосяк. Хотя, о чём это я… Моя жизнь — это и есть один большой нескончаемый «наперекосяк». И молодой, но проницательный врач Пак несомненно прав по поводу травмы головы — я о многом ему не сказал. Мои проблемы со зрением начались ещё в тот момент, когда я нехило получал по черепушке в школе… Удары не могли не аукнуться на потрёпанном здоровье.       После того, как Чонгук оставил меня одного, моя крепость — моя единственная защита и опора канула в пропасть: пол ушёл из-под ног, а стены растворились в червоточине повседневного однобокого быта. Я был дезориентирован во времени и пространстве. В тот самый день, когда он сообщил мне о контракте… там, на берегу молчаливой реки, моя душа мгновенно погибла. Взорвалась словно перегретая лапочка, на которую плеснули ушат ледяной воды. Окрылённая, и однажды нырнувшая в озеро райской лагуны с распростёртыми объятиями навстречу счастью, она утонула, опадая прямиком на дно тяжёлым камнем. Я мгновенно сгорел. Во всех смыслах сгорел. Мог бы сравнить себя со сказочной птицей Феникс, но отнюдь… Огненная пернатая божья тварь умеет восстать из пепла, а у меня это уже вряд ли получится.       Мне пришлось заново учиться жить… без Чонгука. Я как брошенный после автокатастрофы калека учился с нуля ощущать этот мир: чувствовал себя бесполезным летающим насекомым, которому оторвали крылья и заставили ползать по земле среди кучи дерьма. Ещё год назад я даже не представлял, каким вселенная может быть без НЕГО — без единственного образа из моих несбыточных мечт — моего адского идеала — носителя самых прекрасных глубинных глаз, пронзительных убаюкивающих губ, и доводящих до исступления кубиков на животе. Только спустя время наконец-то осознал — я сам лично нарисовал себе этот божественный образ и иллюзорный Эдем, в котором уже успел прожить с Чонгуком целую вечность.       Я сам себе однажды сваял идеала — сотворил остров надежды, в ком увидел нечто родное, тёплое, до бесконечности любимое. Думал, что доплыл до берега своих желаний, заполучив полное внимание Чона… Так сказать, благополучно пришвартовал лодку к гавани идеальности. А на самом деле тупо ворвался в его среду обитания, даже не спросив — а нужен ли я там со своим токсичным уставом? Хочет ли он вообще этих слащавых отношений, желает ли он фейковой дружбы и принуждённого интима? Будучи одержимым его красотой и харизмой, я вероломно втиснулся в страницы чужой истории: пошёл напролом в попытках заполучить взаимную любовь дворового раздолбая.       Всё, как в том кино: «Здравствуйте! Ничё не знаю, но я буду с вами жить!».       Не надо быть психологом, чтобы понять главное — Чонгук просто меня терпел.       Он до последнего чувствовал за собой вину из-за унижения и издевательств в школе. Только я виню не его, а себя. Если бы в моей больной башке существовала капелька мозгов и унция самоуважения, я мог это остановить. Но поддался на мнимые ощущения чувственности из-за бушующих подростковых гормонов. Любой другой здравомыслящий человек после подобных унижений пересматривает своё поведение в корне. Кажется, это не про меня. Те самые жутковатые на первый взгляд секунды позора и запустили во мне необратимое желание заполучить внимание Чонгука. Заполучить его всего… до последней капли.       Какой же я долбозвон!       Долгое время мне приходилось сидеть на антидепрессантах и заставлять себя за шкирку вставать по утрам, волоча бренную оболочку в ненавистную школу. Экзамены. Мне было плевать на язвительные ухмылки лиц одноклассников… Мне срать на всех, кто был в курсе моих нетрадиционных багов. Я старался никого не замечать. Весь этот метафоричный кринж был ничем по сравнению с той пустотой, в которой я остался без любимых сильных рук, матерного словечка «в тему» и прокуренного дыхания. Воздух потерял запах, еда — вкус. Моё собственное отражение в зеркале превращалось в отвратительный мякиш, на который я противился смотреть:       «Опять всё тот же очкарик и задрот!» — никому не нужный, позабытый и непрощённый.       А ещё, пиздецки глупый.       Я как тот залётный мотылёк, случайно попавший в липкие сети, завис где-то между небом и землёй — «Если Чонгук сбежал от меня, значит, дело во мне. Значит, это всё из-за меня!». Я его вынудил так поступить, не оставив ему выбора. Я виноват. Я кругом виноват.       Я трепыхался в паутине самоедства. Бился в истерике. Боролся изо всех сил. И в итоге… сдался. Неимоверно устал. От всего устал: от ненужной любви, от косых взглядов, от жестокости и непонимания дикого безжалостного общества.       Новость о моём половом унижении компашкой отморозков стала практически народным достоянием всея школы, раздув общественный резонанс до тотальных размеров. Об этом инциденте не знали, разве что цветы на подоконнике. Да и те, наверное, по ночам меж собой перешёптывались. Школьный чат продолжал разрываться от потока информации, сообщений и мемов, где главным «героем» был «очкодрот», «очкастый дрищ», «бабушкин сопливчик» и «дырявый членосос» — всё в одном лице. Мог бы назвать себя мега-популярным, но повод так себе… Не завидный. В огонь нескончаемых пересудов подливали масла сплетни по поводу нашей с Чонгуком «странной» дружбы.       Мол, «а как так могло получиться — Чонгук всю жизнь чморил очкарика на ровном месте, а тут прям друг без друга никуда. Значит, явно есть подвох… А главный подвох — это тайный пЭдро-роман».       Кто-то относился к этому с юмором, кто-то швырял злобные смайлики. Девчонки-шипперы, и вовсе начали писать фанфики, сутками напролёт обсуждая главные интимные идеи своих рукотворных историй: «Кто-кого», «Когда» и «В каких позах».       Но большая часть отъявленных гетеро-парней, как и предполагалось, готовы положить мою голову на гильотину.        Сама судьба развязала руки тем, кто до мозга костей непримирим с однополой любовью. Геев презирали до скрежета зубов. А тут повод такой предоставился…       Ну надо же, в школе выявили истинного врага человечества — гомика; наиопаснейшего преступника, которого срочно к стенке, и расстрелять!       Каждое утро в спину летело открытое и громкое: «Смари, вон, пидрилка крашеная пошла. Ща отсосёт завучу и пятёрку получит, учитесь пацаны!» — больно, отвратительно, обидно и мерзко. Ну, ладно бы просто злорадства и насмешки, с которыми я постепенно начал уживаться… Старшаки меня стали караулить после школы на каждом шагу, чтобы поговорить «по-мужски» — толпой на одного. Ай, да молодцы! Брали в кольцо и просто вымещали на мне свои ядовитые подлости.       Потому что я не такой, как они… Потому что просто искренне умею любить.       Но как оказалось, любить — это очень опасно для жизни. А что я мог сделать один против оравы отпетых мудаков. Эти уроды держали в страхе всю школу и весь район. И закон им не писан.       — И чё… ТЫ… Хуйло очкастое, где твой защитничек Чонгук? Сдулся, да? — толкая в плечо, бесчинствовал один из крепкотелых старшаков. Злобная, насмешливая улыбка съедала своим звериным оскалом.       — Мож, один на один выйдем, а? — форсировал второй парнишка с ноги на ногу, разминая кулаки. — Или, прям так двоечку прописать пидорку?       — Да не, эта девочка драться не умеет. Такие только сосут и зад подставляют, правда же Тэ-ша, бабушкин внучок?! — хватая за загривок, и загибая мою голову назад до хруста позвонков, в лицо шипел третий. — Понравилось в жопу-то долбиться? С тобой даже твой очкастый дружок перестал общаться — шизик Шим. А ты популярный, я смотрю, если твой же кент тебя кинул. Красава! Уважуха ему! Он хоть и ботан, но шарит тему — с пидорами не водится. Возьмём его под крыло.       А потом удар… Ещё удар… И ещё… Асфальт… Лицо горит огнём. Я закрывал его руками. Во рту металлический привкус. С носа течёт горячий приторный ручей. Молчал. Терпел. Молчал и рыдал в ладони, но держался. Из последних сил держался. Нога под дых… Опять удар. Сильный. Очередной втык подошвой по голове. Снова и снова. В ушах оглушительный звон. В затуманенных мыслях звучало только одно: «Добейте поскорее, прошу! Добейте, чтобы больше не мучался».       Мне уже всё равно.       И в один из таких дней весть обо всех моих приключениях дошла до бабули. Видя меня до черноты избитого, с огромными синячищами и кровоподтёками на лице, она всё поняла. Да и шила в мешке не утаишь — ей уже доложили, что её любимый внучек стал заниматься грязными вещами — «якобы продавать себя за деньги всяким мужикам». Сплетни накручивались снежным комом с космической прогрессией, и я давно понял, что шизанутые бабки-соседки приписали меня в разряд элитных проститутов. А переубеждать их в обратном уже не представлялось возможным — бесполезно. Будучи старым больным и впечатлительным человеком бабушка просто не вынесла осквернения семейных ценностей, ведь она не ТАК меня воспитывала.       В итоге её сердце в мгновение остановилось. Я не успел её спасти. Скорая приехала, но уже было поздно. Снова грызу себя.       Грызу и ненавижу, потому что по своей пресловутой дурости и тупости потерял не только чувство уюта и защищённости, но и самого близкого родного мне человека. И вместо аромата свежей выпечки в доме поселились запахи страха, беспокойства… и смерти. А записки с текстом: «Сдохни, уродец!», «Пидорам не место среди нормальных парней», «Уезжай из города, иначе тебе пизда!», подброшенные к двери, стали ежедневными пасхалочками. Я каждое утро собирал их пачками и складывал в тумбочку, как историю своей никчёмности.       Самое обидное, что помимо меня в школе был ещё один парень нетрадициал — старшеклассник с параллельного Лим Юн-Хвон. И многим было об этом известно. Только кто ему что-то скажет об этом в глаза? Никто! Потому, что он качок в седьмом поколении, каратист. Одно слово, и ты вечный пациент травматологии с услугой выноса уток.       А я — ботан. Вот и вся разница.       Моё тело стало боксёрской грушей для тех, кто меня ненавидел и желал втоптать в грязь. Размазать, как вонючего таракана. Уничтожить. Частенько в голову прилетало: то с разворота, то с ноги. Это продолжалось ровно до тех пор, пока один из толпы в очередной раз, будучи обкуренным, ширканул меня по бочине складным ножом-бабочкой. Рана не глубокая (каким-то чудом я просто успел увернуться), но это уже перешло все допустимые границы. Ночью я сбежал из дома, даже не взяв с собой вещи. Я тупо боялся за свою жизнь.       Некоторое время мне пришлось скрываться в квартире Чонгука, о которой не знал никто, не считая его близких корешей. Но им абсолютно пох. После того, как Чон отправился служить по контракту парней я больше не встречал. Да и вряд ли кому в голову придёт искать меня здесь, в пустой берлоге. Я тайком воспользовался ключом, который оказался у меня в кармане по странному стечению обстоятельств — случайно нашёл, когда вытряхивал вещи. Видимо, когда мы с Шимом тащили спящего Чона в Йосу, вот тогда-то я и присвоил себе дубликат. И сейчас он был единственным моим спасением.       Именно с этого момента моя жизнь растворилась во мгле четырёхстенного приюта. Меня больше не было ни для кого на свете. Пусть лучше думают, что я умер. Пусть будут счастливы, твари!       Я вытащил из телефона сим-карту, лишь пользуясь соседским вайфаем, чтобы не сдохнуть от скуки. Я не общался ни с кем. В том числе и с лучшим другом Чинчи… Нет, не потому, что не хотел, а потому, что боялся за него. Он мой самый близкий человечек, который всё ещё оставался в этом обрыдлом городе. Все уверены, что Шимчик не при делах… Пусть оно так и будет. Я свёл к нулю наше с ним общение только для его же безопасности. Не будет видеться со мной, значит будет защищён. А я не хочу, чтобы и он попал под прессинг адской машины недосправедливости. Он и так натерпелся из-за меня. В конце концов, его могут использовать в тёмную — подговорить, либо заставить силой вытащить меня из тени. А он такой же слабохарактерный, как и я… Прижми его к стенке и Чин будет вынужден согласиться, боясь физической расправы.       С того самого момента моя трусливая тушка выбиралась в магазин только по острой необходимости, скрываясь под маской и плотной одеждой. Я старался ни с кем не разговаривать, изображая глухонемого. А вдруг кто-то узнает меня по голосу и мне трындец. Да, возможно я довожу себя до тотальной паранойи, но лучше перебдеть, чем недобдеть.       А на закате ложился спать на тот самый диван, насквозь пропитанный запахом любимого льва. Где нам было хорошо вдвоём. Наверное… было. Вдыхал едва уловимую смесь ароматов из пота, духов и въевшегося сигаретного дыма. Возбуждался. До трясучки возбуждался. С величайшим трудом доводил себя рукой до оргазма, а потом давился слезами, обнимая залитую спермой подушку к себе. Изводил себя до полного бессилия, пока сон не валил окончательно. Засыпал, прижимая к губам фотографию Чона, взятую с полки.       Но однажды вечером после длительного молчания дверной звонок внезапно подал признаки жизни.       Я долго не мог насмелиться открыть, поскольку в голову мгновенно бабахнули мысли: «Меня и здесь нашли!». Меня точно не оставят в покое, пока со мной не расправятся, как с поганью. Заколотило. Внутри сдетонировала граната, разорвав внутреннее спокойствие в кровавые клочья.       Громкая трель продолжала тарабанить, выжигая остатки моих обгоревших нервных клеток. Но я не мог на это не реагировать, хотя всеми силами старался не обращать внимания. На секунду подумал про соседа Хонсэ, который хотел зайти на огонёк — он изредка бывал у меня в гостях, чтобы спросить, как дела. Интересовался, почему я здесь обитаю… На что мне пришлось отвечать банальностью: «присматриваю за хатой по просьбе Чонгука». Но я понимал, что Хона интересовала далеко не моя жизнь… Он пытался выведать что-нибудь о Чинчи, в которого по сей день безоговорочно влюблён.       Ядовитая мелодия в прихожей продолжала настойчиво разрываться.       На цыпочках направляюсь к двери, с превеликой осторожностью посмотрев в глазок. По ту сторону стоял высокий габаритный мужчина деловитой наружности в чёрном плаще и с кожаной барсеткой в руках.       «Не похоже, что это кто-то из школы — слишком дипломатично выглядит. Может, ошибся адресом?».       — Тэхён, я знаю, что ты дома, открой пожалуйста, надо поговорить.       Чёрт побери, откуда он знает моё имя, если я этого индивида вижу впервые в своей жизни?! Меня тряхнуло, будто я прикоснулся мокрой рукой к оголённому проводу в несколько тысяч вольт. Кто его подослал? Откуда он вообще знает этот адрес, и что я нахожусь именно здесь? Я ведь никуда практически не выхожу. Неужели меня вычислили, когда я в очередной раз выходил за продуктами. Или… это дело рук Хонсэ? Хотя, нет. Хон не мог так со мной поступить. Или мог в отместку за моё молчание про Шима.       — Тэхён, не волнуйся, открой… — мужчина чуть сбавил голос до более тёплого тембра, ощутив моё неистовое напряжение через толстую железную перегородку. — Я друг Чонгука.       Друг? Серьёзно? Очень неожиданно.       Нет. Не может быть таких друзей у Чонгука. Не верю. Я теперь никому не верю.              — Тэхён, прошу, поверь, я не причиню тебе ничего плохого, — мужчина за дверью продолжал настаивать на встрече, вдавливая кнопку звонка. — У меня для тебя важная информация.       Не знаю, зачем, но рука сама потянулась к замку. Слова «Я друг Чонгука» сработали для меня неким обволакивающим мощным заклинанием, отключив последние инстинкты самосохранения. Отступаю на пару шагов назад.       — Здравствуй, Ким Тэхён! Слава богу, с тобой всё в порядке, — мужчина даже сделал небольшой поклон. Вроде бы представительный, а как-то уж слишком подозрительно вежливый. — Только не волнуйся, хорошо?       — Кто Вы? — отступаю ещё на шаг, уже думая, как быстро скооперироваться и схватить нож с кухни. Жалею о том, что дал себе слабину и открыл клетку со зверем. — Откуда Вы знаете моё имя?       — Говорю же, я друг Чонгука…       Чонгук по своей натуре уличный боец, вряд ли у него в окружении могут быть столь интеллигентные личности. Его друзей я видел, и они субъекты совершенно иного психотипа — безбашенные, дворовые, простые. А этот…       — Уходите! — часто, глубоко дышу, поймав приступ панической атаки. Сердце вот-вот выскочит. Пальцы на ногах стали неметь один за другим. Глаза жжёт от проступающих слёз. — Прошу, уйдите! Я не знаю, кто Вы, и что Вам надо, но я Вам не верю.       — Да, мне Чон говорил, что с коммуникабельностью у тебя проблемы, но я не думал, что настолько, — мужчина открывает свою барсетку и достаёт оттуда аккуратно запакованное письмо, протягивая его мне. — Вот, читай. Чонгук сказал, чтобы я тебе его лично передал из рук в руки. Читай-читай.       Не отводя недоверчивый стеклянный взгляд от вечернего визитёра, забираю конверт. Трясущимися пальцами отрываю краешек и вытягиваю сложенный пополам листок. На белой бумаге размашистым знакомым почерком, едва разборчиво скачут немного пьяные буквы:       «Привет, очкастый!».       Сердце сорвалось с креплений и полетело куда-то вниз от первых слов. Я сразу же почувствовал — это точно словечки Чона. Сердцем чувствовал, это его обороты.       «Видишь перед собой грозного дядечку?»       Я снова поднял глаза на мужчину, кратко заглянув в его каменное безэмоциональное и спокойное лицо.              «Этого дядечку зовут Ким Намджун. Ему 33 года. Это мой хороший знакомый, о котором я тебе никогда не рассказывал. В принципе тебе и не надо было знать обо всех моих тёрках. Он юрист и очень крутой чувак. Бывший морпех. Именно с этого самого момента ты будешь под его защитой и опекой. С этого самого момента он твой самый близкий человек и твоя тень. Ни на шаг от него, сечёшь? Будешь ссать с ним ходить в сортир, понял, очкастый? До меня дошли слухи, что тебе угрожает опасность. А я тебя предупреждал, что все твои игры добром не закончатся. Мне как бы срать на сплетни в отношении меня. Вернусь, им всем пиздец настанет. Но за тебя я рили очкую. Ты ведь правда мне в душу запал очень сильно ещё со школы. В йосу было всё охуенно! Только я не смогу выполнить то, чего от меня ждёшь. Не смогу быть твоим парнем, прости. Мы из разного теста. Я не смогу быть рядом, как ты этого хотел. Поверь, так будет лучше. Я плохой человек и не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Я уже вряд ли изменюсь, а тебе надо двигаться дальше. Намджун тебе поможет. Бывай, очкастый. Береги себя! Профессору мой дружеский подзатыльник :))              — Ну, теперь-то ты меня впустишь? — Намджун сделал маленький шажок навстречу.       — Угу, — вытирая слёзы, я еле держался на полуватных ногах. Какие знакомые и до боли родные обороты. Как же мне не хватает их в реальности. Я бы многое отдал, чтобы услышать их вживую. Но эти строки только подтвердили мои догадки — Чон больше не желает возвращаться в мою жизнь. Никогда. — Проходите, и простите, что я принял Вас за… В общем, извините.       — Всё в порядке, Тэхён, — мужчина вешает плащ на вешалку, закрывает дверь на ключ и проходит на кухню прямиком к холодильнику, осмотрев его сверху до низу. — Ты хоть ел что-нибудь сегодня? У тебя пусто.       — Нет, мне не хочется, — шмыгаю носом, а сам сжимаю в руках заветный листочек, от которого веяло невидимой заботой. Я чувствовал её. Ощущал кончиками пальцев. Просто белый листок, а сколько в нём силы, надежд и желания защитить, укутать крепкими титановыми крыльями от внешнего зловонного мира. Во всяком случае, мне хотелось в это поверить.       Я даже себе не мог представить, что уходя служить, Чон позаботился о моей безопасности. Громилу прислал, чтобы меня охранял. Мне хотелось разрыдаться до разрыва связок. Но ради чего? Зачем он так беспокоился? Ведь он сбежал от меня. Сам свалил. Ему ни всё ли равно, как у меня в жизни, и что со мной будет?       — Я немного пройдусь, если ты не против? — мужчина снова накидывает на себя плащ.       — Вы уже уходите? — сопливо шмыгаю носом, прячу раскрасневшееся лицо.       — Я в магазин за продуктами. У тебя там батальон мышей висит. Закройся за мной. Я скоро.

