Вереница сладких дней.

- «Да что со мной такое…» - Союз лежал после умывки. Рейх помог принять душ. Конечно, хозяин должен заботиться о своей игрушке. - «Я чувствую себя отодранной шлюхой» - пленник закрыл глаза, чтоб уснуть. Зад неприятно ныл, и это отвлекало от ночной дрёмы, хотя он страшно устал после путешествия и…наказания. Тело ломило. А сбоку обнимал и прижимал к себе фюрер, мирно сопевший. Да, мирно он мог только спать, и это он делает так мало и редко. Неужели это такое удовольствие причинять Союзу боль? - «Как я мог так себя повести?» - воспоминание о его мольбах о прощении смутили коммуниста. Да, это было сегодня, но это было точно так далеко, так давно и не могло быть им. Это было странное, необъяснимое состояние. Глубже простого телесного возбуждения и наслаждения. Что-то было в унижении…приятное? Это удручало социалиста, вызывая глубокое непринятие, -«Ненавижу, ненавижу себя!» - глаза заслезились, стало горько. Он чувствовал, что ничего не мог с собою поделать. Если ему действительно это нравится, никто об этом не должен знать, - «Так быть не должно. Это неправильно». - Я будто сразу понял, что ты мазохист, - Рейх не спал. Это немного напугало Союза, думавшего, что теперь он может подумать о своей жизни, о себе, а точнее заниматься самоедством, что, если подумать, тоже является формой мазохизма. Это выводило Советского из душевного равновесия. Нацист улыбался. Он даже уставший такой горячий. Так необъяснимо манит к себе. Руки фрица прижимали крепче, - Когда я увидел тебя впервые, думал о том, какой же ты простаковатый, - он рассмеялся. - А что не так с колхозом? – сурово спросил Советский, хотя его лицо было красным от смущения. Сердце бешено билось, казалось, не хватало воздуха. - Да, ты колхоз, - Третий перестал смеяться, но на лице отразилась загадочная улыбка. Глаза уже привыкли к темноте, - Это даже раздражало меня. Хотелось тебя раздеть, - он мурлыкал. Конечно, отодрал по полной и теперь прижимается, мурлычет, - Мне всегда хотелось поглядеть на тебя в форме эсэсовца, - он говорил почти мечтательно, хотя теперь все его мечты вполне осуществимы. - Я не надену это. Ни за что, - Союз понимал, что это было бы признанием нацизма, радикально правой партии. Это было немыслимо, - Это серьёзно, - с кем СССР вообще толкует? Этот сумасшедший хочет завоевать весь мир и считает геноцид обыкновенной чисткой. Этот сумасшедший спит со своим заклятым врагом, не волнуясь ни о чём. У Третьего явно проблемы с восприятием реальности. Подумать только! И он завоевал пол Европы! - Если ты меня принудишь, я себя убью. - Что ты сразу завёлся? – Рейх не хотел думать о том «инциденте». Нет, они не могут быть спокойными вместе. Умудряются сказать и сделать то, что определённо выведет другого из себя. Едва они успокоятся, как появится что-то, что выведет обоих из этого состояния. Третий чувствовал, что находится с Союзом всегда на взводе. Может, именно это ощущение его и привлекло? Благодаря Советскому он будто очнулся от смертельной скуки. - Говорю, как есть, - тон СССР был дерзким. Коммунист тотчас ощутил сбоку щипок, означавший упрёк. - Следи за тем, как говоришь с фюрером, - нацист говорил угрожающе, но затем вновь смягчился, - Думаю, нам пора спать. У меня завтра дела, а ты сиди тут. Я проведу тебя по Берлину, когда избавлюсь от остатка твоих войск. - сказал немец и, поцеловав легко в губы, лёг поудобнее, прижимая к себе Советского. - Спокойной ночи, - ответил тот удручённо. Слова нациста не обрадовали коммуниста. Он и не знал, как дела там, на Востоке, пока находился в плену, но ему не хотелось в это верить. Он бы до последнего надеялся, что не во власти этого сумасшедшего. Утром Союз проснулся в постели один. Балкон, который был открыт вчера, сегодня был закрыт на два замка. Он оценил стекло, постукивая. Крепкое. Примечательным было то, что внутри было установлено радио. По настенным часам он определил, что сейчас восемь утра. Пленный прижал голову к стене и стал прислушиваться. Ничего не было слышно. Либо вокруг никто не живёт, либо тут хорошая звукоизоляция стен. Он вздохнул и пошёл в ванную комнату, чтоб освежиться. Над раковиной стояло зеркало. Левая лопатка вновь заныла. Союз вспомнил вчерашнее наказание. Он повернулся к зеркалу так, чтоб взглянуть на «работу» Третьего. На левой лопатке виднелось своеобразное клеймо – свастика. Кровь там потемнела и засохла, поэтому клеймо было видно отчётливо. Порезы достаточно широкие и глубокие. Союз