Очкарик

Месяц спустя.

      — И дальше куда прикажешь ехать? Где предлагаешь искать твоего горе-потеряшку? Со мной уже навигатор отказывается разговаривать, — измученный очередным ночным путешествием Миджин тормозит свой протюнингованный джип на обочине практически безлюдной малоосвещённой улицы и глушит двигатель, немного откидывая водительское сиденье назад. Пальцы со скрипом потирают рулевой чехол. Усталость сдавливает виски, глаза слезятся от чрезмерной нагрузки. Нервы на пределе. — Мы объездили все забегаловки, все круглосуточные бары, все больницы и морги. Его нигде нет. Дальше-то что?       — Пока не имею понятия, что дальше. Но Тэхёна надо найти, чего бы нам это не стоило, — умник в глубинных размышлениях тянет пряди волос к кончику носа. Пятка кроссовка судорожно постукивает по резиновому коврику салона. В воздухе витает искрящее напряжение растерянности — поиски окончательно зашли в тупик.       После треклятого Йосу, будь оно неладно, Кима словно подменили. Нет, не совсем правильное описание — его, кажется, окончательно сломали, как какую-то механическую куклу. Сам не свой. Болью от него разило. Потерянностью несло. Во всём происходящем Тэ винил не Чонгука… Только себя винил. Глупость свою презирал, заставившую однажды влюбиться в этого «отвратительно-красивого» человека с татухами на руках; в его пронзительные колдовские глаза, оставляющие следы болючих ожогов на сердце. Любил и ненавидел сладкие прокуренные губы со вкусом волнительной дрожи. Проклинал собственные руки, скучавшие по огранённым кубикам на животе… Тем самым кубикам, вылепленным ангелами из металла и камня, и ставшими особенным источником вдохновения для ботанской одинокой души. Весь Чонгук для него особенный — неповторимый — эксклюзивный. Родной. Самое страшное для любого художника — потерять любимую Музу. А Чон именно таковым и являлся. Для Тэхёна несносный дворовый парнишка стал не просто Альфа Центаврой на небосклоне короткой юности, а смыслом всей жизни. И в один прекрасный момент судьба разделила двоих, указав противоположные пути к исправлению глупых ошибок.       Если бы на прощание макнэ подселил хоть малейшёю надежду на начало их маленькой истории после возвращения домой, Тэхён не раздумывая приклонил перед ним колено. Ждал бы до последнего вздоха. И неважно сколько пройдёт времени — год, два, десять или двадцать лет — Ким потерпит. Закусит язык, стиснет зубы, но потерпит. Будет знать, что спустя отрезок жизни они смогут быть вместе. Только Чон не дал ни единого шанса на будущие отношения, по-видимому, не желая ничего продолжать.       Даже на вопрос — «Откуда вас забирают, Чон? Я очень хочу тебя проводить!» — со стороны свежеиспечённого призывника прозвучало лишь поверхностное и немного раздражённое — «Очкастый, долгие прощания — лишние слёзы. Не запаривайся. Я сам как-нибудь, ок?».       И исчез.       Растворился. Забрал с собой в буквальном смысле всё — душу, сердце, счастливое завтра. Весь мир мгновенно превратился в тесное неуютное пространство, в котором даже сделать глубокий вдох становилось невыносимым испытанием. Не хватало воздуха, чтобы в полную силу расправить лёгкие. Слёзы душили до коррозии глотки. Тэхён не умеет жить без Чонгука — не научился. Чувствовал себя бесполезным летающим насекомым, которому жестоко оторвали крылья и заставили ползать по земле среди кучи вонючего дерьма.       С уходом Чона в армию неизменная игривость в глазах Тэ заметно поугасла, сменившись на полнейший похуизм к окружающему миру: ко всему, что раньше казалось бесценным. Он с титаническим трудом переживал расставание — несколько дней рыдал в подушку, ещё неделю размазывал сопли на плече Чинчи, а потом и вовсе закрылся ото всех: перестал отвечать на звонки. Даже из соцсетей удалил все аккаунты. В школе появлялся несколько раз: общался с госпожёй Наён за закрытой дверью, сдавал какие-то тетради (видимо долги). А может, экзамены решил всхлопнуть экстерном. Не делился подробностями, лишь бросая пару незначительных расплывчатых фраз в ответ. Скрывал любые передвижки. Перекидывался общими словечками с Чином на перемене, молча кивал и уходил. В последствии любые попытки напроситься по телефону к Киму в гости на чашку чая заканчивались коротким:       — «Прости, Чи, мне некогда».       И отключался. А потом и вовсе пропал со всех экранов радаров. Будто растворился в многолюдье большого города, не оставив за собой никаких следов.       В общеклассном чате тема пропажи Тэхёна не сходила с уст одноклассников уже который день. Прозвучало множество версий по этому неприятному инциденту, разделив галдящую массу на два воинствующих фронта. Кто-то искренне переживал за «местную знаменитость» и старался давать дельные советы по организации поисков. А кому-то факт исчезновения «коллеги по парте» подогревал повод для очередного искромётного стёба: мол, да и хуй с ним, чё вы закипишевали все. Он загнался. Чё не знали, что он гомосек? А пидорам нехуй делать в нормальной школе среди нормальных пацанов.       Чинчи поначалу не мог понять, откуда дует ветер, если ориентация Тэ, в том числе и «своеобразные» отношения с Чоном всплыли на поверхность, буквально подорвав задницы у половины учебки. Само собой, некоторые из старшаков спокойно отнеслись к новостному эксклюзиву — «ну и чё… это их личное дело, чё доебались!». По большей части за Кима упорно вступалась женская половина, парируя тем, что никто не вправе судить людей только за их предпочтения в выборе партнёра. Но нашлись и те, кому весть о гендерных маркерах бывшего заучки-социофоба не давала покоя. Первыми на кого падали подозрения раскрытия страшной тайны — болтливые союзники кикнувшегося на заброшке мудака Сичхона, устроившего однажды сексуальную расправу над очкастым. Только вся загвоздка в том, что вскоре после случившегося они оба странным образом забрали документы, испарившись в неизвестном направлении. Никому не хотелось лишних проблем — ни руководству школы, ни родителям этих обдолбанных уродов. Версия рассыпалась.       Спустя несколько дней до Чина наконец-то допёрло — «вот же идиот!» — клял он себя, стуча по темечку костяшками, — «долбоёб с подворотни!». Как оказалось, слушок пустила бывшая пассия Чонгука — Шиен, «слёзно» расписывая подружкам о том, каким Гуки оказался козлом. А она бедная и несчастная любила его до усёру. Распалялась про то, «как пидарок Тэхён открыто клеился к её парню. Даже рисовал его с натуры, а потом они вместе куда-то уезжали на машине. И ночевал иногда у него, выходя из подъезда с дебильной лыбой на лице. Добился своего — увёл малыша. Перетащил в своё голубое болото. Совратил любимого… А она, вся такая невинная с личиком розового поросёночка пыталась сделать всё, чтобы Чонгук-и был самым счастливым. Даже замуж за него собиралась».       Но истинных мотивов этой мерзкой гадины по отношению к Чонгуку никто не знал. Пока… не знал. Чего она конкретно добивалась известно одному только богу.       Умник долго терпел куриный трёп и нападки со стороны болтливой обиженки. Он ведь не из робкого десятка — он не Ким — вопреки опасности мог ответить остро врагу в лицо, хотя прекрасно понимал, что за излишки фраз поплатится физиономией. А всё равно отстаивал собственное конструктивное мнение. Встретив девушку в коридоре школы в присутствии глазеющей толпы во весь голос выпалил всё, что о ней думает, обозвав «случайным скоплением аминокислот из-за слепого заблудившегося больного сперматозоида!» — в таком ключе мог обрисовать только мини-профессор.       Мало того, что Чини незамедлительно получил смачную ответную пощёчину с ярким эпитетом — «Бойтесь теперь оба, очкарики грёбаные — вы ещё не знаете, с кем связались», так ему вдогонку строгача влепили от всего педсовета за непристойное поведение в культурном учебном заведении. «Ну, конечно… раздвигать ноги в спортзале — это верх пристойности и культуры, а констатировать факт, защищая друга — нарушение этики». Ска, где справедливость?! — как бы сейчас отрикошетил Чонгук. Зато на душе немного полегчало.       Как и следовало ожидать, без последствий не обошлось. Новость с перчинкой разлетелась по школе горячими пирожками, заставив подавиться приторной начинкой большинству жаждущих развязки сплетников. Информация стала одной из самых обсуждаемых среди выпускниц, которые на каждой перемене кучковались в парке неподалёку от здания учебки, перемывая кости парням.       — Получается, наш Тэхён-и с Чонгуком встречается, что ли? Бооожеее! Такого поворота я вообще не ожидала, — громко ахая, одна из девчонок в оцепенении прикладывает ладошку к своим губам. — Никогда бы не подумала, что Чон… и этот припизднутый тихушник… Бляяя! Да как так-то?       — А я тебе говорила, что они давно друг на друга смотрели двусмысленно, а ты мне не верила, — подтрунивала вторая, безотрывно листая страницы соцсетей в телефоне, умостившись на краю скамьи. — Ты думаешь, почему Чон постоянно нападал на Тэ… Вот-вот! Делай выводы, дорогая. Чтобы отвести подозрения от себя. В школе дрюкал Кима: унижал, стращал, изображая из себя крутого, а на самом деле они уже во всю встречались в тайне ото всех.       — Вообще жесть. У меня чуть глаз не выпал, когда я узнала. Фу, мерзость! — третья из компашки покривила губами, перебирая в рюкзаке школьные принадлежности, и пытаясь достать оттуда губную помаду. — Ладно от ботана… Но от Чона вообще такого не ожидала. Не, это, конечно, его личное дело, только с этим очконавтом шиппериться — пиздец полный. Господи, что с этим миром происходит?       — А ты разве не в курсе, что у этого очконавта член, как у коня? Реально. Знакомая рассказывала. Она сама держала в руках его пенис, пытаясь его склонить к сексу, — перейдя на полушёпот, констатировала четвёртая. — Говорит, там волына, будь здоров, — делая грубее голос и пытается руками изобразить существенный размер, разводя ладони в стороны. — Мы даже устраивали тотализатор по поводу того, кто первой охмурит Тэ-Тэ, чтобы проверить. Но он, как видите, оказался сладким.       — Девочки, а вам ни всё ли равно, кто, с кем, и где… — после недолгих раздумий к разговору вернулась первая из девчат. — Тэхёну стоит только позавидовать.        — С хуя ли наваляли?! — возмутились в один голос все.       — А с того, что переспать с Чоном мечтает пол школы. Даже знаю, кто из парней нашей параллели желал с ним потрахаться. И не отпирайтесь, что вы об этом тоже не думали, — хитро прищуривая глаза. — Лично я много раз представляла его у себя в постели. Так вот… Хотели его многие, а выбрал он Тэ. Вот вам и очкарик-лошчкарик. Так что, подавитесь девки слюнями, называется. Поезд давно укатил в голубую даль.       — Я согласна, чё вы пристали к ним! — сделала прискорбный выдох одна из участниц женского брифинга, усаживаясь на скамью по другую сторону, и складывая руки на сведённые колени. — Откровенно говоря, я какое-то время вообще по нему с ума сходила. Он ведь строил мне глазки, а я… А я дура тупая! — прихныкивая.       — А я вообще слышала, что Чонгук в армейку сбежал только из-за Кима, — подкуривая тонкую сигарету, парировала очередная собеседница. — Вроде как Тэхён его постоянно преследовал. Проходу не давал. Видимо, очко чесалось до немоготы. А Чону надоела вся эта хрень и он избил парня до полусмерти, чтобы отвязаться от этого лошка.       — А я другое слышала, подруга! — вклинилась в разговор еще одна из компашки. — До меня долетали слухи, что Чонгук бросил свою шизичку из-за Тэ… Прикиньте?!       — Дорогая, — перебивает ее одноклассница, покосившись недобрым взглядом. — Ты видела эту самую Шиен? Будь я Чонгуком, я бы тоже предпочла переспать, с кем угодно, но только не с ней. И как он на неё запал, идиот?       — А мне рассказали, что Тэ даже кольца обручальные покупал. Хотел сделать Чону предложение. А тот вроде отказался. Поэтому наш ботан и вскрыл себе вены.       — Девочки, миленькие, а вам не кажется, что всё это притянуто за уши? Хотят они отношений, и пусть встречаются. Чё вы к ним привязались?! Мне кажется, наши мальчики стали бы отличной парой, — мечтательно выдыхая в сторону.       — Мда-а-а… — также мечтательно в один голос пропели остальные.              В общем, сколько людей, столько и мнений. История с каждым днём обрастала всё новыми причудливыми пересудами, раскручивая маховик словесного поноса до космической величины.       Шутки шутками, а Чина вся эта неразбериха по-настоящему пугала и тревожила. Он — как единственный бро не мог оставаться в стороне и просто ждать с моря погоды: нужно было всеми способами отражать нападения — постараться сохранить репутацию, и Тэхёну, и Чонгуку. Он ведь и вправду переживал за них обоих хлеще, чем за себя самого. Но больше всего на свете боялся услышать от какого-нибудь дядечки в государственной форме самые страшные слова — «Вы Чинчи Шим? Друг Ким Тэхёна? Пройдёмте с нами на опознание тела».       