***

      Впервые за долгое время я почувствовал какое-то благоговейное спокойствие. И не потому, что был под чьей-то мнимой защитой, а потому, что рядом есть кто-то, с кем могу банально поговорить — живая, крепкая душа. Уютом повеяло. Домашним комфортом и запахом готовящейся ароматной еды. Давно я такого не испытывал, учитывая затворнический микроклимат моего бытия. И почему-то мне захотелось довериться незнакомцу, ибо я не видел в нём удручающей угрозы. Не ощущал внутреннего негатива и страха. Только спокойствие. Словно знаю его всю свою жизнь. И от него исходила какая-то необычайно тёплая энергетика, нечто близкое, родное.       Странное ощущение, не правда ли?..       Мужчина молча словно запрограммированный робот выполнял точные движения, орудуя кухонной утварью в томительном молчании. А я боялся о чём-либо его расспросить. Стеснялся завести разговор с незнакомцем, который, кажется, здесь чувствовал себя довольно свободно и уверенно.       — Вам помочь? — стою на пороге, оперевшись о косяк, и нервно покусываю ноготь большого пальца. Мне о многом хотелось разузнать, но не имел понятия, с чего конкретно начать беседу. Вопросов нагрянуло ворох с прицепом, и на все желаю получить ответы немедля.       — Я знаю, о чём ты думаешь, Тэхён, — проницательности Намджуна могу только позавидовать. Меня даже немного передернуло. — Ты, наверное, думаешь, ЧТО нас связывает с Чонгуком? — и смотрит на меня своим карамельно-простреливающим взглядом. — И почему я здесь по его просьбе?       — Эмм… — я хотел вставить свой пятак, но мужчина меня тут же перебивает:       — Про это тоже не переживай, я буду здесь ровно столько, сколько потребуется. Пока не уладим все дела. Я в отпуске.       — Дела? — снова пытаюсь донести нечто, похожее на умный высер адекватной мысли, но он меня опережает:       — Сейчас мы сядем ужинать и я тебе обо всём расскажу, не волнуйся. Если несложно, помоги накрыть на стол. У меня почти всё готово.

***

      — Ешь давай, а то худой совсем, скоро ветром качать будет, — Намджун сидел напротив за кухонным столом, уплетая приготовленное мясо и рис за обе щёки. — Не стесняйся. Вроде бы неплохо получилось. Я люблю готовить, когда есть время.       — Господин, можно задать вопрос? — я робел перед крепким харизматичным мужчиной, стараясь аккуратно подбирать слова. Вдруг что-то не то ляпну. — Вы хотели мне рассказать…       — Можно просто Джун, так будет лучше, — он дружественно улыбнулся, закинув в рот очередной лакомый кусочек курицы, и аппетитно причмокнул. — Друзья Чонгука, и мои друзья тоже. Я понял, ты хочешь узнать, как я тут оказался, и что нас связывает с Чоном.       Киваю, по-прежнему ковыряясь палочками в тарелке. Но боюсь откровенно посмотреть Намджуну в глаза, чувствую за собой вину и главным триггером всей этой безумной заварушки, в которую втянута уйма посторонних людей.       — Если вкратце, то я обязан Чонгуку жизнью. Если бы не он, то меня уже не было в живых.       — Расскажете? — мои глаза с неистовым удивлением ползут по лицу мужчины, пытаясь наконец-то отыскать в его чертах разгадки всех важных тайн планеты.       Намджун неспеша отложил палочки в сторону, придавил их побитыми армейской жизнью пальцами и замолчал на несколько нескончаемых секунд:       — Пару месяцев назад я приехал сюда по вызову одного весьма богатого клиента — моего бывшего армейского товарища: нужно было помочь ему совершить крупную сделку с одной известной кампанией. Там речь шла о миллиардах. Благо, у нас всё получилось. Сделка прошла, как по маслу, за что мне отвалили кучу бабла. И вот с этим чемоданчиком, набитым крупными купюрами я возвращался в отель. Пешком. Дурак. Просто решил прогуляться, подышать ночным воздухом. Естественно, я хорошо отметил, выпил… Очень много выпил… расслабился в конец. И вот тут-то и была моя непростительная ошибка. В тёмном переулке на меня напали. Думаю, меня преследовали от самого ресторана, где мы отмечали сделку. Это уже потом я узнал, что тот самый товарищ оказался мудилой — жадный до денег и решил подговорить своих шестёрок забрать у меня гонорар. Помню, их было пятеро. Не будь я под градусом — они стали бы инвалидами на всю оставшуюся жизнь. Но, увы, большое количество алкоголя, которое было во мне сыграло против. Я даже толком скооперироваться не смог. На ногах еле держался. Я подозреваю, что в виски мне что-то подсыпали, состояние было совсем хреновенькое. Двоим-то я нос сломал… Помню даже, кому-то вывихнул руку, но в какой-то момент мне конкретно прилетело чем-то очень тяжёлым в голову со спины, тем самым отправив в бессознанку.       — Это был Чонгук?! — я чуть не подавился. — Он?!       — Нет, что ты… — с усмешкой прыснул Нам, сцепляя кулаки в замок. — Я тогда не знал, кто этот юный герой, но именно он оказался в нужном месте в нужное время. Иначе, как удачей это не назовёшь. Как оказалось, Чонгук вместе с друзьями тусили неподалёку в парке. У них там были свои разборки. Наверное, увидели заварушку и решили вмешаться.       — Ну да, на него это очень похоже, — иронично киваю, скромно закидывая первую порцию риса в свой неуверенный рот. — Он всегда любил заварушки. Где заварушка, там он. А где он, там заварушка.       — Когда я очнулся моя голова была в крови, а надо мной стоял тот самый Чонгук… Помню, что он спросил: «Эй, мужик, ты цел?». Я ответил: «Вроде бы…», или что-то вроде того. А когда немного пришёл в себя, увидел парней, лежащих без сознания. А у Чонгука были сбиты кулаки в кровь… Он мне и скорую вызвал. А потом я оказался в больнице. Врачи сказали, что голова серьёзно пробита. Ещё полчаса, и я бы просто истёк кровью. Насмерть.       А ведь я помню этот случай, когда он вернулся домой под утро пьяный и с разбитыми руками. Сам ему их перематывал. Вот и выяснилось, с кем он бился… Чон героически вступился за Джуна. Значит, не потерянный он совсем.       — Чон тогда сильно помог: и жизнь мне спас, и сохранил деньги. А я в них очень нуждался после развода с женой-профурсеткой, которая у меня всё отсудила. Мне даже жить негде было. Ютился в маленькой комнате общежития. Это был единственный раз, когда я так сильно напился, но с того времени больше ни-ни.       — А дальше что? — моя челюсть лежала на столе, примерно где-то в тарелке с рисом.       — А дальше… — Намджун снова замолчал в раздумиях, обведя глазами кухню. — А дальше мы начали общаться. Обменялись телефонами. Иногда созванивались. Я понял, что Чонгук отличный компанейский пацан. За своих жопу порвёт. Самое главное, денег он не взял, сказав единственное: «Джун, придёт время, я попрошу!». Сам понимаешь, Тэхён, я человек военный, и для меня подобные вещи — закон. Табу. Дело чести. Я тогда ему ответил, что буду в долгу до конца своих дней.       — А что на счёт меня он говорил? — осторожничаю, но хочется услышать главное.       — Однажды он мне позвонил и сказал: «Джун, нужна твоя помощь. Срочно!». Я бросил все дела в городе, прилетел на следующий день и встретился с ним здесь, на этой самой кухне. Он попросил только об одном — помочь решить проблемы, которые он решить не сможет. Он был расстроен, и как-будто потерян совсем. Тогда очень сильно переживал за всё, почти в одного выпил бутылку соджу.       — За что переживал? — напрягаюсь, едва не подавившись рисом.       — За всё. За службу. За дружбу. За будущее. Сказал, что желает всё изменить, — устал жить уличным коршуном. Но попросил о главном — присмотреть за тобой. Сказал, что тебя прессуют плохие ребята. И передал мне письмо для тебя. Так что, я в твоём распоряжении.       — А как вы меня нашли в таком большом городе? Откуда Вы узнали, что я нахожусь в этой квартире?       — Неважно, как я тебя нашёл. Это мой профессиональный секрет. Главное, что я должен выполнить просьбу Чонгука. И я с удовольствием её выполню.       Как же всё интересно получается. В голове вообще не укладываются мотивы Чона. То он бежит от меня, куда подальше, то жопу рвёт ради моей безопасности. Странный он всё-таки чувак. Хотя, чему удивляться, он всегда был таким.       — Поэтому, Ким Тэхён, и по странному стечению обстоятельств, мой однофамилец, прежде чем мне что-либо предпринять я должен знать, с чем имею дело. Изложи проблему и я постараюсь тебе помочь.       Вот же, ёбаная жись! Подловил на самом больном. Ткнул пальцем в открытую ранку. Прижал к стенке, ожидая моих объяснений. А разве я могу рассказать бывшему военному человеку о причинах всей этой беспощадной травли? Признаться Намджуну в своей позорной ориентации равносильно с тем, что раздавить ампулу с ядом во рту.       — Чего напрягся-то!.. Не бойся, говори, Тэ… Я для этого тут и нахожусь. За что тебя прессуют? — он настаивает. И я понимаю, что скрывать бессмысленно.              — Я даже не знаю, с чего начать… — ноги задрожали, руки вспотели: чувствую, как по лицу побежали первые капли леденящего пота. — Боюсь, что после нашего разговора вы просто уйдёте.       — Клятвенно обещаю, что останусь! — Джун поднял сжатый кулак вверх, отрапортовав по-солдатски. Видимо, пытался немного разрядить раскалившуюся обстановку и заслужить доверие.       И мне пришло выложить ему всё, что со мной происходило за последние месяцы. Мне нужно было выговориться, потому что я больше не в силах это держать в себе. Все эти блядские тайны меня невыносимо душат, сильнее затягивая верёвку на шее. Я вот-вот задохнусь. Мне одиноко и очень страшно. Рассказал про изнасилование, и про то, как отбитая шайка имбецилов теперь грозит мне расправой, считая меня виноватым во всех грехах. Я просто изливал душу из ведра. Меня уже было не остановить.       — Всё это ужасно, Тэхён. Сочувствую тебе. Но ведь должна быть первопричина всей этой цепочки событий.       — Она есть, — мелко нервно киваю. Меня колотит всего. — Всё началось с того, что мои сокровенные тайны были раскрыты. Об этом узнали все. И эти тайны стали триггером, сделав из меня мишень для издевательств и насмешек. И лишь только потому, что я отличаюсь взглядами от остальных… Потому, что я… другой.       — Смею предположить, что ты тот, кем нельзя быть в этой стране? — Намджун на мгновение затих, посмотрел на меня испепеляющим взглядом, и выдал: — Ты гей?       Это был контрольный выстрел в голову. И меня рвёт на части. Я зажимаю лицо руками и начинаю рыдать на всю кухню, опадая на стол. Как же мне стрёмно, как больно, как отвратительно от самого себя. Это сильнее меня — это демон, сидящий внутри, который сейчас ликует и пляшет на костях моей глупой юношеской неосмотрительности. А я ведь просто хотел банального счастья. Пусть не совсем правильного, но счастья.       — Да, Джун. Так вышло, но я люблю парней! Вернее только одного единственного, — внутри жжёт. Прям хлынуло желчью. Щас точно блевану от передоза адреналина. — И я жутко устал от жестокости и непонимания! Я очень устал!       — И поэтому ты решил, что вот ЭТО… — Джун дерзко хватает мою руку с затянувшимся порезом на запястье, подтягивает её к себе и тычет пальцем в рубец, — выход из положения?! Дал бы тебе по заднице, чтобы дурью не маялся!       — Вы теперь тоже меня ненавидите, да? — в груди я почувствовал болезненный удар тупым ржавым топором. Мне хотелось спрятаться под плинтус или вообще не рождаться на свет.       — Успокойся, чё раскис? — на своём плече я почувствовал его тяжёлую крепкую ладонь. — Конечно, мне не понять однополых отношений, ибо я гетеросексуален. Но, и не ханжа, каким кажусь. Просто надо было как-то себя скрывать, что ли… Быть осторожнее. Осмотрительнее. И что-то мне подсказывает, что тот, в кого ты влюблён, является никем иным, как хозяином этой самой квартиры?       Молча виновато киваю. Это пиздец!       — Мда уж, ситуёвина, однако… Дорамы отдыхают, — Джун с ухмылочкой чешет затылок. — Надо же… Чонгук, и… А по нему сразу и не скажешь. Дерзкий парень, вроде. Ну, это ваше лично дело. Я не вправе вас осуждать. По ориентации людей не судят.       — Нет-нет, Чон другой! — вытираю сопли, пытаясь всеми силами осветлить репутацию любимого. — Он любит девушек. Но мне без него плохо.       — Извини, дружище, но тут я тебе точно не советчик, — мужчина улыбнулся, а потом протяжно процитировал: — «Избыток любви — это яд, особенно, если любовь безответна».       — Это что?       — Это Рик Риордан. Герои Олимпа. А что касается угроз и расправ, то будем разгребать твои косяки. Не волнуйся, к тебе больше никто на километр не приблизится.       — То есть, Вы не уйдёте? — неуверенно поднимаю на него краснючие глаза. — Я очень боюсь оставаться один.       — Во всяком случае, три недели в нашем распоряжении.       — А потом? А потом Вы исчезнете, и я снова буду сидеть тут и не высовываться! — чувствую, как накатывает новая волна обеспокоенности.       — А знаешь, что, приятель… — Намджун немного помолчал, но в этом загадочном молчании пыхнуло нечто непредвиденное и необъяснимое. — Чонгук предложил мне одну хорошую идею, и я, наверное, с ним соглашусь. Я заберу тебя с собой в Чунчхон. Отличное место, кстати. Тебе понравится. Город небольшой, но очень перспективный.       — Меня?! В Чунчхон?! — не верю своим ушам. Чуть со стула не брякнулся.       — Да. Но только с одним единственным условием… — смотрит в упор.       — Перестану быть геем? — стыдливо на него кошусь.       — Да брось, у нас в городе их навалом. Лично сталкивался.       — У вас был мужчина? — брови в надлом.       — Упаси бог! — машет головой. — Говорю же, я гетеро. Но ко мне клеился один. До тех пор, пока в лоб не получил. Я вот к чему… Я заберу тебя в Чунчхон на ПМЖ, но с условием, если ты начнёшь работать над собой. А то я вижу, ты совсем до ручки дошёл. А там начнёшь с чистого листа. Под моим присмотром. Первое время поживёшь у меня… Потом дело видно будет.       — А что с бабушкиной квартирой? — я пытаюсь переосмыслить услышанное, но пока что плохо соображаю. — Что будет с ней?       — Я же юрист, если ты не забыл, — Ким безобидно усмехнулся. — Продадим, а на эти деньги купим тебе жильё на новом месте. А что тебя здесь держит? И потом, ты всегда можешь сюда приехать в любое время. Подумай над моим предложением, Тэ. А теперь в лю-лю, поздно уже. Утро вечера мудренее.