не сомневался в том, что свастика останется шрамом на всю оставшуюся жизнь. Он покраснел от стыда. Если это кто-то увидит? - Придурок! – крикнул Союз, ударив в зеркало. Он не знал, на кого он злился, но истеричное состояние охватывало его. Зеркало треснуло от удара. На кулаке образовались раны, - Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – кричал он, уже рыдая, - Почему именно я?! – этот вопрос вдруг встал перед ним. В этом вопросе была замешана ненависть к себе и к своему пленителю. - «Если бы не он, я бы не оказался в таком положении. Это он…совратил меня», - слёзы беспорядочно текли с глаз, и он просто горько рыдал, опустившись к полу. Возможно, обвинить кого-то было легче, чем признать себя странным. - Иди ты к чёрту, Рейх! – вновь волна ярости пробилась криком из общего рыдания, а дальше вновь плач, - Я ненавижу себя, - он почувствовал головокружение и слабость, поэтому уснул, сжав колени к себе, в ванной. Через три часа, после очередного совещания, вернулся Рейх. Было уже одиннадцать. Он вошёл в тихую квартиру. Кровать была не заправлена. Балкон и еда на столе не были тронуты. Это напрягло немца, обошедшего комнату. Он решил проверить другие комнаты, и нашёл спящего коммуниста на полу ванной. Его лицо покраснело от слёз, а внизу, на кафеле, сохла маленькая лужица слёз. Картина показалась забавной нацисту, но тут он заметил треснутое зеркало. Потом придётся возмещать. Да и в целом фриц был суеверным. Он снял разбитое зеркало и положил на пол так, чтоб ничто не могло отражаться. СССР проснулся от такой активности и следил за действиями Рейха. - Ты серьёзно в это веришь? – он усмехнулся, потирая отёкшие глаза, - Ага, но я так не проигрываю, - сказал Третий, - Лучше следовать подобным вещам. - А я думал, ты выигрывал из-за своих мощных танков-тигров, - коммунист хихикнул, - Или люфтвафлей. - Люфтваффе*, - подправил немец, затем, подумав немного, достал из пакета купленную вафлю, - Но я принёс и люфтвафли тоже, - он сделал вид, будто вафля в его руке является самолётом, - Бур-бур-бур, - это рассмешило Союза, так что на его лице появилась детская улыбка, - Ладно, вставай, - улыбался и фриц. Он дал откусить Советскому люфтвафлю и помог подняться, после чего они пошли в комнату пообедать. Союз надел на себя майку, но она не прикрывала метки. Он заправил кровать и заварил чай. Третий грел вафли и другую еду. В квартире царила идиллия. Они вкусно пообедали. - Я достал тебе пару модных журналов, - сказал Рейх, доставая из сумки, - Один на немецком, другой на французском. И пару газет. Что ты любишь читать? – социалист взял журналы. Выпущены года так три назад. На них были изображены красивые женщины в модных образах. - О, эти наряды довольно ничего, - Союз открыл страницу с женщинами в рабочих костюмах. Парижский журнальчик. Рейх отметил парочку из них. - Да, красивые, - он поглядел на наряды, затем на Союза, как бы меряя. Он совсем исхудал. Рейх достал другой, немецкий журнал и нашёл там страницу с нарядами для мужчин, - Как тебе это? - О, это тоже выглядит стильно, - коммунист не особо задумывался о моде, в отличие от нациста, видевшего в моде мощный рычаг пропаганды. Раньше основной головной болью социалиста было наращивание тяжёлой промышленности, что было не зря из-за войны, а вот лёгкая и пищевая…он немного забил. Главное ведь, чтобы все были одеты и хоть как-то накормлены. - Может, я принесу какие-нибудь книги. Что тебе хочется? – немец вспомнил, как его пленник раньше любил читать. - Да, было бы здорово что-нибудь из строительства взять, - Союз думал о том, как он будет отстраивать обратно разрушенные из-за войны города. - Ладно, - Третий этому удивился, но не придал значения. Он подошёл к двери. После обеда были другие совещания и работа, - Увидимся. Не скучай, - фюрер закрыл дверь. Союз остался один в комнате. Он рассматривал журналы. Рейх вернулся поздно вечером с сумками и коробкой. Союз встретил его у дверей и помог с тяжестью. Рейх поставил коробку на стол и открыл её. Внутри оказался совсем свежий, тёплый, печной пирог в завитушках, который вызвал аппетит у обоих. Коммунист заварил чай, нацист – кофе. - Какой он вкусный! Не помню, когда в последний раз ел такое! – сказал Совет, съев кусочек, - Он с корицей? - Да, люблю булочку с корицей. Это синнабон, - Рейх взял себе одну булочку и также откусил. Так они съели пару штук. - Кстати, а что там? - Союз поглядел на другие пакеты. - А, я накупил одежды для