Постоянство капли

      Торжество происходящего сердило до скрежета зубов, всё нужно было делать не так, всё нужно было исправить. Эти тени в роскошных нарядах, чьими портретами увешаны стены, наверняка позировали для галки в отчете ровно так же, как явились сюда их последователи, как стремились всё устроить организаторы, как отчаялись писать отчёты ответственные. Это никому не было нужно: никто не читал бумаги, никто не наслаждался танцами, никто не любовался полотнами. Бесчувственный механизм Так-Надо. Почему бы тогда не сделать Как-Хочется?       Тарталья наблюдал за происходящим одновременно и со стороны, и от своего лица, и эта двойственность его ничуть не смущала. Он с широкой улыбкой смотрел, как красиво стоят рядом друг с другом сестра и золотой бог, как блестит украшение в ухе архонта. Мир перечёркивали тонкая фиолетовая сеть, вспыхивающие и угасающие зигзаги. Нечестно. Он бы сам пригласил сяншэна, если бы под "парой" не подразумевалось лицо противоположного пола. Он мог бы и не следовать правилам, но не хотелось ставить гостя в неудобное положение.       Он чинно поклонился и протянул Чжун Ли руку, оценив про себя, насколько тот невероятно притягательный, и вспомнив, что он всегда был таким. Хотелось заполучить кусочек его. Пусть маленький, пусть крохотный, но этого хватило бы на новое желание, на новый путь, на новую жизнь. Глаз бога померк, но неужели он не существует вне договора с небесами?       Его приглашение приняли, но почему-то не положили ладонь в предложенную, а попытались прикоснуться к обнажённой коже над перчаткой. Тарталья понял это движение как согласие, поймал запястье, обхватил Чжун Ли свободной рукой за талию и шагнул назад, увлекая за собой к кружащимся в вальсе теням. Спасибо сестрице за утреннюю тренировку, крохотная кухня с пиликающей шкатулкой канули в небытие, дальше дело за ним. Пленительная музыка располагала к близости. Чжун Ли его гость, он имеет право на первый танец. И на второй. И на сколько-угодный. Его не оттолкнули, и Тарталья воспринял это как хороший знак. Он видел перед собой сквозь фиолетовые искры, поднимающиеся от скользящих, мягких шагов, встревоженные золотые глаза. Поворот. Он видел со стороны, как ноги отрываются от паркета, как их фигуры медленно поднимаются вверх, как под ними из щелей между мелкими дощечками, сложенных на манер ёлочки, выливается янтарная краска и сливается в огромный символ. Сверху мелкими навязчивыми мухами сыпался снег. Всё нужно делать неспешно, Чжун Ли неторопливый кавалер, его нельзя отпугнуть излишней настойчивостью.       Ему что-то говорили, но он не слышал. Мир сузился до фиолетовых искр и золота глаз. Красивый, что сердце замирает. В теле невероятная легкость. Снежинки ложились на пиджак и не таяли, это свойство очаровывало. Тарталья осмелел и после очередного шага приблизился, потянулся к обнаженной коже над воротником, ощущая кружащий голову запах… И цапнул Чжун Ли за ухо. В тот же миг его опустило вниз, в центр зала. Он увидел пронзительно-красные кресты предвестницы в сером, и его моментально накрыло волной злости. Фиолетовые лучи, вырвавшиеся из тела, спиралью закружились с янтарными и вспыхнули над головами присутствующих ярким фейерверком. Его подхватили под руку и повели прочь.       — Если вы продолжите меня обнимать, то мне как порядочному мужчине впоследствии придется жениться на вас.       — Вижу, вы пришли в себя.       Тарталья с сожалением отстранился, ощущая, как его выпускают из объятий, и улыбнулся, стараясь скрыть неловкость. Снова стало холодно. Поддержка была очень приятна, но нельзя же так бессовестно падать духом. И нарушать границы. Что на него нашло? Он никогда Чжун Ли и пальцем бы не тронул.       Чжун Ли показал на свою щёку. Тарталья медленно прикоснулся к лицу и замер. Он нащупал глубокие жёсткие борозды и увидел всё как наяву.       — Как ваше ухо? — выдавил он из себя и задохнулся; горло схватывало.       — Сносно. Учитывая, что вы всё вспомнили и тоже в порядке, а иное вы мне не скажете, позвольте дать рекомендацию: как можно чаще прикасайтесь к источнику элементальной энергии, если не хотите повторения сегодняшнего инцидента.       — Мне стоит завести домашнего слайма?       — Вам стоит каждый день здороваться за руку с Царицей.       Наигранная улыбка сползла вниз. Тарталья опустил глаза.       — Я думал, — упавшим голосом проговорил он, — моя злость связана с ранением и повреждениями. Так раньше бывало, что после формы духа я долго был без настроения, пока восстанавливался. А сейчас…       — Сейчас могу лишь сказать, что на ваше состояние влияет договор, заключенный вами с небесами, когда вы выразили амбиции реализовать заветное желание. Теперь от вас ждут исполнения вашей части.       — А рядом с вами мне становится легче. Что за моя часть? Вы можете объяснить?.. Понимаю. Поэтому вы приехали в Снежную?       Чжун Ли медленно моргнул. Тарталья попытался отшутиться:       — Могу я каждый день здороваться с вами?       — На территории крио архонта моя власть ослабла. Условия неблагоприятные. И в этот раз она меня заметила.       Выразительная ящерица из энциклопедии взирала со страниц памяти. Холоднокровное существо не может выжить в жестоких условиях заснеженной страны. Сваленные письма в верхнем ящике тумбы. Он так и не добрался до штаба.       — Архонты могут чувствовать друг друга?       — Если не стремятся себя скрыть.       Тарталья виновато поник. Ясно как день: янтарные лучи, которые остановили вырывающуюся из него силу, привлекли внимание Царицы. Такое нельзя было проигнорировать.       — Она везде.       — Вы в опасности?       — Непонятно. Без сердца я не представляю интерес. Возможно, со мной захотят поговорить.       Помолчали. Тарталья понимал, что положение бедственное, но не знал, в каком направлении двигаться и что думать.       — Ваше приглашение в Ли Юэ ещё в силе?       — Да.       От сердца отлегло. Это придало сил аккуратно уточнить:       — Там вы сможете рассказать, что со мной происходит?       Чжун Ли замер.       — Думаю, — медленно произнес он после недолгой паузы, — если вы закажете консультацию у похоронного бюро по вопросу ритуалов, связанных с глазом бога, у меня не окажется веского повода вам отказать.       Они поднялись на ноги. Тарталья всё ещё был не в силах смотреть на золотого бога. Он двинулся к выходу и у двери столкнулся нос к носу с застывшей каменной фигурой офицера при полном параде. Офицер был красив, высок и совершенно холоден.       — Он хотел меня согреть, — пояснил скромный консультант в ответ на вопрошающий взгляд. — Пока ваша сестра любезно общалась со знакомым. И был весьма настойчив. А ещё показал это укромное место. Госпожа Антонина прекрасный учитель, я вспомнил наше чаепитие. Меня не смогли уговорить.       Искренность тронула до глубины души, и Тарталья облегчённо рассмеялся. Он подставил локоть. Чжун Ли аккуратно взялся за него.       — Пойдёмте домой, сяншэн. Подготовимся к отъезду.       Снаружи хлопьями падал снег, становясь оранжевым под светом фонарей. Стены величественного здания отбрасывали огромную синюю тень на площадь. Мраморные львы, охраняющие вход, и множество следов под высокими колоннами были припорошены. Звуки пропали. Всё покрывало белое полотно. Тарталья торжественно вёл Чжун Ли и наслаждался уединенностью. Снежинки красиво ложились на выпущенные из-под капюшона длинные тёмные волосы, шубу быстро замело. Хотелось оттряхнуть, но он сдержался. В округе не было ничего, кроме саней с поднятым верхом, запряженных лошадью. Тарталья заметил дым от сигареты, опознал в укутавшемся в тулуп извозчике Руслана и звонко свистнул ему.       — Вечер, Ваше благородие. Господин, добра и вам, - извозчик приподнял ушастую шапку и слегка поклонился каждому. — Расправился с делами и дождался, как и договаривались. Отличная ночь. Ну и переполох вы сегодня устроили на этом собрании толстосумов, хе-хе. Болтают, сама добродетельница явиться пожелала. Что ж, карета подана, прошу! Вы будете моими последними пассажирами.       