***

      Один шаг, одно мгновение и жизнь распахнула какие-то немыслимые горизонты. Мне жаль покидать родную гавань, где я родился и вырос, но, учитывая последние события, принял решение — я уеду отсюда навсегда. Если судьба даёт мне шанс всё исправить, я не имею права этим шансом не воспользоваться. Я хочу дышать спокойно, не оглядываясь назад с чувством страха и угнетения. Чинчи простит. А когда всё наладится, я заберу его к себе. Обещаю. Потому что я очень сильно буду по нему скучать.       Следующим вечером мы ехали в сторону моего дома, где меня уже никто не ждал. Сердце окутала седая тоска по навсегда утерянным дням: по бабушкиным ватрушкам с ванилью, её заботе, её ворчанию… Мне бабули очень не хватало. Только сейчас приходит осознание, что у меня больше никого не осталось из близких и родных мне людей. Я один. Совсем один. Но я должен держаться и постараться отставить внутренние терзания в сторону, начиная жизнь с самого начала — с нуля.       Намджун остался ждать в машине, а я поднялся к себе, в очередной раз наткнувшись на целый ворох бумажного спама возле двери. Помимо рекламных флаеров и платёжек за коммуналку валялись всё те же мерзкие записки с угрозами и унижениями, всё та же слепая ненависть ко мне с желанием изничтожить и растерзать по кусочкам. В душе противно обожгло.       Значит, ничего не изменилось. Значит, меня ничего не должно держать в этом городе зла.       В доме пусто. Темно и промозгло. Время будто остановилось и застыло на перепутье столетий. Выть хотелось. Внутри защемило от тёплых воспоминаний, которые здесь когда-то витали в виде гула холодильника в ночи, тиканья настенных бабушкиных часов и утреннего стука в дверь с хриплым и таким заботливым: «Внуча, вставай, завтрак на столе!».       На одной из полок стояла наша с бабулей фотография. Я помню этот снимок. Мы тогда отмечали её день рождения. Здесь она в своём любимом национальном платье и уложенной причёской. Хорошие были времена. А теперь всё исчезло. Бесследно.       В моей комнате полный покой. Постель слегка сдёрнута и холодна. Позабыта мной уже давно. Под кроватью покрылся пылью мой эротический измятый журнальчик с картинками знаменитостей. А в углу молчаливо стоял мольберт с незаконченными рисунками.       Я решил взять с собой только самые необходимые вещи, во что могу влезть. Фотографии уложил аккуратной стопочкой. Сложил ноутбук, свои художественные причиндалы и старые рисунки, которые мне будут напоминать о теплоте ушедших дней.       В какой-то момент в прихожей послышался странный шум, но я не обратил на это особого внимания. Думал, Намджун решил меня поторопить. Он не любит промедлений и до тонкостей ценит время.       — Джун, я почти готов. Извини, что долго. Щас только чемодан закрою.       Распахиваю дверь спальни и натыкаюсь на толпу улыбающихся ребят. Тех, кто горел желанием со мной поквитаться за все мои грехи юношеской глупости.       — А вы, что здесь…? — чутка отступаю назад. Понимаю, что сейчас начнётся полный зашквар.       — Не ждал нас, чмошник? А мы пришли! Так вот, где ты обитаешь? Мы следили за тобой, чмырёк. Ждали, когда ты появишься, и вот… ты появился. Какая удача, — в голосе самого старшего демонически вспыхнули огни ярости и удовольствия одновременно.       — Оставьте меня в покое! — руки сжимаются в кулаки, хотя вряд ли я смогу справится с этой борзой четвёркой обдолбанных шакалов.       — Решил свалить по-тихому? — парень вальяжно прошёлся по комнате, порассматривал безделушки и небрежно отбросил в сторону маленькую статуэтку в виде ангелочка. — И правильно делаешь. Один хуй пацаны тебя наебнут. Из-за тебя пидора Сичхон оффнулся, а ты ничё… живенький разгуливаешь. Знаешь, чё с такими чмошниками делают? Правильно, петушат. Понравилось сосать хер пацанам? Мож и у нас возьмёшь по кругу? Братва, мож по разику дадим ему в рот, а? — и мерзко заулыбался, прикладывая ладонь к своей ширинке.       — Себе сосите, козлы! — наверное, зря я это сказал. — А мне некогда.       И тут же в грудак летит кроссовок сорок четвёртого, а меня относит на пару метров назад назад. Бьюсь обо что-то твёрдое головой, распластавшись среди свалившихся на голову вещей. Господи, это никогда не прекратиться. Как же я устал от холодной ненависти только за то, что я гей.       — Уеби ему с ноги в таблет! — фырчал раззадоренный поц.       И едва я накрываю голову руками, как всё тут же прекращается. Наступает полнейшая тишина. А через пару секунд на меня ложится чья-то рука. Поднимаю глаза. Надо мной склонился Намджун, осветив полумрак своей беззаботной улыбкой:       — Ты цел?       — Угу, — мелко киваю, а самого морозит. Не от страха, а от той дикой мерзости, в которую мне снова пришлось окунуться.       — Так, щенки…! — громко рычит мужчина, водрузившись над лежащими на полу, и стонущими от боли парнями. — Не честно как-то толпой на одного. Не по-мужски.       — Он не мужик. Он пидр. Ты-то кто, чмырь?! — кряхтит самый старший, держась за грудак. — Ты знаешь, кто я, и кто у меня отец? Тебе и этому утырку… Вам же пиздец.       Долго не думая, Намджун присаживается на корточки возле дерзача и лёгким движением пальцев заворачивает ему ухо в очаровательную улитку:       — Я так понимаю, отец тебя не научил обращаться к старшим с уважением? Нехорошо… Еще и нецензурно выражаешься в присутствии взрослых. Ой, как не хорошо.       — Отпусти, сука, урою! — продолжал паясничать озлобленный шизоид, пытаясь оторвать мощную руку от своего посиневшего уха. Хотел показаться крутым перед своими дружками-подсиралами, но его крутость с каждой секундой таяла… в трусах. — И тебя, и твоего уродца Тэхёна закопаю. У меня нож, — парень вытаскивает из кармана серебристую бабочку, пытаясь нанести бывшему морпеху удар, но он даже не успевает её раскрыть. Нож оказывается во второй руке Намджуна:       — Этот, что ли? Пфф, — с усмешкой распахивает лезвие Ким. — И ты собрался этой игрушкой угрожать, дурачок? Это даже не нож, а так… в зубах поковыряться. А вот это… — и тут он из-за пазухи вытаскивает литой армейский гравированный тесак, блеснув лезвием перед самым носом, — вот это нож. Хочешь ухо отрежу?       — Не надо! — парень, кажется, обделался во всех смыслах слова: в его ошалелых глазах застыл неконтролируемый перманентный ужас. — Извините, сэр, я пошутил. Это был просто прикол, рофл, пранк… Можно мы просто уйдём?       — А теперь смотри сюда, пранкер недоделанный. Видишь, во-о-он того парня? — он зажимает его голову обеими руками и направляет её так, чтобы наши глаза встретились. — Видишь? Его зовут Ким Тэхён. Так вот, обдолбыш конченый… Ещё раз, или ты, или твои дружки к нему приблизятся хотя бы на пять метров, ваши уши будут разбросаны по всей улице, уяснил? Уяснил, спрашиваю?! — громко, настойчиво, командирски. От его вскрика даже я присел на измену.       — Повторяю, усёк?! — грозно зашипел парню в синее распухшее ухо.       — Да-да, понял! — это последнее, что утырок смог из себя выдавить, сгребая мокрый зад в кулак, и давая по съёбкам с пробуксовкой. Его примеру последовали остальные, почти на четвереньках уползая восвояси. Слышно, как где-то с лестничной площадки доносятся встревоженные писклявые голоса: — Валим!       И едва входная дверь закрылась, меня накрыло. Нутро рассыпалось в крошку. Будто вновь оказался в адской мясорубке, перемалывающей мою изорванную душу. Я кинулся к Намджуну, крепко его обнял и уже не смог удержаться от нахлынувших эмоций — завыл, уткнувшись носом в его могучее плечо.       — Ну, всё-всё… Хорош рыдать. Успокойся, — он похлопал меня по спине своей мозолистой ладонью. — Ты ж мужик. Во всяком случае, по половым признакам, это точно. Чё засопливил-то. Бери свои пожитки и поехали. Завтра я увезу тебя отсюда. Здесь тебе больше нечего делать. Чон мне не простит, если с тобой что-то случится.

***

      Мы подъехали к дому, когда на улице было темно. Я достал чемодан и спокойно покатил к парадному входу, внезапно наткнувшись на стоящего возле подъезда Хонсэ. Он курил. Мне сейчас вообще не до него. Уж кого-кого, а его я точно видеть не хотел. Я морально измотан и выжат как лимон, из которого сделали тысячу коктейлей. Только его слова о том, что мой маленький друг Чинчи у него в гостях и специально приехал, чтобы со мной увидеться, разорвали моё сердце в волокна.       Я был вынужден свалить. Как подлый трус.       Очередная ночь стала для меня величайшим испытанием. Мало того, что с завтрашнего дня моя жизнь поменяется в корне, так ещё где-то за стеной находится мой лапушка Шимчик. Казалось, ничего нет проще — постучаться к соседу Хону и встретиться с другом. А станет ли легче от этой встречи? Мне — нет. Нисколько. Боюсь, что не смогу удержаться от соблазна забрать его с собой. А ему надо учиться. Да и родители у него на всю голову блаженные — они мне глотку перегрызут, едва я скажу нечто подобное.       Последние несколько часов для меня показались вечностью — я не сомкнул глаз.       Уже следующим утром мы направились в аэропорт. Намджун сказал, что машина в прокате и он оставит её на парковке возле аэропорта, откуда её заберут арендодатели.       — Ну, что за молодёжь?! — ворчит Джун, пытаясь объехать медленно движущегося по дорожке паренька с рюкзаком на спине. — Увязнут в своих телефонах и никого вокруг не видят, бестолочи!       И жмёт на клаксон, заставив парнишку отскочить в сторону.       Меня пробивает насквозь — я вижу знакомую худощавую фигуру, и голос… Это был Чинчи. Точно, это он. Стучу по сидушке рукой с просьбой остановить машину. Сердце просто не выдерживает, потому что эта встреча окажется даже не крайней, а последней. Я понимал, что мне придётся сейчас всё рассказать другу… Попрощаться с ним навсегда. Я хочу, чтобы он жил спокойно и был счастлив. Ведь у него есть Миджин, который его обожает и никому не даст в обиду. А мне просто необходимо закрыть дверь во вчерашний день.       И моя душа рыдала, когда я смотрел в заднее стекло, и видел, как Чинчи остался сидеть на пыльном асфальте, оплакивая нашу неразрывную, загибающуюся братскую любовь.       

***

      Через час самолёт набирал высоту, оставляя под своими широкими крыльями всё когда-то родное, любимое, безумное, но уже практически чужое: дом, школу, город, моего маленького друга. Где-то там, под серыми густыми облаками затерялось моё разбитое прошлое… Я словно падший ангел, прошедший девять кругов ада, вырвался из кипящего котла и мчался навстречу переменам.       Намджун лишь изредка поглядывал на меня, хлопал по плечу и спрашивал:       — Ну, как? Не страшно летать?       — Нет, не страшно.       Но это была ложь. Ещё как страшно! Но только не из-за боязни высоты и самолётов… Я смотрел на плотную небесную вату через иллюминатор и из последних сил давил в себе ноющую боль, потому что не знал, что меня ждёт. И у меня внутри бился только единственный страх — я боялся неизвестности.       Не помню, как отрубился. Проснулся, когда Ким ткнул меня в бок и громко захлопнул книжку, которую читал на протяжении всего полёта:       — Пристегнись. Садимся. Мы почти дома.

***

             Чунчхон.       Город неизведанных возможностей и особых привилегий, приютивший скитальца с разбитой телесной оболочкой и потрёпанной душой: новая точка отсчёта моей насыщенной «паразитами» жизни, от которых мне необходимо избавиться. Это чистый лист истории, где в качестве пролога я впишу простые, но важные для себя слова:       «Ким Тэхён — Реинкарнация себя!».       На первое время Намджун поселил меня в своей большой благородной квартире со всеми прелестями современного быта, которую приобрёл за счёт спасённого гонорара от сделки — всё по последнему слову техники: голосовое управление домовыми приборами, огромная плазма в гостинной, даже чайник, и тот умел вести интеллектуальные беседы. Он чем-то мне напоминал Шима — порой такой же занудный. А про санкомнату я вообще молчу… Огромная джакузи с жопомойкой, то бишь, со струйным гидромассажем — чистой воды кайфулисы. Мне особенно это зашло, когда напор фигачит в яички — в некотором роде, это приятно. Зеркало в ванной не просто кусок стекла, а цифровой дисплей с выходом в интернет: моешься, фильмы смотришь, музыку слушаешь — у меня от такого комфорта только слюнки и восторг.       — Пока не купим тебе нормальное жильё, поживёшь у меня, — Намджун не предложил. Он категорично установил факт. — Будь, как дома и не стесняйся. Холодильник всегда полон. Пользуйся всем, что видишь.       Я расположился в дальней комнате с большим телевизором, широкой кроватью и кондиционером — лафа неимоверная. Да уж, такого у меня никогда не было в детстве. Словно я умер и попал в другую реальность, где чувствовал себя совсем маленьким глупым мальчишкой. Всё другое. Непривычно, но это подстёгивало внутреннего неокрепшего пацанёнка к завоеванию непокорных вершин.       Намджуна практически не бывало дома. Каждое утро он рано спешил на работу, а возвращался далеко заполночь. Уставший и опустошённый. Я слышал, как он раздевался в прихожей, шёл на кухню, быстро перекусывал, а после скрывался в душе. А в выходные мы гуляли, ходили в кино, катались на великах и просто офигенно проводили время. Джун знакомил меня с городом, даже приволок в спортзал, обозначив главный пункт:       — А вот здесь моя любимая зона комфорта! Будешь со мной ходить каждые выходные на трени! Я из тебя сделаю мужика, красавчик!       Прям отрезал без права на возражения.       Странное ощущение. Совершенно чужой мне человек, но за меня готов был перевернуть всю планету. Испепелить город. Выдрать глотку вместе с кишками. Я чувствовал себя вдвойне защищённым. С каждым новым днём истошная боль из пройденного «вчера» постепенно угасала, а на душе становилось теплее. Жить хотелось, как никогда!       А в один прекрасный момент, Намджун вернулся домой с синей папочкой в руках и протянул её мне, довольно улыбнувшись:       — Держи, красавчик! Теперь это твоё по праву!       — Что это? — смотрю на него недоумёнными глазами, с нативной осторожностью разворачивая папку.       — Это документы на твою новую квартиру, в хорошем современном районе, в паре кварталов от меня. Тебе надо свою жилплощадь, Тэ. Поэтому, владей. Денег с продажи бабушкиной хаты вполне хватило, даже немного осталось. Я положил их тебе на счёт, и теперь ты сможешь исполнить свои маленькие мечты. Только трать по острой необходимости.       — А у меня есть счёт?       — Теперь есть.       Я был безумно счастлив. Обнимал и целовал Джуна, как родного, буквально повиснув на нём, и тем самым загнав его в смущение и краску. У меня теперь свой новый дом. СВОЙ! НОВЫЙ! ДОМ! Новое всё… А как быть мной, как с личностью? А я пока остался прежним.       Но это только пока…

***

      Небольшой славный городок стал моим истинным пристанищем, где я могу начать жить заново и попытаться зализать глубокие раны на своей истрёпанной душе. Хата, которую мне помог приобрести Намджун, оказалась вполне житабельной… Я бы сказал — зачётной. Да, в ней не было всех пресловутых технологических новшеств, но это дело наживное, как говорится. Две небольшие комнаты, кухня и просто огроменная кошерная душевая с джакузи.       А главное, в этой квартире были трое — я, тишина и покой.       Некоторую сумму от остатков с продажи семейного гнезда я потратил на обустройство творческого пространства, как и мечтал: в гостинной оборудовал художественную студию, установил дополнительное освещение, повесил шторы, купил посуду и забил холодильник доверху. По акции приобрёл телевизор, хороший стильный диван, и самое главное — современную кофемашину, умеющую делать просто изумительные напитки. Намджун мне помог с переездом, поздравив с новосельем. А вечером мы пили чай с тортом, отмечая начало свободной, а главное, спокойной житухи.       — Ты рад, Тэ?       — Шутишь? Да я счастлив! Спасибо тебе, господин Нам!       — Ещё раз назовёшь Намом, в лоб тресну, усёк?       — Угу.       — Джун. Просто Джун.       В квартире было всё… Не хватало маленьких, и чрезвычайно важных пунктиков во всей этой новой истории — любви и вкусного секса. Думаю, и с этим вопросом несложно разобраться, когда в небольшом городке живёт множество красивых парней. Уж кто-нибудь, да повстречается на моём пути: станет по-настоящему меня любить…       Любить так же, как я однажды любил Чонгука.       Больше всего не хочу возвращаться в прошлое, о котором напоминали едва заметные шрамы от порезов на запястье и боку. Но я смогу всё исправить. Я всё преодолею. Тем более, у меня есть хорошая поддержка — мой однофамилец и ангел хранитель, господин Ким. Он стал для меня больше, чем защитник… В некотором роде этот высокий крепкий, правильный со всех моральных сторон мужчина играл роль отца, которого у меня никогда не было. Он периодически заскакивал в гости, чтобы посмотреть, всё ли у меня в порядке и не кусают ли меня клопы.       Наверное, в судьбе каждого человека появляется вот такой «Мега-Человечище», когда жизнь стоит на пороге адской пропасти. Для меня этим ангелом стал Намджун. И за это я безмерно благодарен Чонгуку, которого давным-давно простил и отпустил с миром на все четыре стороны. Мне нужно двигаться вперёд, вырвавшись из трясины глупой и бессмысленной пубертатной жизни. И каким бы горестным не был мой прошлый опыт, он научил меня главному — ничего в этом мире не даётся просто так. Это нужно заслужить поступками.       И если в будни Джун находился в постоянной рабочей суматохе, спасая задницы богатых клиентов от передряг на судебных заседаниях, то воскресенье у него законный выходной. А у меня в этот день начинался полнейший ебанический трешак, потому что его военная сущность решила воспитать во мне истинного мужика: прокачать и протюнинговать. Проще говоря, Ким возложил на себя обязанности не только опекуна, но и моего спортивного тренера.       Ещё не было семи утра, а звонок в прихожей верещал, как в анус ужаленный авиацией шершней. С титаническим трудом отлепляю себя от кровати, буквально стекая с неё расплавленным металлом. Я работал над новым заказом — рисовал по фотографии одну девушку. Готовую работу необходимо было сдать сегодня. Поэтому лёг почти в пять утра. Спать хотелось жутко!       Бляяя…!       — Ты готов? — едва открываю дверь стоя в пороге с растрёпанной головой, как в тихую гавань моей творческой уютной конуры врывается громкий командный голос Намджуна, одетого в облегающий спортивный костюм для утренней пробежки. — Хорош дрыхнуть, художник! У нас сегодня с тобой плотный график и много работы.       — А мож не сегодня, а? У меня от прошлой пробежки ещё ноги не отошли, — по-детски дую губы, щурясь на него одним полуспящим глазом. — Я пока не готов.       — Тэ, мы же с тобой договорились: в воскресенье, в семь на пробежку, а потом спортзал. Хорош булки мхом покрывать. У тебя пять минут на сборы, боец! — тычет пальцем в наручные часы. Ты же знаешь, что я не люблю два раза повторять.       — Щас, оденусь… Можете пока кофе выпить.       — Кофе вредно. Четыре минуты и сорок пять секунд до сборов, — подгоняет он.       Плетусь в ванную. Шатающимся кое-какером пытаюсь попасть руками в лицо, чтобы его умыть. Засыпаю, стоя со щёткой в зубах, но громкий голос Нама тут же приводит меня в чувства:              — Три минуты! Не успеешь собраться, сделаешь мне тридцать отжиманий, усёк?       — Угу, — резко киваю, ибо голова совсем не держится. Сплю. — Я готов. Почти.       — А ты в пижаме собираешься бегать по улице, Тэ? — прыскает Намджун, щурясь от смеха.       — А, да, щас… — бурчу, по-старушечьи шаркая тапочками по полу.       Смотрю на себя и понимаю, что на мне широкие серые пижамные штаны с медвежатами и ночная сорочка с длинным рукавом — образ этакого Пьеро с глубокого бодунища, которого трахали всей театральной труппой до самого утра без передышки и при этом накладывали грим для съёмок фильмов ужасов.       — У тебя осталась минута до сборов!

