Постоянство капли

      Он – камушек, тонущий в вязком мёде.       Он – осколок сознания в затвердевшей капле смолы на столешнице.       Он – сосредоточение мира в испытывающем янтарном взгляде.       Лицо золотого бога остаётся бесстрастным, а в глазах танцуют черти, и эта хитрость, эта демоническая игривость, эта невыносимая терпкость давят тяжёлым одеялом, кружат голову, выметают из головы мысли. Дыхание замирает. Слабость, жар, попытки сохранить концентрацию – давно забытое состояние. Дурман. Опьянение. Бедствие чувствует: что-то не так. Это нужно прекратить.       – Вам лучше одеться.       Дрожь проносится по всему дому, прыгает в крупных осколках – никто не убрал расколотый узорчатый горшок с пола, – и всё затихает. Золотой бог отстраняется, садится в ногах, и Бедствие видит перед собой блестящий золотой разрыв, похожий на расходящуюся острыми лучами по солнечному сплетению кляксу. Он вспомнил удар о каменную грудь – тщетную попытку снять печать. Внутри кляксы бьётся жизнь, отражается дикая энергия бескрайней степи, и сухоцвет шуршит в голове: это я так смеюсь. Становится зябко: вслед за ускользающим богом пропадает тепло. Между ними натянулось молчание. Прикосновение ощущалось так же явственно и не проходило, и Бедствие, поднявшись на локтях, прикоснулся к носу. Он заметил краем глаза движение и начал наблюдать, как белая змея ползёт в комнату, как поднимается на кровать, как сворачивается кольцами напротив золотого бога и почтительно склоняется. Взгляд янтарных глаз переливами играет на чешуйках.       – Здравствуй, Чан Шэн.       У змеи, оказывается, всё это время было имя. Она пригнулась, опустила морду ещё ниже и замерла, а после, получив приглашение, скользнула по руке, покрытой тёмными полосами, и легла ожерельем. Бедствие подтянул к себе ноги. Шёлковая прядь волос медленно скользнула на плечо, перечеркнула исходящее от кожи слабое сияние. Хотелось прикоснуться и укрыть.       Он отступил, ушёл в комнату, а когда вернулся, всё было по-прежнему бездвижно. Свет пробивался сквозь решётчатое окно, обнимал статную фигуру. Золото сияло под ресницами. Бедствие подошёл со спины, осторожно взял ладонь, ненавязчиво провёл большим пальцем вдоль следа от трещины. Наряд, походящий на богато украшенный халат, был Чжун Ли впору.       – Чайлд.       Бедствие вздрогнул и выронил пояс. Золотой бог поднял правую ладонь и, не мигая, смотрел перед собой. Струящаяся ткань рукава соскользнула и собралась у локтя. В обнажённом запястье блестела металлическая черта.       – Я помню.       Шёлк волос упал на одеяло; поза сделалась сломанной, будто выставленной под витрину – запрокинутая голова, полуопущенные веки. Золотое очертание губ, резкая тень на шее.       – Вы погибли.       – Нет, – осторожно поправили его. – В этот раз погибли вы.       – Вот как. Досадно.       Его голос не выражал ничего. Золотой бог повернулся спиной, опустил босые ступни на пол, сделал неловкий шаг, замер, к чему-то прислушался и заметно забеспокоился:       – Что-то не так.       – Постойте.       Бедствие не успел перехватить, а потому выбежал следом из дома, преодолел лестницу и нагнал встревоженного бога у песчаного дерева, обхватил руками со спины и прижал к себе. Мгновение – и в его руках обмякли одежды, белая змея завертелась в складках ткани, а из-под них на припорошенную лёгким снегом горную тропу выпрыгнул божественный зверь и засеменил в долину, оставляя после себя цепочки следов.       Ловить дракона было не проще, чем дикую кошку: каждый раз, когда удавалось приблизиться, тот ловко оставлял в дураках. Фиолетовые волны тянулись хищными пальцами за украшенным кисточкой хвостом, и, когда, наконец, обняли чешуйчатое тельце и накинули на него богатую ткань, мир ослепила яркая вспышка, скалы задрожали, их гул подхватило далёкое эхо. Бедствие ощетинился, покрылся бронёй и увидел над собой разгорающийся золотой шар.       Люди, лишившиеся покровительства гео архонта, не слишком почтительно обошлись с его наследием, и местность за десяток лет претерпела изменения. Он увернулся от оползня и, порекомендовав белой змее куда-нибудь спрятаться, устремился следом за золотой жемчужиной, под которой открывала пасть развергнувшаяся земля. Мир кроился по желанию проснувшегося золотого бога, и Бедствие ощущал льющееся недовольство, перерастающее в холодную ярость. Лаковая молния обогнула смертоносные каменные копья и преградила путь в долину, за которой виднелся безмятежный городской пейзаж, развернулась в завесу с блестящими в расколе огнями далёких звёзд. Её незамедлительно наградили градом из каменных штыков. Ли Юэ сотрясалось от божественного гнева владыки земных сокровищ.       – Я здесь, и я должен привести всё в порядок. Змея была права, он боялся причинить вред, а потому осторожничал. Волны вздымались, вытягивались, превращались в тысячу просящих рук, тянулись, уничтожались и возникали вновь под хлёсткими ударами.       – Либо вы уйдёте с моей дороги, либо я стану вашей судьбой.       Как же его сердце жаждало этих слов в ответ, хоть сейчас их смысл и был другим, хоть они и предвещали неотвратимую смерть. Он видел бесстрастное любимое лицо, отвлёкся на мысль о спадающей шальке и тут же оказался прижат к земле. Тлела высушенная трава. Воздух вновь сделался вязким и плотным. Бедствие чувствовал, как каменная корка охватывает его правую ступню, как немеет тело, и, подпустив ближе, открывает под собой разрыв, и проваливается в него, утягивая за собой сияющего золотом над волнами хаоса Чжун Ли. Жемчужина распадается осколками, и шесть ярких точек устремляются в бездну. Бедствие, сжав зубы, готовится принять на себя разрушительную силу, но ничего не происходит. Озабоченность во взгляде даёт шанс на действие. И он использует это короткое замешательство.       Проход обрезает вид на город, и они падают в снег. В ушах звенит злая вьюга, и всё в этом хищном крае направлено на погибель. Он оборачивается моросящим дождём, замерзает в шёлке волос, в богатой ткани, на плечах, а после обнимает эти плечи, ощущает короткое движение – и всё замирает. Он видит перед собой чужое воспоминание: тянущуюся липкую паутину, срывающуюся с облачения гео архонта, и себя, покоящегося в сильных руках, измученного и бесчувственного.       И даже если что-то пойдёт не так,       И израненный ястреб упадёт в степь…       Ты знай, я точно тебе не враг,       И помни…       Бездна не причинит вреда, потому что теперь они оба знают, как с ней обращаться и чего от неё ждать. Бедствие моргнул, опустил обезображенную ладонь на покрытую инеем голову и прижал к себе. Ветер постепенно стихал. Мир успокаивался вслед за ними.       – Вы ничего не должны.       Слава небу, холод по-прежнему обездвиживал золотого бога. Слова находились сами и выливались из него.       – Вы пытаетесь быть ответственным за то, что не можете контролировать. Никто не виноват, что мир такой. Даже если вы обрушитесь на него и сделаете так, как надо… Принесёт ли это кому-нибудь счастье? Принесёт ли это счастье вам?       Щеке становится мокро и холодно.       – Аякс.       Его назвали по имени. Внутри разлилось тепло.       – Я перенесу нас домой.       Он аккуратно подтянул к себе оканемевшую ногу. Слух привлёк лёгкий бег и последующее короткое движение: кто-то втянул воздух над ухом. Раздался громогласный лай. Эхо вторило ему сорок раз.       – Тут живые!       К ним спешили люди.       ***       Он продирается сквозь колючий белый рой и мельтешащие образы, увязает в снегах. Чжун Ли, укутанный в зимний плащ, спит на его спине. Сквозь белое полотно виднеются силуэты деревянных домов. Бездна тянется липкой паутиной, обрывается и отпускает. Золотые пальцы в рыжих волосах, успокаивают, гладят, зарываются... Воспоминания тягучие, словно мёд, из них его вытаскивает чёрно-серый пёс: хватает за полы куртки, тянет на себя. Позади идут два человека. Люди бывают на удивление неравнодушными, и Бедствие не стал мешать их участию. После того, как золотой бог уснул, окаменение прошло, и волочить ногу стало проще.       В доме их сразу отправили к печке. Забота ему не требовалась, но он принял тёплые вещи с благодарностью, нарядил в них золотого бога и устроил его на лежанке. Хозяева, парень и девушка лет двадцати, не задавали вопросов, только справились о самочувствии. Очарование божеств, вспомнил Бедствие, оберегало от лишнего любопытства. Всё происходит так, как должно быть, будто само собой разумеющееся. Как проводник для сошедшего, как драконы при архонтах, никто ничему не удивлялся, все принимали как данность. Мир с прорехой в боку всё ещё охранял разум людей и закрывал их ум от необходимости обоснования. Нет ничего необычного в двух фигурах, одетых легко и не по погоде, среди заснеженных лесов.       Пёс воспитанно лежал у входа. Бедствие расположился на лавке, осмотрел комнату, оценил полосатые дорожки на полу, ковёр на стене, заставленную игрушками полку. Тепло от печи убаюкивало и навевало воспоминания из детства. Его блуждающее внимание зацепила птичка-свистулька с отколотым клювом.       Парень проследил за его взглядом и улыбнулся.       – У этой вещицы хорошая история.       Девушка пришла из кухни и поставила на стол кастрюлю и четыре тарелки. Бедствие заметил на пальцах хозяев одинаковые кольца.       – Твоему товарищу нужно поесть, – обратилась она к Бедствию и нахмурилась. – Не стоит утомлять рассказами. Их едва не унесла метель.       – Расскажите.       Он ощутил, что Чжун Ли проснулся, и, пока хозяйка накрывала на стол, заглянул за шторку, закрывающую лежанку. Золотой бог сохранял спокойствие и позволил притронуться к щеке, коснулся ладони пальцами и приоткрыл глаза. Его лоб покрыла тонкая сеть трещин.       – Не рассыпайтесь, хорошо?       Чжун Ли медленно моргнул.       – Наши спасители зовут ужинать.       – Отказываться невежливо.       – Именно.       Он помог Чжун Ли спуститься с печки, пересечь комнату и сесть за стол. Хозяева оказались людьми внимательными и разговорчивыми и поведали историю птички с отколотым клювом.       Много лет назад, когда хозяйка была совсем маленькой, Чёрный Воронок – так назывался член организации, приезжавший за людьми, попавшими под донос, – выманил её из дома и увёз в Дом Труда. Там приходилось следовать порядкам и терпеть лишения, там её, маленькую, вместе с другими детьми готовили к будущей работе на благо Снежной, учили обращаться со швейными машинами. Было одиноко и страшно. Никто не относился к ней с теплом. Однажды, возвращаясь в комнату для сна, она встретила друга семьи, едва узнала его из-за маски фатуи.       В их песнях боль и души крик,       В их песнях радость и сплетенье слов.       Не нужно сдерживать в себе крик,       Не нужно прятать своих слёз…       – Была снежная ночь, как сегодня, меня везли на санках под шерстяным платком, и дорога к озеру петляла через лес. Кто-то, как поняла, будучи постарше, поднял тревогу, и за нами последовали солдаты. Но они не смогли приблизиться, не посмели догнать, их прогнала фиолетовая вспышка. Там был благодетель, Одиннадцатый предвестник. Он любил детей и защитил меня, хоть я и не проявила ему почтения из-за страха. Понял, что прячусь под платком, потому что обронила игрушку…       – Память о родителях и ярмарке, - помог ей супруг. Он слушал внимательно, хоть и было ясно, что знает эту историю наизусть.       – Да. А после я вернулась к сестре, и мы жили втроем, пока я не отправилась на учёбу. Никто больше нас не тревожил, Воронок не приходил, отвадился. С той снежной ночи я стала мечтать, что тоже, когда вырасту, стану спасателем. Так и получилось, занимаюсь тренировкой поисковых собак, и наш отряд ищет заблудившихся в лесах и снегах людей.       Бедствие что-то смутно припоминал, но не мог вспомнить ни имён, ни деталей событий. Прошлая жизнь казалась ему невероятно далёкой, от той встречи, когда он, как после считал, ошибся и повёлся на эмоции, осталась только горечь, которую развеял этот чувственный рассказ.       – Так тот человек сделал меня той, кем являюсь, – улыбалась хозяйка. Она прикоснулась к уголку глаза тыльной стороной ладони. – Храню свистульку в память и о нём, моём герое.       – Спасибо, что спасли нас. И спасибо вашему герою за то, что вдохновил вас на мечту о становлении спасателем.       Бедствие перевел взгляд на подавшего голос Чжун Ли и отчего-то ощутил себя неловко. Золотой бог как ни в чём ни бывало смотрел на полку с игрушками. Живительный куриный суп оказал на него положительное влияние.       – Прекрасно, что вы исполнили свою заветную мечту. Теперь вы сами помогаете людям и являетесь примером для подражания. А что произошло с этим героем?       Бедствие надеялся, что ничем не выдаёт своё негодование. Он нахмурился, но золотой бог сделал вид, будто бы ничего не замечает, что, безусловно, было подло. Если Чжун Ли и нравилось посещать литературные вечера и слушать байки о себе, то он такой привычкой ещё не успел обзавестись. Необычное чувство, когда хвалят при дорогом существе. Прежде с ним такого не случалось.       – Вы не местные, я сразу поняла.       – Туристы?       Такое предположение всех устроило, и хозяйка продолжила:       – После болтали разное: что он вознёсся к небожителям, что погиб, сражаясь за архонта. Мне хочется верить, что он жив, и я верю, что остальное – пустые россказни…       – Политические интриги, - помог парень и ласково погладил супругу по плечу.       – Да. Я и моя семья пережили несправедливые обвинения, а среди приближённых к власти это обычное дело. Что-то вы притихли, – заметила она и выразительно посмотрела на Бедствие. – К чаю у нас сегодня маковый пирог.       От макового пирога никто не посмел отказаться.