До трясучки хуёво. До тошноты отвратительно.       Оставаясь практически без сна, встревоженный очкарик поднапряг своего Миджина, сутками колеся вместе с ним по всем учреждениям города. Надежда найти горемыку Кима с каждым разом становилась всё менее реальной. Устали. Вымотались. Опускались руки.       — Пробуем мыслить логически… — сидя на пассажирском сидении авто, умник пытался раскладывать по полочкам последовательную цепочку предположений. До последнего надеялся, что друг жив и здоров — чувствовал это всеми фибрами своей неугомонной ботанской души. — Телефон Тэ не алё — выключен. Допустим, разряжен, утерян или на худой конец сломан. Никто из наших о нём не слышал и никто его не видел. В школе после того раза он больше не появлялся. А вот то, что он со мной никак не выходит на связь, пугает. А Ким в любой ситуации, даже в самой отстойной первым даёт о себе знать — пишет или звонит. Ну не утопился же он в самом-то деле! Если честно, то я на грани нейронного истощения.        — А тебе не приходило в голову, что он может просто отсиживаться дома? — Миджин настраивает более комфортную радиоволну на приёмнике.       — Я, по-твоему, индивид с низким уровнем айкью, да? Тобишь, тупездень тупоголовый? — Чин скалится на своего бойфренда. — У меня есть ключ от квартиры Кима. Это первое, что мне пришло в голову.       — Ну надо же, какие у вас высокие отношения, — вроде бы в шутку, а вроде, с толикой ревности. — Вы точно с ним спали, если у тебя даже ключ есть.       — Ты совсем идиот, Миджин?! — хмурясь. — Тэ мой лучший друг, а не любовник. Чуешь разницу? У меня ни при каких обстоятельствах не может быть интимных связей с Тэхёном. (Про случай в ванной, когда они вместе купались лучше промолчать). А ключ ношу с того самого момента, когда приходилось ухаживать за ним. Я вчера и сегодня утром был у него дома, но там пусто. В спальне всё на своих местах. Даже постель аккуратно заправлена. Благо бабушка сейчас в санатории на двухмесячном лечении и не в курсах о пропаже внука. Там не разрешают пользоваться мобильниками. И слава богу! Иначе у неё случилась бы стенокардия с агрессирующей симптоматикой, переходящей в иррадирование сосудов, что неминуемо привело бы к критическому повышению артериального давления и разрыву желудочка, — умник взвинченно размахивает руками на весь салон.       — А можно теперь перевести на корейский? Безусловно, меня заводят твои заумные фразочки, но сейчас мозг окончательно вышел из чата и позвал остальных.       — В простонародье, это инфаркт, чувак! — Чин тяжело выдыхает, прислоняясь лбом к приборной панели и совершает мелкие постукивания головой.       — «Чува-а-ак?!» Ты серьёзно? — Миджи-Хён обескураженно прищуривает один глаз. — С каких это пор я стал «чуваком». А ничё, что мы с тобой в отношениях, живём почти под одной крышей и спим вместе.       — Сорян, я… — замялся очкастый, признавая свою несуразную оговорку. — Просто очень переживаю за Тэхёна. Этот дурачок может наделать глупостей по глупости, понимаешь? После того, как Чонгук разорвал с ним отношения и упиздил в армейку у Кима сто пудово слетела крыша. Любит своего гопника отмороженного до смерти, вот и беснуется. Если б я только мог, я бы сам лично четвертовал гада.       — Кого, Тэхёна?       — Не тупи, Миджин… — начиная рычать в негодовании, встрепав и без того торчащие волосы. — Осла Чона. Как мне помотали нервишки эти двое недолюбовничков, госпадиии! — Чинчи отклоняется назад и стукается затылком о подголовник. Тонкие пальцы потирают уставшее от бессонницы лицо.       — Послушай, коть, я всё конечно понимаю: друг, волнение, забота о близких… но они взрослые люди и сами разберутся. Вместо того, чтобы заниматься любимым делом в нашей квартире, чем обычно занимаются влюблённые парочки в столь позднее время, мы с тобой уже битый час… Да чего там — почти неделю напролёт колесим по городу и пытаемся играть в детективов, — крупная ладонь парня огладила худощавое бедро Чина и пальцы непринуждённо коснулись области паха. Нащупав мирно спящий пусик-сосусик сквозь грубую ткань джинс, Миджи-Хён чуть закусывает губу, уже представляя самые горячие, мокрые и липкие последствия скитальческой ночи. — Поехали домой. Когда ты делаешь серьёзное лицо и начинаешь о чём-то сильно думать, у меня встаёт. Хочешь, я сделаю тебе отличный минет? Немного расслаблю. Поехали, коть. Иначе я сам обкончаюсь прямо тут… Не могу уже терпеть, — рука массирует непоколебимо-дремлющий пенис неподвижного Чина. Но парень полностью абстрагировался от реальности: запустив в небо внутреннего дрона, он мысленно облетал город в попытках понять, где может находиться беспутный потеряшка Ким.       — Ко-оть? Ау! Ты тут? — машет ладонью перед его лицом.       Не добившись ответа, Миджин самовольно расстёгивает ширинку на штанах своего очкарика, нагло пробирается под резинку трусов и сминает пальцами тёплый мягкий податливый член, раскрывая и закрывая головку. Мм, вкусный!       — Малыш, может, прямо здесь устроим небольшой перфоманс? Ты сильно напряжён и морально измотан. Давай, я тебя немного расслаблю. Экстремально, конечно, заниматься любовью посреди улицы, но меня это заводит ещё больше. Тем более, мы в машине по среди улицы еще не пробовали. У нас с тобой уже неделю ничего не было. В штанах дымиться. А я без секса, как без воздуха. Ещё немного и прожгу салон.       — А что, если он решил всё изменить? — не обращая внимания на стенания старшего, Чинчи задумчиво рассуждает: хмурится в одну точку на лобовом стекле и философски потирает подбородок. — Что, если у него встал вопрос о переезде.       — Ещё как встал. Колом причём. Сам смотри, — дабы привлечь к себе хоть каплю внимания, парень оттягивает резинку широких полуспортивок, откуда появляется величественный каменный истукан. — Видишь? Он сильно по тебе соскучился, — свободная рука натягивает крайнюю плоть, полностью оголяя головку и большой сгусток скопившейся смазки глазурно расползается по запредельно раздувшемуся стояку, блеснув сочным глянцем в свете уличного фонаря. — Видишь? Я теку, как прости-господи. — Котя, ты так и будешь молчать? Лучше поласкай его немного, я хочу чувствовать на нём твою тёплую ладонь. А если к ладони присоединяться твои сладкие губки, стану самым счастливым человеком.       — Что?! Ты издеваешься?! — очкарик будто приходит в себя, издав писклявую брань. Откидывает чужую руку, буквально взрываясь в филологическом негодовании. — Ты себя слышишь?! У меня друг пропал, а ты предлагаешь сейчас потрахаться? Вот предложил, так предложил. «Эй, чуваки, а чё вы тут в машине делаете? Она вся качается… Никак сношаетесь? А у нас человек пропал, вот и решили с горя перепихнуться посреди улицы. Не желаете присоединиться? Вместе подепрессуем». Ты ТАК себе это представляешь?       — Коть, ну не утрируй, — понимая, что план ночного интим-рандеву провалился, Миджин прячет своё громоздкое достоинство обратно в штаны и облокачивается всем телом о руль. — Я просто хотел тебя немного расслабить. Отвлечь. Между прочим, Тэхён давно выпал из памперсов. Если твой кент не появляется дома, это не значит, что с ним обязательно должно что-либо случиться. Значит, ему так надо… Может, он решил отвлечься, развеяться, побыть наедине. Да мало ли… Взрослый, умный парень. Чего ты так кипишуешь?       — Миджин, что ты несёшь? — Чин придвигает указательным пальцем очки ко лбу, остервенело смотрит в полусонные глаза напротив и застёгивает пошло раскрытую ширинку, чуть отрывая задницу от кресла. — У Кима неустойчивая психика. Уж я-то знаю, поверь. Исходя из личных наблюдений и эмпирически-конструктивных аналогий, я недавно пришёл к неутешительному выводу — Тэхён склонен к суициду. Однажды он уже резал себе вены и мы едва успели его спасти. Где гарантия, что это не повторится на фоне когнитивно-стрессовой психо-деформации? А если ты не хочешь помогать, то можешь валить домой и трахаться там, сколько тебе влезет. Только без меня! — очкарик нервно дёргает за ручку двери, толкается в стекло плечом, выпрыгивает из машины и громко хлопает дверью. — Сам найду. Без твоей помощи. Я не брошу друга в беде, понял?! Козёл, — бурча под нос.       — Чин, ты куда? Постой! — Миджин непонимающе смотрит в отдаляющуюся спину парнишки сквозь припыленное лобовое стекло. Звук громко шаркающих кроссовок становится тише, растворяясь в ночной тишине безликой улочки и футуристичных глыб давно уснувших домов-великанов.       — Вот же вредина моя неугомонная… — беззлобная ухмылка только больше подогревает интерес к этому странному мальчишке. Чинчи хоть и бывает иногда заносчивым, но в состоянии аффекта он в сотню раз прекрасней и в тысячу сексуальней. Когда умник злиться, его хочется всего затискать, зацеловать, заласкать до визга. Истеричный Чини-бой — предвестник бурного, качественного секса.       Ключ в зажигании поворачивается до щелчка и мотор откликается, нарушая тишину узкой пустынной улочки. Нога немного придавливает педаль газа, ксеноновый свет фар освещает почти исчезнувшую фигуру во тьме. Но Миджин не даёт далеко уйти парню, нагоняя буквально через несколько секунд: притормаживает, стараясь двигаться с ним наравне. Райончик тут довольно-таки прославленный своими асоциальными куражами: постоянно кого-нибудь, да разукрасят — кто не похож на амбала с квадратными бицепсами, то к гадалке не ходи — сиять ему макияжем во всё святейшее табло. А Чинчи и драться-то не умеет. Разве что заебёт мозги до полусмерти любому нарку своими философско-научными интерпретациями.       — Чи, ну хорош! Прекращай. Чего завёлся-то с нихуя? — опустив стекло двери и положив на неё руку. — Ты думаешь, я не переживаю? Ещё как переживаю. За твоё состояние больше всего переживаю. Просто ты не так всё понял, малыш. Садись давай. Прохладно. Не дай бог заболеешь.       — Отвали! — парень накидывает капюшон своего чёрного худи на голову и прибавляет шаг. — Сказал, сам найду. Можешь быть свободен. Я тебя ни к чему не обязываю.       — Малыш, хватит дуться. Найдём мы твоего Тэхёна. Садись уже, не вредничай. Обещаю, буду молчать и выполнять все твои приказы. И приставать тоже не стану, хотя на счёт последнего обещать не могу. Я пиздецки по тебе соскучился, — настойчивость Миджина может угомонить даже готовящийся к извержению вулкан. Он протягивает руку в окно и хватает мелкого за локоть, но тот нервно одёргивается в сторону. Капризуля внутри очкастого эрудита хитро скалится и прячет за спиной белый флаг капитуляции, готовя его распахнуть на ветру при первой возможности. Ну не может он долго обижаться на своего Хёна, хотя есть за что. Очкарик вспыльчивый, но быстро отходчивый.       — Чинчи, давай просто поедем домой. Выспимся. А завтра с новой силой начнём поиски. И я голоден, как волчара. Ты же не хочешь, чтобы твой любимый Миджи-Хён умер посреди улицы от жуткого голода?       — Только чур, сегодня никакого секса, усёк? — останавливается и угрожающе тычет пальцем в сторону Миджина. Но видя загадочно-хитрожопое лицо выглядывающее из двери авто, Чин обречённо закатывает глаза: понимает, что многозначительную фразу «я голоден» следует интерпретировать, как мольбы о чём-то большем, нежели о банальном приёме пищи.       — Совсем-совсем без секса? — старший состряпал жалобную моську, по-детски сплюснув губёшки. — Ты решил посадить меня на диету? Лишить главного источника сил и вдохновения? Ты жестокий.       — Руки есть, не помрёшь. Я же как-то справлялся раньше. До тебя.       — И я тоже справлялся, — лыбится старший. — Только дрочка не выход из положения, если рядом есть любимый человек.        — Хрен с тобой. Поехали!       Умело отыграв несносную злюку, Чин услужливо садится в машину, пристёгивается и делает одолжительный выдох, косясь из-под тонкой оправы очков:       — Ладно, так и быть. Если для тебя это так важно, могу помастурбировать тебе перед сном, — глубоко вздыхает. — Правда, прости, не хочется мне сейчас интима. Не тот случай.       (Миджин молча растягивает губы в предвкушающей улыбке, застыв с вопросительно-хитрым взглядом).       — Ну, хорошо-хорошо… — Чин обречённо пыхтит, — сделаю тебе минет, если для тебя это настолько жизненно-важный процесс обмена веществ. И хватит лыбу давить, а то челюсть себе вывихнешь. А я вправлять не умею, — указательный палец делает привычное движение — придвигает сползающие очки к переносице.       — Поехали уже, чё стоишь!       Педаль газа проваливается под кроссовком сорок третьего, машина срывается с места.       — Вот за это я тебя и обожаю, умник мой сладенький!       — Даже не начинай! — Чинчи скрестил руки на груди и уставился в боковое стекло, не проронив ни слова до самого дома. Миджин его сегодня выбесил.