***

      Да, вставать в выходные блядски трудно. Но я нисколько не жалею, что жизнь меня связала с этим прекрасным человеком. А главное, рядом с ним я чувствую себя уверенно, хотя частенько получаю от него люлей за капризное поведение и недетские провинности. К примеру, совсем недавно он нашёл в моём холодильнике пиво. Вытащил бутылку, повернулся и морально отъебал:       — Ещё раз увижу, что ты втихушку хлещешь эту дрянь, отшлёпаю по голой заднице! И не посмотрю, что тебе около двадцати годиков. Неделю на жопу не сядешь!       После часового спринта в практически пустынном парке, мы двигались в сторону вселенной ЗОЖников, куда приходят желающие отточить свою фигуру до полной идеальности — в спорткомплекс. За то время, что мы с Намджуном здесь бываем я познакомился практически со всеми посетителями, а накаченный красавец парень-администратор нас узнавал по шагам.       — В качалку, братва? Так же, на два часа?       Киваем с Джуном синхронно.       Сегодня в планах упорная работа над мышечной массой спины, груди, плеч и немного пресса. Я уже лежал на спортивной скамье, и обливаясь потом, с пыхтением толкал от груди пятидесятикилограммовую штангу. Ослабшие руки периодически подгибались.       — Давай, сопля! Чего разлёгся? Жми двадцаточку! Будь мужиком! — беспрерывно подстёгивал он, постепенно увеличивая нагрузку на снарядах. Кажется, Намджун нарочно доводил мой тощий торс до изнеможения. — Я хочу, чтобы ты прокачался и научился давать сдачи. Ещё! Молодец! Давай, поднажми!       — Не могу больше, руки щас отвалятся, — я на грани отключки. Мышцы превращаются в мочалки, которыми перемыли половину Кореи. Мокрый до нитки, красный как варёный рак я тужусь и практически вою от тяжести спортивного инвентаря. — Намджун, я кажется, щас сдохну. Может, убрать пару блинов? Тяжело же…       — А как ты хотел? Это тебе не кисточку с пиписькой в руках теребонькать! — более напористо и бескомпромиссно возражает он. — И-и… раз! Здесь надо проявлять выносливость. И-и… два! Не будешь выносливым, не сможешь набрать мышечную массу. Давай, дохляк, поднажми! Молоток! И-и… три! А не наберёшь массу, тебя отпиздит даже первоклашка. Подобрал слюни, сопли, и работаем!       — Но после этого мы сможем сходить в кафе поесть хотя бы мороженного? — умоляюще смотрю на него, уповая на капельку снисхождения и минимум вознаграждения за проявленные усилия.       — Тэхён, забудь про мороженное, пиццу, булки и про всякую подобную фигню. Питаешься исключительно по плану, который тебе мною прописан. Никаких углеводов и жирной пищи. Только белковый рацион и физнагрузки. Поверь, через годик ты сможешь подтягиваться на одной руке и меня положить на лопатки.       — Через годик?! — визгливо возмущаюсь, чуть приподнявшись из положения лёжа. — Так долго?       — Послушай, Тэ, — Намджун присел на корточки возле меня. — Я просто хочу тебе помочь. Я не вправе тебя к чему-то принуждать и заставлять. Ты можешь отказаться от тренировок и занятий в целом. Можешь продолжать сидеть в своей конуре и бояться дальше… Вспомни свою жизнь… Тебе не надоело бояться каждого звонка, стука, шага? Ты всю жизнь собираешься сидеть взаперти, прозябая за своими кисточками? А если на улице на тебя нападут? Ты сдашься и позволишь себя унизить? Растоптать? Ты мужик, или где?! Соберись, тряпка! — аж рыкнул.       Честно? Меня это по жести цепануло. Намджун проехался по моему самолюбию, но был всецело прав. Сколько я могу бояться, прятаться, вздрагивать от каждого шороха. Я должен… Я должен научиться постоять за себя. Стать сильнее. Стать лучше. Я хочу себя изменить в корне, как внешне, так и внутренне: хочу научиться давать отпор, и наконец-то почувствовать себя свободным полноценным человеком. Сбросить с себя оковы трусливого буквоеда, расправив крылья навстречу ветру. Чёрт возьми, я просто хочу дышать свободной грудью!       — Подумай, Тэхён. Надо тебе это, или нет. Мы сами художники своей жизни. И только от нас самих зависит, что будет на холсте: яркий пейзаж или чёрный квадрат, — мужчина встал и молча направился в сторону выхода, не проронив ни слова.       Я сделал несколько интенсивных упражнений, настроив себя на самоотдачу. Но после тридцатого толчка тяжеленной штанги от груди, сдулся. Всё. Я выдохся. Больше не могу. Повесил инвентарь на крюки, ощерился от боли в мышцах и походкой обкуренного ленивца направился в душевую, чтобы смыть с себя остатки кринжовых занятий. Болело всё, что могло болеть в принципе. Казалось, даже волоски на коже, и те приобрели импотенцию, падая от немощи и бессилия.       Вхожу в раздевалку душевой, и тут же натыкаясь на широкую, ещё влажную и могучую спину Намджуна. О, не-е-ет! Только не это! Не сейчас!       Ступор. Оцепенение. Мандраж. Несколько секунд прострации и глубокого молчания.       В грудине что-то сделало громкое «бдыщ», а глотка выдала непроизвольный сдавленный мышиный писк. Проморгался. Думая наткнулся на райский мираж. Ещё раз проморгался. Не исчез. Глаза предательски сползают вниз и меня словно парализует электрошокером: передо мной просто нереальной красоты мужское, с-ка, тело с плотной рельефной задницей и прокаченными бёдрами — сердце ухнуло в пропасть, подлетело к потолку и упало обратно, потерявшись где-то в области щиколоток. Я впервые увидел «отчима» без одежды… И меня не слабо качнуло.       «Ёж-твою-за-яйца!»       И тут же встряхиваю головой, чтобы выветрить из себя остатки позорных мыслей, которым туда вообще заползать противопоказано. Мои глаза отвыкли видеть естественную красоту, а подсознание начало подкидывать флешбеки непристойных безобразий.       — Живой? — не поворачиваясь, басит Нам и вытирает мокрые волосы полотенцем, вкопавшись посреди раздевалки в боевой стойке в образе Адама. — Руки не отвалились?       — Почти их не чувствую, — взволнованно булькаю губами. Ковшом подбираю слюни с пола, будучи готовым эти самые руки хоть сейчас запустить себе в штаны. Я даже не сразу осознаю, что в спортивках становилось не очень уютно: слишком горячо. В голову мгновенно ударяет обжигающий поток крови, а моё сознание постепенно уплывает в закат.       *Давай, Тэхён, приводи себя в порядок, и мы поедем ко мне… Выпьем вина… А потом я хочу исследовать твою сладкую дырочку, малыш… Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? *       — ЧТО?! — резко встряхиваю головой, чуть отшатнувшись. К горлу подступает неконтролируемый кашель.       — Я говорю, давай быстро приводи себя в порядок и поедем в кафе. Чё тормозишь. Перезанимался и оглох, что ли? — и он поворачивается ко мне лицом, продолжая вытирать капли воды со своей загорелой магнетической кожи. — Так и быть, сделаем сегодня небольшое исключение, поедим мороженного. Но только раз.       Какое тут, нахуй, мороженное! Какое, к чёрту, кафе! Щас вообще не до него. Я буквально давлюсь скопившейся во рту слюной, когда перед моим взором открывается вид на его могучую грудь, косые натянутые мышцы, и плотный, толстый даже в спокойном состоянии член, свисающий с больших округлых яиц. Кисточки в моей голове самопроизвольно начали дорисовывать самые извращённые картины, в которых я уже кричу от удовольствия, ощущая этот классный твёрдый членище сначала во рту, а потом в своей заднице. На секунду даже представляю, как он спермой захуяривает лицо, выстанывая пошлые словечки… грубо бьёт своей истекающей головкой мне по губам, размазывая белые брызги.       А они так вкусно тянутся по щекам… Мой язык продолжает ласкать уздечку, подбирая последние капли, а мои пальцы сжимают его тугие яички, осторожно их оттягивая. И он громко стонет, моля меня о продолжении!       *Что, Тэхёни, хочешь, чтобы я взял тебя прям сейчас, в раздевалке? Хочешь, чтобы я тебя оттрахал, как последнюю шлюху?! Вижу, что желаешь испробовать мой пенис на вкус… Давай же, чего ждёшь! Заглоти его поглубже! Хочу, чтобы ты проглотил всё до последней капли*       — Я здесь не могу… — словесный бред выскакивает непроизвольно. Во рту пересыхает и голос неестественно надламывается.       — Что, не могу?! — Намджун сдвигает брови в кучу, не понимая моего разъёбанного в хламину месседжа. — Ты сегодня странный какой-то. С тобой точно всё в порядке? Может, ты заболел? — он впрыгивает в штаны и следом натягивает на себя чистую футболку, растёкшуюся по его трапециевидному торсу. Кажется, мои извилины перестали отвечать на команды адекватно. — У тебя ровно десять минут на всё про всё.       Стыдливо киваю и скрываюсь за шкафчиком с красной мордой, потому что раздеться при нём я уже не мог: ни гипотетически, ни филологически, ни неебически. У меня встал. Мой огромный посох фараона, сука, окаменел на взрослого мужчину и бился в истерике под спортивными штанами, заставляя трещать резинку. Рано или поздно это должно было произойти, поскольку обнажённое мужское красивое тело я не видел уже около полутора лет. А когда перед тобой спортивный эталон — чистый, концентрированный секас в образе кучи мускулатуры, организм уже не спрашивает разрешения — он просто закипает гормоном «ебамином».       Спешно закрываюсь в кабинке, чтобы не оказаться со своим активированным жезлом примирения в поле зрения моего строгого, но чертовски обаятельного тренера. В конце концов, сюда могут нагрянуть и другие посетители спортзала. Не думаю, что качки меня одарят комплементами, узрев мой немаленький домкрат. Загнанно дышу, опираясь одной рукой о светлый кафель стены. В глазах бьёт адреналин, размазывая зрительные образы: поплыло конкретно, будто по свежей краске нарисованной картины вероломно прошлись влажной шершавой тряпкой.       Я настолько отвык от пагубно-пьянящих ощущений внизу живота, что боялся теперь к себе прикасаться. Утренний стояк не в счёт — обычное дело. Отвык от жара у самого основания, в сопровождении бешенных отстуков сердца. А самое интересное, что физически не смогу себя удовлетворить… Рук не чувствую после тренировки — мышцы сводит.       Неужели в моей ботанской жизни настолько всё хреново, что я позарился на взрослого мужчину, который вообще не должен был нарисоваться в моих фантазиях ни при каких, даже самых нелепых обстоятельствах. Да — Намджун классный, сексуальный, сильный, и… возможно, чересчур горячий… Только не про мою честь. Он — правильный. Про разницу в возрасте я вообще молчу. Моя беспутная сущность вновь поддалась гормональному взрыву, уже мысленно уложив мужчину в постель, и испробовав все позы из Кама-Сутры. А налитый, пульсирующий томагавк, росший из меня, по-прежнему жаждал позабытых ласк и искушения. Свисающая тягучая капля с кончика каменной головки — неоспоримое доказательство того, что мне необходимо пересмотреть свои никчёмные самозапреты по поводу отношений. Наверное, всё-таки стоит немного дать волю чувствам: познакомиться с хорошим одиноким парнем своего возраста, хотя бы ради «взаимовыдручки».       Всяческими правдами и неправдами мне всё-таки удалось успокоиться под струями холодной воды. Возбуждение постепенно начало спадать, откатывая пагубные мысли на задний план. Неправильно всё это — опять наступаю на те же грабли, поддавшись временному самообману и ненужному соблазну. И то, что у меня уже от недотраха и спермотоксикоза едет крыша — это тревожный звоночек из кричащих глубин моего подсознания. Так и до психушки рукой подать.       Мне обязательно нужен сексуальный партнёр. Хотя бы на временное пользование.

***

      Наверное, у каждого человека есть те самые критические дни, которые он ненавидит больше всего на свете. Для меня, это утро понедельника.       Самый отвратный день.       Каждый раз, просыпаясь утром после воскресенья, я чувствовал себя побитой собакой, потому что не мог двигать конечностями из-за чрезмерной физической нагрузки. В таком адском тренировочном темпоритме мы занимаемся шестой месяц, но по ощущениям, ебашим лет двадцать. Болит каждая мышца, каждая клеточка на коже, каждый сантиментр моего организма.       И мне никак не даёт покоя вчерашний инцидент в душевой… Моё воображение не может так подло со мной поступать — так нельзя. Этого никогда не должно было произойти. Я не имел права возбуждаться на взрослого мужчину, который фактически заменил мне отца. Я не имел права смотреть на него, как на объект своих непочатых сексуальных желаний. Как же мне теперь стыдно…       Я чувствую, как под покрывалом всё пышет огнём — это не просто утренний стояк, а машина-убийца, жаждущая эпической развязки со всеми вытекающим. И дело даже не в самом Намджуне, как в объекте вожделения, а в отсутствии сексуальной активности в принципе. А я хочу, чтобы всё было как раньше, ведь я молод и энергичен — в самом соку на пике гормональной активности. У меня должен быть секс, иначе зачем тогда мне моя молодость. Хочу страсти и огня, хочу живого тепла рядом с собой, объятий хочу… Стражду громких стонов, пота по телу, и спермы. Много горячей спермы на своей коже.       Пальцы касаются головки — влажная, сочится тёплым вязким искушением всё больше склоняя к пороку. Наперекор болевому тремору в запястьях пробую сжать кулак на окаменевшем стволе в попытках расслабиться: хочу отпустить ситуацию и выдрочить из себя грязные помыслы, но понимаю — я не смогу кончить сам: нужен мощный катализатор для достижения оргазма — лютый красавчик рядом, заставляющий кричать, вопить и царапаться. Мне нужен дерзкий, беспринципный, пламенный движок — монстр в постели, чтобы раскочегарить моё либидо, и тогда я смогу отдать ему всего себя до последней капли.       Ранее этим самым катализатором был Чонгук, но теперь придётся справляться без него.       И я знаю, чем сегодня смогу себя занять… Возможно, идея не столь хороша с этической точки зрения, но мне пора бы заткнуть свои уже далеко НЕ подростковые предрассудки в глубокую задницу и дать волю эмоциям — я поищу себе парня на сайте знакомств. Хотя бы для временных встреч.       Да, так и сделаю!       Едва сползаю с кровати в сопровождении кряхтящих звуков восьмидесятилетнего старичка, и с кислым бесформенным лицом иду в ванную. Ну, как иду… скорее, ползу со скоростью полудохлой черепахи Тортиллы, которую отпиздили всем болотом, закидав лягушками.       Неспешно чищу зубы, без особого интереса поглядывая на своё отражение…       И до меня наконец-то доходит…!       Со мной что-то не так. Вернее, всё. Тело. Оно начало меняться. Оно постепенно приобретало ранее невиданные утончённые, но отчётливые черты. По большей части я всегда старался избегать своего обнажённого отражения в зеркале, ибо ненавидел его до мозга костей. Но теперь…       Зубная щётка во рту с хрустом ломается.       Впервые за свои почти двадцать лет мне посчастливилось наблюдать трансформацию: грудные мышцы — они уплотнились, бицепсы значительно увеличились. Даже ранее плоский живот начал делиться на сетку едва проступающих кубиков: вроде тех, что я привык наблюдать у Чонгука. А у самого паха заметно вздулись толстые прямые вены.       Я смотрел на себя и не верил своим глазам. Пришлось их не единожды промыть холодной водой, чтобы лишний раз убедиться в реальности увиденного. Значит, все мои стенания и муки даром не прошли. Занятия и жёсткая муштра Намджуна постепенно давала свои плоды. У меня получилось — я стал меняться… Я правда стал меняться.       Пиздец, как это круто! Мне хотелось плакать от счастья.       По лицу поползла улыбка, когда я отошёл подальше от зеркала на пару метров (благо душевая большая) — встал в полуоборота, поднял руки и согнул их в локтях, изображая типа-бодибилдера. Не могу пока назвать себя супер-красавчиком, но мне уже до чёртиков нравятся телесные перемены. И на всём этом фоне мой обросший пипитр смотрелся довольно-таки выигрышно, если не сказать, мега-сексуально. Я решил, что теперь не буду его брить подчистую, а лишь поддерживать форму симпатишных вьющихся мягких кудряшек.       Чонгуку явно бы понравились мои изменения. Но я пообещал себе порвать с прошлым и идти дальше, не оглядываясь назад.

***

      Кофе — лучшее изобретение рода человеческого для прекрасного бодрого утра. Намджун мне запрещает его пить, но без кофе мне не выжить. Это моя изысканная наркота для поддержки тонуса, ануса, синуса, и всего прочего надуманного бреда. Просто очень люблю кофе. И ничего с этим не могу поделать.       Наливаю себе горячий напиток, включаю ноутбук, и первое, что появляется в поисковой строке браузера: «Красивые парни Чунчхона для тайных встреч». Особой пометочкой в фильтре желаемых предпочтений я поставил галочку напротив пункта — «геи».       Согласен, это низко, асоциально, в некотором роде, отвратительно, но сегодня я хочу побыть очень плохим мальчиком и познакомиться с каким-нибудь зачётным воином-членоносцем. А вдруг из непристойных предложений получится нечто достойное — сексабельное.       Пролистывая один преинтереснейший сайт, даже немного опешил: а я и не знал, что в Чунчхоне столько красивых одиноких мальчиков-гейчиков, предлагающих себя в качестве сексуальных партнёров. Я принялся выборочно изучать досье гипотетических бойфрендов.       Перебрав сотню вариантов, от восемнадцати до тридцати лет, я особо не насытился впечатлениями: все парни какие-то однотипные, словно картонные и однобокие. Как-будто сидят на этом сайте просто ради показухи, а не для знакомства.       А, вот этот, вроде ничего… Мин-Шик. Двадцать пять. Би. Желает найти вторую половинку. Отношения без обязательств. На личико очень даже ничего, но небольшие жировые складки на животе и немного волосатая грудь как-то обезоруживают во всех смыслах слова — то бишь, отбивают желание с ним сближаться. Нет, не вариант.        Бэкхён. Двадцать один год. Качок в третьем поколении. Сексуальный, не спорю. Но с таким серьезным боевым выражением лица я скорее обоссусь от страха, нежели испытаю заоблачное удовольствие. Так что, сразу нет.       А если этот? Некий сучёныш под ником «Русал»… Вроде хорош. И тело у него спортивное, и на мордашку симпотный. Ищет партнёра исключительно для секса. А его пухлые сочные губки явно способны довести до охуенного оргазма. Думаю, мой вариант… Почему бы и нет.       Проваливаюсь на его страницу глубже и натыкаюсь на обнажённые фотки, где Русал раскованно ласкает себя. Его стояк немного заблюрен, но даже через смазанное пятно, якобы прикрывающее пах, проглядывает силуэт горбатого массивного члена — весьма-весьма не плохо. С такой «матрёшкой» я бы не прочь поиграть в сучки-матери. Ткнув на основную инфу страницы Русала, ко мне пришло разочарование — парень в последний раз появлялся на сайте около года назад. Видимо, истрахался вусмерть.       Я уж было хотел поставить точку в позорном поиске партнёра, но тут моё внимание привлекает некий юноша под ником «Котик». 24 года. Он сиял на фотографии гладкой маслянистой кожей и татуировкой на боку. Лицо прикрыто маской кота, зато тело… Ммм… Оно достойно быть на пьедестале эротического Олимпа: мальчик стройный, немного подкаченный, без единого волоска — кукольный совсем. Косые мышцы благородно натянуты, утекая под нижнее обтягивающее бельё, едва прикрывающее «отвратительно-вкусный» стыд. Котик стоял в откровенно-пленительной позе, будто просил о страсти и пожарище!       То, что доктор прописал!       Дыхалку спёрло. Кружка едва не выпала из рук от этого развязного вида. И самое главное — парень был в сети.       Мешкаюсь. Для меня подобные знакомства что-то из области фантастики. Будучи всегда моногамным в отношениях, я долго не мог насмелиться написать. А если я этого не сделаю меня просто разорвёт на части от недотраха. А чтобы начать диалог необходима регистрация — вот же засада. Себя светить на просторах подобных сайтов я не хочу. Поэтому пришлось вбить вымышленные данные и зарегаться под ником «Пончик-V» (первое, что пришло в голову), а вместо фото установил скачанную аватарку бублика. Надеюсь, с бубликом не перегнул… не сильно навязчиво и пошло?       Пончик-V: *Привет*       Томительное молчание продолжалось минуть десять, пока моя нога нервозно подрагивала всё это бесконечное время. Но когда загорелась вторая галочка прочтения, меня ошпарило до самых пяток. Кофе тут же застревает поперёк горла.       Котик: *Здравствуйте*       Резко закрываю ноутбук и подскакиваю с места подорванной миной. Нет! Неправильно всё это! Это низко! Это отвратно! Это грязно! Чувствую себя какой-то проституткой во время бешенства матки. Боже… Зачем я это делаю? Может, лучше выписать себе по интернету мастурбатор или любую другую игрушку для самоудовлетворения? Ну да, хрен редьке не товарищ…! Мои щёки воспламенились от испанского стыда и на них сейчас можно запросто поджарить яичницу.       Сделав пару кругов по дому, и остудив свой разъёбанный пыл непримиримой совести, возвращаюсь к столу, неуверенно открывая ноутбук.       Пончик-V: *Вы ещё здесь? *              Котик: *А Вы хотели встретиться? *       Пончик-V: *Не уверен* *Извините, я просто ошибся* *Да, очень* *Заебался дрочить в одиночку!*       Бляяяя…       Пиздец, это сложно. Как правильно действуют в подобных случаях? Видел бы меня Чинчи за подобными шалостями, засмеял бы к херам поросячьим. Собрав последние силы в кулак, я всё же настроился идти до конца.       До ЕГО конца.       Пончик-V: *Котик, Вы очень красивый! :)*       Котик: *Спасибо, я польщён. Так Вы хотели встретиться? *       Пончик-V: *Возможно…* — эти слова дались особенно тяжело. Вообще не верю, что я затеял это позорное безумство.              Котик: *Понятно. Первый раз на сайте знакомств? *       Пончик-V: *Да*       Котик: *Сколько Вам лет? Это важно! *       Пончик-V: *25*       Я не спиздел, а всего лишь немного преувеличил. Не думаю, что Котик откликнется на предложение перепихнуться с девятнадцатилетним… ну, почти двадцатилетним зуммером. А мне заочно понравился этот маслянистый загорелый парниша. Не знаю, каков он на мордашку, но тело у него просто нереально сасное. Мне нужен именно ОН. Я бы хотел с ним заняться непристойными и грязными кувыркашками. И от этого осознания у меня прошибает холодный пот. А член, почуяв десерт, уверенно дёргается в штанах.       Котик: *Чтобы исключить недопонимания, мне нужно от Вас селфи, можно без лица. Я должен убедиться в том, что Вы реальный парень, согласно указанного возраста*       Вот же, конспиратор, хуев. А попу острым соусом ему не намазать?! Чтоб погорячее было…       Закрываю ноут. Ещё чего… Фото ему подавай. Идея слепого знакомства начала постепенно ослабевать. Падаю на диван, бесцельно уставившись в потолок. Пытаюсь отвлечься, только выходит совсем хреновенько. Из головы не исчезает маслянисто-сексуальный образ, и эта заманчивая кошачья маска, скрывающая нечто особенное — смазливое. Парень, обладающий столь грациозной фигурой, априори не может быть уродлив на мордаху. И маска становилась для меня золотистым фантиком вкусной, сочной конфеты — загадкой века, разгадав которую, мне достанется супер-приз вселенной — юноша-огонище. Будучи всегда рисковым ботом, мне нестерпимо хотелось заполучить желанный трофей фортуны — позагорелее лакомое тело Котика… Уфф! Теперь оно беспрерывно мельтешит у меня перед глазами, затмевая все имеющиеся «нельзя». Мой неугомонный «пипл» под спортивками вновь заявляет о своих правах, чуть приподнимая тонкую ткань.       А стояк, это знак?       Уже через пару минут я стоял перед зеркалом, подстраивая фотокамеру так, чтобы не было видно моего лица… только подбородок. Зато в кадре отчётливо просматривались шея, плечи и торс. Для пущего эффекта я немного приподнял футболку, чтобы хвастануть своими маленькими спортивными достижениями — едва зародившимися кубиками пресса. А что, имею полное право сходить налево… Я парень взрослый, самостоятельный, одинокий и сам решу, с кем мне трахаться.       Фотку перекачиваю в ноут (а я не плохо даже получился) и отправляю Котику в личку, закусывая губу до болезненных ощущений.       Снова молчание. Минута. Две. Десять. Прочёл. Моя нога опять задёргалась, как ненормальная.       Котик: *Ммм, а ты ничего… Хорошенький, судя по фигуре. Ты заставил меня возбудиться, но я пока попридержу свой пыл для тебя, красавчик. Я бы хотел тебя вылизать всего, и у меня уже .i. *       Пончик-V: *Ты меня тоже заводишь* — я решил подыграть. Хотя, кого я обманываю, я неистово хочу этого острого перчика в своей постели, но до конца не могу настроиться на нужный интимный лад. Стыдновато.       Котик: *Прекрасно, тогда я буду в 11 вечера. Жду адрес в личке. И да, услуга платная, если Вы понимаете, о чём речь. Оплата наличными при личной встрече*       Что? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Так это мальчик по вызову, а не просто домашний парень, ищущий пару?! Какого хуя! Зачем?! Что я делаю?! Это кринж и отстой! Вызвать на дом проститута — это падение на самое дно! Падать ниже некуда!       Всё же сама идея встречи по переписке подогревала внутреннего бесёныша, который жаждал испытать нечто новое от случайного знакомства. А потому я уговорил себя на рандеву с тем самым красавчиком Котиком. Ведь всегда можно послать к чертям, если что-то пойдёт не так…       Весь день я провёл на иголках, размышляя — а как это в принципе происходит? Вот, он заходит, здоровается, и сразу к делу? Или всё же для начала надо пообщаться, познакомиться, в конце концов. А как лучше, в полной темноте или оставить тусклый свет? И с чего начинать? Ну да, глупый вопрос. Наверное, для начала нужно раздеться, видимо. Надеюсь, он не испугается моего малыша, когда тот примет боевой настрой. Если вообще примет стойку на фоне переживаний… А если нет? Что тогда? Позора не избежать.       Сука, это невыносимо!       Время десять вечера. Я постарался навести в квартире тотальный порядок, насколько это было возможно: сложил мольберт, краски и аккуратно упаковал в угол. На кровать расстелил чистое постельное бельё, а для вдохновения зажёг ароматные свечи. В прикроватную тумбу припрятал презервативы и лубрикант со вкусом вишни. Надел обтягивающие короткие шорты, которые прекрасно выделяли моего, пока что спокойного гиганта, и натянул белоснежную укороченную футболку, открывающую вид на пупок с едва проступающей сеткой мышц. А для пущей уверенности даже пришлось бахнуть пару рюмок вискаря.       Время — 23.37       Я уж было смирился с тем, что Котик не явится… Может, оно и к лучшему. Внутри как-то некомфортно, учитывая пережитую плеяду эмоционального всплеска за сегодняшний день. Ничего страшного, жил же как-то полтора года без секса… На худой конец интернет-магазин игрушек для взрослых мне в помощь.       Но звонок в дверь заставил поджаться моим булкам настолько сильно, что ещё немного и попа всосёт в себя узкие шорты. Я включил режим суетолога на максимум. Страшно и волнительно. Понимаю, обратного пути уже нет.       Как говорится — «поздно пить виагру, коли яйца откатились».       Собрав последние силы в кулак, а жопку в горсть, открываю дверь…       И просто выпадаю в истерический осадок, отшатнувшись назад!        На пороге в светлой приталенной рубашке, узких синих джинсах с порванными коленями и стильных кроссовках последней коллекции стоял тот, кого я вообще не ожидал увидеть у своей двери:       — Котика заказы… вали? — у юноши не менее полнейший ахуй.       Через секунду его милые ямочки на щеках исчезли под маской охреневания, удивления и шока:       — Тэхён…?! — и прячет за спиной бумажный пакет с логотипом фирменного винного магазина.       — Чимин…?! Вот так встреча… Ну, привет, Котик…

