Постоянство капли

      Они шли по горным тропам, по подвесным мостикам, по дороге, петляющей среди песчаных деревьев, и Тарталья чувствовал, будто так было всегда, будто и не было долгих лет в ожидании и бесплодных попыток. В расщелинах звучал ветер, гулким эхом поднимался к небесам, в которых то загорались, то срывались звёзды. Тишину было приятно разделить. Будто время расщепилось и склеило их мирные дни прошлого с их новым настоящим.       Пересекать долину, названную именем девушки с колокольчиковым смехом, по-прежнему тяжело. Бедствие помнил, как хотел её уничтожить, как угрожал каменной печати, как просил себя остановить. Он ничего не сделал. Чем чаще он вспоминал слова о взаимности, тем дальше и эфемернее они казались. Золотой бог ему ничем не обязан. Бедствие примет любой выбор. Он постарается принять любой выбор. Пока есть возможность, стоило беречь моменты, проведённые вместе.       Под горящим закатом он предложил спуститься с гор и поискать ночлег в городе. И старательно отводил взгляд, когда заметил, как золотой бог среди обломков своего пристанища находит, а после берёт в руки игрушечного Аякса. И смахивает с него каменную крошку. И берёт с собой.       – Зачем он вам? – вопрос вопреки напущенному безразличию прозвучал настороженно. Бедствие, чтобы занять себя, вертел в пальцах чашку с золотой трещиной. Внутри обители отдыхала белая змея. Он поглядывал на безмолвного Моракса. Прикусил губу, чтобы не произнести лишнего. Вы ведь можете обнимать меня.       Чжун Ли тихо улыбался. Игрушечный Аякс всю дорогу покоился в его скрещенных на груди руках.       Ли Юэ встретил их оживленностью и красками. Несмотря на поздний час, город не спал. Приветливо горели фонари у торговых лавок и ресторанчиков, люди гуляли по улочкам. Пестрели рекламные вывески. Слышался весёлый детский смех. Пахло жареным маслом. Гильдия искателей приключений неизменно вела свою деятельность. Необходимость в поиске сошедших отпала после свержения небесного порядка, однако людское любопытство не иссякло, а потому его стоило направлять в нужное русло. Гильдия позволяла исследовать мир за неплохую плату. Конечно, изучение тайн поручалось исключительно путешественнику, это укрепляло веру людей в него, давало ему новые силы, возносило его к божественности.       После падения небес ничего для людей не изменилось. Был мир искусственным или нет, это никак не влияло ни на чувство голода, ни на необходимость платить налоги.       У входа в гостиницу дежурил хост. Тарталья решил не останавливаться на постоялом дворе, так как там, по слухам, всё ещё обитал Якса. Безусловно, он не станет препятствовать встрече со старыми знакомыми, но и способствовать этому не собирался. Чжун Ли следовало сначала всё вспомнить и во всём разобраться.       Он почувствовал, как его взяли под локоть, и замедлил шаг.       – Вы всё ещё носите старую форму.       Беспокойство сошло на нет. Вопреки опасениям за возможную реакцию на изменения драгоценного для гео архонта города, Чжун Ли сохранял спокойствие.       – Думал, так вы быстрее меня узнаете. Я бы её с удовольствием снял. Где можно приобрести такой шикарный халат как у вас?       – Приобрести... Учитывая способ моего пробуждения, могу предположить, что мора теперь не на хорошем счету. Что сейчас является знаком обмена у людей?       – Я вам покажу, когда…       Ему в бок врезался ребёнок из стаи шустрых подростков, пробегающих мимо. Тарталья приметил, что их лица скрыты красными смеющимися масками, и напрягся. Стоило им с Чжун Ли сделать шаг, как их обогнали высокие фигуры. Тарталья приметил на рукавах формы нашивку – треугольник с тремя точками у вершин. Подростки, заметив погоню, заулюлюкали и начали хором скандировать: «Одиннадцатый! Одиннадцатый!»       – А ну стоять, шпана подзаборная!       Фигуры растворились в безразличной толпе. Хост подошёл к наблюдающим погоню гостям и поклонился.       – Приношу извинения за недостойное поведение нашей молодежи. Надеюсь, это не повлияет на ваше благоприятное впечатление от Ли Юэ.       – Не стоит извиняться. Молодежь во все времена была энергичной.       