***

      После романтического путешествия на Карибские острова мальчишки приняли обоюдное решение, что стоит попробовать жить вместе. Миджин — фрилансер — дизайнер-проектировщик, о чём Шим узнал совсем недавно. Он до последнего не мог понять, откуда у его покровителя столько бабла. Неудивительно, что снять квартиру в центре города, да ещё в одной из элитных многоэтажек, для Миджи-Хёна не составило труда.       Небольшая, но достаточно уютная жилплощадь с современным дизайном в стиле лофт и эстетичной мебелью в тёмных тонах, как никогда подходила для кипучей натуры обоих квартирантов. Вместо привычных плюшевых обоев — на стенах красовался декоративный кирпич. С потолка свисали аутентичные светильники в металлических каркасах, напоминающие старинные уличные фонари. Пол с подогревом — это прям излюбленная фишка для Чина — он обожал голыми ногами чувствовать тепло, врубая устройство на полную. Но больше всего очкастого забавляла стеклянная статуэтка в виде улыбающегося пениса с многообещающей подписью внизу: «Кубок криворуких». И Чин приспособился правильно его использовать в повседневной жизни — если нужно было в чём-либо отказать своему бойфренду (в шутку) он брал хрустальный член с полки и вручал ему с гордо приподнятой головой.       Родители Чинчи не были против, что их сын остаётся с ночёвкой у «друга», хотя не имели ни малейшего понятия, в качестве «кого». Об ориентации своего дитяти маман и папан даже не догадываются, поскольку считают Чина порядочным, окультуренным девственником: с девочками не дружит, порно в компьютере не держит (батька проверял), больше сидит за писаниной. Но Чин не совсем дурак, чтобы держать порнуху у себя на компе в открытом доступе — она тщательно скрыта от посторонних глаз. Не курит, не пьёт, почти не матюгается — золото, а не мальчик. Главное, чтобы не валял дурака и упорно готовился к экзаменам. А в остальном профессорским предкам абсолютно ровно — их сын уже взрослый и в праве сам отвечать за свои поступки. Если чего-то захотел, хер лопатой перебьёшь. И очкарик вполне обособился в элитной квартирке, переложив на себя обязанности некого хранителя очага: особенно хорошо получалось прокомпостировать мозги статному бойфренду, чтобы тот немедленно убрал за собой вещи в шкаф и вымыл оставленную после себя посуду.       Пока Миджин устроил помывочный вайб под струями горячей воды в душевой, и при этом базлая в лейку на всю квартиру: «Fake Love» группы BTS, Чинчи молча помешивал в кастрюле пельмени на плите. На стратегическую готовку разносолов нет времени: итак полпятого утра. Усталость настырно пыталась валить с копыт, но организм настолько привык к бессоннице из-за нескончаемых переживаний, что практически попутал смену дня и ночи.       Недосып, нескончаемые стрессы, куча домашки, приближающиеся выпускные экзамены и прочая заваруха становились неподъёмной ношей для психологической плотины спокойствия. К тому же приходится безостановочно ломать голову, переворачивая весь город с ног на голову в попытках отыскать Тэхёна. Нервы искрили закоротившими проводами в ветреную погоду. Поэтому из тихой заводи тихушника Чина периодически вырывались ошпаренные черти и рыкали на всех и вся. А тут еще и Миджин доебался со своим нытьём по поводу недостачи секса. Видите ли, каждый день подавай ему горяченького… Иногда по несколько раз. Ненасытный. Оттого и приходится неосознанно срываться на старшего Хёна, поскольку его примитивные хотюнчики сейчас вообще не в тему. Если говорить на чистоту — Чинчи больше предпочитает иной подход к близости — кончить за один присест раз семь-восемь и остальное время посвятить чему-то более полезному, а не шкериться по углам каждый час в поисках удовлетворения. Только из-за навалившихся проблем, сексуальная жизнь ушла на дальний план — переживания доминировали над похотью.       Да кого очкарик обманывал?!       Причина агрессии по отношению к своему парню лежала на поверхности маслянистым пятном. Чин подозревает, что вся эта слащавая мишура со стороны типа «любящего» Миджина — ничто иное, как мастерски разыгранная драма. Проще говоря, он ему изменяет. Прямых доказательств нет, но есть некоторые догадки по этому поводу, о которых думать сейчас совершенно не хочется. Сил нет. И желания тоже. А задать вопрос напрямую в лоб, язык не поворачивался. Прежде чем обвинить человека в измене, нужно сначала отыскать более весомые пруфы. А Чинчи обязательно найдёт, если таковые существуют. В этом Миджин может даже не сомневаться.       Старший упорно увиливал от агрессии, стараясь сглаживать острые углы более рациональным путём, ведь он души не чаял в Чине: каждый день старался удивлять сюрпризами, дарил подарки, заказывал еду в ресторане. Да и в постели всегда огонь-огнище — умело поддавал жарку, особенно во время кульминационных увертюр — каждый раз ураганно кончали секунда в секунду, а потом замертво падали без сил. Миджин знал, что больше всего умнику нравилась игривая поза, когда он усаживал его к себе на плечи, утыкаясь лицом в пах, и стоя посреди комнаты, глубоко отсасывал. А благодаря миниатюрному размеру пениса, получалось заглотить «малыша» вместе с яичками, нежно прикусывая у основания. Чинчи просто верещал от удовольствия, крепко сжимая волосы на затылке — и минуты не мог продержаться — струйно оргазмируя ему в горло. А через мгновение уже отбивал бедрами чечётку об упругие ягодицы, пытаясь цитировать умные мысли великих философов. Именно за эти странности Миджин безумно любит Чина. Но в последнее время покладистый заучка превратился в непоколебимого зануду — отшивает постоянно.       — «I'm so sick of this fake love, fake love, fake love» — фальцетно доносится из душевой, и у нервно-перевозбуждённого очкарика содрогается весь внутренний мир. Видимо недотрах у старшего даёт о себе знать, поскольку Мидж вообще не знает такого понятия, как интим-пауза в отношениях. Для него день прожит впустую, если хотя бы раз в сутки он не получит свой бесподобный кусочек счастья в виде сладостных секунд оргазма. А тут, прям-таки, настоящая просушка получается — уже шесть дней без расслабона — сложно контролировать воинствующие гормоны.       — Может, ты поубавишь децибелы, Ким Сокджин на минималках?! — очкарик резко распахивает дверь, морща свой маленький аккуратный нос от несусветной раздражительности. Из ноздрей готово вырваться пламя огнедышащего дракона. — Не смей надругиваться над святыней! Не порть шедевр мировой культуры. Не пой. Слышали бы тебя сейчас бантаны — пристрелили бы к хуям!       — Что опять не так, малыш? — Миджин с непонимающим выражением лица чуть приоткрывает занавеску с изображением дельфинов, мелькнув в просвете намыленным трапециевидным торсом и пышной белой пенной шапочкой на голове. — Я сфальшивил, что ли?       — Просто можешь помолчать и не вопить на всю квартиру горным козлом? Пожалуйста, прошу тебя, — еле сдерживая нарастающий эмоциональный всплеск. — Хотя бы пять минут создай мне релаксовую обстановку, пока я варю чёртовы пельмени. Мне просто нужно капельку тишины, неужели я многого прошу.       — Хорошо, как скажешь. Не буду, — Миджин ставит лейку в настенный держатель, расслабленно смывает с себя мыльную пену. Его львиному спокойствию можно только позавидовать. — Вместо того, чтобы ворчать, лучше бы составил мне компанию. Я хочу, чтобы ты мне потёр спинку, а твой малыш меж моих ягодиц.       — Я же сказал тебе ясным языком — никакого секса. Мне сейчас не до этого, — Чинчи уже открыто агрился.       — А помнишь, что ты мне обещал? — подёргав бровями.       — Помню, не склеротик, — Шим бубнит под нос, потирая голые плечи и подтягивая сползающие шорты. — Давай сейчас по быстрому тебя обслужу и пойду доваривать пельмени, — отодвигает шторку и обвивает пальцами висящий пенный член парня, начиная быстро водить кулаком. А на лице полное молчаливое безразличие. Будто он не мастурбирует, а огонь из палки добывает в первобытной общине.       — Коть, ну это как-то совсем не сексуально, — вдумчиво смотрит сверху, подпирая ягодицы ладонями. — Я так не смогу возбудиться, — протестует Миджин, оттопыривая зад, и выскальзывая из хватки очкарика. — Может, лучше всё-таки присоединишься ко мне?       — У меня пельмени на плите. Мне некогда, говорю же… — Чин задвигает штору, вытирает руку о полотенце. — Через пять минут не выйдешь, останешься без хавчика. И оргазмировать будешь себе сам. Меня уже рубит основательно.       — Садюга ты, малыш!       Глаза едва справлялись с тяжестью собственных век. Слезились от дичайшего желания закрыться и провалиться в сонную лощину неизвестности часов на сорок. А нужно еще подготовить доклад по некоторым предметам, который необходимо в срочном порядке сдать в понедельник госпоже Наён.       Чин ставит на рабочую поверхность гарнитура глубокую пиалу, медлительно выкладывая в неё готовые парящие пельмени. А в голове, вместо предэкзаменационных зачётов многострочными субтитрами плывёт только один вопрос — «Где, мать его, Тэ?!»       — Ты ж моя хозяюшка любимая, — Миджин вальяжно вываливается из ванной, втягивая ноздрями запах разлетевшихся по дому острых приправ. Накидывает на плечи полотенце, оставаясь при этом в образе Адама. Гладко выбритое достоинство безмятежно покачивается на весу. — Щас с ума сойду от аромата. Спасибо тебе, малыш! — подкрадывается сзади к своему очкарику, сковывая крепкими, но непомерно нежными объятиями. — И как я раньше жил без тебя.       — Я же просил не ходить по дому без трусов! — бурчит малой, чувствуя голой поясницей упругий пышущий жаром бугорок. — Это неправильно с точки зрения этики. В конце концов, ты на кухне, а не в стрип-клубе. Сейчас же оденься!       — Не занудствуй, коть, — влажно целует Чина в шею, пытаясь оставить едва заметный след от засоса, как он любит это делать постоянно. Губы сами собой липнут к пульсирующей венке и скользят к худенькому плечу, останавливаясь на маленькой родинке. — Во-первых, я у себя дома. А когда рядом такой сексуальный мальчуган в шикарных обтягивающих шортах, мне хочется от них тут же избавиться, — рука оглаживает немного впалый живот и пробирается под резинку: подушечки пальцев чувствуют мягкие волосы у основания ствола, а следом всё наследство умника оказывается в плену мокрой распаренной ладони. — Какой ты горячий! Ты моё главное блюдо.       Лёгких прикосновений вполне хватает, чтобы выпирающие позвонки Чинчи ощутили наливающуюся, постукивающую твёрдость. Миджин сильнее прижимается членом к любимому и легонько трётся о гладкую кожу поясницы, продолжая обцеловывать тонкую шею ворчливой, но такой сладкой кухарочки в цветных шортах до колен.       — Миджин, ты мне мешаешь. Отойди, пожалуйста, — младший разворачивается и чуть отталкивает от себя парня, дабы освободить немного пространства для передвижения по кухне. Кидает взгляд на раскрывшийся стояк, вздыхает и делает глазами полукруг. — Если нарываешься на комплемент, то да — ты секси. И орган у тебя шикарный. Но сейчас я немного как бы занят. И спрячь уже своего динозябрика, — стягивает с плеч Хёна накинутое полотенце и лёгким движением вешает его на торчащий пенис, как на кухонный крючок. — Так-то лучше. Нечего размахивать скалкой в месте, где мы принимаем пищу. Это выглядит слишком вульгарно.       — Просто ты не знаешь, каким страстным может быть секс именно на кухне, — парень игриво тверкает бёдрами, раскачивая свисающее полотенце будто маятник. — Может, приготовим вместе главное блюдо и приправим его особым соусом?       — Ты имеешь в виду соус Оттоги? — непонимающе. От недосыпа голова мало соображает.       — Неа, — лыбится старший, прижимая к себе Чина сильнее прежнего. Кромки зубов касаются ушной раковины. Слегка прикусывают краешек, заставляя его немного зашипеть от боли. — Лучше… Белым соусом, раздобытым в порыве страсти и благодаря силе трения.       — Фу, Миджин, что за извращение, — корчит лицо, увиливает от хватки старшего и ставит пустую кастрюлю в раковину, потирая покусанное ухо. — Я представил пельмени, политые спермой. Соус слишком жирный получится! Боже, меня щас вырвет, — икает в кулак.       — В таком случае, можем обойтись и без пельменей, — изнемождённый длительным перерывом, Миджин больше не в силах терпеть. Пускается во все тяжкие. Смотреть на полуголое тело любимого, так по-семейному хозяйничавшего на его кухне, уже невыносимо — слишком волнительно. Особенно, если почти неделю находишься на сухпайке, а член вот-вот лопнет от жесточайшего голодания. Парень нахрапом хватает Чина за талию, усаживает на гарнитур и стягивает шорты до самых щиколоток, пока тот не успевает опомниться от шока. — Я бы не прочь выпить тебя на сон грядущий. У тебя сперма очень сладкая. Она мой главный и неизменный витамин.       — Ты чего задумал?! — очкарик немного приходит в замешательство, упираясь руками в плечи Хёна, но сталкивается с его непокорным сопротивлением. — Давай не сейчас. Ай, Миджи! Ну прекрати! Ешь садишь, говорю!       — Поздно, я уже нагулял аппетит на другое блюдо и жутко хочу тебя съесть на десерт! — старший чуть отклоняет Чина назад, целует в живот, спускается ниже, проводит языком вокруг пупка, по кромке лобковых волос и тихонько прикусывает кончик закрытого пениса, создавая контраст между болью и приятными ощущениями, а после туго всасывает его до самого основания. Губы старательно смакуют по стволу, чувствуя, как миниатюрный пусик-сосусик Шима твердеет, а через несколько секунд превращается в несгибаемый монолит. Шорты падают на пол. Туда же летит полотенце. Старший закидывает одну ногу любимого себе на плечо, щекоча кончиком языка приоткрывшуюся, сжимающуюся дырочку. А самого уже потряхивает от изнеможения. Свербит под грудиной — он просто его немыслимо хочет!       — Кончи для меня, малыш, прошу, — взвинченно дышит Миджин, толкаясь языком внутрь, как можно глубже, ощущая сдавливающие стеночки; пальцы покручивает крайнюю плоть на твёрдой головке своего мальчика.       — Пожалуйста, подари мне себя, Котя!       — Я же говорил, что не хочу сегодня, ах! Вот же ты настырный какой! — тонкий голосок Чинчи хоть и звучит с ноткой возмущения, но для главного зачинщика кухонно-эротических баталий только больше провоцирует нетерпеливое либидо к помешательству — с головки по стволу медленно ползёт большая прозрачная капля. Умнику надо строчно расслабиться, иначе он скоро будет кидаться на окружающих с ножами. А самый действенный способ приструнить внутренних бесов — это оргазм.       — Мид… Мидж… Аай… — на полустоне выдавливает Чин, вцепляясь тонкими пальцами в загривок Хёна и как бы нарочито старается насадиться на шкодный упругий язычок, доставляющий райское наслаждение. Он зол на своего парня… Убить готов. Размазать за обман и неверность. Но сейчас не мог не признать свою беспомощность перед букетом ощущений, превращавшие сидящего внутри колючего дикобраза в пушистого котёнка, который периодически пытался выпускать острые когти вредности.       — Я не смогу кончить сегодня. Не хочу. Блин, это не честно! Аай! — голос становится выше. Тело содрогается. Приливная волна накатывает к низу живота и многообещающе клокочет у самого основания члена, готовя его к самой охуительной кульминации, которая придумала матушка-природа — оргазму.       — Чи, зайка, ты такой охуенный… Не проси остановиться. Всё равно не смогу, это сильнее меня! — Миджин заходится в одышке, ибо вынести звонкий развратный писк худосочного мальчишки — немыслимое удовольствие и испытание в одном флаконе. Закидывает вторую ногу себе на другое плечо, посасывая подтянутые яички. Снова возвращается в исходную позицию, пробираясь языком меж ягодиц. Проскальзывает внутрь насколько это возможно и ощущает удушающие оковы ног Чина, чей затылок ударяется о дверку верхнего шкафчика гарнитура, а руки со скрипом упираются в столешницу.       — Миджи, хватит! Это уже домогательство против моей воли! — неугомонно настырничает Чинчи, но не пытается вырываться, так как финал маячит где-то на грани разумного. Нравится же чертёнку, просто включил капризулю непробиваемого. Любит доминировать и выебать мозги, профессор недоделанный. — Я не давал сегодня на это своего согла-аах-сия!       — А мне оно и не требуется, ведь ты же мой, малыш! Только мой и ни чей больше! — Миджин чувствует, как сам стоит голыми ногами на краю пропасти с кипящей водой. Держится изо всех сил: старается контролировать разрядку, чтобы раньше времени не выплеснуться — между ног буквально огнем полыхает от пульсации. Член дошёл до пика жёсткости, захлёбываясь в собственных выделениях. На кафельной плитке образовалась маленькая лужица от беспрерывно капающего предъэякулята.       — Ладно, потом поговорим по поводу собственнических аспектов! Сейчас не самый удачный случа… а-ах! — Чинчи закатывает глаза, когда пальцы старшего Хёна обвивают влажный пенис у самой головки, потирают уздечку, медленно скользят вниз и сильно сжимаются у основания, продолжая создавать небольшое трение. Чувствует, как плоть в руке каменеет, дойдя до кульминации.       — О, мать моя наука. О, мать моя наука. Етитский гусь! — умник выгибается, хватаясь за ручки дверц верхних шкафчиков и интенсивно, прям по-кроличьи, судорожно дёргает бёдрами: — Довёл-таки! Сволочь! Мииидж! — фонтанчик брызгает вверх, падая прямиком в рядом стоящую тарелку с пельменями. Но в порывах страстной развязки никто их них на это не обращает внимания.       — Господи, у меня голова кружится, — очкарик часто дышит, заглатывая воздух. Перед глазами плывут разноцветные радужные полосы, говорящие о мощном выбросе эндорфина. Сквозь пульсирующий стук в ушах слышит придавленные стоны оргазмирующего Миджина: смачные шлепки спермы стукаются о дверки нижних шкафчиков с бешенной скоростью. Шутки ли, шесть дней без разрядки. Белые потёки тягуче сползают до самого пола, пока он с наслаждением слизывает с живота младшего несколько упавших белых капель.       — А ты говоришь, не сможешь, — мурлычет довольным котом, целует Шима в ямочку сгиба ноги.       — За собой не забудь убрать, иначе засохнет и останутся пятна, — Чин затуманенным взором смотрит на своего Хёна, причём не спешит скидывать с него ноги, поскольку последние силы утекли вместе с «фейерверком». Рад бы наорать за внеплановые домогательства, только от нехуёвой такой разгрузки возмущаться не было желания.       — Сволочь ты! — тихо, хрипло, обессиленно.       — А ты такой милый, когда злишься, — расслабленно вытягивает старший, подцепляя языком с полуопавшего пениса умника последние капли семени. — И меня это заводит.       — Ты просто озабоченный! — продолжает давить эпитетами очкарик, находя в себе целомудрие наконец-то высвободить плечи Хёна из хватки собственных бёдер. Но не мог не признаться в том, что испытал нереальное удовольствие, которое на блюдечке с золотой каёмочкой умеет преподносить только Миджин. Если честно, то очень хотелось продолжения, как принято у них в идеале отношений… В ванной, например; а потом на кровати; возможно, еще на балконе… Прям-таки зудело запрыгнуть на парня, обвить его ногами и попросить добавки. Но сварливая обиженная натура смогла лишь позволить выплюнуть сухое:              — Ты какой-то маньяк!       — А ты сладкий! — облизывая губы, улыбается довольный секс-агрессор.       — Гад!       — Мой секси-бой! — подёргивая бровью.       — Так, стоп! — Чин в отрицании машет руками. — Довольно. Иначе, эта игра слов будет продолжаться до бесконечности, — спрыгивает с гарнитура и наспех возвращает шорты на бёдра. — Говорил же, что я не хочу! — ой, пиздабол.       — А по тебе не скажешь. Вон, какие щёчки розовые стали, — с лисьей ухмылкой Миджин плюхается на стул возле обеденного стола, облокачивается о стену и устало вытягивает ноги.       — Щёки розовые из-за прилива крови. А из-за того, что кровеносные сосуды близко расположены к кожному покрову… Айй, короче, ты всё равно не поймёшь, — Чинчи обрывает фразу, делая глубочайший выдох расслабленности. — Мне и вправду полегчало. Нервы совсем ни к чёрту. Только давай больше без самодеятельности, — кидая предупредительный выстрел-взгляд в сторону довольнючего Хёна. Обводит его оценивающим взором, проскальзывая по неугомонной, всё ещё напряжённой части тела под животом, и отворачивается к раковине, начиная усердно мыть кастрюлю.       Миджин молча наблюдает за хозяйственной деятельностью любимого, ритмично подёргивая стопой. Теперь-то он знает, каким образом может усмирить разъярённого быка — просто нужно хватать его за рога, пока он не очухался… то бишь, не дожидаться милости от Чина, а не оставлять ему выбора — брать наглостью. Смотрит на костлявую спину своего непревзойденного очкарика, на его ямочки над чуть оголившимися ягодицами из-за немного сползающих шорт и впервые для себя осознает — он сам желает его трахнуть, чего никогда не происходило в их отношениях. А почему бы и нет? Чинчи хоть и заносчивый иногда бывает, но, если подёргать за правильные ниточки, становится самым охуительным любовником во всех смыслах слова. Главное, нужно знать, за какие именно дёргать. И Миджин прекрасно этому научился.       — И, кстати, — Чинчи резко нарушает кухонную тишину, кратко поглядев через плечо, — позволь спросить, что значит выражение — «ты только мой?» — выключает воду и не глядя ставит тарелку с почти остывшими, охуевшими от происходящего пельмешками на стол перед носом Хёна. — Я что, твоя собственность?! Личная вещь?       — Нет, ты мой любимый Котя, — Миджин смотрит на чудо кулинарного искусства и высоко выгибает бровь, внимая вполне привлекательный белый «соус» на поверхности переваренного теста. С Чина кулинар никакой, однако заправка к блюду получилась кошерная. — Вилку дашь?       — И всё-таки, объясни мне… — заново заводящийся умник (не надолго хватило действия антидепрессанта) звенит приборами в ящике, вытаскивая оттуда прошенное и протягивает парню. — Что значит «Ты только мой?!» — скрещенные руки на груди и немного наклоненная набок голова явно напрашиваются на второй акт кухонного порно-спектакля. Если он опять начнёт свои чересчур заумные допросы, хозяин навряд ли сможет сдержать неконтролируемое, а порой, неадекватное либидо.       — Это значит, что ты мой во всех смыслах, — Миджин тыкает вилкой в первый попавшийся пельмень.       — Ты что, меня купил? Думаешь, если сводил в ресторан и прокатил на Карибы, то всё, я должен надеть паранджу? — худенькие ладошки упёрлись в бока.       — Это значит, Чинчи, что в любой ситуации я буду тебя поддерживать и оберегать, так как очень сильно люблю, — парень вынимает из тарелки остывший пельмень со смачной каплей спермы, демонстративно покручивая его на вилке перед лицом. — Вкуснятина…       — Погоди-ка, у тебя на пельмешке моя семенная жидкость? — очкастый, кажется, забывает про беседу планетарного масштаба, переключая внимание с семейных разборок на бесподобно-отвратительное «лакомство». — А я снайпер, оказывается, — поправляя очечи. — И ты будешь это есть? — морщится так, словно откусил кусок от целого лимона: аж челюсть начинает сводить.       — Я же сказал, твоя сперма — мой главный витамин, — гордо отыгрывает старший и отправляет пельмень себе в рот. — Просто кайф!       — Просто пиздец! — Чинчи икает, бледнеет на глазах, дует щёки и срывается в сторону сортира, откуда слышится громкий кашель. — Ты сумасшедший, Миджин. Боже. Это отвратительно.       — Завтра приготовишь ещё, Коть? — чуть громче вопрошает в сторону туалета, едва сдерживая пробивающийся ржач. — Соус просто отпад!       — Отвали. Мне хуёво. Етитский гусь.