***

*Чинчи-Миджин*

(пригород Йосу)

      — Малыш, а ты точно в этом разбираешься? — Миджин наблюдал за тем, как его любимый мини-профессор сидел на досчатом полу в позе турка и ковырялся отвёрткой в генераторе, который до недавнего времени снабжал дачный домик электричеством.       Место здесь глухое, вдали от полноценной привычной житабельной цивилизации, поэтому генератор был единственным источником питания для домашних электроприборов. А сегодня сей чудо-агрегат решил без предупреждения уйти на заслуженный отдых.       — Чи, может, всё-таки вызовем мастера? Лично я в этой херне вообще не разбираюсь. Компы, программы, бизнес-проекты — это моё, а в подобных сложных аппаратах я полный лохер-мэн.       — А чего тут разбираться? — Чинчи решил блеснуть умом, вытерев нос складкой закатанной до локтя рубашки. — Простая физика. Седьмой класс. Превращение кинетической энергии в электрическую. Дизельный двигатель внутреннего сгорания за счёт поршневой системы, вроде той, что у автомобиля, приводит в движение ротор, который быстро вращается внутри, создавая мощное электромагнитное поле вокруг проволочной обмотки статора. А статор, в свою очередь, направляют переменные фаза-импульсы в индукционную катушку. И благодаря системе конденсаторов и дополнительных стабилитронов, ток компилируется в тот, которым мы благополучно пользуемся. Всё ведь предельно ясно.       — Ебать мои сосочки! А я и не знал, что ты у меня настолько продвинутый, и шаришь в электротехнике, — Мидж присаживается на корточки за спиной Шима, легонько целуя его в испачканную мазутом шею. — Чтобы я без тебя делал?       — Погоди, давай не сейчас, — увиливает от приставаний Чи. — Не мешай. Мне надо сосредоточиться на ремонте геника, иначе чай будем кипятить на костре в котелке.       — Прекрасно. Зато можно устроить настоящий романтический аперитив под открытым небом со звездами, — влюблённо хмыкает старшенький, поправляя своему мастеру растрёпанный воротник. — Может, всё же вызвать спеца, чтобы у нас с тобой было время вскипятить кое-что другое.       — Миджин, вот, ты вроде большая дурилка, а всё равно фигню сканифолил, — Шим стучит костяшками себе по темечку, поправив сползающий налобный фонарик. — Сам подумай, уже вечереет, а до нас ехать херова-херов часов. А я, между прочим, хочу посмотреть новую серию своей любимой дорамы перед сном. Подай лучше ключ на четырнадцать из ящика. Надо болты на стартере подтянуть. И не мешало бы заменить обжимные контакты на пускателе. Все обгорели. Старьё галимое.       — У меня тоже уже всё скоро обгорит, если ты не обратишь на меня внимания, — Миджин протягивает любимому запрошенный инструмент. — И кстати, о птичках, а когда ты на дорамы успел подсесть? Ты ж никогда не любил сопливые кинороманы.       — Когда пребывал в глубоком депрессивном состоянии после полного осознания, что у меня больше нет лучшего друга. В конце концов, мне ж надо было под что-то реветь! — на полном серьёзе констатирует Чим.       — Скучаешь по нему, да? — с осторожностью.       — Не хочу об этом говорить. Пожалуйста, заткнись, и не напоминай мне о нём! Так друзья не поступают. И вообще, у меня больше нет друзей! — нервно и раздражённо. — И ты мне сунул не тот ключ. Этот на семнадцать, а я просил на четырнадцать. Вот, чем ты меня слушаешь: каким, извиняюсь, местом? — протягивает железяку обратно.       — Наверное, всё тем же… — подтрунивает Миджин, пытаясь отыскать в ящике с инструментами нужный арсенал. — Просто, когда ты так увлечённо что-то делаешь… Такой весь чумазенький, растрёпанный… Я теряю контроль над своими сексуальными желаниями и завожусь. Починишь меня, если вдруг у меня что-то подгорит?       — Куда полезнее, если б не ТЫ заводился, а позволил МНЕ завести эту чёртову груду железа. — Дробит с невозмутимым сарказмом Чи, вытаскивая обгоревшие детали из щитка генератора. — Пора на солнечные батареи переходить.       — Ну, что я могу поделать, если я хочу тебя постоянно, и не прочь прямо сейчас сотворить короткое замыкание путём трения наших с тобой контактов, — подаёт нужный ключ. — Тем более, в этом старом сарайчике среди кучи проводов и инструментов мы с тобой ещё не устраивали романтИк.       Шим загадочным лисом косится на старшего, установив пятисекундную паузу:       — Зато позавчера отлично оторвались на чердаке, пока чистили дымоход, — бухтит, откидывая в сторону сгоревшие детали. — Я всё, конечно, понимаю… Я тоже с недавних пор люблю экстремальный секс, но не настолько экстра-экстра-экстремальный.       — Коть, ну кто ж знал, что там окажется большое осиное гнездо с очень негостеприимными хозяевами. Если бы камин не начал дымить, мы бы туда не полезли, и всего этого не случилось. Мне жаль, что так вышло.       — Позволь внести одну поправочку в твои инсинуации, Миджин-и, — Чин вновь поправляет фонарик и фокусирует луч на неисправности. — Мы полезли на чердак ради одной единственной цели — прочистить дымоход… И заметь, печной, а не твой.       — Оч смешно…       — Во-вторых, заняться сексом в процессе — это была твоя спонтанная, и весьма неудачная идея.       — Даже очень удачная, — Миджин протяжно мурлычет, вспоминая горячие ладони любимого на своём члене, доставивших два восхитительных оргазма. — Это была лучшая чистка дымохода. А тебе что, не понравилось разве?       — Это ты у моей жопы спроси, которая на себе в самый ответственный момент ощутила сразу несколько смачных инъекций осиных жал, — Чин морщится от остатков болезненных ощущений на ягодицах, продолжая упорно вправлять мозги неработающему хламу. — Какая-то групповуха с элементами энтофилии получается… Я — тебя… Они — меня… Гипотетически, осы лишили меня анальной девственности. Попа превратилась в воздушный шарик.       — Если честно, я на тот момент подумал, что тебе было слишком хорошо, когда ты заверещал не своим голосом.       — Довожу до твоего сведения, что это был не оргазм, а экспоненциальный болевой шок. Знаешь ли, когда тебя одновременно тыкают в седалищные мышцы чем-то острым… так себе удовольствие. Осы тупо меня отымели — сучьё полосатое!       — Ну, хотя бы осам повезло, — с ухмылочкой прокашливается в кулак старший. — Хотя бы им было дозволено пристроиться сзади.       — Миджин, я уже тебе говорил причину своего отказа быть пассивом, — Шим начал загибать засаленные чёрные пальцы. — Во-первых, у меня очень низкий болевой порог. Во-вторых, диаметр головки твоего крупного члена в эрегированном состоянии в два с половиной раза превосходит диаметр ствола, что явно принесёт мне необратимый дискомфорт и приведёт к ослаблению моего либидо.       — Тебя не устраивает большая головка моего члена? — бровка старшего уходит вверх. — Ну, простите, о, великий секс-аналитик. Каким природа наградила… Другого, к сожалению, нет. Это не деталь, заменить не получится.       — Меня всё устраивает. И головка, и член у тебя вполне приемлемых размеров, согласно твоему возрасту и физиологическому развитию. Даже чересчур. Вопрос в моей заднице, которая явно проигрывает твоим гениталиям. Мне будет очень больно, и вместо удовольствия я получу разочарование. А я не люблю не испытывать оргазм, когда сильно возбуждён. И потом, меня вполне устраивает роль актива. В конце концов, мне там хватает твоего языка. Кстати, от подобной стимуляции я тоже способен получить не менее мощную эякуляцию.       — Это вызов? Или намёк? — разводит руками Миджин, расцветая в улыбке сущего предвкушения. — Я предлагаю испробовать интим-инновацию прямо здесь и сейчас. К твоему сведению, моё либидо уже во всеоружии… — сжимает свой набухший член сквозь ткань серых бриджей, представляя адские игрища в генераторной. — Малыш, у меня почти встал.       — Говорю же, позже! — фырчит самоделкин в очках. — Если ты не заметил, то я, как бы немного занят. Я не умею что-либо чинить и одновременно заниматься сексом. У меня не настолько высокий айкью, чтобы совмещать работу и секс.       — Я не про секс, а про свой язык. Представь, какая романтика — ты чинишь генератор, стоя на коленях, широко их раздвинув — голенький… А я тебя всего вылизываю в этот момент. Ты ремонтируешь и получаешь удовольствие. Не находишь это сексуальным?       — Нет, не находишь! — категорично протестует Чинчи, звеня ключами, и вытирая пот со лба. — Если такое допустить даже чисто эмпирически, то при внезапном ударе током мы пострадаем оба. А у тебя может обгореть язык, а у меня очко. Если ты не знал, то заряженный конденсатор выдает напряжение в 600 вольт в условии неработающего двигателя генератора. В результате ты можешь получить полный паралич, немоту, алопецию, и тотальное повреждение мозга вплоть до остановки сердца. А оно мне надо? Я трупы чинить не умею. Так что, дай мне спокойно закончить ремонт, а там посмотрим.       — Тогда, может, отложим ненадолго работу и я побуду твоей любимой осой, бззз… — Миджин вновь присаживается за спиной профессора, страстно жужжа ему в шею. — Позволь мне тебя ужалить!       — Какая странная аналогия, — иронично хмыкает Шим. — Если под словом «ужалить» ты имел ввиду проникновение в меня, то сразу нет!       — Обещаю, я буду очень-очень аккуратен, податлив и нежен. Вначале мы тебя хорошенько растянем… — у старшего всё напряглось и потекло в нижнем белье.       — Я тебе не резинка от трусов, чтобы меня растягивать! — Чини строит стену сопротивления.       — Окей, в таком случае для лёгкого и безболезненного проникновения можем воспользоваться дополнительной смазкой, хотя и природной вполне хватило бы… У меня её выделяется достаточное количество при сильном возбуждении.       — О, кстати, хорошо, что напомнил про смазку, мистер «Ос»… — Чинчи профессорски машет указательным пальцем возле уха. — Подай с полки шприц с солидолом. Надо смазать приводной вал. Дольше прослужит.       — И всё-таки я тебя не понимаю, малыш, — Мидж подаёт профессору желаемое, а сам обидчиво опирается о верстак с инструментами. — Я всеми силами пытаюсь разнообразить нашу сексуальную жизнь, но ты постоянно от меня отстраняешься. Раньше ты мог по шесть-семь раз за раз кончить, а сейчас словно тебе этого не хочется… Скажи, может, у тебя продолжается депрессия из-за потери друга?       — Нет. Я уже смирился, что у меня больше нет друга. Уже полтора года прошло, с тех пор как… Я давно остыл. Пожалуйста, больше никогда не напоминай мне об этом, ясно?! — и стреляет черными бусинами исподлобья.       — Тогда, может, я тебя в чём-то не устраиваю? Если тебя раздражает наш частый секс, то…       — Послушай, Миджи, — глубоко выдыхая, прерывает Шим. — Дело не в тебе, а во мне. Мне нужно время, чтобы восстановиться, всё переосмыслить, перенастроить себя.       — Я и пытаюсь помочь тебе это сделать, малыш: отвлечься, развлечься, просто быть с тобой рядом. В конце концов, секс поднимает настроение и плохие мысли уходят в сторону.       — Секс — это не выход, а лишь временная иллюзия — секундное удовольствие, ради которого люди совершают кучу ненужных ошибок.       — То есть, ты хочешь сказать, что наш с тобою секс — это чистой воды ошибка?       — Ты опять меня неправильно понял, Миджини.       — Ну да, я же туп, как жопная пробка.       — Это называется страпон, если что, а не жопная пробка. Готово! — резко перебивает Чин, вытирая пот со лба. — Поберегись! Надеюсь, я ничего не упустил. С точки зрения физики я скомпоновал всё правильно. И если мои расчёты верны, генератор должен завестись с первой попытки.       Он встаёт на ноги, откладывает инструменты на верстак, и повернув главный рычаг, жмёт на кнопку пуск. Несчастный дизельный старичок запыхтел, заскрипел, задёргался, раздался низкий рокот, и наконец-то подал признаки жизни, смачно чихнув через выхлопную трубу в сторону Миджина.       — Ура! — Чи невероятно счастлив, придвигая очки пальцем ко лбу.       И едва чёрная завеса рассеялась, перед профессором появился чёрный силуэт бойфренда: светлая фирменная футболка забрызгана смолянистой отработкой, вылетевшей через трубу. А смазливое бледноватое личико старшего покрылось сальным макияжем копоти.       — Кажется, я встрял, да? — Шим в улыбке полуужаса хлопает огромными пятаками.       — По самые болтики, солнце! Это моя любимая футболка. Была.       — Хорошо, я готов искупить вину, — откидывает ключи на стол, и отряхивает колени от грязи. — Всё, кроме секса.       — Оке-е-ей, — с хрипотцой мурлычет старший, большим пальцем вытирая с лица любимого мазутное пятно. — Но учти, пока я не кончу пару раз минимум, я от тебя не отстану.       