Руслан ринулся было помочь с подъемом в сани, но Тарталья жестом остановил его: хотелось поухаживать самому. Пока извозчик зажигал фонари и взбирался на козлы, Тарталья краем глаза уловил на его поясе еле тлеющий жёлтый огонек — слабое сияние глаза бога. Чжун Ли ласково погладил могучую лошадиную шею. Светлая шерсть была густой, словно у барашка, и очень плотной.       — У вас такие пока что не водятся, — извозчик заметил интерес заморского гостя и очень обрадовался. — А тут только так: либо отрасти толстую шкуру, либо помирай от холода. Такая вот у нас порода. Ну, не всегда так было, конечно, — он хитро прищурился, готовый развлекать байками. — Раньше, говорят, когда потеплее климат стоял, люди запрягали в телеги настоящих драконов.       — Да.       У Тартальи сердце ухнуло вниз. Чжун Ли похлопал по круглому боку, укрытому попоной. Украшения в виде монеток зашелестели под варежкой.       — Я помню.       — Тоже слышали эту сказку? Чего только не придумают. Тут зима всегда была, такова милость нашей добродетели.       Тарталья помог забраться на подножку и расположиться на сиденье. Чжун Ли, не мигая, смотрел перед собой. Тарталья ощутил нешуточное беспокойство, ему совершенно не хотелось, чтобы сяншэн горевал. Он сел рядом, укутал ноги Чжун Ли специальным фартуком и взял у Руслана термос с горячим чаем.       — Вы замёрзли?       Ему не ответили. Снежные хлопья падали на непроницаемое лицо и не таяли. Тарталья смахнул их.       — Потерпите немного, мы скоро будем дома.       Он стянул с себя шарф, укутал им плечи Чжун Ли, налил в крышку термоса чай.       — Вот, согрейтесь       Сани легко скользнули вперёд. Лошадка резвой рысью понеслась сквозь снег. Призывно и весело зазвенели колокольчики, и Руслан громко и с чувством заголосил:       А-а-а! А у попа была собака,       Она спасала его от мрака,       Она дарила ему тепло,       Когда, казалось, всё ушло!..       — Кстати, а почему последними пассажирами, а не крайними? — спросил Тарталья у Руслана, когда песня закончилась. Привычка людей постарше вкладывать особый смысл в обычные слова его забавляла.       — Счастье любит тишину, но, думаю, раз в этот особенный вечер мне повстречались вы, Ваше благородие, то это к большо-ой удаче.       — Надеюсь, что так. Обычно все говорят обратное.       Руслан рассмеялся.       — Народ завистливый пошёл, вот что я вам скажу. Вам ли обращать внимание на пустолаек! А про счастье... Сбылась моя давняя мечта не отдавать часть выручки хозяину. Дело моё основное попёрло, да так основательно, что перебираюсь в тёплые края, где жизнь послаще да небо не такое строгое…       — А что семья говорит? — разговор следовало поддержать.       — Семья… А семья уже там, у Моракса за пазухой. Один я долго провозился. Что-то зол был в последнее время неимоверно. Решил: всё, баста, либо уеду, либо начальника прибью, зла не хватает, все жилы вытянул своими тарифами. Жену с дочкой вперёд отправил от греха подальше, пусть там в новом доме обустраиваются, пока папка хлопочет. Всё бумажки на Умку, — он кивнул на резвую лошадку, — собирал. Бедствие, а не мероприятие, разрешение тут, справка там… Возьмите и подотритесь. Легче контрабандой перевезти, ей богу. А так дело своё, лошадок разводить дальше буду, — счастливо заулыбался он. — Дело любимое и прибыльное, лошади редкие животные, спрос на них большой. Вон как скачет касаточка моя!       — Вы рады исполнению своего желания?       Тарталья вздрогнул. Голос Чжун Ли был тихим, но его услышали.       — Шутите, господин? А для чего тогда вообще жить!       Поднимался ветер. Руслан шутил, что снег к потеплению, а на душе у Тартальи снова стало тревожно. Кололо щёки. Сквозь белый жужжащий рой жутко мерцали фонари. Метель пела, подгоняла, свистела; заглушила весёлые колокольчики и счастливые речи извозчика. Казалось, что эта какофония складывается в слова, какие-то слабые отзвуки, воспоминания, чертовщину. Он не сразу распознал, но после услышал в голове знакомый голос, и перед взором предстало тонкое ледяное запястье.       ... еш-шь... спасти мальчика...       ...си... Да-рую те… покой...       Он нашёл во мраке ладонь Чжун Ли и крепко схватил её. Оставшуюся дорогу Умка мчалась во весь опор.