Постоянство капли

      — Я уже не знаю, чем его развлекать.       Тарталья лежал на койке в пустой казарме и наблюдал, как за окном падает снег. В верхнем ящике тумбы среди неразобранной почты тускло мерцал глаз бога. Признавать не хотелось, но на душе было гадко. Лучше бы ему вообще ничего не возвращали, лучше бы выбросили или оставили среди безделушек как сувенир, о котором вспоминают, когда решают навести порядок в рюкзаке. Его чувства всегда игнорировали, а в груди вопреки этому таилась надежда на оттепель. От недостатка внимания он никогда не страдал, к военным в Снежной было особенное отношение, тем более к прославленным предвестникам. Тарталья мог зайти в любой дом и получить ужин, кров и ласку. За доброту хозяев платить было не принято, выражение преданности стране подразумевалось само собой. Это было неплохо, но он никогда не злоупотреблял радушием, хотя и мог бы; ему хотелось совсем другого отношения и от одного конкретного человека.       От мрачных мыслей его отвлек точный рапорт солдата-посыльного, выскочившего из неоткуда, будто чёрт из табакерки. Ему козырнули, передали записку, а после так же по-военному чётко удалились.       Строгая фигура Антонины встретила его на проходной. Сестра была в штатском; от нее пахло морозом, малиной и лёгким раздражением.       — Почему ты не сказал, что к тебе должен приехать гость? — спрашивала она, когда они быстрым шагом направлялись домой по заснеженному тротуару. — И почему не встретил сам? Забыл? Хорошо, что знакомый в порту договорился с извозчиком, иначе человек просто бы замёрз. Он стоял столбом посреди дороги, ни шапки, ни варежек… У него даже не было адреса. Его никто не встретил. Так неудобно!       — Прости, — отвечал Тарталья, стараясь скрыть растерянность; он не помнил, чтобы кто-то когда-либо выражал желание навестить его. А может, это… — Спасибо, что выручила.       — Добрым людям спасибо, — отмахнулась Тоня; светлые пряди выбились из-под кроличьей шапки, она разрумянилась на холоде и была заметно взволновала. — С ним сейчас Тевкр, показывает игрушки… Ну почему ты так, ещё и в части решил остаться, домой не заехал. Люди болтают разное. Отец… Я же волнуюсь, как ты не понимаешь.       — Извини. — Он всё понимал. Ему не хотелось говорить, почему предпочел пустую казарму общению с семьёй. Не перенёс бы их беспокойства.       — Ничего извинения не решают, — ворчала Тоня; когда на их пути повстречалась кондитерская, она предложила зайти, чтобы купить что-нибудь к чаю.       — Я не знаю, чем его кормить, — жаловалась она брату, стоя перед витриной.       Тарталья решил аккуратно узнать, как гость выглядит, чем заслужил неодобрительный взгляд.       — Ты что, сам не знаешь, кого ждёшь? — она выбрала брусничный торт и велела продавцу показать пряники с цукатами и орехами, чтобы оценить их свежесть. — Иностранец, — наконец, ответила она, пряча пакет с пряниками в сумку и всучивая коробку с тортом в руки брату. — Волосы длинные. Глаза золотые.       Надежда, зародившаяся в груди, разлилась теплом по всему телу. Было необычайно легко. Тарталья всю оставшуюся дорогу мечтательно молчал и прятал в шарфе счастливую улыбку. Если бы он знал, он бы скупил всю кондитерскую, да что уж там, он бы сделал что угодно. Сердце приятно трепетало. Разочарование от расставания и возвращенного глаза бога растаяло как снежинка в ладони. Тоня искоса поглядывала на него, но ничего не говорила. Хорошо, что всё разрешилось, безусловно, он бы встретил, если бы знал, всё бы показал. Примут ли от него в подарок шубу? С обнаженным животом в мороз не долго проходишь. И, если Итэр захочет, можно договориться об аудиенции с Царицей, Путешественника здесь знают, наверняка им есть, что обсудить…       Родной дом встретил теплом, запахом блинов, малины и уюта. Тарталья разулся, снял верхнюю одежду, сунул ноги в тапочки и проследовал за Тоней в гостиную.       — Мы дома!       — С возвращением!       