***

      Вечер благородно и практически незаметно опустился на землю, как будто желал примирить тех, кто был в ссоре: делал всё, чтобы создать романтический вайб для сладостных встреч всея влюблённых планеты. Только план природы сблизить души двух парней одного захолустного пригорода с треском рушился на глазах. Чинчи явно не настроен на интимный вояж по открытому, сексуальному телу страстного хозяина усадьбы.       Тщательно отмывшись в реке после плодотворной работы, парни расположились на берегу, скидав отстиранные вещи в одну кучку. Все попытки склонить любимого профессора к страсти и огню, утекали весенним ручьём в неизвестность — Чин категорично не желал близости, с превеликим трудом согласившись на взаимный минет. Он лежал сверху на старшем в позе 69, не спеша и задумчиво двигая рукой по плотному горячему члену Миджина, пока старшенький снизу изучал губами мягкий пусик-сосусик вечно недовольного бойфренда.       — Малыш, в таком темпе я не кончу до завтрашнего утра. Сожми его сильнее, и желательно губами, как ты это классно умеешь делать, — Миджин начинал ворчать, поскольку Шим делал всё медленно и неохотно через великую силу. Как будто его заставляли перебирать рис, а не наслаждаться приятными моментами уединения.       — Прости, мне правда не хочется. Нет настроения, — профессор прерывает процесс: вскакивает, оставляя своего парня без десерта и начинает собирать мокрые после стирки вещички.       — Ну, что опять случилось, малыш? — Миджин усаживается на пятую точку, натягивает на головку кожицу и растерянно наблюдает за очкариком со стороны. — Я вообще тебя не узнаю. Что реально происходит с тобой?       — Прости, но настроение какое-то не сосабельное…       — В последнее время оно у тебя всегда такое — не сосабельное, не трахабельное, и не дрочибельное. Подойди ко мне, — старший протягивает руку, чтобы почувствовать в ней ладонь любимого хрупкого мальчика. — Пожалуйста, птенчик мой, дай мне свою ладошку.       Чинчи бросает вещи на траву и флегматично приближается к старшему, но старается не смотреть в глаза: на душе кошки скребут, плакать хочется.       — Ты меня не хочешь больше, да? — Мидж поднимает опечаленный взгляд вверх, чтобы соприкоснуться с глазами Шима, но тот нарочито уводит их куда-то вдаль. Явно боится открыто смотреть, ощущая себя грешником всех времён. — Я тебя больше не привлекаю? Если да, то скажи, в чём я опять перед тобой провинился.       — Дело ни в тебе, Миджин-и, — младший делает глубокий, фактически прискорбный выдох, положив руки да голову старшего, и запустив пальцы в его густые мягкие волосы. — Ты очень хороший. Правда. Но мне нужно время, чтобы восстановить свои силы и те эмоции, которые были раньше. Секс — это хорошо, я не отвергаю его в качестве способа для снятия стресса, но мне бы хотелось…       Чинчи не успевает договорить, как сильные руки старшего обхватывают худощавые бёдра, а влажные губы утыкаются в область паха, выцеловывая у самого основания профессорского члена.       — В таком случае, я подниму тебе настроение, — Мидж втягивает ртом малыша своего парня и начинает быстро работать языком, стараясь дать ему шанс на воскрешение. — Кончи для меня… Это всё, что я сейчас хочу, — тёплые пальцы заботливо ласкают яички, а вторая рука игриво юзает по собственному стволу. Но как бы Миджин не стралася у младшего всё оставалось в режиме непоколебимого покоя.       — Вот видишь, я даже возбудиться не могу, — не почувствовав ни капли вожделенности, Шим высвобождается из заботливых объятий и садится рядом, подогнув колени. — Если для тебя это так важно, то могу помочь расслабиться тебе.       — Но я хочу, чтобы и ты получил удовольствие вместе со мной, коть…       — Для меня сейчас удовольствие чего-нибудь съесть и просто развалиться на диванчике. Устал. Но моё предложение в силе — говорю же, если хочешь, я могу тебя удовлетворить. Я же должен отработать ущерб за испорченную футболку.       Чинчи протягивает руку к паху старшего и сжимает его полуопавший член, стараясь заставить налиться теплом и жёсткостью. Но Миджин, кажется, уже перехотел. Он был зол:       — То есть, теперь, чтобы у нас с тобой что-либо произошло, нужен ущерб? Теперь это ТАК называется? В таком случае не напрягайся, обойдусь как-нибудь! Мне не привыкать себе дрочить! — убирает руку младшего и встаёт, с пыхтением собирая мокрые вещички. — Спасибо, что починил генератор.       — Ну, Ми-и-идж? — плаксиво и протяжно. — Прости. Я захочу. Обязательно захочу, но просто не сегодня.       — Проехали!

***

      Душа Чинчи сломалась ровно в тот момент, когда лучший друг оставил его на асфальте оплакивать крепкую неразлучную дружбу: выбросил из своей жизни, так ничего и не объяснив. Профессор долго не мог прийти в себя после этой пагубной истории, в которой ничего не осталось… Ничего кроме боли и тоски. Друг, ради которого он рвал себя на части, делился последним куском своей души просто оттолкнул. Сел и уехал в неизвестном направлении, оставив после себя только гнетущую пустоту. Сбежал, как подлый трус. Исчез и всё.       Без Тэхёна город осиротел. Без Чонгука — умер. Ибо эти двое безумцев наполняли его смыслом — невероятным ажиотажем и приключениями, которые давали шанс ощущать себя нужным; заполняли сердце до краёв теми пресловутыми пульсирующими огоньками, ради которых хотелось просыпаться утром и бежать в школу. Бежать, сломя голову. Именно эти двое засранцев задавали тот самый энергетический импульс, ради которого хотелось жить. А теперь всего этого нет.       Чинчи погас.       А после глупой и безрассудной ночи, проведённой у Хонсэ в плену алкогольного дурмана, профессор многое осознал — достали все. И никакая любовь ему не нужна. Ему вообще никто не нужен. Одному лучше. Стоит вернуться обратно в свой ботанский мирок, с головой погрузив себя в экзамены и прочие школьные дебри. А вечно ненасытных приставучих ухажёров послать на все четыре, сменив их на старый добрый кулак одиночества. Как было раньше.       Тем же вечером Шим заявился к Миджину на квартиру. Не пытался объясниться или просить прощения. Молча собрал свой скромный скарб, и просто свалил со всех радаров. А после занёс его в чёрный список. Не потому, что наигрался или разлюбил, а потому, что совершенно запутался. Нужно время. Хотя бы немного. Главное, чтобы пока его никто не трогал. Вообще никто.       Последние события разбили Чина в дрыск. Доверие пошатнулось ко всему окружающему. Мало того, что Тэ похерил многолетнюю дружбу, так ещё и Миджин явно от него скрывает роман на стороне. Вот, кто такой у него на фото с подписью: «Мой любимый ко», о котором он так упорно умалчивает и старается уводить разговор в сторону. Значит, есть что скрывать!        Из-за всей этой заварухи Шим настолько сильно хватанул депрессию, что две недели не мог встать с кровати. Заболел не на шутку. Родители не понимали, что с ним происходит, пытаясь пичкать всевозможными лекарствами. Только всё тщетно. Парнишка просто молчал, а по ночам маленьким брошенным щеночком скулил в подушку. Внутри образовалась дыра. Как оказалось, под дерзостью его нерушимой оболочки внутри трепетало что-то совсем ранимое и очень-очень тонкое…       И оно порвалось.       Настрадавшийся, и не понимающий странного поведения любимого, Миджин должен был выяснить, какая муха укусила его капризного загнанного мальчишку. Не хочет больше встречаться, бог с ним… Пусть хотя бы скажет об этом в глаза при личной встрече, ибо жить в полном неведении, невыносимо. Сердце не находило места.       После многочисленных раздумий парень решается на отчаянный шаг — одним прекрасным днём Миджин насмелился внаглую ломануться к любимому в гости. Будь, что будет.       Оделся поприличнее, купил торт и направился по адресу, молясь только об одном, чтобы его не послали нахуй раньше, чем он сможет задать хотя бы пару вопросов.       Дверь открыла женщина невысокого роста в толстых очках, напоминавшая профессора Трелони из «Гарри Поттера» — точно блаженная. Теперь понятно, в кого сынуля… Такой же странноватый. Она с прищуром просканировала высокого статного визитёра и удивлённо отвесила:       — Здравствуйте, а Вы кто?       — Я Миджин Ву. Друг Чинчи.       — Друг? — хозяйка недоверчиво нахмурилась. — Я про Вас ничего не знаю. Сын не говорил ни про какого Миджина Ву. Вы что-то перепутали. Всего доброго, молодой человек.       Дверь захлопнулась перед самым носом, едва не съездив по харе, а неудавшийся гость сверлил закрытую преграду стеклянными глазами, обнимая упаковку с тортом. Кажется, ему здесь не рады.       Потоптавшись на пороге пару минут, парень собрался спускаться вниз по лестнице, проглотив тугой комок боли и обиды. Уже выстроил в планах завтрашнее тяжелейшее похмельное утро, поскольку сегодня собирался крепко напиться и разбить кому-нибудь ебло. А может, завалиться в закрытый гей-клуб, подцепить лютого красавчика и провести с ним ночь, затрахав его до полусмерти. Сколько уже можно унижаться и чего-то ждать!       Но в этот момент замок снова щёлкнул. Из приоткрытой двери появилось лицо матери Чина:       — Подождите, юноша, не уходите. Мой сын сказал, что Вы его друг, и даже очень обрадовался, услышав Ваше имя. Просто я никогда бы не подумала, что у моего скромного мальчика могут быть такие вот друзья…! — ёпть, а сказала-то, будто увидела на пороге не обычного парня, а инопланетное существо с шестью руками и тремя хуями. — Проходите, Миджин Ву. Комната сына прямо по коридору. А я пока поставлю чайник.       Мидж отдал торт хозяйке, аккуратно поставил кроссовки возле двери и направился в сторону опочивальни любимого. Он тихонько вошёл и закрыл за собою дверь, ведь нужно было так много сказать очкарику: не хотелось, чтобы мама что-то заподозрила про их тайные отношения. Но в первую очередь, очень сильно хотелось съездить ему меж глаз, чтобы не исчезал бесследно.       — Чини… малыш… — старший готов разреветься, увидев парня бледным, понурым, с обезличенными пустыми глазами, под которыми зияли синие мешки по три килограмма каждый. И все намеченные планы по пиздюлям мгновенно отъехали прочь. — Что с тобой? Я чуть с ума не сошёл за эти три месяца, — падает возле кровати, сжимая его ручонку в своих ладонях.       — Прости, мне надо было побыть одному, — осипшим, надорванным голосом, звучавшим откуда-то из утробы. — Никого не хотел видеть. Все меня бросили. И потом, у тебя тоже есть бойфренд.       — Есть. Во всяком случае, я пока так считаю.       — А зачем тогда ко мне припёрся, если у вас с ним всё хорошо… — краткий осуждающий взгляд и бараний упор в стену сквозь длинную чёлку. — Зачем тогда пришёл? На нервах позудеть?       — Глупый, у меня только один любимый мальчик — это ты. У меня больше никого нет.       — Врака! — выдёргивает свою руку из ладони Миджина. — А как же тот чел на фото с подписью «Мой любимый Ко…»? Только совсем идиот не поймёт, что там было написано — «Мой любимый котик!». Если он котик, я тогда кто? — Чинчи включил жуткого зануду. Даже в этом состоянии он умеет в кашу вытрахать мозг.       — Хорошо, если тебе этот снимок не даёт покоя, то я тебе всё расскажу… — старший опустил голову, покусал себе губы и опечаленно ответил: — На фото, которое ты видел — это Чан Джи — «Мой любимый кореш», вот что значило это «Ко». Это мой друг детства. Хотя мы позиционировали себя братьями. И у нас была такая привычка, подписывать фотки неполными фразами. Вроде прикола. Мол, а догадайся, что я хотел тебе сказать. Однажды мы сделали смешное селфи, где де он держал меня на руках, а я как бы тянул к нему губы… Мы просто прикалывались. А он тогда взял и подписал: — «Двое сла…х пи…ов».       — Смею предположить, что он имел виду — «Двое сладких пидорасов?» — Чинчи вытаращивает глаза, поправляя очки.       — Теперь-то ты понимаешь прикол? А на самом деле в этой шифровке имелось в виду — «Двое славных пиздюков». В этом и заключалась наша крепкая дружба, в непосредственности и непредсказуемости.       — Классный у тебя друг, в отличие от моего, — сволочь! — сквозь сжатые зубы бзыкает Чин. — А почему ты о нём говоришь в прошедшем времени?       — Потому что Чана Джи больше нет среди живых. Уже пять лет, как. Он погиб в автокатастрофе. И эти фото — единственное напоминание о нашем детстве и крепкой братской дружбе. Вот, почему я не хотел ничего говорить о нём. Мне просто больно вспоминать и бередить старые раны.       — О, не-е-ет! Боже, какой я дурак! — у Шима оцепенение и ступор. Он самокритично шлёпает себя по лицу ладонями, ощущая лютый стыд за свои беспочвенные подозрения. И за то, что сам погряз в грехах по самые уши. Отрывается от подушки, несколько секунд смотрит на Миджина и кидается на него с объятиями. — Прости меня! А я такого тут себе понавыдумывал, чуть мозги не закипели… Я так перед тобой виноват.       — Значит, ты меня ревновал? — старшенький ухмыляется, а сам целует Шимчика в токую шею, переключаясь на костлявые плечи. Мальчишка явно похудел за это время. — Мне приятно это слышать.       — Я тоже соскучился, но давай не здесь…! — Чинчи с опаской поглядывает на дверь. — Вдруг мама резко зайдёт, и папа должен с работы вернуться скоро. Не думаю, что им нужно знать, чем занимается их «мальчик-колокольчик» сын в комнате с другом. Они у меня люди интеллигентные…       — А мы всё сделаем тихо, — старший шутливо напирает, потому что до смерти соскучился по своему малышу, по его голосу, его коже и всему остальному. — У меня нет сил терпеть.       — Поверь, у меня тоже, но, во-первых, заниматься этим здесь небезопасно, а, во-вторых, я так не могу… мне нужно элементарно почистить зубы и принять душ — я потный, — Чинчи упорно отнекивается. — Чувствую себя помойным ведром.       — Тогда, может вместе сходим в душ? — Миджин решил стебануться.       — Что?! — очкастика аж отбрасывает назад. — Ты в своём уме? Мама дома.       — Да, шучу я, — старший довольно лыбится. — Хотя, идея идеальная. Но у меня (на секунду замолчав) есть к тебе другое предложение… Ты же сдал экзамены? — и так загадочно щурится.       — Естественно. Все на отлично.       — А как ты смотришь на то, если это лето мы проведём с тобой вместе, в Йосу?       — Вау! Я согласен! Я сам хотел тебе предложить. Я хочу в речку, на свежий воздух и пожарить мяса на костре, — Шим выскакивает из-под одеяла и начинает скакать на кровати словно на батуте, находясь в одних труселях с изображением улыбающихся сперматозоидов.       У Миджина выпал глаз и отпала челюсть:       — Я всякое, конечно, повидал… Но, чтобы бельё со столь эротично-научным принтом? — парень закатывается в голос.       — Трусы, как трусы, чего тебя не устраивает? — младший с серьёзным непонимающим видом оттягивает пальцами боксы в разные стороны. — Лично мне очень нравится. Они классные. Зато нетривиально.       — Ты Шим-занутый, но за это я тебя и люблю, Чинчи! — Миджини расцветает в улыбке. — И я очень хотел бы сейчас стащить с тебя эти самые спермотозоиды, чтобы получить настоящие методом своего рта.       — Сказал же, не здесь, и не сейчас!       Парням хотелось ещё немного побыть вдвоём, чтобы насладиться чувственной близостью после трёх месяцев мучительной разлуки. Миджин настолько соскучился по своему очкарику, что готов был сейчас прыгнуть к нему в постель и закусать до полусмерти. Но все мечты были прерваны стуком в дверь — госпожа Шим пригласила пить чай, заодно предложила сыну познакомить своего друга с отцом.       К слову, батька у Чина — нереально охуенный. Высокий, стройный, и очень красивый. Волосы собраны в аккуратную косичку на затылке. Этакий жеребец с обложки глянцевого журнала. И в его наиумнейших проникновенных глазах было нечто гипнотическое — до мурашек. Аж в дрожь бросало. Если бы Чинчи не был бойфрендом, то, скорее всего, Миджин точно замутил с его паханом.       Мидж впервые оказался в столь щепетильной обстановке, ощущая себя маленьким мышонком пойманным в ловушку, когда шесть глаз семьи Шим сверлили его насквозь. Кусок в глотку уже не лез.       — Мам, пап, тут такое дело… — младший решил разрядить обстановку, заговорив первым. — Я сдал экзамены? Сдал. Получил диплом? Получил. И хочу спросить у вас разрешения, чтобы провести лето со своим другом у него в гостях.       — Чини, малыш, ты, конечно, уже взрослый, но, как папа скажет, — мама налила всем чай, а сама решила покинуть чисто мужскую компанию. Видимо, у них так заведено.       — Па-а-а? — жалобно-просящие глаза мальчишки устремились на родителя. — Можно, а?       — Сын, для начала я должен знать, с кем ты общаешься, — стрельнул строгостью пахан, не сводя взгляда с растерянного гостя, у которого от ужаса скоро намокнут трусы.       — Ты что, пытать его будешь? — Чинчи нахмурился, чуть не подавившись куском торта.       — Скажи-ка, мне, юноша…       Миджин напрягся. Внутри всё сжалось.       — Ты куришь?       — Нет! — парень аж споткнулся в словах.       — Пьёшь?       — Нет.       — Работаешь, или учишься?       — У меня свой бизнес, я проектировщик-фрилансер… Деньгами обеспечен.       — Тебе нравится мой сын?       — Что?!       — Па-а…! — глаза больше очков.       — Ты гей?       — Что?! — Миджин поперхнулся.       — Да, успокойтесь, чё напряглись-то! — и батька срывается на ржач. — Я же шучу. Чё такие тухлые. Дело-то молодое… Конечно, отдыхайте. Мой пацан с плохими не общается, уж я-то его знаю.       — Спасибо, па! — Чинчи скинул камень с души, с дрожанием выдохнув в сторону. Смотрит на Миджина, у которого по лицу побежали капли пота, а глаза напоминали два теннисных шарика. — Ты самый лучший отец! Тогда я гоу на сборы! — и сорвался с места, скрываясь в комнате, чтобы собрать самые необходимые вещи для летнего вайба.       — А теперь по существу, Миджин, — батька опёрся о стол, отпив из своего бокала. И судя по его пронзительным глазам, в которых сверкнуло лютое любопытство, он явно хочет поговорить не о погоде. — Пока никто не слышит, я у тебя спрошу.       — Да, конечно… — у парня от страха подскочили все внутренности.       — Давно с моим сыном встречаетесь? — огорошил, так огорошил. В лобешник выстрелил без предупреждения. — Только честно. И не смей мне лукавить! Я всё знаю.       — Да, давно, — Миджин опустил голову, покрываясь несоизмеримым стыдом. Он готов провалиться сквозь бетонный пол. Как? Как они прокололись? — Так получилось, простите. Но я очень… Очень люблю его. Больше жизни. Наверно, мне лучше уйти…       — Да погоди ты…! — отец кладёт парню руку на плечо, не давая встать с места. Да я и не против, — мужчина переходит на шепот, периодически оглядываясь на дверь. — Мой сын изменился. Изменился в лучшую сторону. Стал более общительным, открытым. Стал ухаживать за собой, хотя раньше его и уши не заставишь почистить. Да, я думал вначале, что у него появилась девушка… Но потом случайно увидел вашу с ним переписку в компьютере. Если мой сын с тобой счастлив, то это его выбор. Он взрослый и самостоятельный. У меня на этот счёт взгляды более демократичные, чем у мамы. Но ты явно на него хорошо влияешь. Главное, не обижай его. Но, и спуску не давай. Чини добрый, хотя иногда противный бывает до ужаса. Сам бы убил. Мамин характер.       — Вы не правы? — Миджин строго возражает. — Не надо так про него. Ваш сын самый лучший парень!       — Хмм, — батя в удивлении поджимает нижнюю губу. — Мне приятно это слышать, как отцу!       — И я сделаю всё, чтобы Чинчи был самым счастливым. Спасибо, за понимание, господин Шим. Вы классный мужик!       — Значит, мы подружимся… — и тянет ладонь для рукопожатия.       У Миджина наступает фаза облегчения, отчего хотелось закричать на всю квартиру от нахлынувшего счастья. Он едва себя сдерживал.       — Ну, что, я готов! — в кухню влетает счастливый профессор с рюкзачком за спиной. В этой серой кофте, синих джинсах оверсайз с многочисленными кармашками, и с пушистой причёской на пробор, он выглядит мега-очаровательно. Чин пресловуто шмыгает носом, поправляет очки и пытается раскусить тайный заговор, сканируя обоих таинственным взглядом. — Я что-то пропустил? Чего вы сидите такие отвратительно загадочные?

