Постоянство капли

      Бриллианты в лунном небе мерцали холодно, и на их фоне тревожным знаменем горело созвездие сверхновых. Они не стали злоупотреблять радушием хозяев, а потому лёгкими тенями покинули гостеприимный дом, не потревожив дрёму чуткого пса. В молодой хозяйке Анне пробуждались воспоминания, и ему не хотелось тревожить её память. Перед тем, как отправиться спать, она заметила, что находит его лицо знакомым. Аура подавления восприятия была одной из его постоянных масок и давала комфорт: как Чжун Ли и говорил, бога не узнают, если он не захочет быть узнанным. Никто не обратит внимания, а если и обратит, то сойдет любое объяснение. И он не стал ничего отвечать, и такой ответ приняли. Божественное очарование не распространялось разве что на близких. Тевкр тогда сразу его узнал, и это придало сил Полярной звезде в его руках. Рана под левой ключицей, синий авантюрин, – след на память от меткого выстрела с плеча огромного прирученного робота. Когда-то Тарталья уничтожал армию стражей руин, пока звучит детская считалка, только оказался не готов к встрече с разъяренным младшим братом, который натягивал тетиву старого лука и целился ему в грудь. "Этим ты меня не убьешь".       Путешественник тогда тоже выступал против него и подтверждал своё неспортивное поведение иллюзиями дендро архонта и странными речами. "Как бы сильно ты его ни любил, - говорил ему желтоглазый сошедший, оттягивающий неизбежное бессмысленными выпадами, - прими его выбор. Ты пытался повлиять. Ты сделал достаточно".       Тарталья понятия не имел, при чем тут любовь. Источник пульсировал внутри него, чешуйчатая броня поглощала удары, созвездие ложной судьбы горело над головой. Мир не ограничивается только противоборствующими силами.       Чем крепче узы, тем сложнее ускользнуть.       Босые ступни осторожно ступали в снег, и Бедствие наблюдал, как сверкают снежные искры на полах многослойного одеяния. Редкие снежинки срывались с ветвей и ложились на длинные тёмные пряди. Звенела тишина. Он не решался нарушить момент созерцания, а потому стоял позади, наблюдал замершую под пологом ночи фигуру и ждал.        Они потеряли друг друга, но его воля свела их вновь. Путь был долгим, и они, наконец, остались наедине. Бедствие смотрел на золотого бога, и его сердце успокаивалось.       Чжун Ли медленно обернулся. Сеть мелких трещин на лбу блестела золотым, золотом отсвечивала и россыпь чешуек на щеках, и острые лучи на груди, обнажившиеся от скользнувшей на плечи шальки. В небесах проносились короткие белые миги - звёзды срывались и исчезали. Их свет не касался пустых глаз. В них отражалась стройная фигура.       "Чем дольше его знаю, тем сильнее люблю. Это для меня необычно. Обычно, если нравится, то сразу".       "Это самое здоровое и нормальное чувство!"       Давний разговор с мамой вытеснил мысли, и внутри тревожно-приятно зазвенела натянутая струна. Он снова учился быть осторожным. Чжун Ли неторопливый кавалер. Нельзя спугнуть.       - Вы есть. Мир вас не поймал.       Бедствие коротко кивнул, не отводя взгляд. Золотая рука плавно поднялась под взор янтарных глаз. Широкий рукав складками собрался в сгибе локтя. Бедствие наблюдал, как Чжун Ли осматривает темные трещины на пальцах, как раскрывает ладонь, как замечает небольшой серебряный штрих в запястье.       - Мы были обручены?       Бедствие замер под пытливым взглядом.       - Нет... - он наполнялся смятением и ясно ощущал нарастающее напряжение.       Чжун Ли изящно развернулся. Его широкие рукава напоминали крылья танцующей цапли.       - Не успели?       Бедствие наблюдал, как золотой бог приближается, как его обнаженные ступни погружаются в снег.       - Даже не думали об этом.       У них не было возможности обо всём откровенно поговорить. Чжун Ли хотел подарить Тарталье свободную жизнь и покончить с небесным порядком. Предполагал ли он, что своим выбором подстрекнёт на поглощение Источника?       - Вот как…       В ровном голосе угадывались ноты печали, горечи и разочарования. Бедствие шагнул навстречу и аккуратно коснулся золотых пальцев. Догадка озарила его не сразу. Во многих звёздных осколках он переживал свои воспоминания из других жизней, и некоторые из них противоречили, дополняли, волновали его реальность. Пережив их, действительно было сложно поверить, что они с Чжун Ли никогда не обсуждали замужество.       Адепты скрывались от эрозии в обителях, а золото не подвержено ей. Золотой бог проснулся совсем недавно и не до конца осознавал настоящее. Его отчаянно хотелось утешить.       - Я видел вас за каждой упавшей звездой.       - Упавшей звездой?       Шёлковые пряди соскользнули с плеч - Чжун Ли поднял голову и воззрился в небо. Там среди мириада далёких точек горело созвездие фальшивой судьбы. Несколько белых коротких черт отражением пронеслись в почерневших янтарных глазах.       - Я вижу хороший сон.       - Вам это не снится, сяншэн. Это наяву.       Отсветы на щеках стали ярче, и Бедствие едва успел подхватить одежды, в которых растворился золотой бог.               ***       Антонина совсем не изменилась. Её строгий взгляд смягчился, а лицо, скрытое полумаской, просияло: в чужеземце, задержанного патрулем, она узнала старшего брата.       Дрова трещали в небольшой металлической печи. Пламя лизало решетчатую створку. Бедствие смотрел, как спит, свернувшись в клубок на сложенном одеяле, священный зверь. То, что фальшивое небо никогда не баловало звездопадами, совершенно вылетело у него из головы. Чжун Ли растратил силы и снова развоплотился. Ловить его даже в снегах оказалось непросто: переволновавшийся дракон-цилинь с ловкостью лисы нырял в сугробы, скрывался в подснежных ходах и игнорировал зов по имени. Холод если и влиял на него, то с  большим опозданием. Схватить и спрятать под китель удалось не сразу, священный зверь отдавать жизнь без боя не собирался.       - Зачем дал себя поймать?       Тоня поставила перед ним плошку с супом и села напротив. Он сам вышел к отряду фатуи и померещился им подозрительным. Конечно, можно было поступить изящнее, только Бедствию совершенно не была свойственна тонкая игра.       Некоторое время брат с сестрой смотрели друг на друга, а затем Тоня без предупреждения легонько хлопнула его по щеке.       - Зачем дал себя поцарапать?       Он ответил просто и честно:       - Потому что я этого хотел.       Тоня грустно улыбнулась. Она знала особенность старшего брата и никогда не корила его за содеянное, даже если не разделяла его взгляды и поступки, даже если во многом не была с ним согласна.       - Семье мог бы показываться и просто так. Тошу ты в баре споил, а ко мне лазутчиком пробрался?       - Тоже хочешь выпить за мой счёт?       - Хочу, чтобы мы собрались свободно. Как раньше.       Он взял плошку. Голод не беспокоил давно. Это люди пьют отвары из трав и из животной плоти. Всё, как завещали дикие боги. Людская пища его не насыщает, но жест заботы был приятен, нельзя оставлять угощение без внимания. Здесь он не был катастрофой. Здесь он оставался любящим братом.       - Однажды мы сможем.       - Мы должны. Он тоже переживает.       Тарталья понял, о ком речь, но ничего на это не сказал. Он знал, как Тевкр отреагирует на его компанию, и больше не делал прямых шагов навстречу. Сейчас он был рад побывать в компании Антонины и хотел услышать её историю.       - Тебе на самом деле интересно?       - Мне интересно всё, что касается тебя. Думал, организация себя изжила.       - Что бы ни происходило внутри фатуи, преданные люди им нужны всегда.       - Думал, тебе нравится спокойная жизнь.       - Я не знаю, что мне нравится, - насупилась Тоня. - Поначалу всё было в порядке. Я начала ходить на вечеринки. За мной ухаживали, дарили подарки…       Он видит воспоминание сестры: яблони роняют лепестки под ноги гуляющей по аллее компании. Слух цепляет задорная игра гармони. Парень с ухоженными руками предлагает танцевать. Внезапно слышится залп, за ним ещё один. И ещё. В руках Антонины тут же по-армейски чётко возникает оружие.        - Я приказала им всем упасть на землю.       Он видит, как сестра держит на мушке напуганного до смерти паренька. В его поднятых руках дрожит кулёк от использованной хлопушки.       Антонина смущена и растеряна. Она прервала воспоминание и прикусила губу. Тарталья опустился рядом с ней и обнял сестру за плечи.       - Тебе не нужно ничего объяснять.       Она кивнула.       - Я приехала домой после Пепельного моря, мы держали позиции, а в городе... Все говорят о кино. Это совсем другая жизнь: яркая, беззаботная. Я в ней чужая. На службе всё понятно: что ты должен делать, кем ты являешься, а тут... Я всегда говорила, что не хочу, чтобы кто-то из нас был инструментом в чужих руках, но для меня так оказалось проще.       - В юности мы не были научены эмоциям, но уже умели убивать.        Она спрятала лицо на его плече. Он зарылся пальцами в её волосы и прижал к себе.       - Война помогла нам созреть.       - Заставила.       - Заставила.       - Я сражалась с чудовищами из разрыва и до сих пор боюсь фейерверков.       Тоня замолкла. Тарталья разделял с ней тишину.       - Подумала, раз всегда жила в битвах, то не стоит что-то менять. Я ничего не смыслю в спокойной жизни. Мне себя не изменить. Что вообще может изменить человека?       Тарталья не знал.       ***       Священный зверь утомился ловить кисточку хвоста и лениво болтал лапами. Тоня для транспортировки драконов выдала тёплую муфту, которую было удобно рвать когтем и пробовать на зуб. Тарталья не был уверен, что в этой форме Моракс осознает себя полностью, поэтому заманил золотого бога в меха с помощю монеты, повесил подарок на шею и покинул сестру после сотни обещаний оставаться в порядке. Он и сам не заметил, как разговор опасно переключился на его персону, о его состоянии в целом и о Чжун Ли в частности. Антонина избегала имён, но уточнения и не требовались. Удостоверившись, что сестра привела свои чувства в строгость, Тарталья выразил желание откланяться.       ***       - Это сделал я, верно?       - Да.       Честность - лучшая политика. Врать или сглаживать углы не имело смысла. Стоило ветру с чайных склонов коснуться меха на муфте, как дракон заворчал, заворочался, повёл носом и выскользнул на землю, и направился в сторону обители. Наблюдать за метаморфозами Бедствию понравилось. Особенно его впечатлили рассыпающиеся хвост и рога: увеличившись и приняв привычный облик, золотой бог некоторое время сохранял признаки священного зверя, а после они осыпались каменной пылью и бесследно пропадали. Тарталья накинул на плечи золотого бога многослойные одежды и помог подняться.       Дом у обрыва походил на распустившийся цветок. Стены, прижатые валунами, щерились в небо. Тарталья смотрел перед собой на обломки, оставшиеся после обители, и ощущал нешуточное беспокойство. Не рассердится ли Чжун Ли, не придётся ли его снова ловить? Тот вопреки опасениям сохранял спокойствие и неподвижность. Крыша, которую Бедствие так тщательно ремонтировал, желая комфортного места для проживания, проломилась. Чжун Ли сделал шаг, другой и, не теряя величественной осанки, поднялся к разрушенному дому. Заметил что-то в траве у корней и остановился. Полянка под песчаным деревом была усеяна черепицей и длинными тонкими листами бумаги с таинственными символами.       - Что это?       - Печати призыва.       - Кого вы хотели призвать?       - Вас.       Чжун Ли задумчиво прикоснулся ладонью к губам       В траве что-то блеснуло. Тарталья поравнялся с Чжун Ли и посмотрел под ноги. Его внимание снова привлекло золотое мерцание, и он узнал в предмете фарфоровую чашку. Только он потянулся к ручке, как чашка вздрогнула, и из неё показалась узкая белая морда. Чан Шэн опасливо выползла из обители. Вид у неё был озадаченный.       - Можно считать, что призыв удался.       Чжун Ли медленно моргнул. Тарталья помнил, что скрывается за этим жестом, а потому заметил:       - Вы опечалены.       Чжун Ли смежил веки.       - Престола гео архонта больше нет. Я чувствую, что сам приложил к этому руку.       - Вы позволили его уничтожить.       - Не помню.       В циклах и событиях легко потеряться. Хронологию событий следовало восстановить с чего-то простого, и Тарталья задал волнующий его вопрос:       - Вы помните, как мы впервые встретились?       Белая змея выбрала себе удобный камень и устроилась на нём для отдыха. Несколько золотых серпов сорвались с ветвей и легли в траву. Небо окрашивалось в розовый. Когда Тарталья решил нарушить молчание, Чжун Ли ответил:       - Вы были рядовым фатуи и работали в банке северного королевства. Во время охоты за сердцем бога вас привлекли к миссии, и у нас с вами завязалось общение. С каждым новым циклом сила Бездны становилась всё могущественнее и всё сильнее влияла на вас.       Перед взором Тартальи пронеслись кадры другой жизни: закапанный кровью снег, разрывающий грудь смех, осторожные пальцы и требовательный поцелуй... Конечно, будь он тогда предвестником, его не подвергли бы наказанию розгами.       - Всегда всё случалось по-разному. Я помнил события, когда они уже происходили. Неважно, вмешивался я или нет. Конец был один. Сложно поверить, что небесного порядка больше нет. Вы живы.       - Я помогу вам освоиться и во всем разобраться. Как себя ощущаете сейчас?       - В смятении. Жить, не зная, что произойдет дальше, весьма... Волнительно. Но любопытно.       Он протянул руку и, не касаясь, обвел ладонью контур щеки Тартальи. Янтарные глаза потемнели.       - Помню живую фиолетовую молнию, пробивающуюся сквозь покрывающийся камнем мир.       Тарталья краем глаза видел, как трещины на пальцах покрываются золотом, и не смел пошевелиться. Чжун Ли осторожно зарылся пальцами в его волосы.       - У вас прибавилось седых прядей, - в его голосе звучала горечь.       - Ничего страшного.       - Вы не отрастили волосы?       - Неудобно сражаться.       - Вам через многое пришлось пройти.       Тарталья коротко кивнул и ощутил тяжесть чужой ладони на затылке. Его заключили в объятия. Он обхватил Чжун Ли и уткнулся носом ему в шею. Стало спокойно. Напряжение, опасения, неизвестность, сковывающие его, упавшей волной ушли в землю.       - Это приветствие?       - Приветствие.       - Вы вспомнили?       - Отчасти.       - Нужно не совсем так. Я вас неправильно научил.       Они стояли под золотой кроной около разрушенного дома. Ветер трепал и тянул за собой тонкие бумажные полосы.       Знание, что его приняли, придало сил. Воспоминание о взаимности двигало дальше. Тарталья чуть отстранился и осторожно поцеловал своего бога в обе щёки.       - Здравствуйте.       Он улыбался.       - Я так долго вас ждал.