***

       На этот раз Чинчи безо всяких конфетных «приятных снов» и «спокойной ночи» тупо отвернулся на другой бок и тихо засопел. Либо, пытался сделать вид, что крепко спит. Неужели настолько сильно осерчал за маленькую шалость на кухонном гарнитуре? Желать любимого всегда и везде — это вполне естественное явление между парами — ничего сверх противоречащего. Но Чини словно стал охладевать, всё чаще придумывая разносортные отмазки, чтобы только избегать постели. Да, Миджин хотел его всегда и всюду… Ему было мало умника, даже, если он находится рядышком, но тот почему-то упорно делал шаг назад, становясь всё дальше.       — Котя, ты спишь? — Миджин обнимает парня со спины, прижимает к себе покрепче и целует в гривастый затылок. — Я тебе хоть чуточку нравлюсь?       — Спи уже! — Чинчи бузит, протискивая одну руку под подушку. Слышно, как он кладёт очки на прикроватную тумбу. — Завтра поговорим.       — Коо-ть! — лыбится старший, когда ладонь под одеялом нежно поглаживает чужой живот, едва касаясь мягкого пушистого малыша. — А я хочу сейчас. Тебя снова хочу. Ты же мне обещал кое-что…       — Ты получил, что хотел. Причём сверх нормы. Так что, спи! — хриплым сонным голосом отнекивается тот. — Завтра у нас с тобой очень много дел. А у меня домашки море.       — Ну, Коть! — старший сильнее прижимается твёрдым членом к пухленьким ягодицам любимого, продолжая нацеловывать токую шею, от которой приятно пахло чем-то очень сладким. — Ты же знаешь, когда ты вредничаешь, ты меня еще больше заводишь.       Миджин теперь вряд ли уснёт, когда под боком посапывает обнажённый мальчишка. Один оргазм после шести дней простоя — это равносильно тому, если голодать месяц, а потом попробовать насытиться единственной маслиной — физически невозможно. Потираясь крепким стояком между притягательных ягодиц, парень всё еще не понимает, как Чинчи может оставаться спокойным и равнодушным к прикосновениям, которые раньше его заводили с пол оборота. Какие сдвиги произошли в его сознании, превратив когда-то сексуально-агрессивного всезнайку в бездушную фригидную куклу. Миджин прикусывает загривок младшего, протискивая свой пенис между тощих бёдер, медлительно двигая тазом. Звуки влажного скольжения становятся более отчётливее из-за выделившийся смазки, в ушах начало постукивать от прикатившего возбуждения, заставляя старшего тихо простонать и чуточку прикусить мочку уха безэмоционального молчуна.       — Миджин, я больше не хочу сегодня. Правда. Я очень устал, — бубнит куда-то в подушку Чинчи, немного отстраняясь от молодого человека. Крупная влажная головка с пошлым звуком выскальзывает из промежности. — Спи, давай.       — Коо-тяя! — соблазнительно-протяжно, продолжая заигрывать. И как теперь вообще можно уснуть, когда внизу пожар разгорается до изнеможения?! — Потрогай его хоть немного. Он любит твои нежные пальцы, — Миджи нащупывает руку Чина под одеялом и кладёт на свой вздыбленный член, стискивая чужую ладонь вокруг твёрдой, мокрой крупной головки. Водит медленно по всей длине, синхронно толкаясь навстречу. — Малыш, давай сам. Я уже скоро. Хочу кончить на твои прекрасные булочки. А как ты смотришь на то, если бы я тебя немного растянул?       — Ещё чего удумал! — Чинчи убирает руку, переворачивается на живот и пытается устроиться поудобней. — Спи. Сказал, не хочу больше! — как отрезал.       — В таком случае, приятных снов!       Из уст Миджи-Хёна фраза сейчас прозвучала уже ни как пожелание, а стрельнуло озлобленностью. Он не станет унижаться, выпрашивая минуты любви, словно нищенка милостыни в переходе. И отказывать себе в удовольствии, тоже не собирается. На совесть младшего надавить желает. И пусть пыхтит дальше, если он такой упёртый эгоист, думающий о ком угодно, о чём угодно, но только ни о микроклимате их почти семейных отношений. Пусть делает, что хочет. Надоело прогибаться: заебало строить влюблённые глазки, постоянно получая в ответ оскорбительные плевки. Значит, очкарик и в правду разлюбил своего Хёна. А любил ли вообще? Тогда зачем он его мучает — пусть валит на все четыре стороны и по поводу частого секса никто больше мозги выносить не станет. Чин чётко сказал: «сам справишься», вот и придётся справляться самому. Стоит последовать его профессиональному совету.       Миджин без угрызения совести откидывает с себя одеяло, достаёт из тумбы влажные салфетки и тихим сапом сдрачивает в одну из них. Несколько мелких капель ударяются о подушку возле уха. Наполненная салфетка летит под кровать.       — Спасибо за ночь! Ты был просто охуенен! — с жёсткой иронией, повернув голову к Чинчи. Ждал от него ревностных эпитетов.       Но младший уже не слышал, поскольку отрубился без задних ног.