***

      Взлетев на седьмое небо после разговора с потенциальным тестем, Миджин увозит своего «официально-разрешённого» любимого мальчика в родную стихию — в тот самый пригород, где они проведут это лучшее лето только вдвоём. И старший никак не мог поверить, что получил любовный карт-бланш со стороны отца — это нонсенс. А секретный разговор пусть останется в тайне от самого очкарика. Во всяком случае, пока. Надо до конца проверить их чувства.       Только сам Шим-младший периодический стал впадать в уныние, включая свой пресловутый ботанский капризометр.       После починки генератора и не совсем удачной попытки получить смачную дозу дофамина на берегу, Чинчи пребывал в состоянии «нахуй все, не лезь ко мне — я давно уже в кине». Он растянулся на широкой кровати, почёсывая ногой о ногу, торчащих из-под длинной балахонной футболки до колен: пристально и безотрывно наблюдал за событиями новой серии полюбившейся дорамы.       Где-то на кухне словно заботливый муж выполнял свои «супружеские обязанности» Миджин, насыщая воздух запахом готовящейся еды. За то время, которое он находился в разлуке со своим очкариком, многому научился. Разлука пошла на пользу. И главным пунктом его приобретённых навыков стала готовка пищи.       — Коть, тебе мясо отдельно или в лапшу класть? — старшенький выглядывает из кухни, надев на голый поджарый торс бежевый кухонный фартук. Сочные, упругие бицепсы заманчиво играли в свете приглушённого комнатного света. — У меня всё готово.       — Мне без разницы, — не отрываясь от главного момента фильма, протараторил Шим и поправил подушку. — Погоди, щас будет самое интересное. Мне важно узнать, останутся парни вместе или всё же разбегутся.       Миджин ничего не ответил, лишь услужливо продолжил выкладывать горячий ужин на поднос. Хотел сделать мальчику приятное: позаботиться о нём, согреть своим теплом и дать понять, что он рядом. Понимал, что у Шима слишком сложный, многогранный, а порою, дрянной характер. Но любовь — это розовые очки, одев которые, ты стараешься не замечать чёрные дыры во вселенной отношений.       — А вот и я! — Миджин аккуратно несёт поднос на полусогнутых, чтобы ничего не расплескать. Запах свежего мяса с приправами обволакивал окружающее пространство неумолимым аппетитным облаком вкусов. — Смотри, какую красоту я тебе сварганил.       Он медленно и аккуратно усаживается рядом на край кровати, чтобы покормить свою очкастую любовь, протягивая поднос.       — Давай, малыш, налетай, приятного аппетита!       — Блять! Ты дебил! Он же тебя любит! Как ты так с ним мог поступить?! — верещит Чин на телек, резко подорвавшись. И на взорванных эмоциях взмахивает руками. Подцепленный поднос подлетает вверх, а весь ужин разлетается по сторонам, окатывая обоих содержимым.       Судя по перепуганным округлившимся глазам Шима, он явно понимал, что облажался дальше некуда. И весь научно-просветительский словарный запас мгновенно стёрся из памяти, сотворив между ними сгущающееся напряжение.       — Приятного! — Миджин подрывается с места, наспех снимает с себя фартук и злостно швыряет его в угол. — К чёрту всё! Заебало!       — Миджи, я не… Извини, я лошара… Блин!       Стряхнув с волос лапшу, а со штанов кусочки сочного мяса, Чин ткнул пультом в сторону телевизора. Экран погас, оставив парня в полной давящей на череп тишине. Только слышно, как где-то в доме постукивали одинокие старинные часы: «Тук-тук. Тук-тук». Они словно профессиональные наблюдатели отсчитывали последние минуты до завершения их совместной истории догорающей любви.       Ноги нащупывают возле кровати тонкие тапочки и шлёпает в сторону выхода. Миджин сидел на террасе… Он курил. Один. В тиши под свисающим жёлтым абажуром. А воздух вокруг него стал настолько густым, что его можно было сжать рукой и сделать из этого твёрдый комок.       — Эй, ты чего? С ума сошёл?! — Чин забирает у старшего сигарету. — Ты же не куришь! Какого, нахер, чёрта! — злостно бросая окурок подальше. — Ты где их вообще нашёл?       — Там… на полке, — хрипло, отстранёно, кивая в сторону стены. А следом вытаскивает из пачки вторую, которую тут же поджигает. — Это ещё от Чонгука остались.       — Курение убивает. Ты в курсе? — Шим выдёргивает и эту папироску, сминая её в руках. — Совсем ошалел? Это прямой путь к раку лёгких и импотенции!       — А тебе-то что? — взгляд холодный и строгий, до краёв наполненный ядом обиды. — Убивает не курение, а равнодушие. Твоё! Я и вправду думал, что ты изменился, но… — парень делает глубокий вдох через нос, будто пытался разом втянуть весь воздух на планете. — Я снова ошибся. Наверное, я просто не твой человек. Наверное, я просто повзрослел, а ты так и остался глупым инфантильным ребёнком. И я вижу, что отношения тебе абсолютно не нужны. Тогда вообще не стоило ничего начинать.       — Миджи, прости… Я не хо…       — Можешь не продолжать! — старший молча встаёт со своего места, отодвигает ногой ротанговое кресло и тихим шагом направляется в сторону реки. Сейчас просто необходимо побыть одному. Наедине с собой. Просто поплакать. Про себя. О себе. Этот мелкий заносчивый всезнайка в очках, повесивший на себя орден мудрости и самолюбия, совершенно попутал берега. Да пошёл он к чёрту!       Чинчи виновато опустил голову. Понимал, что снова повёл себя отвратительно по отношению к тому, кто готов был ради него рвать себя на тряпки. Но дело не в Миджине, которому надо памятник поставить при жизни за терпение, а в нём самом. Душа рвалась на части от угнетающих мыслей и тайн. Они съедали изнутри… А Миджин не заслуживает обмана. Миджин заслуживает лучшего парня на земле. Во всяком случае, не такого шизанутого кровососа, как Шим.       Наверное, пришла пора расставить все точки над «i», ведь сколько бы ниточка не вилась она обязательно порвётся. Пусть лучше очкарик порвёт её сам лично.       — Миджи? — Чинчи с опаской устремляется в след за парнем в сторону реки. Тихонько присаживается рядом на берег, но боится посмотреть в его сторону. Не знал, с чего начать откровенный разговор. Но дальше тянуть некуда. Дальше только чемодан, вокзал, нахуй! — Я не хотел, чтобы всё так вышло… Правда, не хотел.       — Я в курсе. Ты давно уже ничего не хочешь, — веточка, которую старший теребил в руках для успокоения с хрустом ломается. Как и стальной стержень в груди.       — Ну, убей меня, если тебе станет легче! — голос Чинчи впервые прозвенел как острый нож, проведённый по горлу. — Я знаю, что я тебя достал своим поведением, потому что мне очень хреново!       И повисла немая тишина. Настолько пронзительная, что можно было услышать асинхронные стуки обоих сердец.       — Чи, если я тебя не устраиваю, как парень, то стоит прекратить наше общение, — спокойно и уравновешенно, стараясь не тратить нервы, которых уже просто нет. — Не стану держать тебя на привязи. Хочешь уйти, уходи. Ты всегда так делал, если тебя что-то не устраивало во мне. Я больше не хочу быть тебе надоедливой назойливой мухой. Вижу, что тебе со мной плохо.       — Что? Нет! — мгновенно вспыхивает Чин, усаживаясь на колени перед старшим, словно церковный прихожанин перед ликом святых. — Это Я считаю себя обузой, понимаешь? Обузой и ослом! Я не заслуживаю твоего внимания и заботы, потому что тебе нужен нормальный человек рядом, а не чмоха с больным воображением и заносами. Миджин, послушай, — очкарик аккуратно кладёт свои мокрые ручонки на крепкие, горячие и такие чуткие запястья напротив, сжимая их своими тонкими пальцами. — Я виноват перед тобой. Я столько наворотил дел, что не знаю, как тебе рассказать. Я ненавижу себя за это! Я даже не представляю, с чего начать. Но, и врать тебе больше не могу. Не имею права! Ты этого не заслуживаешь.       — Врать? — отстраненно хмыкает Миджин, неподвижно рассматривая водные блики от ночного небесного светила в реке. — Да ты этим только и живёшь. Ты постоянно врёшь.       — Поэтому я не могу больше молчать. Я просто схожу с ума! — Шим зажимает ладонями голову, в которой закипало серое вещество стыда и совести, грызущих сознание погаными крысами. — Я чокнусь, если тебе всё не расскажу. Я сам себя теперь съедаю из-за этих тайн. Я всё-всё тебе расскажу. А ты уже решишь — достоин ли я твоей любви или… Или можешь вышвырнуть меня, как паршивого котёнка за борт из своей жизни.       Миджин медленно переводит взгляд на трепещущего парня.       Будучи всегда собранным и уверенным, Чинчи впервые выглядел потерянным. Вдох. Выдох. Голова опускается. Громкий глоток. Ещё глубокий вдох:       — У меня был интим с Тэхёном. Да. То есть, не совсем секс, как он есть… В тот раз, когда ему было очень плохо, я оставался у него. Я не мог его не поддержать, потому что он мой единственный друг. Он мучался. Сильно мучался. У них с Чонгуком не ладилось. В школе дурдом. Бабушка, царство ей небесное, постоянно его муштровала. К тому же он мне признался, что в делах интимных у него огромный пробел…       — И ты решил ему помочь? — в голосе звучала даже не ирония, а нечто напоминающее похуизм.       — Да. То есть, не совсем, — нервно замахал руками Шим, чувствуя испанский стыд за свои поступки. — Я просто предложил ему расслабиться. По-дружески. Поддержать хотел. Не более того. Думал, что это поднимает ему настроение. Он вновь воспрянет духом. В общем, я трогал его. А он трогал меня. Мы мастурбировали. Но поверь, это был единственный раз, о котором я теперь жутко жалею. Он был разбит и подавлен. Практически уничтожен из-за того случая на заброшке. Но я клянусь тебе, дальше мастурбации дело не зашло. Я бы и сам этого никогда не позволил.       — То, что вы оба Шим-занутые, это я уже понял, — старший глубокомысленно кивнул. — А вторая тайна?       — А второй мой косяк произошёл с Хонсэ.       — Пфф, кто бы сомневался. Я предвидел это, — спокойно, тихо, вдумчиво. По-прежнему сохраняя тотальное равновесие. Но это только снаружи. А внутри Миджин кипел глубоководным гейзером. Готов был Хона располосовать на лоскуты, привязать к машине и протащить по всему полуострову, пока от того одни кроссовки не останутся. — Не зря же ты остался у него ночевать. Я-то уж знаю, что он давно на тебя глаз положил.       — И я теперь себя ненавижу за это! — Чинчи перешёл практически на ультразвук. — Я тогда был пьян и взвинчен пропажей Тэ. Ничего не соображал. Да, мне в какой-то момент этот парень нравился. Но это всего лишь временное помутнение рассудка на фоне стрессов. И я был зол на тебя. Я ведь и вправду подумал, что ты играешься со мной, как кот с мышом, а сам встречаешься с тем парнем. Мне было больно это принять. Оттого я и злился.       — Дай, догадаюсь… — Мидж закрывает Чину рот ладонью. — И ты решил мне отомстить. Классика жанра.       — Потому что я тварь! Но признаюсь, что за мной никто никогда так не ухаживал, как ты. Никто меня так не добивался. Никогда, слышишь?       — Поверь, Чини, я уже смирился с участью…       — Нет! — хватая старшего за руки. — Не смей мириться, Миджини! Дай мне ещё один шанс, прошу! Ведь я давно начал ощущать, как вот тут (тыкая себя указательным пальцем в область сердца) что-то сильно горит и трепещет. Я не знаю, как это трактовать, но явно это особый знак, говорящий о чувствах. И если ты сейчас от меня отвернёшься, я пойму. Всё пойму и приму, как должное. Если ты меня сейчас побьешь, то будешь всецело прав. Я заслуживаю этого в полной мере. Я готов понести любое наказание, каким бы оно не было. Если скажешь уйти, я навсегда исчезну из твоей жизни. Но я больше не могу молчать. Прости меня за всё, Миджин! Прости, если сможешь!       И Чин буквально впал в истерическую бурю, опав на траву. Рыдал. Не своим голосом рыдал.       Миджин не сказал ни слова. Он молча встал и направился в сторону дома, оставив Шима вопить на берегу в глубоком одиночестве. Очкарик далеко не дурак и прекрасно понимал — это конец. Он только что собственноручно уничтожил все хрустальные мосты, с великим трудом построенные на шатком и рыхлом фундаменте лжи и притворства.       — Миджини, я без тебя сдохну!       Но не прошло и пяти минут, как старший вернулся обратно, присев перед профессором на колено. И для Шима сей жест стал полной неожиданностью.       — Послушай, Чинчи, — пальцы приподняли заострённый подбородок рыдающего мальчишки, стирая катящиеся слёзы. — Я знал всё это…       — Знал?! — ошарашенно. Парень на мгновение даже забыл, как плакать.       — Конечно знал. Ты слишком предсказуем.       — Но… Почему молчал до сих пор? — всхлипывая.       — Мне важно было это услышать от тебя.       — Ты меня теперь ненавидишь, да? — щас снова впадёт в истерику, губы трясутся. — Если это так, то только скажи, и я растворюсь навсегда. Уйду из твоей жизни и ты больше никогда обо мне ничего не услышишь.       — Куда ж ты всё время пытаешься сбежать, а? — Миджин уже рычит от негодования.       — Но ведь я тебе столько врал, столько всего нахуевертил. За такие косяки обычно за яйца подвешивают. Поэтому я готов понести любое, даже самое жестокое наказание. Только не оставляй меня одного!       — Ты рассказал правду, ничего не скрыл, а это достойно уважения. Значит, тебе небезразличны наши отношения. Значит, ты реально за них переживаешь. Получается, ты… меня любишь?       — Да, очень… Очень, Миджин! — сиплый голос затерялся в слезах и стал каким-то безжизненным. — Просто, наверное, я не умею выражать свои чувства так открыто, как это красиво умеешь делать ты. Я дурак. Я полное чмо по сравнению с тобой. Очкарик и урод! Вот, кто я!       — Ты молодец, что открылся! — старший провёл любимому по волосам, заправляя опавший локон за ухо. — Зато мы выяснили все наши недомолвки.       — Значит, ты меня не прогонишь и не побьешь? — Чи поднимает свои красные заплаканные глаза, боясь услышать самые страшные слова изгнаний и проклятий. Но вместо этого натыкается на мягкий тёплый взгляд своего покровителя: взгляд, которым срочно хотелось укрыться, укутаться, свернуться в комочек и крепко уснуть.       Миджин достаёт из кармана чёрную коробочку с золотистыми вензелями и медленно протягивает её Шиму.       — Что это? — Чинчи жалобно всхлипывает, подбирая просящиеся наружу сопли. — Это яд? Если я умру не слишком мучительной смертью, то я согласен его принять.       — Коть, давай забудем все наши передряги и начнём всё с самого начала. Представим, что ничего этого не было. Просто всё начнём с нуля.       — Ты… Ты… — Шим не может успокоиться, его колотит, слова рвутся на мелкие обрывки фраз. — Ты меня прощаешь?       — Конечно, прощаю. Я ведь не избавиться от тебя пытаюсь. А быть с тобой хочу. И только с тобой. Я ведь столько тебя добивался. Столько страдал. Думаешь, я не плакал ночами? Ещё как, плакал. Да, я жутко тебя ревновал, но с другой стороны понимал, что не имею права тебя удерживать рядом силой. Я просто ждал, пока ты сам для себя примешь правильное решение и сделаешь выбор.       — Ты правда так сильно меня любишь? — Шим не может остановить свои жгучие слёзы, они становятся неуправляемыми. — Но за что? Я ведь невысокого роста, занудный ботан, худой, глупый, и у меня член всего двенадцать сантиметров в длине при эрекции. От таких, как я обычно шарахаются… Таких презирают и называют додиками. А ты — красивый, статный, высокий, с правильными формами тела, — ты крутой. Я чувствую себя ущербным, находясь рядом с тобой, от того мне хочется скрыться с глаз. Вот, почему я себя так веду. Я просто тебя не достоин!       — Господи, какой же ты у меня всё ещё глупый, — Миджин прижимает к себе рыдающего парня, стараясь укрыть от всего мира сразу. А он весь дрожит, не может успокоиться. — Я тебе уже говорил и скажу сейчас — я люблю тебя таким, какой ты есть. Поверь, малыш, в любви нет таких понятий, как «ботаник» или «не ботаник», у неё не существует преград в виде роста и размера пениса. Главное, что есть внутри… То, что мы чувствуем. Это и делает нас людьми. Любящими. Если мы реально этого хотим.       — Правда? — глаза постепенно обретали огоньки надежд.       — Правда. Я хочу быть с тобой. И только с тобой. Я хочу тебя любить каждый день, каждый час — всегда.       — Господи, какое я мудло! Что я натворил! — Шим вырывается из объятий, сгребает свои густые волосы на голове и нервно их тянет, психопатически покачиваясь на месте. — Прости, прости, прости!       — А потому, я хочу у тебя спросить, малыш… — Миджин раскрывает коробочку, сверкнув золотым дорогим браслетом, лежащим на бархатистой подложке:       — Ты станешь моим главным спутником жизни, Чинчи Шим? Моим мужем.

