Постоянство капли

      Мэр не стал утомлять его приветствием и расспросами о здоровье и, стоило защёлке дверного замка стукнуть о паз, холодно проговорил:       — Ты нарушил прямой приказ.       — А был приказ?       Тарталья, облаченный в парадную форму, упал в большое кожаное кресло, опёрся о подлокотник и вальяжно закинул ногу на ногу. Он смотрел из-под упавшей на глаза чёлки в непроницаемое лицо Пульчинеллы, сидящего за огромным письменным столом, и оценил его как взбешенного. Это удовлетворило и даже слегка задобрило бушующую внутри злобу. Открытый конфликт был ни к чему им обоим, мэр просто хотел проявить власть и потешить своё эго. Это стоило пережить. С некоторыми людьми приходилось уживаться. Когда-то он считал Пульчинеллу чуть ли не святым, а теперь не видел в нём ничего человеческого.       — Сегодня ночью я получил приглашение на бал и трогательную записку. Кстати, министерство же не собирается увеличить производительность за счёт детского труда?       Вопрос прозвучал подчёркнуто непринужденно. Тарталья пристально смотрел на переносицу мэра и задумчиво накручивал на палец прядь волос. Прядь была недостаточно длинной и постоянно соскакивала. Пульчинелла сверкнул линзами очков.       — Конечно нет. Ты мне как сын, и я знаю твое отношение к детям, поэтому не стал бы бередить твою душу. Мы все одна большая семья и должны заботиться о чувствах друг друга.       — Радостно слышать. Надеюсь, их оставят в покое.       Они поняли друг друга.       Официальная часть проходила во дворце, сердце гидро архонта заняло свою позицию на клетчатой доске. Рядом с Тартальей под голубым светом кристаллов стояла Слуга. На ней был привычный строгий серый костюм; она прятала руки за спиной и тоже терпеливо ожидала окончание церемонии, и, пока Пьеро провозглашал речь о мужестве, самоотдаче, заслугах и героизме, тихо, не отрывая взгляда страшных глаз от тьмы зрительного зала, поинтересовалась у Тартальи о самочувствии. Тот в ответ беззлобно огрызнулся. Они оба остались довольны этой беседой.       Появление Царицы всегда было особенным, её присутствие знаменовало важность лучше помпезных речей. Чистота и холод, прозрачность запястий и ясный печальный взгляд, полный трагичной любви, каждый раз очаровывали и подавляли. И почему-то именно тогда, когда тонкая рука милостиво потянулась к нему для ритуального поцелуя, Тарталья вспомнил, с каким серьёзным и задумчивым лицом Чжун Ли рассматривал нелепый рисунок цветными карандашами, и ему стало ужасно смешно. Оскал усмешки перечеркнул лицо. Его снова резко кинуло из притупленной злобы в нескончаемое веселье. Он пил с утра чай с мятой, и если от этого и был толк, то быстро выветрился. Он терпеть не мог половину присутствующих, а другую половину опасался, и сейчас они стоят там, во мраке, а он здесь, под светом славы. Он не имел никакого отношения к получению этого гнозиса, а его настоящие злоключения канули в воды Первозданного моря.       Арлекино выразительно посмотрела на него, и он всё же, не убирая с лица улыбку, прикоснулся губами к ледяным пальцам.       — Чайлд, — эхо билось под сводом; спокойный голос звучал в голове, затмевая все мысли, приводя всё в абсолютный покой. — Я помню тебя.       Он тогда не понял, что это значит.       — Твоё желание исполнилось. И ты здесь.       Пьеро провозгласил его героем Снежной.       После ему пришлось играть роль весёлого парня. Успокаивало то, что Слугу это тоже не особо радовало, её взгляд выражал нетерпение; у всех были неотложные дела, и время хотелось потратить на что-то более продуктивное. В отличие от остальных предвестников, у них с Тартальей не нашлось оправданий для поспешного ухода, и с ними случился фуршет. Прибывали гости. Пульчинелла величественно общался со всеми, спрашивал о делах и приглашал угощаться канапе. Парень из Дома Очага, которого привела с собой Арлекино, развлекал всех желающих фокусами с картами. Официанты в полумасках разносили шампанское. Тарталья стоял как дурак с бокалом в левой руке, а правую держал наготове для рукопожатий. Злата держалась рядом. Она была одета в бальное платье и ужасно раздражала. Прежде Тарталья видел её только в брюках или голышом. Магию образа Путешественника, убаюкивающую его неудовлетворенное нутро, разрушила юбка.       К середине вечера ему стало совсем плохо. Он находился в центре внимания, обаятельно шутил, принимал поздравления, приветливо улыбался, поддерживал разговор и вежливо смеялся. Силы оставляли его, но он держался стоически. Близились танцы. Злата взяла его под руку и тут же отпрянула.       — Ой, — охнула она, испуганно отводя взгляд. — Меня щёлкнуло током.       Тарталья посмотрел на свои пальцы, сжимающие ножку бокала. Белую кожу перчаток то и дело покрывали редкие фиолетовые зигзаги и искры.       Музыка сменилась с ненавязчивой на мелодичную. Открыли тяжёлые двери в бальный зал.       — Всё хорошо? — беспокоилась Злата.       — Я в порядке, — соврал он.       А ведь всё сегодня начиналось не так плохо.       Он спал часа четыре, проснулся от музыкальной шкатулки — Тоня кружила Чжун Ли по тесной кухоньке, они разучивали вальс. Тевкр помогал накрывать стол к завтраку и сильно разобиделся, когда ему сообщили, что отправят назад к родителям.       — Ты меня не любишь, — серьёзно говорил он старшему брату. Тот потребовал объясниться и получил ответ: — Ты не даёшь мне делать то, что я хочу, а значит, не любишь меня.       — Мы все сегодня уйдём, некому будет за тобой присматривать.       — Я не маленький, я могу позаботиться о себе сам!       Тарталья хотел напомнить о страхе перед тенями бродячих собак, но тактично промолчал.       — Ты можешь взять меня с собой?       — Тебе там будет скучно.       — Потому что ты считаешь меня маленьким? Ты всегда командуешь!       — Потому что я старше.       — Не хочу домой, хочу остаться с тобой, ты сказал, что в отпуске, но тебя нет!       — Перестань капризничать. Ешь кашу и собирайся.       Тевкр поджал губы, схватил кусок хлеба и выбежал из комнаты. Тарталья вздохнул и взял ложку.       — Вы были таким же в детстве? — Чжун Ли сидел, положив руки на колени, и с беспокойством смотрел на дверь, которой Тевкр громко хлопнул на прощание.       — Хуже, — Тарталья улыбнулся. — И намного.       — Вы никогда не рассказывали о своих родителях.       — Нечего рассказывать. Отец считал, что толку из меня не выйдет, — Тарталья продолжал улыбаться. — А мать не возражала ему. Сейчас он говорит, что я плохо кончу. В принципе, он прав.       После завтрака они помирились с Тевкром — для этого пришлось использовать хитрость с сидящими в кормушке за окном снегирями, за которыми мальчик любил наблюдать, — и принялись обсуждать предстоящее мероприятие. Тоня расстраивалась из-за отсутствия соответствующих уровню приёма нарядов.       — Как это всё стремительно, даже времени на подготовку нет. Чжун Ли, вы служили?       Скромный гость ответил, что одно время сражался за Ли Юэ.       А днём они отправились в город: по делам и возвращать грустного Тевкра домой. На одной из улочек им повстречалась влюбленная пара, кавалер крепко обнимал даму и покрывал её раскрасневшееся от смущения и холода лицо поцелуями.       — Что они делают? — поинтересовался любопытный Тевкр.       — Греются, — ответила тактичная Тоня. — И здороваются. Не показывай пальцем, это неприлично.       На площади они встретили извозчика по имени Руслан, который накануне подобрал растерянного и замёрзшего Чжун Ли в порту. Тарталья пожал ему руку, дал на чай и поинтересовался делами. Ему ответили, что всё в порядке и что скоро дела пойдут в гору, а так же заметили, что заморскому гостю идёт шуба (в мехах Моракс и в самом деле выглядел благородно), пожелали здоровья и отчалили работать.       А потом они расстались.       А теперь, на балу, его одолевали слабость, злоба и ноющая боль. Играла весёлая музыка. Гости разделились на пары и расположились у стены. Ему со Слугой дали право открыть вечер. Он не без удовольствия оставил растерянную Злату и предложил ладонь предвестнице — так требовали правила хорошего тона. Та, мягко улыбаясь, приняла жест, и они чинно прошагали в центр зала. Свет сконцентрировался на них. Он обнял Слугу за талию, взял её руку в свою. Заиграл вальс.       Танцевать с Арлекино было легко, они оба отлично исполняли свои роли, кружились непринужденно, будто всегда были партнёрами по танцам. К ним стали присоединяться остальные пары. В какой-то момент Тарталья заметил краем глаза в дверном проёме знакомую фигуру и остановился. В зал вместе с другими приглашёнными людьми вошла Тоня в сопровождении Чжун Ли. Сестра была облачена в сдержанное вечернее платье. Аккуратное ожерелье переливалось на её груди, будто иней под лунным светом. Чжун Ли аккуратно придерживал её под локоть; строгий классический костюм вытачивал его фигуру, подчеркивал благородную осанку. Тарталья поймал себя на мысли, что слишком долго смотрит на них. Он раскланялся со Слугой.       Тоня заметила его первой.       — Мы взяли костюмы на прокат, — шепнула она на ухо брату во время коротких объятий. — Хотели прийти вовремя, но Чжун Ли неторопливый кавалер. Неторопливый, но очень галантный.       К фоновому раздражению и слабости добавился укол беспочвенной ревности. У них с сестрой одинаковый вкус на мужчин. Когда Тоня начала обращаться к Чжун Ли просто по имени? Он не стал выражать беспокойство, вместо этого ухватился за возможность пошутить:       — На прокат? С каких пор вы носите с собой кошелёк?       — Госпожа Ху платит мне достойную зарплату.       В нём больше не нуждаются даже в этом? Фиолетовая вспышка. Короткий миг забытия. Тарталья моргнул и обнаружил, что Чжун Ли поддерживает его за предплечье и куда-то настойчиво ведёт.       В пути его то и дело накрывало волной необоснованной злости. Что с ним происходит? По какой причине? Внешне всё было как прежде. Ничего за эти мгновения не случилось, ничего значимого, ничего для него значимого. Следовало взять себя в руки, улыбнуться, извиниться за неловкость и продолжить. В Фонтейне всё было совсем не так, там он мог сдерживать себя. Что изменилось? Изнурительные, обидные, болезненные события, связанные с наставницей, нарвалом и безразличием Итэра не могли его сломать. Он задержал дыхание, начал считать от двадцати до нуля, сбился и рассердился ещё сильнее. На виски давило.       Его привели в комнату для отдыха и усадили на что-то мягкое. Щёлкнул замок. Тарталья подтянул к себе ногу и обхватил её рукой. Нужно было сосредоточиться на чём-то простом и знакомом. Он терял контроль.       — Почему вы приехали?       Он произнес это прежде, чем успел подумать. Он слышал свой грубый голос со стороны, он не хотел, но всё равно слышал. Чжун Ли опустился перед ним на пол и спокойно ответил:       — Хотел узнать, как вы.       — Я в порядке.       "Будто вы сами не видите".       — Мы оба знаем, что это не так.       Тарталья закрыл лицо ладонью. Голова сделалась тяжёлой, её нужно было держать. Тогда он просто хотел увидеть Путешественника. Наивная мечта стать героем и завоевать славу привела его к статусу разменной монеты. Это всегда с ним происходило. Каждый раз как в первый. Игрушечный предвестник с детскими стремлениями. Хуже всего то, что смеющаяся маска рядом с Чжун Ли давала трещину. Он пытался быть весёлым, он пытался быть беспечным, он даже пытался быть рычащим и раздражительным, но с золотым богом не было в этом смысла, он видел его истинную натуру, видел его игрушечность.       — Мне рассказали, что вас тогда не было на поверхности больше месяца.       "Это было мучительно долго и по итогу бесполезно".       — Я выполнял то, что было должно.       Тогда он даже не задался вопросом, откуда Чжун Ли всё знает.       — Какого рода обязательствами вы скованы?       — Рождённый в Снежной пригодится в Снежной, — проговорил он местную призказку, не поднимая головы. — Я ничего не могу сделать сам, — внезапно для себя сказал он. — За меня уже всё решили.       — Господин Тарталья.       Тот не отреагировал. Будь они сейчас в Ли Юэ, можно было бы сослаться на дела, встать и уйти. Под каким предлогом он может уйти сейчас?       — Аякс.       Тарталья вздрогнул и запустил пальцы в волосы, забрал челку назад и вымученно улыбнулся.       — Сколько времени это заняло на самом деле?       Он не понимал, что происходит. Его разменяли. Им играли. Его оставили. Его бросили. Что-то забирало его, отдаляло от непослушного тела, стены снова наступали и давили. Он плохо закончит, отец был прав, отец определенно был прав, может, ему вообще не стоило... Почему сейчас, когда наконец-то получил признание, которого так хотел?       Чжун Ли медленно, будто сомневаясь в уместности жеста, прикоснулся к вздрагивающему предплечью. Замер на мгновение, а затем аккуратно заключил в кольцо рук и потянул на себя, и прижал к себе. Тарталья соскользнул на пол и ощутил, как холод за спиной сменяется ощущением чужих ладоней, как в голове просветляется. Мрак отступал, боль вытягивалась из тела и растворялась, следуя за золотыми пальцами.       От него осторожно отстранились и заглянули в душу.       — Вы справились.       Золото глаз выражало постоянство и умиротворение, и Тарталья не посмел отвести от них взгляд, и поверил в эти слова. Он сейчас поверил бы во что угодно. Странное чувство внутреннего подъёма. К нему пришли. Его поддержали. Его хвалили. Стало необычайно спокойно.       — Что вы?.. Почему?..       — Это ваше традиционное приветствие. И хоть вы ни разу так со мной не делали, я здороваюсь с вами.       Тарталья обхватил Чжун Ли за плечи и уронил голову ему на грудь.