тебя. Сейчас будешь мерить. - сказал Рейх, встав из-за стола. Он вытащил из одного пакета комплект одежды, и Совет подошёл к нему, - На, надень, - тот взял комплект и начал переодеваться. Это был тёмно-синий, строгий костюм и белая рубашка, который Союз видел на странице журнала. Он был довольно красивым. - Ого, - Союз поглядел на своё отражение на окне балкона, - Может, поднимем то зеркало? - Нет, и этот костюм немного великоват тебе, - заключил Рейх, одергивая костюм по бокам, - Примерь другой. - Ладно, - коммунист переоделся в серый костюм, - А так? - Неплохо, но не по цвету, - Рейх достал светло-орешковый наряд, - Примерно схожи по конструктору, - коммунист надел и этот, но Рейх заставил сменить рубашку на шоколадную и завязал кремовый галстук. Переодевания вымотали Советского. - Картошку копать легче, чем переодеваться. В этом хотя бы смысл есть, - себе на удивление заныл тот, - И я даже не могу нормально посмотреть, как я выгляжу. Дай зеркало, - СССР пошёл к разбитому зеркалу. - Нет! – крикнул Рейх, пытаясь остановить того. Но Советский уже взглянул на себя и опешил. Костюм сел идеально на нём, такой аккуратный и элегантный, по цвету сошёлся даже со старой ушанкой. Рубашка только подчёркивала эту утончённость. Цветогамма гармонировала. От этого с лица ушла даже усталость и слабость. Советский никогда не видел себя в таком свете. Рейх подошёл и забрал зеркало, выдворив наружу. - Ладно, это красиво, - признал Союз, смущённый собственной красотой. Никогда он не мог подумать, что может выглядеть таким. А у Рейха был вкус. Отменный. - Ага, - нервно ответил нацист, - Ты нарушил приказ, - фюрер взялся за плечо пленного, пережимая, что плечо отдалось болью. Этот резко изменившийся настрой удивил Союза, но он что-то стал понимать в резвых движениях хозяина. Наряд действительно понравился Союзу, поэтому он, вздохнув, начал раздеваться, чтобы не испортить его. - Я… я постараюсь исправить это, - сказал он удручённо. Пиджак и рубашка вскоре оказались сложенными в пакет. За ними галстук и штаны. - Постарайся, - сказал фюрер, стоя в ожидании. Он смотрел уже не легко и весело, а строго. Советский надел майку и встал в нерешительности на колени. - Простите меня… - он начал, чувствуя волнение и стыд, - Фюрер, я не хотел нарушать Ваши приказы. - Но ты это сделал, - сказал тот. - Прошу Вас, простите меня за это. Прошу, дайте мне загладить мою вину, - слова выходили тяжело. Рейх смотрел оценивающе и недоверчиво, и это только удручало положение Союза, - Я не знаю, что сделать, чтобы это исправить. - сказал он честно. - Делай что угодно, но исправь это, - сказал он безразлично, глядя, как своими словами он подавил пленного. Социалист уже смотрел в пол. Он был в нерешительности. Тогда он поднялся чуть к паху, глядя снизу верх на фрица. - Можно? – он, сглотнул от стыда, но смотрел умоляюще на фюрера. Тот безразлично кивнул. Тогда пленник расстегнул ширинку и аккуратно высвободил орган немца, который уже поднялся. Союз взволнованно смотрел на своего хозяина. Тот выглядел нервным , но равнодушным к тому, что происходило снизу. Это не обнадёживало. Советский принялся аккуратно надрачивать фюреру рукой, боясь сделать что-то неправильно. Движения были неуверенными. - Поторопись, мне нужно в душ, - сказал нацист. Это сконфузило социалиста, и тот пытался работать быстрее. Когда орган стал твёрдым и увеличился ещё, пленный пару раз лизнул его и взял в рот. Рука немца оказалась на ушанке и начала давить вперёд, заставляя принять коммуниста орган во всю длину. Тот замычал от нехватки воздуха, поэтому немец перестал давить. Советский начал старательно обсасывать член. Это сводило нациста с ума. Он вновь начал давить, лишая возможности дышать, и двигаться бёдрами, используя рот социалиста для собственной разрядки. Наконец Рейх кончил в рот Союзу. Тот откашливался и пытался отдышаться. Третий чуть встряхнул член и засунул обратно. Он пошёл в ванную. Союз тем временем обнаружил, что довольно сильно возбудился. «Не могу поверить, что у меня встаёт на такое…» - подумал он стыдливо и пошёл в туалет, чтоб разрядиться. Дверь была заперта. Через соседнюю стенку слышался шум воды. Совет приспустил трусы и стал надрачивать себе, прикрывая рот, чтоб не застонать, но чего-то не хватало. Интуитивно он полез другой рукой к заднему проходу и стал толкаться туда пальцами так, что появлялось ощущение наполненности, - «Какой абсурд», - думал Советский и наконец кончил, тихо вздохнув.