***

*Чонгук*

Сегодняшние дни

(на одном из военных спецзаданий)

      — Чон, нам любыми путями нужно выманить этих утырков из сучьего логова. Как думаешь, справимся? Упакуем их в деревянный макинтош?       — Не всё так просто, братан, — Чон поправляет каску, потуже затягивая лямку на подбородке. Их с напарником осталось только двое из шести. — Хитрожопые ублюдки намертво засели в здании. Я знаю, что нас уже ждут. Если не МЫ их сейчас положим, то они положат НАС.       — И какие будут твои приказы, командир? — парень лет двадцати сжимал грязной ручонкой цевьё дальнобойной винтовки, спиной вжимаясь в кусок кирпичной стены с выбоинами от пулемётных выстрелов. На лице страх, но он не намерен сдаваться: выжить — сейчас главная задача! — У нас патронов осталось хер, да маленько. Что будем делать?       — Брать нахрапом. Попробуем застать врасплох тварей. Устроим им небольшой перфоманс с фейерверком и плюшками. Только надо быть аккуратнее, возможно, тут везде расставлены ловушки. — Гуки отщёлкнул пустой магазин от автомата и достал из нагрудного кармана бронежилета последний запас боеприпасов. — Про эффект внезапности слышал?       — Пулю в лоб?       — Неа… Прикладом в ебало! Мы во дворе с пацанами только так решали вопросы. У нас приказ взять живым только их предводителя. За его голову обещали нехилое вознаграждение. Шоколадку себе купишь, когда вернёшься домой.       — Скажи, а ты всегда такой бесстрашный? — напарник с удивлением косится на Чонгука через собственное плечо. То легкомыслие, с каким он строил тактику боя заставляет надеяться только на чудо и молиться Всевышнему. — Неужели ты не боишься?       — У меня на гражданке был хороший учитель, который помог переломить даже самый колючий страх, — уголок чонгуковских губ неосознанно дёрнулся вверх.       — Хотел бы я иметь такого сенсея-психолога, броу.       — Боюсь, тебе этот вариант вряд ли понравится, — хмыкает Гук, не отрываясь от наблюдения за парадным входом в полуразрушенное здание через бинокль.       — О, как… Неужели он такой крутой вояка? — брат по оружию вскидывает бровь.       — Нет… (секунда молчания). Очкарик один. Короч, не заморачивайся. Долгая история. Пора сосредоточиться на цели, — Чонгук сковырнул под берцем кусок отсыревшей земли и сделал несколько маскировочных полосок на своём лице. — Кадык гляди в оба. Возможно, где-то неподалёку может сидеть снайпер. Я попытаюсь прорваться ближе ко входу в катакомбы, а ты постарайся, чтобы мне в жопе дополнительных дырок не наделали. Если что, прикроешь. — Чон передёргивает затвор автомата и на полусогнутых, практически невесомым пёрышком передвигается от стены к ближайшему дереву. — Всё, я пошёл.       Напарник жестами показывает принятую договорённость, падает на землю и перекатывается в несколько оборотов, прячась за остов сгоревшего автомобиля. Следом о металл ударяется снайперская пуля, пробивая железо насквозь. Звук выстрела разносится по округе многократной канонадой.       — Вот, гнида найминская! Точно снайпер зашкерился. Надо бы его снять.       — Ты цел? — Чонгук выглянул из-за дерева, переживая за товарища. Пальцы непроизвольно до скрипа сжали приклад.       — Я в порядке, Чонгук, — шипит Анчен, пытаясь отыскать через оптический прицел тайного стрелка в тёмных зияющих окнах пустотелых безжизненных зданий. — Нам осталось ещё немного продержаться, ведь так? Скоро сюда прибудет группа зачистки.       — Слабо в это верится, Кадык. Мне кажется, нас уже давно вычеркнули из списка живых. Наш радиопередатчик нефурычит. Навряд ли нам удастся связаться со штабом. Остаётся рассчитывать только на свои силы. Смирись.       — Сука, когда я подписывал этот блядский контракт и предположить не мог, что меня закинут в самое пекло! Думал, просто отмаршируем пару лет, туалеты подравим, и всё. А оно, вон, как вышло… Нас в горячую точку закинули, — Анчен прижался спиной к оплавленной бочине автохлама. Руки подрагивали от лютой тревоги, так как в этом, богом забытом месте, каждая секунда ценна до бесконечности. Одно неверное движение и ты уже эксклюзивное блюдо для летающих над головой стервятников.       — Угомонись, Кадык. Не кипишуй. Помни — мы — солдаты. Вспомни всё, чему нас учили на тренировках. Наша с тобой задача обезвредить повстанцев.       — Ну да, точно, обезвредить, — с лютым сарказмом на психе вывозит Анчен. — И сдохнуть, как последняя падаль от шальной пули какого-то душнилы! — взвинченный до нельзя парнишка злобно харкается на землю. — Знаешь, Чонгук, а мне как-то не хочется умирать в таком сопливом возрасте. Лежать в земле в свои двадцать — херовая перспектива, знаешь ли… — в голосе слышится неуправляемый ужас, который парень пытается всеми силами задавить на корню.       — Не волнуйся, я не позволю. И давай только без имён, уяснил? Общаемся исключительно позывными.       — Извини, «Дикий»… я чёт тупанул от передоза адреналина, — оправдывается, трясущимися руками перенастраивая оптику на винтовке. — Всё равно крипово. Хочется ведь еще пожить хоть немного. Маму родную увидеть. Вечером с девушкой погулять. Выпить. Потрахаться от души… Прям, чтоб до кровавых мозолей на члене.       — Бля, ска, ну, ты даёшь, Кадык…! — Чонгук прихрюкивает от услышанного и на секунду забывает про следующий шаг действий. — Даже под страхом смерти думаешь про еблю.       — Извини. Просто в критической ситуации это помогает оставаться в адеквате, — Анчен делает несколько перекатов и оказывается рядом с Чонгуком, усаживаясь на пятую точку, и опираясь спиной о рыхлый кирпич. — Не так стрёмно становится. Живым себя чувствуешь. А тема потрахушек хоть немного успокаивает. А тебя ждёт кто-то на гражданке, Дикий? Ты ведь вообще об этом никогда не говоришь.       — Не о чем особо рассказывать, — нехотя отзывается Чон, переходя на шёпот. — Всё, наверное, как у всех — пиво, тёлки, разъебон.       — А я на гражданке несколькими бабами мутил одновременно. У меня их было семь. Прикинь? Во, житуха была… Каждый день менял. Этакий такой комплект «Неделька» на все случаи жизни. А когда тебя резко отрывают от любимой тити, хреново как-то, я скажу. Скоро глаза на лоб полезут от недотраха, — с толикой иронии.       — Ска, ты как-будто не знаешь, что делают в таких случаях, — хохмит Дикий, стараясь хоть немного успокоить натянутые до состояния троса нервы. А парнишку-то и вправду начинает глючить от обстановки. — Чё, забыл, как передёргивать втихую?       — Да не-е… дрочка — это не мой конёк. Стрёмно как-то, командир, самому себе шлифовать затвор, — хмыкает напарник, перенастраивая окуляр оптики для более точного прицела. — Я ж не школьник-дрочер, чтобы такими делами заниматься…       «Это тебе ещё очкастый не дрочил — вот, где настоящий отпад и улёт!» — Чону подневольно вспоминаются шаловливые Тэхёновские руки, умеющие разжечь настоящий оргазменный пламень силой нежного, но умелого трения. Чутка дёрнувшийся член под тканью комбеза явно это помнил.       — На крайний случай можно и передёрнуть.       — Рука не заменит горяченькую штучку с третьим размером, стонущую под тобой и царапающую тебе спину, — Анчен тоскливо выдыхает. — Эх, чумовые были времена, братан.       — И хули ты тогда ломанулся в контрактники, придурок? — Дикий принялся перешнуровывать ботинки, положив автомат на землю. — Щас бы тусовался со своими тёлками и не бегал с пушкой в руках под пулями.       — Да бля, ситуация немного вышла из-под контроля. Одна из моих пассий от меня случайно залетела. А я вообще этого не хотел. Презик порвался в самый ответственный момент. Даже не успел среагировать. А у неё, оказывается, пахан военкор. Мудила редкостный. Вот он меня и определил в контрактники. Он мне так и сказал: «Вижу, ты метко умеешь стрелять, снайпер недоделанный, вот и постреляешь на благо родине. Или оформлю пожизненное». А что мне оставалось делать? Вообще не в кайф провести остаток жизни за решёткой.       — Ну, ты, шмарик, и лошарик… — иронично проржался в себя Чон, прикрывая глаза ладонью.       — Тож мне новость. Сам знаю, что лохня лохнёй, — безобидчиво соглашается Анчен. — А ты-то как оказался в этом аду? Экстрима захотелось? Чё на гражданке не жилось спокойно? Или тоже с бабой какой накосячил?       — Да, очень сильно накосячил. Только у меня немного другая история, брат, — Дикий вытягивает затекающие ноги, облокачиваясь спиной о стену. — Накосячил так, что лопатой не разгребёшь. Встрял по самые помидоры. (Отворачивает голову в другую сторону и тихо добавляет) — вернее, помипидоры.       — Всё так плохо?       — Не то, чтобы совсем плохо, но… — Чонгук замешкался, посмотрел в серое небо и прикрыл глаза в глубоком размышлении. — Просто всё неправильно. Житуха пошла куда-то не в ту степь. И я виню только себя за это. Я практически сломал одному человеку жизнь. Человеку, который ни в чём не виноват. Наши пути никогда не должны бли пересечься, но они странным образом переплелись. Самое хуёвое, что я сам это допустил.       — А этот человек для тебя важен, командир? — Кадык сочувствующе посмотрел на Чонгука.       — Скорее, да, чем нет, — едва заметно кивает Чон. — Но я больше не хочу ломать ему жизнь. Хочу, чтобы всё осталось в прошлом.       — И кста, коль уж мы заговорили на эту тему, в первые дни призыва я заприметил твою спину — не хило тебя тёлка твоя обработала. Весь в полоску был. Как зебра в брачный период. Вот это я понимаю, работа профессионалки. Мои меня так не кромсали.       Но Чонгук ничего не ответил. Он лишь кратко улыбнулся и опустил голову: не хотел задевать слишком интимные темы, о которых всеми силами старался позабыть, как о страшном сне. Только спинка и задница помнят, чьи проворные ноготочки на ней оставили столь внушительные глубокие царапины.       В том, что перед самой службой у него был жёсткий и восхитительный секс с парнем из его же школы, он боялся признаваться даже самому себе. Хотя в глубине своей львиной души чертовски скучал по тем денькам. Даже вспомнился случай на заброшке, когда он впервые прессанул Тэхёна за слежку — прижал его к стене и пытался проучить неординарным способом. Но кто мог тогда подумать, что очкарик был им одержим, если даже в такой, на первый взгляд, стрессовой ситуации он попросту обкончался. Ведь с этого всё и началось. С той самой пустынной заброшки, чьи стены по сей день помнят его стоны и слёзы.       Да чего греха таить — Чон скучал по очкарику, от которого всеми силами пытался сбежать. И дело даже не в однополом сексуальном опыте, который не прописан в базовых настройках хулигана, а в безграничной преданности, которая сломала его непокорное альтер-эго.       Он бы сейчас отдал многое, чтобы оказаться рядом с Тэхёном, но поклялся самому себе, что больше не станет портить ему жизнь. Пачкать белый холст его добродушия чёрными красками своего неугасаемого распиздяйства. Ангел Тэ этого не заслужил.       Пусть лучше с ним нянчится Намджун, которого он попросил за ним присмотреть. Может, уму разуму научит. А Чонгук… А что Чонгук… Он постарается всё забыть. Хотя, это будет чрезвычайно сложно.       И больно!

***

      Первые две недели в военной учебке были самыми стрёмными. Подъём в шесть. Отбой в десять. Каждое утро изнурительная пробежка по пять-семь километров во всей амуниции, по весу превышающей массу собственного тела. Многие из новобранцев не выдерживали неебической нагрузки, буквально падая в обморок. Уже на тот момент Чонгук понял, что их готовят к чему-то грандиозному. Но он ведь сам хотел поменять свою жизнь, посмотреть на себя с другой стороны. Он был готов ко всему, лишь бы больше никогда не возвращаться к своей прошлой, никчёмной жизни, напичканной до краёв алкоголем, нескончаемым мордобоем и беспорядочным сексом, которого стало слишком много. Это был уже не секс, а тупой животный перепихон, переставший приносить удовольствие. Это уже не экстаз, а рефлекторное мгновение для удовлетворения банальных физических потребностей.       Последний случай, когда во время очередной вписки у него просто не встал на очередную передутую силиконом пассию, заставил призадуматься — нужно всё кардинально менять.       Сложно назвать себя крутым альфа-самцом, когда после неудачной попытки оприходовать новую подружку ты заваливаешься в одинокую квартиру, ползёшь обдолбанной амёбой в ванную и доводишь себя до оргазма рукой. Потому что не смог. Не получилось. И это уже не в первый раз, поскольку с лихвой перенасытился всеми этими бессмысленными связями. И при этом невольно вспоминаешь, как охуенно тебе отсасывал «энный» пацан в машине на переднем сидении… А ещё дома — на диване заставлял стонать от крышесносного минета. И у реки, где пахло костром, алкоголем и безудержной страстью.       А долго ли это могло продолжаться? Вся соль в том, что этого всего быть не должно.       Это какая-то зловещая шутка, разыгранная для него насмешницей-судьбой — очкастый додик с наивной ребяческой улыбкой каким-то невообразимым способом сломал его устои, незаметно перетащив на свою сторону. Только правда в том, что Чонгуку основательно снесло от этого крышу. Ибо как объяснить устроенное секс-родео на берегу реки в пригороде Йосу. Тут любой порно-режиссёр завистливо дрочит в сторонке.       Завсегдатай брутал, пропитанный яростью и полнейшим пофигизмом, никогда ничего не боялся в своей жизни, но сблизившись с Тэхёном, он почувствовал какой-то необъяснимый страх. Не за себя. За НЕГО. Побитый жизнью, выращенный диким волчонком без любви и родительской ласки, Чонгук не ручается за свою психологическую устойчивость. Бывших дворовых разбойников не бывает… Это уже в крови на молекулярном уровне, в генетическом коде.       Чон устал. Выгорел. Наигрался вдоволь. А дальше что? А дальше грезило беспросветное будущее, разврат и беспробудное пьянство. А здесь, когда смерть дышит тебе в спину буквально на каждом шагу, ты начинаешь ценить жизнь по-настоящему, наслаждаться самыми простыми вещами, которые раньше казались незаметными: глотком воздуха, дуновением ветра, пением птиц, солнечными зайчиками… просто тем, что ты всё ещё жив и твои ноги ощущают истинную твердь земли. Без прекрас и иллюзий.       Всё по-настоящему.

***

      — Эй, Дикий, у тебя сигареты есть? — Анчен сминает пустую пачку и отбрасывает её в сторону, вытирая рот тыльной стороной засаленной ладони. — Мои кончились. Курить хочу страшно. Нервяк не отпускает.       — Бля, Кадык, ты же знаешь, что я уже почти год не курю. Хули спрашиваешь, — Чон смотрит в бинокль в сторону заднего двора, чтобы скоординировать тактику захвата повстанцев. — Я уже давно избавился от этой привычки.       — А, точняк. Сорян. Забыл. Не куришь, смерти не боишься — да ты святой, Дикий! — с ноткой иронии, откидывая голову о кирпичную стенку.       — Я не святой, братан, далеко не святой, просто стал смотреть на жизнь иначе. Вырос, наверное. Или поглупел окончательно.       Во многом с Анченом не поспоришь. Если меняться, то меняться под самый корешок. После того, как во время второй пробежки Чонгук едва не попрощался с собственными лёгкими, он принял решение раз и навсегда завязать с пагубной привычкой — избавиться от никотиновой зависимости. Если менять мир вокруг себя, то изначально необходимо измениться самому. И это первый правильный шаг на пути к просветлению.       А если ему суждено погибнуть в этом пустынном городишке, получив пулю в лоб, то так тому и быть. Значит, судьба. Значит, так предначертано Свыше.       — Ну что, Кадык, будем ждать до темноты или заглянем на огонёк сейчас? Так сказать, нежданчиком, — Чонгук прячет бинокль в заспинный сумарь, перехватывая автомат. Курок на взвод. Лямка шлема на подбородке затягивается сильнее. — Давай, по-нашему…       — Какие действия, командир? — напарник по оружию закусывает губу. Ему очень страшно, ведь каждый неверный шаг может стать последним и жизнь мгновенно оборвётся. — На абордаж, с воплями — «Хэндэхох!» или мышиной походкой?       — Видишь, во-он то окно на пятом этаже? Снайпер там. Попробуй его снять. Только аккуратно.       — А ты?       — А я займусь остальными…       — Один на шестерых?! — Анчена передёргивает не на шутку. — Ты в своём уме, командир?! Они тебя прихлопнут, как таракана.       — Не ссы, прорвёмся!       — Чон, а если…       — Никаких если! — грозно обрывает Дикий, готовясь ворваться в логово повстанцев и разнести всех в тло. В голосе возник воинственный порыв, который надо срочно пустить в действие. Если не сейчас, то больше никогда. — Приказ слышал, Кадык? Выполнять!       — Есть, выполнять, командир! Только это… — Анчен схватил Чонгука за плечо и посмотрел на него обеспокоенными глазами, словно чувствовал последние часы их жизни. — Будь осторожнее, брат! Знай, ты охуенный парень, и мне было за честь держаться с тобой в одном строю.       — Всё будет заебок. В наушники общаемся только при острой необходимости. Аккумы почти на исходе. И постарайся расчистить мне дорогу.       Парни рассыпались по сторонам, чтобы выполнить поставленные задачи. Сейчас, главное, быть начеку и не допустить скороспешных промахов, потому что каждый из них может стать фатальным. Один неверный шаг и «Добро пожаловать» в список смерти.       Кадык грациозной пантерой пробирается сквозь сгоревший автохлам и глыбы от полуразрушенных зданий, чтобы добраться до самого удачного места дислокации, откуда он сможет снять вражеского снайпера.       *Дикий, приём, я на точке, — шепчет в наушник Анчен, выискивая в окнах стрелка через оптику. — Вижу. Шакал на пятом. Попробую его нейтрализовать. Приём.       *Будь осторожен, Кадык. Он может быть не один. Приём.       *Сиди на месте, пока я не уберу эту тварь!       *Принял, Кадык. Жду! Конец связи!       Анчен пытается прицелиться, но это не так просто: стрелок в окне явно чувствует приближающийся пиздец. Ствол винтовки исчезает во тьме.       *Вот, жучара… Ссыкует. Спрятался, гнида!       *Попробуй зайти с южной стороны. Приём.       *Уже. Не высовывайся, братишка!       *Окей-окей. Я пока передёрну тут в засаде. Надеюсь, ты не против? Приём. — И ржёт.       *Чон, я поражаюсь твоему спокойствию, передёргивальщик хренов… — Кадык на полусогнутых пробирается к точке, откуда проще будет выследить снайпера.       И в этот самый момент раздаётся приглушённый выстрел, сбивая Анчена с ног.       *Сука! Он попал! — парень корчится от боли, зажимая ладонью плечо, из которого сочилась кровь. — Блять, как больно-то!       *Брат, ты жив?! — Чонгук напуган. — Я щас подойду!       *Стоять, командир! Не смей! Даже не думай! Мы под прицелом. Это просто царапина по касательной! — Кадык стискивает зубы, приоткрыв ладонь: сквозь разорванную ткань жилета проглядывала сквозная рана. — Всё в порядке… Я жив. И я его вижу.       Парнишка переводит дух. Делает несколько глубоких вдохов и пытается остановить кровь кусочком ткани, оторванной от майки.       *Я готов!       Претерпевая адскую боль, он заползает под остов сгоревшего автомобиля и устраивается поудобнее, максимально аккуратно высматривая цель. Снова выстраивает оптический прицел, стараясь не отвлекаться на болезненно-пульсирующее простреленное плечо. Все окна, как на ладони… Но стрелка там уже нет. Спрятался, урод! Только Кадык не будет Кадыком, если не использует главную фишку, за которую получил свою говорящую кличку. Парень держит палец на курке, а сам начинает женским голосом имитировать похотливую шлюху — это должно привлечь внимание вражины и выбить его из равновесия.       И он не ошибся. В окне появляется бородатое ебало удивления… Любопытство-таки победило.       — Теперь ты мой, козлина! — Секунда… И курок щёлкает. А уже в следующее мгновение туша ублюдка летит вниз с пятого этажа. — Был ты раньше пидарасом, а теперь лишь кучка мяса! Приятного аппетита стервятникам!       *Есть, командир! Я попал. Цель ликвидирована, — парень включает передатчик, чтобы сообщить об успешном завершении первой зачистки. — Всё в ажуре! Он был один. Приём.       *Ты красавчик, Кадык. Я в тебе не сомневался. Но ты так стонал, что даже я возбудился, — и опять начинает ржать. Во, у человека нервы стальные.       *Мастерство не пропьёшь, хотя попытки были. Без меня не входи в катакомбы. Я буду через пару минут.       *Ты ранен, так что, я один. Я вхожу. Дверь не заперта.       *Не глупи, Дикий, я уже иду! Стой!       Кадык мчится на всех парах, придерживая кровоточащее плечо. Но… не успевает.       *Чон?! Что это сейчас был за щелчок? — и тут его прошибает холодным липким потом. — Уходи, блядь! Это ловушка!       А в следующую секунду раздаётся оглушительный взрыв, подняв в воздухе клубы грязи и чёрной пыли. Анчен прикрывает голову, прячась от летящих сверху мелких камней и осколков. В ушах звон, башка не своя. К горлу подступает тошнота от полнейшей дезориентации. А потом наступает мёртвая тишина, обволочённая густым туманом с запахом взрывчатки, гари и смерти.       Становится настолько тихо, что слышно, как на землю осыпались серые пепельные хлопья.       — ЧОООООН! — хриплый голос парнишки рассекает эту страшную тишь, отозвавшись многократным эхом где-то вдалеке. — Я же сказал, без меня не ходи! Блять, куда ж ты торопился! Куда, Чооон? — и с умершим сердцем опадает на колени, погрузившись в рыхлый горячий песок. — Брат, что ж ты наделал! Брат…