***

             Миджин с невообразимой тяготой пытается разлепить непокорные отёкшие веки, нащупав на прикроватной тумбе свой мобильный телефон. Даже ОН сейчас казался весом в полтонны — мышцы не слушались. Судя по времени, уже полдень, но из-за плотно зашторенных портьер свет практически не пробивался в уютное гнёздышко отпетой во всех смыслах вульгарной парочки.       Вроде бы только-только улеглись, а уже белый день на дворе. Трёхдневные поиски припизднутого дружка Чина дались с невосполнимым уроном сил — по-прежнему клонило в сон. Хоть спички в глаза впихивай. А вчерашний кухонный перфоманс помог немного расслабиться, отключив питание внутренней батареи измотанного до невозможности организма. Жаль в последней близости Чинчи отказал категорически. Странный он какой-то стал. То по семь раз мог кончать, а в последние дни упорно отнекивался от любых попыток сближения.       Парень сладко потягивается, кладёт руку на одеяло рядом, чтобы прикоснуться к своему главному кулинару и понимает, что его рядом нет. Постель пуста. От вчерашней обиды не осталось следа. Любит гада строптивого. И ничего с этим поделать не может.       — Коть? — Миджин всеми силами соскребает себя с нагретого уютного ложа, суёт ноги в тапки и кряхтя, выходит из спальни, по дороге почёсывая утренний стояк, просящий сносить его в королевство святого фаянса. — Малыш, ты где? Чего так рано вскочил?       Но на запросы так никто и не ответил. В квартире полнейшая тишина, лишь только уличный гул машин нарушал умиротворение одиночного домашнего уюта сквозь приоткрытые окна брутальной гостинной.       — Чи-и? Малыш? А вы с Тэхёном, случаем, не родственники? Как-то умеете исчезать не предупреждаючи.       На кухне, куда его принесли ноги, он видит стоящий на обеденном столе выключенный хозяйский макбук, несколько школьных тетрадей и недопитую кружку кофе. А в тарелке лежали несколько бутербродов, один из которых был надкусан и равнодушно брошен на съедение грибку и плесени. Единственный гость, обитавший в пустой квартире — большая отожравшаяся муха, что бесцеремонно ползала по плавленному сыру на бутере, с аппетитом наёбывая оставленное для неё угощение.       — Да пиздец какой-то! — выругался Миджин, потирая заспанное ладонями лицо. Глаза окинули взглядом пустынное, молчаливое пространство. Сердечко неприятно ёкнуло. — И куда его черти уже понесли. Выходной же.       Ни записки, ни каких-либо иных опознавательных знаков не присутствовало. Как правило, Чинчи себя так не ведёт. Да, депрессует иногда. Да, придуривается. Но чтобы взять и свалить без предупреждения — это впервые. Пальцы добираются до мобильника, пытаясь набрать заветный номер любимого, только вместо привычных гудков на том конце провода девушка культурно посылает нахуй — «абонент недоступен».       — Да вы издеваетесь оба?! — труба летит в подушку. Руки пробегаются по волосам, мысли спутываются в комок негодования. Замурчательное утро! Вместо того, чтобы проснуться в одной постели и начать день с приятного «завтрака» в виде белого соуса на губах, очкарик молча аннигилировался, выражаясь его же научным языком. Даже свой рюкзак захватил с собой. А этот факт уже немного настораживает. Если не сказать — заставляет поднапрячь булки.       А что, если «побег» умника — это ничто иное, как бойкот за вчерашнюю ночь. Он не хотел близости, а старший, вроде как, насильно его принудил к сексу. Настоял. Практически взял силой. Неужели он всё-таки решил разорвать отношения и просто свалить в закат. Осознание остывших чувств со стороны Чинчи, звучали в голове смертельным приговором. Если Чин уйдёт, Миджин просто сойдёт с ума от тоски. Старший Хён больше никого не сможет так сильно полюбить, как этого чудика с причёской под каре и стильными очками в золотистой оправе. Есть в нём что-то такое, что заставляет внутренний мир взрываться сверхновой, и в буквальном смысле дрожать от прикосновений. Вроде бы ничего в парне нет особенного — обычный среднестатистический дрищ-ботан ростом в метр с кепкой в прыжке; с дрянным дотошным характером и членом в двенадцать сантиметров. Таких, как он в подворотнях называют лошпехами «принеси-подайками» и шпыняют при первой возможности.       Только Миджин ценит малого не за его физическую форму, ибо предпочитает миниатюрных парней, заведомо зная, насколько они могут быть страстными. Он ценит Чина за глубокий проникновенный и очень умный взгляд. За тонкие интонации в голосе. За его живость, открытость и непосредственность. За охуительный секс, в конце концов, который несёт знамя победителя впереди всех вышеперечисленных аспектов. Шим хороший — преданный и добрый. Отношения в прошлом Миджи старается не вспоминать, ибо кроме разочарования и боли они ничего не принесли. Да и нынешнему мини-бойфренду старается о них не рассказывать — прошлое в прошлом. Не нужно расковыривать почти зажившую рану.       Сделав необходимые утренние процедуры, Миджин заваривает себе крепкий кофе и мимолётно включает ноут, тыкая пальцем в серебристую кнопку. Нужно сделать кое-какие ремарки в новом проекте, который необходимо отдать заказчику в ближайшие дни. Фриланс на дому — дело не пыльное, а при правильном подходе, ещё и довольно прибыльное. Экран загорается и одновременно запускаются несколько старых незакрытых ранее вкладок. Явно Чини что-то упорно искал на просторах интернета. Парень усаживается за стол, громко сёрбая кофем и оставляет кружку в сторону, кликая по мышке.       В основном это были сайты с научной дребедятиной, курирующие между математическими формулами и докладами по истории, философии и естествознанию. Банальная школьная возня перед выпускными экзаменами. Готовился зайка. Переживает за учёбу — молодец! — Миджи улыбается, отпивая терпкий напиток из парящей кружки. Но улыбка тут же исчезает, когда прогружается последняя страница. Это веб-аккаунт мессенджера Чина, дублирующий чат в его телефоне. Миджин никогда особо не интересовался, с кем и когда переписывался Шим, но этот случай заставил подневольно содрогнуться. В переписке курировал парень с именем «Хонсэ».       Он прекрасно помнил этого ушлёпка, когда привёз Чина в Йосу — напыщенный индюк с раздутым самомнением. Именно с этим самым уродом очкарик ему изменил. Зубы скрипнули сами собой. Палец пробегается по колёсику мыши, отматывая диалоги в самое начало.       *Привет Чи-Чи*       *Привет. Я же тебе говорил, чтобы ты меня так не называл! *       *Не могу не называть. Прикольно звучит. Говорить можешь? *       *Да. Я один на кухне сижу*       *Поди порнушку смотришь? *       *Вообще-то, к экзаменам готовлюсь. Чё хотел. Говори быстрее, мне некогда*       *Ты как всегда в своём репертуаре — чересчур серьёзный и неприступный. Может, встретимся? *       *Зачем? *       *А зачем встречаются люди, которые друг другу нравятся? *       *Мы, кажется, в прошлый раз уже всё с тобой выяснили. Так что, извиняйте! *       *А если я тебе скажу, что знаю, где твой друг Тэхён*       *Что?!!!!!! Говори!!! Где он? Что с ним?! С ним всё хорошо?! И вообще, откуда ты в курсе, что он пропал?»       *Ну как бы у меня есть друзья из вашей школы. Про этот кипиш я в курсе*       *Смею предположить, что о месте нахождения Тэ знаешь только ты*       *Агась. Ты только что подтвердил свой статус самого умного человека Кореи*       *Тогда у меня к тебе ооочень много вопросов Хонсэ!!!!!! *       *Ваще не вопрос. Приезжай ко мне на адрес, побазарим. Надеюсь, твой покровитель не будет против? *       *Мы с ним сейчас приедем. Я его разбужу*       *Нет. Исключено. Приезжай один*       *Почему? *       *Так надо. Пусть твой мажорик спит спокойно*       *Не называй его так! *       *Ты с ним из-за денег, да? Ну правильно, я-то нищеброд*       *Это не твоё дело. Через час буду*       *Ты же помнишь, где я живу? *       *С памятью у меня пока что нормально — через стенку с квартирой Чонгука*       *Молоток, Чи-чи… Ой, прости, Чинчи*       *Блять! Сказал же! Всё. Конец связи*       — Так надо, говоришь?! Которые нравятся друг другу, говоришь?! — крышка макбука с грохотом закрывается. — Знаю, чем заканчиваются подобные встречи бывших.       От злости у Миджина готова была лопнуть венка на лбу. Что, блять, там такого секретного нарисовалось, коль возникла необходимость тащить мелкого к себе домой? Нельзя было тупо сообщить о нашедшемся Тэхёне в переписке? Логика никак не выстраивалась в контексте простого информативного общения. Да откуда там ей взяться, поскольку кроме картинок, как этот сраный недоухажёр-нищеброд начинает домогаться до Чинчи и целует его на измятой постели, в голову ничего не лезет. Впервые в жизни у Миджина взыграла необузданная ярая ревность, превращающаяся в непреодолимое желание убить обоих. А вдруг этот упырь под предлогом «я знаю, где Тэ» решил тупо заманить Чина к себе домой! Чинчи ЕГО, и только ЕГО! Никакие уродцы не способны сломать их будущую счастливую жизнь, строящуюся на сложнейшей схеме взаимопонимания. Хотя в свете последних событий старший сомневается, что очкарик воспринимает их отношения на полном серьёзе, оттого и играется с чувствами, будто кот с бабушкиным клубком.       Хватит!       Скатертью дорога и семейного счастья с этим опарышем Хонсэ! А Миджину необходимо переключиться на работу, чтобы не подорвать оголённые до предела нервы — нужно доделать проект для заказчика. Отвлечься. Наверное, стоит отпустить Чина… Дать ему свободу, которую он так рьяно пытается выгрызать зубами.       Ты свободен, малыш!       