Весёлый щебет Тевкра придал уверенности. Тарталья отодвинул в сторону звенья декоративной шторы и перешагнул порог. Сердце пропустило удар. Посреди комнаты под яркой люстрой стоял ломящийся от угощений стол. Пузатый чайник был накрыт вафельным полотенцем, над ним возвышалась стопка блинов. За столом на мягком диванчике с накинутым на спинку кружевным плетением скромно расположился Чжун Ли. Он был укутан клетчатым пледом, обложен с двух сторон плюшевыми Одноглазиками и внимал весёлому Тевкру. Мальчик забрался на диван с ногами и тыкал пальцем в альбом, лежащий на коленях покорного судьбе Моракса. Перед архонтом стояла розочка с малиновым вареньем и чашка с чаем, в которой плавал кружок лимона. Стало ясно, почему младший брат, обычно поджидающий с объятиями в коридоре, в этот раз его не встретил. Тарталья отдал коробку с тортом Тоне, в забытии пересёк комнату, опустился на пол у ног Чжун Ли, быстро оценил его состояние и взял его ладонь в свои.       — Сяншэн…       — Здравствуйте, господин Тарталья.       Голос был привычно тихим и спокойным. Тарталья закрыл глаза и едва не коснулся чужих пальцев губами. На ногах Чжун Ли красовались пушистые шерстяные носки. Даже в таких условиях он держался достойно и величественно. Тевкр скользнул с дивана и обнял старшего брата за шею.       — Простите, я не знал, что вы… Что вы приедете в Снежную. Вам безопасно покидать Ли Юэ? Как вы себя чувствуете?       Он старался быть осторожным и аккуратно сжимал холодные пальцы. Чжун Ли не возражал. Тевкр доверительно прижимался к груди и теребил угол альбома. В голове не укладывалось. Мысли о Путешественнике сошли на нет как с белых яблонь цвет. Драконы территориальные существа, архонт не может покидать свой регион, Тарталья и предположить не мог, что…       Тоня с удивлением наблюдала за ними. Она достала из серванта ещё одну чайную пару, убедилась, что воды в чайнике достаточно, и опустилась на диван рядом с гостем.       — Не стоит беспокоиться, мне был предоставлен прием, достойный короля. — Чжун Ли благодарно кивнул Тоне, и та удовлетворённо улыбнулась. — Насчёт моей работы тоже беспокоиться не стоит. У меня накопились дни от неиспользованного отпуска… Это за шесть тысяч лет!       — … и госпожа Ху великодушно предоставила мне выходные.       — Братик тоже редко отдыхает. Как хорошо, что ты дома!       — Я тоже рад. Почему вы мне не сообщили?       — Помнится, я отправлял письмо, когда узнал, что вы не приедете в Ли Юэ. Возможно, оно до вас не дошло.       Тарталья вспомнил верхний ящик тумбы и закусил губу. Слухи о событиях в Фонтейне распространялись со скоростью лесного пожара по всему Тейвату.       — Хотите, мы прогуляемся и обо всём поговорим?       — Конечно. Но сначала я хочу досмотреть фотографии.       Тарталья удивлённо поднял глаза и уставился в непроницаемое лицо Чжун Ли.       — Никаких прогулок, — вмешалась Тоня, — во-первых, вы наелись малинового варенья, после него вредно выходить на мороз. Во-вторых, уже поздно, у нас темнеет рано. Оставайтесь у нас и разговаривайте тут, мы вас не побеспокоим.       — Ура! — обрадовался Тевкр и гордо заявил: — Я уже показал твоему другу почти всё.       — Спасибо, братец. Давайте досмотрим вместе.       Тарталья был несколько смущён и старался не подавать виду. Присутствующие рассматривали блёклые фотографии в тонком альбоме с особым интересом, хотя только один Чжун Ли видел их впервые. Тевкр весело щебетал, замечал детали и рассказывал, какой повод был запечатлён, Антонина переживала, что не все фотографии подписаны, отвечала на вопросы заинтересованного Чжун Ли и одобрительно кивала.       — Вам очень к лицу форма, господин Тарталья, — сказал гость, когда они дошли до последней страницы, на которой красовался предвестник в военном мундире.       — Аякс и правда здесь очень красиво получился, — улыбнулась Тоня. — Всё, фотографии закончились. Давайте пить чай. Чжун Ли, вы проголодались? Положить вам блинов? Я могу разогреть борщ. А ты сам себе положишь, не маленький. Тевкр, доставай торт.       — Я сам нарежу, сам!       — Простите за кавардак. Мы вас, наверно, утомили.       — У вас прекрасная семья.       Тарталья закрыл альбом, но не спешил вставать. Ему было очень спокойно, этим моментом хотелось насладиться.       — Аякс? — тихо переспросил Чжун Ли, пока радушная хозяйка и младший брат были заняты накрытием стола. — Ещё один ваш титул?       — Нет, — улыбался Тарталья. — Моё настоящее имя. — и, спустя мгновение, добавил: — Вы тоже можете так меня называть.       В непроницаемом взгляде золотых глаз проскользнуло тепло.       — Буду рад. Будем знакомы, Аякс.       — Будем, сяншэн. ***       Снег тихо ложился на тропинку. Тарталья в ожидании своей очереди наблюдал, как снаружи, между далёкими редкими апельсиновыми лужами от фонарей, беззаботная малышня играет в снежки. Он вспомнил, как в последний раз так же играл с озорными девушками и в качестве извинения за попадание в шапку пригласил одну из них на свидание. Присутствие Тартальи смущало озорниц, и тогда предвестник предложил всем играть против него. От веселья у румяной Златы из капюшона выпала толстая светлая коса, и Тарталья, не задумываясь, нацелился на неё.       Злате льстило расположение предвестника. Её тонкая фигурка замирала в его объятиях. Девушка гладила его взъерошенную макушку и смеялась от смущения: "Господин Чайлд, вы совсем как ребенок!" — когда он целовал её маленькую аккуратную грудь и захватывал губами сосок. Он понимал, почему её выбрал, но не мог устоять перед удовольствием, когда девушка при редких встречах приветливо махала ему варежкой. Её отец занимался рыбным промыслом, а Тарталья рыбалку уважал. Неважно, кого он представлял в своих руках вместо Златы, пока их удовлетворение было взаимным.       В тот снежный вечер до переданной записки он серьёзно раздумывал, стоит ли наведаться к податливой светловолосой радости; это улучшило бы его настроение. Они успели увидеться по его возвращению в Снежную и даже договорились о свидании, когда Тарталье станет лучше, — Злата его ждала. Она приходила в лазарет. Дальше пропускного пункта её не пустили, пришлось выйти навстречу. Разговор получился скомканным, девушка улыбалась и ворковала о пустяках. Тарталья слушал её и думал: неужели он так же выглядит, когда общается с Путешественником? Когда время вышло — регламент был строгим, — ему пожелали скорейшего выздоровления и вручили корзинку с домашними пирожками. Пожелания он учёл, а гостинцы раздал сослуживцам. Себя он оправдывал несколькими тезисами: Злата влюблена в его статус и славу, они не знают друг друга, он ей ничего не обещал, он её не обнадеживал, он относится к ней благосклонно и ничем её не обижает. Часть жалования он жертвовал на развитие рыболовной отрасли. Он надеялся, что Злата всё понимает. У него в жизни и без того набралось достаточно проблем, не хотелось ещё до кучи морочить голову хорошеньким девушкам, даже если они и были похожи на знаменитого искателя приключений.       Хорошо, что Чжун Ли приехал. Это событие хоть и выбило из колеи, хоть у Тартальи и появились новые беспокойства, волнения и вопросы, но он был признателен за неожиданный визит, за спасение от тоски, боли и поспешных эмоциональных решений. Он ощущал трепет и благодарность. Ранее никто так не навещал его. Удивительно, как его внутреннее состояние менялось рядом с Чжун Ли с запутанного и хаотичного на спокойное и уравновешенное. Это было необычно, очень ценно и в то же время тревожно. Стоял столбом посреди дороги… Если бы Чжун Ли замёрз или попал в руки патрульных… И пусть всё разрешилось благополучно, чувство вины клубилось в груди. Зачем было так рисковать? Тарталья пытался выяснить уровень серьёзности, но, поскольку Моракс аккуратно осадил его, предпочтя серьёзному разговору просмотр альбома, дело явно не было срочным.       Из предбанника показался тазик с мыльными принадлежностями, а после и сама Антонина.       — Можешь идти в душ, — сказала она, — господин Чжун Ли греется в бане, я хотела предложить ему берёзовый веник, но как-то неловко.       — Дождусь его. Отправь потом Тевкра, я схожу после вас.       — Как хочешь.       Тоня поставила тазик на подоконник и не спешила уходить. Приятно пахло мылом. Некоторое время они молча смотрели на падающий снег.       — Когда узнала, что к нам домой везут гостя из дальних земель, то испугалась, — призналась она. — Подумала, что это кто-то, связанный с твоей… Работой. С, знаешь, не протокольной частью. Увидела этого господина — и душа в пятки. При нём не было багажа. И такая аура… Будто гробовщик после отпевания. А Тевкр ничего, ухом не повёл. Они быстро нашли общий язык.       — Господин Чжун Ли строгий, но хороший человек.       — Это я поняла. Я рада, что у тебя есть такой друг.       Помолчали. Детвору за окном разогнали по домам.       — Есть что-то, что я должна знать?       Тарталья покачал головой.       — Почему ты спрашиваешь?       — Не будет ли у тебя проблем? Господин Пульчинелла всё ещё присматривает за нами.       Лицо её брата сделалось непроницаемым.       — Не хочу, чтобы это как-то тебя коснулось.       Главное, чтобы ничто не касалось вас.       — Не думай об этом, — отчеканил Тарталья. Он справится. — Ко мне приехал друг, что может быть безобиднее? Кстати, Тевкр же скоро поступит в училище?       — Да, — Тоня, не мигая, смотрела перед собой. — Поговоришь с ним?       — Мне так хотелось, чтобы этот момент наступил как можно позже. Как и с тобой, и с Антоном.       — Это будет несложно, всё-таки тебе придётся всё объяснять в третий раз, — она грустно улыбнулась. — Мы с Тошей справились, значит, Тевкр тоже.       Тарталья вспомнил, как младший брат проскользнул на корабль, уплыл в Ли Юэ и поднял там всех на уши. Итэр тогда помог присмотреть за взбалмошным ребёнком… А ещё Сандроне с тех пор очень недобро посматривает на младшего предвестника, а они всего-то немного поиграли в забытом богами заводе. Или завод принадлежал Дотторе? В сферах власти безразличных людей так легко было запутаться. Приятное воспоминание. Путешественник тогда был таким благородным и внимательным, застал его в уязвимом состоянии и позволил уйти… Злате он бы не позволил увидеть себя таким. И никому больше.       Тоня скрестила руки на груди и локтем толкнула его в бок.       — Что за мечтательный вид? Предвидишь Тевкру блестящую военную карьеру? Дурак.       И правда. Тарталья мотнул головой. С этими мыслями стоило заканчивать.       — Вспомнил, как он сбежал в Ли Юэ.       — В этом нет ничего хорошего. Как бы он ничего не выкинул, когда узнает, что ты не продавец игрушек, я не гувернантка, а Тоша не сборщик мебели.       — Последняя легенда особенно хороша, — Тарталья улыбнулся. — Кому нужно собирать мебель по ночам?       — Боюсь, как бы он не принял обман близко к сердцу.       — Он поймёт.       Дверь предбанника отворилась, и из-за неё в благоухающем берёзой и карамелькой облаке выплыл Чжун Ли. Он был задумчив и свеж, и в длинном ситцевом халате, предложенном в качестве домашней одежды, с забранными наверх волосами походил на пастора, спустившегося с гор и готового отпускать грехи всем желающим. Его радужки почти что светились, а на левой щеке то и дело плясали редкие отсветы. Тарталья не сразу понял, а после надеялся, что Тоня не распознает в блёстках, играющих под золотом глаз, редкие чешуйки.       Чжун Ли окинул взглядом присутствующих, опустил веки и выразил опасение:       — Я вам помешал?       — Нет, — в один голос ответили брат с сестрой и покосились друг на друга.       Тарталья вызвался проводить гостя и прежде, чем в голову внимательной Тони пришёл бы вопрос относительно загадочного вида господина Чжун Ли, взял его под локоть и потянул на себя, скрывая в тени мерцающую щеку.       — О, — гость выразил удивление, но из вежливости никак не прокомментировал внезапный порыв предвестника. — Спасибо, — обратился он к подозрительной Тоне, — я попробовал чай, который вы оставили в купальне. Вкус очень… благородный.       — Это коньяк, — поправила Антонина.       — О.       — Пойдёмте, сяншэн, — Тарталья увлёк задумчивого Чжун Ли за собой. — Я покажу вам комнату.