***

      Чинчи с опаской входит уже в знакомый до боли подъезд, перекидывая рюкзачок с одного плеча на другое. Не то, чтобы сумка нужна в этом походе, но в ней лежат телефон и тяжёлые учебники. Тэхён рассказывал, что в местном райончике живут отпетые маргиналы, которым доебаться до чужаков — плёвое дело — три секунды и ты без денег в одной резинке от трусов. Если дело всё же дойдёт до рамсов, будет чем уебать по таблице Морделеева.       Кроссовки со скрипом поднимаются на нужный этаж и останавливаются у места назначения, касаясь чуть испачканной в пыли подошвой напольного коврика с многообещающей надписью — «Осторожно — очень милый хозяин!».       Палец давит на кнопку дверного звонка, а глаза почему-то сами собой косятся на соседнюю дверь Чоновской квартиры — да уж, были весёлые времена. Если честно, то этих самых приключений очкарику пиздецки не хватает. Интересно, а как там у Чонгука в армейке дела-делишки? Всех поди построил гопник недоделанный. Эхх, без него даже как-то скучновато — никто не пыхтит, не ругается, не нагибает — тоска зелёная. Да, он прессовал, только с его стороны это выглядело как-то привычно — по-свойски, что ли… Но сначала нужно разузнать по поводу местонахождения Кима. Сейчас это главная цель, по которой он сегодня здесь ошивается.       — Вау, какие гости, Чи-чи. Солнце, а я уж думал, ты не приедешь, — в дверном проёме появляется счастливое личико Хонсэ. На нём домашняя расхлябанная футболка с принтом какого-то киношного героя и тёмно-синие легинсы, явно большего размера. — Ты один? Без своего хера? — с любопытством выглядывая из-за двери. — Ой, прости, Хёна… — с колким подтекстом.       — Один, — поправляя очки. — Ещё раз назовёшь меня обезьянкой Чи-чи, и я тебе выцарапаю глаза, Хо-хо! — оскалившись в саркастичной лыбе, дробя имя по слогам.       — Всё-всё! Молчу-молчу! — парнишка оборонительно выставляет вперёд ладони. — Давай-давай, заходи… — отступает назад, облокачиваясь о зеркальный шкаф-купе прихожей. — Разувайся, надевай тапочки и проходи в гостинную. Разговор будет долгим-долгим…       — И не надо мне слова два раза повторять-повторять, — ироничным тоном. — Я с первого раза всё прекрасно понимаю-понимаю, — Чин аккуратно ставит кроссы у порога, и скоренько прячет маленькую дырку на большом пальце носка в мягкие серые тапки.       — Прости, я просто рад, что ты заглянул на огонёк, — парень опёрся рукой о косяк.       — А у тебя уютно, — умник с интересом разглядывает прелести местного, хорошо обжитого интерьера, трогая висящие на стенах веера и фигурки Будды. — Любишь японскую культуру?       — Не ожидал, что у парня-одиночки может быть чисто? — хмыкает гостеприимный хозяин. — А что касается японской культуры, то да, увлекаюсь немного. Я ведь наполовину японец. Мама у меня местная, а папа родом из Токио.       — Ничего себе! — удивлённо. — А я и не знал, что у тебя японские корни. Я думал, ты чистокровный кореец.       — Ты что-то имеешь против японцев? — Хонсэ устремляется в гостинную, падает на мягкий диван, подгибая одну ногу под себя.       — Ну хватит, а… Не надо из меня делать расиста, — Чин следует за ним: продолжает изучать глазами лаконичное, но достаточно аккуратное мужское логово, созданное с особым, национальным вкусом, — мне очень нравится Япония. Когда мне было лет семь, мы с родителями ездили смотреть на гору Фудзияма. Тогда я еще не понимал особенностей этой поездки, но теперь горю желанием ещё раз слетать туда… — большими пальцами рук тянет лямки своего заспинного рюкзака, стоя посреди гостинной. Идеальный порядок в квартире никак не сочетался с экспрессивной натурой её «причудливого» обитателя.       — Если не секрет, что бы ты еще хотел посмотреть в Японии? — Хонсэ покачивает ногой, буквально обсасывая взглядом немного растерянного гостя. — Какие места желал бы посетить?       — Храм Киёмидзу-дэра, — Чин, не снимая рюкзака скромно осаживается на краешек углового дивана. Видимо, с ношей за спиной чувствовал себя более уверенно. — Внутри храма есть свой водопад, который делится на три части. По легенде считается, что один водопад даёт здоровье, другой — любовь, третий — успех в учёбе.       — Хм, а я смотрю, ты глубок в познаниях японской культуры, Чи, — Хон облизывает нижнюю губу, ибо равнодушно смотреть на скромность немного взволнованного мальчишки получается с великим трудом. Милый такой. Глаз не оторвать. — А ещё, по легенде в синтоистской кумирне Дзисю-дзиндзя расположены два камня любви. Между ними нужно пройти с закрытыми глазами, тогда повезёт в делах сердечных. Но тебе это не грозит. Я так понимаю, у тебя на любовном фронте всё тип-топ, — сдёргивает салфетку с маленького столика, приоткрывая настоящую поляну с вином, фруктами и аппетитным кимпабом. Щёлкает зажигалкой, прикасаясь пляшущим огоньком к кончику ароматизированной палочки, дабы создать более расслабленную атмосферу.       — Стесняюсь спросить, а в честь чего такой контр-аперитив? — Чинчи безвыходно расстаётся со своим рюкзаком, отставляя его в сторону и традиционно поправляет очки. — За чей счёт фуршет?       — Это, чтобы снивелировать наше культурное общение, сяо-Чин, — складывает ладони вместе и делает традиционный японский поклон. — Чего напрягся-то… Будь, как дома, японовед.       — А ничего, что время полдень? — хорохорится, настороженно пялясь на внушительный стол, а следом на свои наручные часы. — И потом, ты мне обещал рассказать про Тэхёна. Если хочешь, то пей один. Я не буду. Слушаю тебя и внимаю.       — Чи, да ладно тебе паясничать, — с заметным волнением Хонсэ небрежно проводит рукой по своим волосам: боится лишнего ляпнуть, чтобы не скомпрометировать штыки со стороны импульсивного гостя. Хочется, чтобы он задержался подольше. Хочется узнать его поближе. Намного ближе, чем когда-либо. — Ты сердишься на меня из-за прошлого раза? Ну прости, я тогда в отеле сильно налажал — переволновался. Очень сильно переволновался. Если честно, я вообще в делах любовных, особенно с парнями… — делая глубокий вдох через нос, — профан полный.       — Хонсэ, если я тебе раз подрочил, это не значит, что мы с тобой должны быть парой. Было и было. Давай забудем, ок? Считай это разовым челленджем «кулачок помощи», — умник встаёт и направляется к выходу, подцепляя рукой лямку стоящего возле дивана рюкзака. — Извини, я, н-наверное, пойду. Зря только пёрся через весь город.       — Погоди, Чин! — парень резко вскакивает и хватает его за запястье, притягивая к себе. Но старается сохранять дистанцию, чтобы не казаться в его глазах сверх наглой липучкой. — Признайся… ведь ты же не любишь своего Куджина… или как его там…       — Миджина, — отводит сверкнувший взгляд в сторону, дабы укрыться от пронзительных чёрных ястребиных глаз.       — Похрен.       — Откуда тебе знать, люблю или нет? — очкарик хмурится, дёргает руку в попытках высвободиться из оков, но тот упорно не желает его отпускать. Пальцы на запястье сжимаются сильнее. — Может, и люблю.       — Ты же врёшь! — настаивает Хон, позволив немного сократить расстояние между телами. Совсем немного. Пару-тройку сантиметров, но этого вполне хватает, чтобы в зрачках Шима пробежались маленькие искорки растерянности и волнения. — Вижу, что врёшь. Твои глаза тебя выдают. А они у тебя очень красивые. Главное, всегда честные. И твои руки очень… — прислоняет тонкие пальцы умника к своим губам, нежно целует, — горячие.       Чинчи громко сглатывает. Так громко, что звук казался единственным раздражителем в тихой гостинной. Ничего не существовало кроме этого маленького, но пробирающего до дрожи поцелуя, окутанного благовониями тлеющей ароматизированной палочки. Голову немного кружит: легкая эйфория обволакивает — пьянит. И почему-то сердце ведёт себя не очень спокойно — тук-тук… тук-тук… — срывается и мрёт на доли секунды. Странное ощущение. Да что же такое происходит!       Ведь когда-то мини-профессор реально втрескался в Хона до полной потери самообладания. Думал, трахнет его в хате Чонгука при Тэхёне. И запах от него исходил всё такой же… сладковато-горький с примесью цитрусовой нотки, но ненавязчивый. Приятный. Успокаивающий. Губы немного стали пересыхать от крепких прикосновений. Блин… Только бы снова не потерять контроль и не сорваться. Он же с Миджином мутит! Или уже нет? Но Чинчи одно знает точно — он правильно поступил, что поехал один. Не хотелось, чтобы тут столкнулись две бушующие стихии, разнеся квартиру в хлам. Хотя факт двойного ухаживания немного прибавляет самоуверенности.       — Так ты мне расскажешь про Тэхёна? — снова сглатывает, немного запинаясь о слова. — Т-ты же м-меня за этим п-позвал? — тихо мямлит Чинчи, через силу выдёргивая свою руку из цепкого захвата. — Пожалуйста, если что-то знаешь, не молчи. Мы места себе не находим. Я уже неделю не сплю.       — А чё рассказывать-то… — Хонсэ нехотя выпускает чужое запястье, и падает обратно на своё заветное место: по комнате разносится громкий звук открывающейся бутылки. — Твой кент Тэ-Тэ уже неделю тут обитает.       — Как здесь?! У тебя, что ли?! — глаза Чина мгновенно округляются и становятся больше очков. — С тобой обитает?!       — Не-не-не, я с ним точно не уживусь, — Хон лыбится, поднося горлышко сосуда к первому пузатому бокалу на короткой ножке. — В соседней квартире, — кивает в сторону стены.       — В какой соседней… Стоп! — Чин охуевше оседает на диван. Кажется, процессор в башке вот-вот задымится от влетевшей в него сумбурной информации. — В квартире Чонгука?!       — Именно! — тыкая пальцем в воздух. — Теперь уж, как целую неделю, он мой сосед.       — Погоди, а какого лешего он тут забыл? Чонгук же в армии, — трясёт головой от непринятия странных, и совершенно противоречивых слов.       — А это тебе лучше у него спросить, мой дорогой Чинчи. Только Кима нет дома. Он с раннего утра куда-то сбрызнул. Если хочешь, можешь подождать. Я не против.       — Естественно подожду! — рюкзак с грохотом улетает в угол. Ладони сжимаются в кулаки, заставив пальцы воспроизвести глухой противный хруст. — Теперь-то я точно никуда не уйду, пока не посмотрю в его бесстыжие глаза.       — Я тебе больше скажу, — Хонсэ дотягивается до второго бокала, наполняя пространство лёгким ароматом спелых ягод, — он тут не один, а с каким-то парнем ошивается. Я бы даже сказал — с мужчиной. Солидным. Лет тридцати. Может, чуть младше. Они постоянно что-то таскают в сумках, в пакетах. Я особо не вдавался в подробности. Не моё дело.       — Вот это новости! — Чин даже не дожидается тоста, нахлобучивает полный бокал, громко отрыгивает и задумчиво стукает донышком стеклотары о стол. — Бред какой-то… Наш Тэ живёт с парнем в Чонгуковской хате?! — на полушёпоте. — Абалдеееть! Это что же получается… — умник вновь двигает очечи к переносице. — Спровадил Чона в армейку, а сам на чужую «лейку»?!       — Прости, но этого я не могу знать, солнце, — Хонсэ делает несколько больших глотков и ставит фужер, наливая по второму кругу. — Я редко дома бываю. Работа. Видел пару раз Кима. Он поздоровался со мной возле подъезда, улыбнулся, сел в машину к этому незнакомцу и они просто уехали. Кстати говоря, я каждый вечер вижу тачку на нашей парковке. Но не стал его расспрашивать по этому поводу. Говорю же, не моё дело.       — Вот сучонок! — Чин буквально взрывается петардой, лицо наливается багряным колером возмущения. — Мы, понимаете ли, сыску убились, обкатывая все закоулки: больницы, морги, клубы… а он тут, значит, шуры-муры крутит с каким-то мужиком?! — руки вентиляторами размахивают на всю гостинную. Голос в гневной привычке становится писклявее. — Я его пришибу. Сволочь! Он даже не представляет, ЧТО я пережил за эти последние дни. Я не спал из-за него! Есть не мог! Я на молекулы его разберу! На кварки расплавлю!       — Солнце успокойся… Не кипятись. На вот, выпей, — Хонсэ протягивает Чину наполненный бокал. — Через пару часов, думаю, он явится. Вот тогда всё ему и скажешь.       — Нее! — иронично лыбится очкарик, одной рукой нервозно хватая бокал, а пальцем второй на вытянутой угрожающе покачивает из стороны в сторону. — Я ему по башке настучу. Причём ногами. Больно настучу. Это ж каким надо быть гадом, чтобы меня не предупредить, — вино вливается внутрь с ощутимыми бульками.       — О чём предупредить — что у него новый роман? — усмехается Хон, закидывая в рот несколько виноградин. — Тэхён тебя всегда предупреждает, когда с кем-то трахается?       — Причём тут это, — с восклицанием. — Мне плевать, с кем он трахтибидохается. (Хотя Чина сильно зацепила новость о том, что Тэ мутит с кем-то еще. Он уже привык к тому, что рядом с ним Чонгук, который в последнее время вызывал особые дружественные симпатии). Он же мог элементарно сказать мне о месте своего нахождения, чтобы исключить распиздос моей расшатанной нервной системы.       — Если не сказал, значит, посчитал не уместным, — Хонсэ доливает обоим вино. — Выпей лучше и успокойся.       — И кто он после всего этого?! — Чини плюхается на диван, пододвигается ближе к столику, снова хватает бокал и нахлобучивает его практически залпом. — Друг, называется… Я ничего от него не утаиваю, а он… Изделие он резиновое с поперечной прошивкой!       — Это как?       — Гандон он штопанный, вот как! — на эмоциях выпаливает умник.       — Солнце, ну ты чего рубишь с плеча, — Хонсэ усаживается к очкарику плечом в плечо и закидывает руку на его шею, притягивая поплотнее к себе. — Думаю, придёт время, он сам тебе всё расскажет.       — Да пошли все нахер! — Чин обиженно надувает щёки, скрещивает на груди руки и по-черепашьи втягивает в туловище голову. — Я устал. Очень устал. Вокруг одни вруши. Никому доверять нельзя. Чем я это заслужил? — изрядно захмелевшего мальчишку понесло на горестные откровения. Даже скупая слезинка царапнула по его щеке. Нос стал громко шмыгать.       — Почему сразу вруши? — легонько теребит его по волосам, пытаясь немного успокоить.       — Да потому что все врут! — Чин хищно стрельнул в глаза напротив. — И Тэхён врёт. И Миджин мне врёт. Все.       — Оппачки! — бровь на излом ползёт вверх. — А можно с этого места немного поподробней, солнце? — красное винцо незамедлительно льется в фужер, зажатый в Чиновской руке. — С чего ты решил, что твой бойфренд тебе врёт. Вы же вроде с ним вместе.       — Вот именно, вроде бы… — безвольно кивает, еле удерживая отяжелевшую от хмеля голову. — Я случайно наткнулся на фотки у него в компе, где он с какими-то парнями обнимается. Полуголые. Счастливые. А там подпись — «Мой любимый Ко…». Ну ясно же, что написано «Кооотик» — брезгливо кривя губами. — Там котик. А я тогда кто? Лоток от кота, в который можно ссать любую легенду? — громко отпивает из бокала. — И Тэхён туда же. Пиздаболом подписался.       — Но ведь я же тебе не вру, Чи, — Хонсэ проводит языком по кромке верхних зубов, наблюдая за немного заторможенными движениями взвинченного и по-прежнему милашного гостя. — И никогда не врал.       Ды-а?! Серьёзно?! — на губах саркастичный оскал, брови подлетают вверх. — И ты пиздабол, каких поискать.       — Не понял, когда я им стал? — краткий хохот хозяина заполняет лаконичную гостинную звонкой трелью. — Ну-ка… Ну-ка… Жажду подробностей, — чутка отсаживается.       — Ты же утаил от меня, кем работаешь. Что ж там за работа такая, если о ней нельзя рассказывать? В порнухе снимаешься? Или в проституты заделался? — Чина, кажется, понесло.       Пить ему категорически нельзя.       — Пиздец, я щас умру от смеха! — Хонсэ держится за живот, сгибаясь пополам. — Да какой с меня порноактёр. Я в мужской раздевалке-то стесняюсь обнажаться. А проститут — это, конечно, что-то новенькое. Ну ты и фантазёрище!       — А кто ты? — очкарик пытливо фокусирует зрение на раскрасневшемся от истерического смеха лице Хона.       — Солнце, ты как вообще до этого додумался. Ой, не могу-у-у, — вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Моя работа связана с информационной безопасностью. Проще говоря, я прохожу стажировку в одной государственной организации, отвечающей за вооружение Южной Кореи. А также в мои обязанности входит сохранность базы данных всех призывников, понял теперь? Что-то вроде системного администратора.       — Ты серьёзно? И ты думаешь, я поверю в эту ахинею? — Чин впадает в ступор, вытягиваясь в струну. Нагнетённые фантазии никак не сопоставимы с вышесказанным Хонсэ. И тем более, с его смазливым личиком. — А чего мелочиться… Почему сразу не пилот коммерческого самолёта?! Или нет… космического корабля, во! Так более правдоподобно звучит. Ты такой же пиздабол, как и все остальные!       — Значит, не веришь.       — Нет! — вспыльчиво.       — Ладно, придётся приоткрыть завесу тайны, — парнишка отставляет бокал на стол, вскакивает со своего места, некоторое время копошится в серванте и протягивает взведённому до крайности Чинчи красную корочку. — Вот, сам смотри.       Очкарик притупленно пялится в маленькую цветную фотографию, молчаливо шевелит губами, пытаясь прочитать написанное: «Хонсэ Пинь-Ян — администратор-стажёр по безопасности компьютерных систем военного штаба Южно-Корейской Народной республики».       — Теперь убедился?       Сказать, что очкарик в шоках, значит, ничего не сказать. Судя по его вытягивающемуся лицу и сдвинутым бровям, он явно ошеломлён прочитанным — гнев сменяется на милость, глаза внимательно изучают содержимое документа. Через минуту удостоверение возвращается обратно парню.       — А чего ты тогда молчал.       — Солнце, пойми, только за то, что я тебе это сейчас рассказал, меня могут расстрелять, — кладёт книжку обратно в шкаф, тихо щёлкая дверцей. — Это закрытая информация. К тому же, у меня двоюродный дядя полковник. Вот он меня туда и пристроил на стажировку, хотя в такие ведомства можно только с двадцати пяти лет. А мне только девятнадцать исполнится через пару месяцев. Связи делают своё дело. В любом случае, мы — безопасники не должны о себе ничего разглашать. Иначе — тюрьма. Таковы правила. Теперь ты всё знаешь.       — Я — могила, Хон! — Чинчи пальцами изображает на губах закрывающийся замочек. Заливается краской от того, что необоснованно оскорбил ни в чём неповинного человека. — Прости меня долбоёба, — бурчит куда-то в пол и теребит опустошённый бокал в своих подрагивающих руках. Понапридумывал себе, хрен знает, чего. Стыд болезненно сдавливает голову, тонкие пальцы нервно чешут затылок, лохматя густые волосы.       — Да всё нормально, — Хонсэ присаживается рядом, обнимая умника за плечи и чуточку притягивает к себе. Голова Чина запрокидывается и ложится на чужое плечо. Полегчало. Совсем немного. — Чин, не заморачивайся. Говорю же, всё норм. И, кстати… — зарываясь пятернёй в густые пряди профессора. — Открою тебе еще один маленький секрет. Мне тогда — в отеле — охуенно понравилось. Признаюсь честно, потом часто вспоминал твою руку: мягкую, тёплую, нежную. Ты классный, Чини. Просто не знаешь об этом.       — Правда? — Шим опьяневше косится на парнишку, приподнимая брови, и поправляя опавшую на глаза длинную чёлку. — Тебе правда понравилось?       — Очень… И ты мне очень нравишься, Чини.       Перед залитыми профессорскими зенками всплыли картинки их первой встречи, когда у него едва не потекла крыша только от вида этого нагловато-харизматичного юноши в кожаной куртке. Со временем немного забылось, а сейчас словно со дна глубокого моря спокойствия подняли ил воспоминаний, взбаламутив воду прошлого — накатило. Чинчи не в силах оторвать взгляд от немного надломленной линии губ напротив, похожих на спелые вишенки в осеннем саду. Веки сами собой прикрываются, когда эти самые вишенки касаются его губ и чужой язык с приятным сладковато-винным привкусом протискивается сквозь зубы. Пальцы Хона всё сильнее сжимают густые волосы на затылке захмелевшего парня, боясь разорвать столь долгожданный, влажный поцелуй — в глазах мутнеет. Сердце начинает бешено проситься наружу отбивая морзянку о рёбра и одежду — жарко. Обоим становится жарко.       — Чинчи, останься сегодня у меня, пожалуйста, — рвано дышит, обхватывая вспотевшими ладонями розоватые щёки, снившиеся ему практически каждую ночь. Как и его миниатюрные руки, умеющие вытворять фантастические вещи. Соприкосновения губ становится более раскрепощённым, развязным, мокрым… даже стало саднить от взаимных неконтролируемых укусов. — Я хочу, чтобы ты остался.       — Мне кажется, ты поторопился с предложением, — ехидные ямочки на лице Шима заметно углубились, глазёнки сузились до маленких щёлочек. — Я пока не готов тебе ответить согласием.       — А когда будешь готов? — Хонсэ зарывается носом в волосы парня, закрывая глаза. Как же он вкусно пахнет. Ничего с собой не может поделать, положа руку на колено Чинчи, и сжимая его. Ползёт ею выше, уже чувствуя бедро. И волнительно втягивает воздух ноздрями, когда пальцы достигают того самого запретного участка, ощутив тугой бугорок под тканью джинс и небольшой ответный толчок на прикосновения. Очкарик сильно возбуждён.       — Соглашайся, солнце.       — Н-нет… Прости. Не могу. — Шим внезапно отталкивает от себя Хона, пытается встать, но ноги ватные. Не слушаются. Чутка перебрал с винцом. А для не пьющего добра-молодца принятая доза оказалась вполне внушительной. Пошатнувшись, и пытаясь ухватиться за воздух руками, Чинчи теряет равновесие и падает взад себя, прилипая пятой точкой к обшивке дивана.       — Вот видишь, ты и сам не хочешь уходить, — чтобы исключить попытки бегства пьяненького умника, Хон перекидывает одну ногу и усаживается к нему на бёдра, пригвождая к дивану. Руки крепкими оковами стискивают худенькие плечи. Благо широкие легинсы тщательно скрывают тугую эрекцию под собой, поскольку член нетерпеливо пульсировал в нижнем белье. Хонсэ больше не в силах держать себя в рамках разумного: алкоголь и сильное возбуждение смешиваются во единое целое, генерируя непосильную дрожь внутри каждого мышечного волокна. — Может нам стоит начать всё заново? С маленьких шажочков…       — У мня же… Ик… парень есь… Ик… — под натиском алкогольной эйфории Чин смотрит в красивое личико, сцепляя руки в замок за чужой спиной. В отголосках сознания понимает, что он сильно пьян и не должен поддаваться старым болючим ранам вожделения. Но как, сука, это сделать, если на тебе восседает такой классный чел и кусает себе губы; как совладать с тяготением к тому, кого он сильно желал однажды. А может, и сейчас не против начать всё с самого начала. Внутри безостановочно покачивались две чаши весов, делая выбор между двумя огнями. Пальцы сами собой пробираются под хозяйскую домашнюю футболку, стискивая на боках нежную гладкую кожу.       — Х-нсэ… Ик… Я не мгу! — голова утыкается в чужую грудь.       — Боишься, что твой Куджин узнает? — гладит его по волосам, старательно укладывая растрепавшиеся локоны.       — Мжин… Ик… он. Его имя… Ик… Мммжин, — вяло поднимает глаза, безотрывно пялясь на алые губки, так красиво смачивающиеся появляющимся меж ними языком. — Есиский гусь, Ик… Смею пердположить, что ты писально меня напоил, чтобы со мной персепать! — немного развязно хихикает и кладёт ладони на раздвинутые бёдра Хона. Нос утыкается в ложбинку ключицы. — Это всё неправильно. Я понимаю, что всё неправильно, но ты такой клааассныыый! — раскатисто и с хрипотцой.              — Солнце, а что нам мешает? — оставляет влажный след от кратких частых поцелуев на тонкой шее Шима. Сладковатый запах его духов пробирается в самые глубины подсознания, действуя словно афродизиак. Терпение на пределе. Только бы не потерять контроль и не изнасиловать парня. — Может, нам стоит начать всё с самого начала? Если ты сам этого захочешь.       — А я тебе правда нравлюсь? — Чинчи на секунду поднимает голову, изнемождённо смотрит в чужие горящие глаза и морщит нос, собирая в кучу двоившееся изображение. Пальцы стискивают ткань на бёдрах Хона, отчего он чуть дёргает тазом от приятных ощущений: организм один большой оголённый нерв. — Ток честно.       — Очень! — перевозбужденно выдыхает Хонсэ в тонкую шею. Чувствует, как нижнее бельё всё больше и больше пропитывается густой смазкой, а у основания члена начинает болезненно потягивать. Как же, блять, дожить до главного момента, чтобы не обкончаться раньше времени!       — Тогда, пос… пос… посэлуй мня… Ик…

***

      Сколько точно прошло времени: час, три, десять… А может, минули сутки — Чинчи не имел понятия. Немного оправившись от липкого сна он понял, что лежал на широкой постели, ощущая всем телом приятный холодок фонтанирующий откуда-то сверху — над головой работал кондиционер. Голова сама не своя — не голова, а инородное тело с другой планеты. По ощущениям ему по черепу лупила битами бейсбольная команда. Во рту не просто насрали кошки, а опорожнился весь ебучий зоопарк, включая его работников и посетителей.       С превеликим трудом профессор расклеил отёкшие веки, узрев перед собой тусклый свет ночника в красном абажуре, выполненный в японском стиле. Комната явно чужая, поскольку ничего из предметов не показалось знакомым.       — Етитский гусь, как же плохо! — хрипит.        Потирает пальцами виски, жмурясь от сверлящей боли. Проще сдохнуть, нежели вынести адские муки постпохмельного отходняка, разрывающего кочан на несколько частей — подташнивает. И зачем он только пил это блядское вино? Невыносимо хочется в туалет, но оторваться от постели сейчас казалось просто невыполнимым заданием. Парень просовывает руку под одеяло и похмелье как-то не особо кажется проблематичным по сравнению с тем, что его ладонь отчётливо ощущает собственное голое тело — утыкается в стоячий пенис.       — Не понял?! Чё за… — заглядывая под одеяло. — Какого хера!       — О, ты уже проснулся? — дверь в комнату открылась. На пороге появился Хонсэ, завёрнутый в домашний тёмно-бордовый халат. В руке стакан с шипучей бурдомагой спасения умирающих. И улыбка такая довольная-довольная, словно он победил в национальной лотерее. — Как спалось на новом месте?       — Я у тебя дома, что ли? — опираясь на локти, Чин хмуро оглядывается по сторонам, пытается встать, а самого терзают смутные сомнения по поводу наготы. Напрягает полуживые извилины, вспоминая последние мгновения перед отключкой — ничего. Пусто. Мрак кромешный. Память стёрта. Мысленно переключает внимание на собственный зад: «вроде не болит, значит, всё еще девственник. И это радует». — А сколько времени?       — Время шесть тридцать утра. Но ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя будить, — Хон присаживается рядом, протягивая стакан с лекарством. — На, поправься. Это аспирин и кое-какие японские травки. Через минут десять полегчает.       — Как шесть утра?! Получается, я у тебя заночевал? — у Чина подгорела задница в некоторых местах, ибо он только что провёл ночь в чужой квартире. Это ж каким надо быть ханжой, чтобы вот так… в первый раз приехать в гости, позорно нажраться и наглым образом отрубиться на хозяйской постели. Миджин! Тот, наверное, потерял его и волнуется. Хотя… нет. Пусть поволнуется. Ему, значит, можно спать с другими парнями, а Чину нет? Нихуя подобного…       Зуб за зуб!       — Судя по тому, что я остался у тебя на ночь, лежу на твоей кровати и на мне из одежды только очки, то смею предположить — у нас с тобой… — умник пытается удержать трясущимися руками тару с шипящей водой. Краешек стакана постукивает о кромки зубов.       — Ты имеешь в виду, был ли у нас секс? — прыскает в сторону.       — Угу, — сквозь глотки.       — Не волнуйся, Чини, у нас ничего не было. Могло получиться, но не было, — Хонсэ поправляет халат, закидывая ногу на ногу. — На поцелуях всё закончилось. И если тебе станет легче, то я спал в гостинной.              — Мы целовались?! Серьёзно?! — давится жидкостью Шим. — Охуеть, я вообще ничего не помню.       — О-о, заечка… — вытягивает Хон, закатывая глаза под потолок и туда же вскидывая ладони. — Ты был просто ошеломителен. Сначала пытался выскочить на улицу в поисках справедливости мира. Кричал, что Тэ тебе больше не друг, и что завтра же отправишься в военкомат проситься в часть, где служит Чонгук.       — З-зачем? — быстро моргает, давясь очередным глотком.       — Чтобы помочь ему сбежать и вразумить Тэхёна. Хотел даже морду набить тому мужчине. К счастью, они так и не появились дома. Кое-как тебя удержал. Ты маленький, а сильный, оказывается.       — Вот я еблодронище! — шлёпает себя по лбу ладонью и протягивает стакан обратно парню. — Алкоголь явно не мой конёк.       — Потом ты плакал у меня на плече, признаваясь мне в любви и жалуясь на своего бойфренда. Потом благополучно оставил всё выпитое на нашей с тобой одежде, блеванув от души… и отключился. В итоге я тебя раздел, уж прости за некую наглость — отнёс в комнату, включил кондёр и забросил твою одежду в стирку. И свою тоже, кста. На этом всё. Спектакль окончен. Занавес.       — Господи, вот это меня накрыло! — падает взад себя, вминаясь в подушку. — Стыдно как… Я ж вообще не пью. Мне противопоказан алкоголь. Боже… как же хреново!       — Боишься, что скажет твой парень, да? — Хонсэ падает рядом на бок и подпирает голову рукой. — Приревнует ко мне. Устроит семейные разборки.       — Да мне всё равно. Я не его личная вещь, а вполне свободный человек! Всё, что я сейчас хочу — так это принять холодный душ. Можно? — стрельнув не проспавшимися бусинами.       — Он в твоём полном распоряжении. Чистые полотенца в шкафу на верхней полке.       — В таком случае, ты не мог бы отвернуться или закрыть глаза? — несостоявшийся миротворец косится на хозяина спальни. — Я как-то стесняюсь шлындать в таком виде у тебя по квартире. Или дай хотя бы во что-нибудь завернуться.       — Ну надо же… — хмыкает Хонсэ, вскакивая с постели. — Застеснялся он. Тебя не поймёшь: то в любви признаёшься, то взадпятки. Странный ты всё-таки чел.       — Какой есть, — профессор недовольно бурчит спуская ноги на пол, и поплотнее заворачиваясь в одеяло. Немного пошатнувшись от лёгкого головокружения, ему с трудом удаётся устоять на своих двоих. — Во меня штырит… Етитский гусь! Мне срочно нужно под холодную воду, иначе мой вестибулярный аппарат отказывается функционировать на сто процентов. Максимум на сорок шесть.       — Может, мне сходить в душ с тобой? — хозяйский взор прилипчиво следит за движением причудливого и немного неуклюжего приведения с тонкими ножками, торчащими из-под краешка постельного элемента. — Вдруг моя помощь понадобиться.       — Извини, но нет, — Шим икает и отрицательно машет рукой возле уха. — К твоему сведению, я всего лишь отравился продуктами распада алкоголя, а не лишился конечностей. Так что, справлюсь как-нибудь сам, — неуверенно топает к двери.       — Сам? — подтрунивает, натягивая лисью ухмылку.       — Вот ты щас вообще не о том подумал, — обернувшись, поправляя очки. — И прекрати строить глазки. Не проймёшь.       — А вчера ты был более сговорчив. Даже призывался в любви, — наклонив голову набок.       — Боже… — понижая голос, и раздражённо качая больной головой. — Вчера я был просто пьян. И не отдавал отчёт своим глупым действиям.       Чинчи откровенно врал своему «Я». Ему нравился этот чертовки настойчивый, чрезмерно красивый парень, но не мог перебороть собственную гордость, стараясь держаться в рамках приличия. Наверное, всё же испытывал к Хонсэ тёплые трепетные чувства, если позволил себя поцеловать. Нет неправильно… Он не прочь оказаться с ним в одной постели. Может, стоит дать ему второй шанс? Или нет? Как же разобраться в себе, когда давит столько противоречий?! Впервые за всё время аналитический профессорский склад ума дал фатальный сбой. А чтобы не было никому обидно, нужно просто отказаться ото всех и сразу. И дёрнул же чёрт его переться через весь город. И Тэхёна не встретил, и нагрешил дальше некуда.       — Ну чем твой Миджин лучше, чем я, а, Чини? — начал давить на больное Хон. — Что в нём такого особенного, чего нет во мне? Аа, понятно… он тебя тупо купил, — усаживается на рабочий стол комнаты, обхватывая руками края по обе стороны бёдер. — А ты мне нравишься по-настоящему. Да, у меня нет столько денег, но разве отношения строятся на бабках?       — Хонсэ, давай только без лишний драматургии! Бабки тут не причём, — безнадёжно выдувая воздух сквозь раздутые щёки. — У меня нет никакого желания сейчас выяснять отношения. Я очень устал.       — Значит, ты всё еще на меня злишься. Я говорил, и сейчас скажу: просто очень переволновался в тот раз, ведь ты у меня первый парень, правда, — Пинь-Ян спрыгивает со стола, подходит к очкарику и прикладывает свои горячие руки к бледноватым щекам, которые тут же окрашиваются в розоватый оттенок. — Не доверяешь мне, да? Я же чувствую, что не доверяешь. Но я точно знаю, что нравлюсь тебе, и ты мне нравишься. Тогда что нас держит? Скажи…       — Ладно, хорошо, если ты такой настойчивый… — Шим злобно тянет за пояс халата стоящего перед ним парня и он раскрывается, обнажая стройное тело с мелкими прожилками вен на боках. Гладкий член Пинь-Яна плотно прижат к животу, а на кончике раскрытой бордовой головки поблёскивает маленькая капля. — Зачем долгие прелюдии, ведь правда? Давай сразу к делу, чтобы не тратить наше драгоценное время,.       Чинчи долго не думая, обворачивает ладонью пенис Хонсэ и начинает мастурбировать с скоростью бешенной швейной машинки, отчего сам Хон не успевает толком опомниться. Как-то всё совсем неожиданно. В голове мутнеет.       — П-погоди, Чи… не так быстро, — постанывает, путается в словах, глаза подневольно закатываются, а тело обдаёт жаром шальной эйфории. — Пожалуйста, помедленней! О, боже! — пятится назад, опираясь руками о край рабочего стола. — Чинчи… остановись!       — Зачем останавливаться? — большим пальцем трёт уздечку, чувствуя как член каменеет за секунды. — Ты же сам этого хочешь.       — Да хочу, но не таким образом, — втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы, не в силах сдерживать прилива сладкого прибоя эякуляции. Издержки вчерашнего возбуждения и слишком интенсивное движение руки очкарика мгновенно доводят до оргазма. — Чини… Чини… — хватает его за запястье, стараясь затормозить на пороге, но не успевает — разряжается себе на живот, и в сжатый кулак профессора. Белое семя пошло хлюпает в руке.       — Ну ты и бешенный, я скажу! — Хонсэ загнанно дышит, смачивая пересохшие губы.       — Какой есть, — вытирает залитую спермой ладонь о хозяйское одеяло, с которым уже успел подружиться. — Считай, это тебе мой подарок на предстоящее день рождение. Надеюсь, ты доволен? Теперь-то я могу заняться утренними процедурами? — сарказм хлещет из ушей. А у самого член стоит, как голодная проститутка на трассе во время кризиса.       — Пока нет.       — Что, значит, «пока нет»? — оборачивается, смотрит непонимающе. — На большее можешь даже не расс…       Шим не успевает договорить, как Хонсэ сгребает его в охапку вместе с одеялом и просто валит на кровать под громкую матерщину, оскорбления и шлепки ладоней по спине «захватчика». В глубине души Чини представлял, чтобы произошло всё именно так, как сейчас — немного грубо, «с приветом», настойчиво. Но его гаденькая натура никогда не станет признавать очевидного, ибо умник привык идти вопреки собственным желаниям. В этом комплексе фобий с Тэхёном они очень похожи.

***

      — Прежде чем засовывать палец в чьё-то аналио, убедись, что у тебя подстрижены ногти! Это тебе мой бесплатный совет! — Чинчи болезненно шипит, лёжа на кровати рядом с покуривающим Хонсэ. Белый дымок тягуче вьётся к потолку. — Теперь задница горит. Ай! Если взялся, то ебись… не умеешь — не берись!       — Прости, я не удержался, — довольно смотрит на Шима, и снова затягивается сигаретой, выпуская полупрозрачное колечко. — Ты так офигенно стонешь, как девчонка — крыша слетает напрочь. Я три раза кончил.       — Пфф, слабак! — закатывая глаза, и вытирая салфеткой оставленные липкие следы со своего живота. — Я пять.       — Ну, в таком случае, может стоит сравнять счёт? — лыбится, вдавливая окурок в пепельницу, а сам наблюдает за тщательными стараниями Чина избавиться от белых пятен. — У меня есть смазка и, если надо, презервативы.       — Думаю, на этом достаточно! — Шим отшвыривает салфетку на пол. Перекидывает ногу через Хона, пытаясь наконец-то добраться до душевой, но тут же оказывается придавлен задницей к чужим бёдрам. Руки по инерции упираются в грудь лежащего под ним парня:       — Сказал же… Хватит! Оральный секс — тоже секс. Скажи спасибо, что я на это согласился. Блин… — морщится, переминая губы, — у тебя слишком густая сперма. У меня теперь рот вяжет. Надо срочно почистить зубы.       — А у тебя сперма немного сластит, — зазывно облизывайся и причмокивая. — Солнце, тебе разве не понравилось? Я старался… — гладит по худощавым бёдрам, касаясь подушечками пальцев свисающих яичек.       — Понравилось-понравилось, — с наигранным равнодушием, а у самого член начал снова подпрыгивать и наливаться жизненной энергией. До сегодняшнего дня умник даже не догадывался, что Хонсэ умеет виртуозно владеть языком. Минет — отпадный. Просто срыв башки. А точно ли он работает в госструктуре? Или Чинчи чего-то не знает об этом юноше?       — Если понравилось, тогда я готов стать твоим путеводителем в мир удовольствия… — придвигает очкарика ближе, пока сочащийся пенис не оказывается меж его ягодиц. — Я хочу тебя, солнце. Моё предложение по поводу смазки всё еще в силе, — легонько толкается вверх, заставив Шима вожделенно задышать и прикрыть глаза.       Чин подобного не позволял даже Миджину. Но сегодня внутри что-то сдвинулось с мёртвой точки: чувствуя упругую, красивую, ровную плоть не менее красивого парня, словно впал в экстазное оцепенение… проваливался в глубины тёмной стороны сознания — не мог сказать «нет» и не хватало мужества сказать «да». Гордость не позволит сделать шаг навстречу взрослому желанию и вслух произнести: «Я хочу, чтобы ты меня трахнул, Хонсэ!». У него ведь не разу не было анального секса в качестве пассива, о котором красочно расписал ему Тэхён, повествуя про улётно-страстную ночь с Чонгуком. Хотелось попробовать, но пока он не готов к такому серьёзному шагу.       — Солнце, я буду очень аккуратен, — парень тянется до прикроватной тумбы, вытаскивая оттуда тюбик с лубрикантом.       — Сказал же, достаточно! — Чинчи встряхивает головой и словно приходит в себя. — Прости, я могу выполнить то, что ты хочешь. — Покидает постель, направляясь в сторону двери. — И это в последний раз, понятно? А теперь можно, я помоюсь? Мне надо домой. К экзаменам готовиться.       — Вы с Тэхёном оба двинутые, — нераспакованный тюбик с обидой летит в сторону. — Все ботаны такие шизанутые?       — Блять, хорошо, что напомнил, — шлёпает себя по лбу и тут же щериться от головной боли. — Я из-за тебя совсем забыл о главной цели визита. Тэхён-то появлялся? Мне был нужен ОН.       В ответ Хонсэ лишь помотал головой.       Но он соврал Чину, что Тэ нет дома. На то были веские причины. Он и сейчас находится в нескольких метрах от них — через стенку. Совсем рядом. Остаётся всего лишь постучать в дверь. Только Ким не откроет… И навряд ли станет с кем-либо разговаривать.       После того, как Шим оставил всё выпитое вино на одежде обоих и ушёл в аут повиснув на руках, Хон выходил на улицу покурить, чтобы немного освежить голову в кружеве ночного прохладного воздуха. Он редко прибегал к сигаретам, но в этот раз хотелось сделать хотя бы пару-тройку затяжек для успокоения — романтический вечер полетел коту под хвост.       От любования тихим двориком парня отвлёк шум подъезжающей машины на стоянку. Хонсэ уже заведомо узнал звук тормозов, так как он значительно отличался от звука соседских авто — более резкий. Через пару минут послышалось эхо закрывающихся дверей, отголосок включившейся сигнашки и в свете уличного фонаря появились двое — Тэхён с большим чемоданом в руках и тот самый высокий мужчина в плаще.       — Привет, Тэ! — Хон тушит сигарету под подошвой домашних тапочек, буквально размазывая до состояния трухи.       — Какие-то проблемы?! — пробасил парень в чёрном плаще, вклинившись между… явно пытался вступиться за Тэхёна.       — Нет-нет, всё в порядке. Он свой, — Ким выставляет ладонь. — Это наш сосед слева Хонсэ. Иди, я сейчас, — обращается к незнакомцу и тот кивая, послушно исчезает за входной дверью подъезда. — Ты что-то хотел?       — Хороший у тебя секьюрити, — хмыкает. — Или бойфренд?       — Это тебя не касается! — агрится. — Что хотел? Только быстро.       — Тут такое дело… Чинчи у меня дома сейчас, — глядя себе под ноги, неуверенно продолжая добивать ногой остатки окурка. — С тобой хочет встретиться. Ждёт с самого утра.       — Это ТЫ его позвал?! Зачем?! — Тэхён мрачнеет, перехватывая ручку чемодана в другую руку и раздражённо выпуская в сторону клубок лёгкого пара. — Кто тебя просил!       — Почему ты с ним так жестоко? Он за тебя очень сильно переживает. Ищет, сбившись с ног, — Хонсэ прячет руки в карманы куртки. — Может, расскажешь, что у тебя происходит. Может, и я смогу чем-то тебе помочь. Тебе угрожают?       — Послушай, Хонсэ, — Ким давится подступившим комком, пытаясь сдерживать блеснувшие на ресницах слёзы. — Ничего у меня не происходит. Тебе ясно? — голос подрагивает. — У меня всё хорошо. Не лезь в душу. И не нужно мне помогать. Если реально желаешь мне помочь, то просто пообещай, что ты присмотришь за моим… — всхлипывает, — другом. Для меня это очень важно. Он для меня больше, чем друг. Шим мой родной человек. Теперь уже единственный на этом свете. Прошу… И не говори, что я здесь. Пожалуйста, умоляю! — тихо, буквально давясь словами от некой горести и скорби. — Ничего не могу объяснить, но просто поверь мне наслово — так надо. Чини не должен меня видеть. Всё, мне пора, Хон. Прости. Я устал и мне нужно немного поспать.       Тэхён обогнул парня и устремился ко входной двери. Шум чемоданных колёс шуршащим эхом отозвался в глубине пустынного двора.       — Тэ?.. — тихо окликнул Хонсэ и Ким обернулся, притормозив возле железной двери подъезда. — Я всё понимаю. Обещаю. Я присмотрю за ним.       — Спасибо. За всё спасибо. Прости, что я в тебе однажды ошибся. Ты классный! — мелко кивая, поджав мокрые от слёз губы. И исчез внутри дома, оставив Хона с чёрной тучей нерешаемых вопросов. Прозвучавшие слова «присмотри за Чинчи» и огромный саквояж в его руке говорили только об одном — Ким уезжает из города. Но что стало причиной таких небывалых перемен, остаётся загадкой.

***

             Поправляя лямки на своём тряпичном рюкзаке, Чинчи выходит из подъезда, прищуривая глаза от слепящего солнца. А японские травки реально помогают — голова значительно просветлела. Чёрт бы побрал этого Хонсэ! Заставил-таки сковырнуть старые раны вожделения и переспать с ним. Хотя взаимный минет особо-то сексом не назовёшь. А теперь чувствовал себя отвратительно, словно преступление совершил… Угрызения совести пока что никто не отменял.       Палец жмёт на кнопку включения телефона и на экране появляется фирменный логотип. Профессор уже готов к тому, что буквально в следующую секунду на него обрушится тонна оповещений о звонках Миджина и куча оскорбительных оборотов. Плевать. Пора бы уже заканчивать с этими играми в любовь. Надоело. Кажется, Чин сомневался в том, что любит его. Или просто морально устал от кипиша: от поисков, от проблем, от переживаний, от чрезмерного внимания — от всего сразу. Выкипел под ноль. Обида выедала мозги, ведь он так и не встретился с Тэхёном, но ждать его сутками в квартире Пинь-Яна он тоже не мог — завтра школа — начинаются предэкзаменационные тренинги. Это сейчас намного важнее. А ещё нужно забрать тетради и остальные вещи из квартиры Миджи-Хёна.       Чинчи просто хочет тишины и покоя.        В верху экрана всплыло одно единственное уведомление об утреннем звонке Миджина. Не густо. Не похоже, что он особо-то и переживал. Сделал вид, что интересуется, а сам поди уже перепихнулся с очередным плебеем на стороне. Похуй. Зато в общешкольном чате продолжалась битва добра и зла, перемалывая очередные сплетни про Чонгука и Тэ. Вот, кому делать нечего… заебали мусолить парней. Надо в корне решать вопрос и закрывать эту тему раз и навсегда.       Погружённый в прочтение школьных переписок, Чин медленно вышагивает по проезжей части двора и даже не замечает подъезжающей позади машины, которая не может его объехать: Шим еле-еле двигает ногами посреди дороги. И только громкий звук клаксона заставил пересраться вусмерть: выматериться и кузнечиком отпрыгнуть в сторону.       — Чё гудишь под ухо, козлина!       И парня внезапно окатывает холодным потом с головы до ног, когда сквозь боковое пассажирское стекло на него смотрели печальные глаза дорогого друга Тэхёна: пустые, отрешённые и практически безжизненные.       — Тэ? Стой! — машет руками, срывается с места и пытается бежать за тачкой, спотыкаясь о бордюр. Падает. Быстро поднимается, на ходу поправляет рюкзак: продолжает безнадёжно преследовать авто, которое становилось всё дальше от него. — Погоди, Тэхён! Да постой же ты! Пожалуйста!       Наконец чёрный Мерин притормаживает, мигнув красными стоп-огнями. Пассажирская дверь неспешно открывается. Ким что-то жестами показывает водителю, поправляет белую олимпийку и нехотя шагает навстречу.       — Тэ! — глотая партиями воздух, Чин подлетает к другу и крепко его обнимает, утыкаясь головою в грудь. — Ты куда пропал? Я тебя везде обыскался… Боже, ты жив. Как я рад, что с тобой всё хорошо, бро!       — Чинчи, послушай меня и не перебивай, — Ким с трудом отлепляет от себя очкарика, крепко держа его за плечи. — Выслушай для начала.       Заметно, как у Тэхёна в миг намокают ресницы, а кадык мечется по глотке.       — Ты когда вернёшься домой? — Чин не слышит последних слов, от эмоций полный игнор. — А кто этот перец? Это твой бойфренд? — пытается разглядеть человека, сидящего за рулём авто, вкрадчиво выглядывая из-за туловища Тэ. — Ты во сколько будешь дома?       — Да, Чин. Еду, — старается не смотреть в глаза, боится ранить. А у самого сердце вот-вот выпрыгнет из груди от боли.       — Мне надо о многом с тобой поговорить… — сумбурно жестикулирует Шим, дёргая за собачку белой олимпийки одноклассника. — Мне столько всего тебе надо рассказать. Представляешь…       — Чин, ты не понял, — наконец голос Кима вздрагивает, проваливается в пустоту и чуть надламывается, переходя на сип. На раскрасневшихся щеках появляются тонкие блёски, потянувшиеся к уголкам подрагивающих губ. — Я насовсем уезжаю. Навсегда. Понимаешь?       — Погоди-погоди… — Чинчи виснет на доли секунд, видимо пытается обработать информацию: быстро моргает и переводит взгляд вначале на тачку, а потом обратно на друга. — Это т-такая шутка? — впервые в своей жизни умник снял очки во время диалога, потому что начало неизбежно щипать в переносице. Он просто не хотел верить в то, что сейчас слышит. — Скажи, что ты прикалываешься. Скажи, что это рофл! — хватает Кима за грудки и тянет на себя. — Скажи, Тэхён-щи, что это твой тупой розыгрыш! — перепуганные глаза мечутся по лицу напротив.       И плевать, если кто-то слышит их разборки.       — Так надо. Прости. Всем от этого будет лучше, поверь, — задыхается Ким, веерно машет возле своего лица ладонью, а после зажимает рот, чтобы окончательно не разреветься на всю улицу. Он не в силах больше сдерживаться, но пытается сохранять хладнокровие. В животе неприятно тянет.       — Кому лучше?! — заводится Шим, утирая влагу со своих щёк тыльной стороной ладони. — Мне лучше? Нет… Нихуя не лучше, Тэ! Если ты уедешь, я просто тут загнусь. Ты хочешь оставить меня на съедение волкам? — глаза умника покрываются пеленой, сквозь которую фигура Тэхёна становится еле различимой. Руки дрожат, пальцы потеют, весь мир начинает рушиться в щепки. — Я же всё для тебя сделал, бро. А ты просто кидаешь меня? Я не спал, не ел… Я искал тебя повсюду, боясь, что с тобой что-то случилось. Ты не представляешь, через какие потрясения я прошёл… А ты сейчас говоришь, что просто сваливаешь, как последний трус? Это всё из-за хейтеров? Да? Из-за них? Да плюй ты на них, бро… Прорвёмся. Не переживай. Не из такого дерьма выбирались. Только не уезжай, — последние слова звучат обессиленно тихо, нос громко шмыгает.       — Извини, я не могу остаться. Когда-нибудь ты меня поймешь, — Тэхён протягивает дрожащую раскрытую ладонь в попытке рукопожатия, но Чин отступает назад, смотрит на неё и не спешит протягивать свою, отрицательно качая головой. Адреналин шарашит по вискам, заставляя вскипеть каждой кровяной клетке внутри. Его любимый бро не может просто взять и покинуть город. Нет, это какой-то ебучий и совершенно нереальный сон. Липкий, отвратительный кошмар. Не может такого быть. Всё это мираж — утопия — он спит. Нажрался у Хонсэ дома в хламину и всё еще спит. Надо просто проснуться поскорее!       — Мне пора. У меня самолёт через час. Прости, если сможешь, — Ким убирает руки в карман олимпийки, шагает спиной вперёд, пока не утыкается в открытую дверь тачки. В груди рвётся на части глядя на Чинчи, оставшегося стоять с понурой головой. Именно поэтому Тэ не хотел встречаться с ним, потому что знал, насколько болезненным будет прощальный финал.       — Я люблю тебя, братишка! — сквозь слёзы лопочет Тэхён-и, но вряд ли Шим его слышит. Мерс со свистом срывается с места, бросая в тишину громкий звук клаксона.       — Ну и вали нахуй, раз такой эгоист! Уёбок! Трууус! — надрывая горло. — Ненавижу!       Чинчи со всей дури швыряет в след свои дорогие очки. Они пролетают несколько десятков метров, падают на асфальт и разбиваются вдребезги на мелкие осколки. Точно также, как и многолетняя крепкая дружба. Внутри больно… Очень больно. Сотни ножей пластали душу на тонкие конфетти. Ноги подкашиваются. Немеют. Трясутся. Шим оседает на колени и захлебывается слезами посреди опустевшего дворика, совершенно не обращая внимания на косо поглядывающих со стороны прохожих. Постепенно приходит осознание самой большой для него потери, которую никто и никогда не восполнит: единственный лучший друг оставил его одного. После пережитых тяжб повседневности выкинул из своей жизни, словно старую ненужную игрушку. Чинчи никогда не ощущал себя настолько разбитым, преданным и раздавленным, как сейчас.        Голова безвольно опускается, руки стискивают ткань испачканных джинс в области колен и на сухой пыльный асфальт падают крупные капли слёз, превращаясь в чёрные грязные пятна. Точно такие же, как и в разбитом сердце сдавленно рыдающего про себя мальчишки.       — Тэ… А как же я теперь без тебя. А как же я, бро… А как же я…