Тарталья с благодарностью посмотрел на Чжун Ли. Переговоры не являлись его сильной стороной, и он был рад, что от него не требуется участвовать в этом разговоре.       – К счастью, охотники на богов следят за порядком, и нам не нужно привлекать миллелитов для таких происшествий.       – Подрастающему поколению требуется достойный пример и твёрдая рука.       Хост кивнул.       – Мы чтим память Покровителя детей даже сейчас, во время перемен. Боюсь, многие относятся к божествам излишне… Фанатично. Ходят слухи, что Его даже пытались призвать. Вы слышали грохот в горах пару дней назад? Поговаривают, будто кто-то пытался возродить чудовище, скрытое в камне… Вижу, господин, вас заинтересовало.       Хост заметил игрушку в руках Чжун Ли. Золотой бог медленно моргнул.       – Чтить и сохранять традиции. Каждый бог несёт ответственность за своих последователей.       Хост закивал активнее. Бедствие восторгов не разделял. В его становлении самопровозглашенным богом было много разного рода проблем и препятствий. Хорошо, что помнят. Плохо, что таким образом. Вмешиваться и влиять на своё представление в головах паствы он не планировал.       – Господин, вас сильно ударили?       – Да что со мной сделается, - буркнул Тарталья. Выглядеть слабым рядом с золотым богом совершенно не хотелось.       – Вы уже нашли место, где хотите остановиться на ночлег? У нас есть свободная комната, достойная изысканных вкусов господ…       Распространяться о том, что именно сюда и шли, они не стали.       Разделённый на двоих ужин, горячая ванна, уютная комната создавали уют и  постоянство. Бедствие не тешил себя иллюзиями. Ему отчаянно хотелось обо всём поговорить, но он предусмотрительно держал язык за зубами. Его ни о чём не спрашивали, ни на чём не ловили, и Тарталья был за это благодарен. Игрушечный Аякс с чашкой-обителью находились рядом с лампой на туалетном столике. Золотой бог после купания расположился напротив зеркала и неторопливо освобождал шёлковые пряди от заколки. Бедствие наблюдал за отражением золотых пальцев и размышлял, стоит ли поступить как-хочется.       В его ладони облаком фиолетового тумана материализовался кошелёк. Предложенный бумажный прямоугольник заинтересовал Чжун Ли, он отложил заколку.       – Называется «кредит». Вы расстроены?       – Отнюдь. Освобождение от обязательств мне по душе.       Моракс изучал новую валюту, слушал, как она хрустит в руках.       – Деньги – энергия, память, воспоминания о заключённых сделках, договорах, контрактах. Я был нужен для защиты, и эту функцию у меня забрали. Больше во мне не нуждаются. Это хорошо.       Бедствию оставалось только верить. Он приблизился и встал за спиной.       – У вас… – он не знал, как долго сможет сохранять осторожность. – Сяншэн, ваши волосы спутались.       Чжун Ли, не оборачиваясь, подал гребень. Тарталья мягко прикоснулся к тёмным волосам, провёл пальцами вдоль их длины. Вспомнил, как давно, в детстве, мама заплетала Тоне косы, а потом эта обязанность перешла ему.       – Не больно?       Кончики волос поддавались легко. Пряди послушно скользили меж костяных редких зубчиков.       – Вы очень бережный.       Тарталья грустно улыбнулся. Интимность момента придала ему сил.       – Сяншэн, мы можем поговорить?       – Конечно.       Тарталья положил гладкую прядь на плечо, взял следующую и замер. Слова, без конца повторяемые, важные, эмоциональные, полные боли от несправедливости и непонимания, исчезли. Золотой бог был рядом и ждал.       – Вы хотите выразить неудовольствие от моего решения? – подсказал Чжун Ли.       – Хотел.       – Что-то изменилось?       – Не уверен, что имею на это право.       Он не решался положить новую прядь на гребень. Чжун Ли повернулся к нему и заглянул в глаза. В тёмном янтаре светилось спокойствие. Золотые пальцы накрыли тёмные ладони.       – Имеете. Вы можете всё.       Тарталья не смел отвести взгляд.       – Я был так зол, когда вы... Уснули.       – Почему?       – Из-за вашего публичного самоубийства. – Воспоминания о несправедливом приговоре вспыхнули в памяти. – Из-за вашего самопожертвования. На кой чёрт вы это сделали? Вы отослали меня прочь, оставили меня, решили…       Он поймал себя на несдержанности и поник. Золотые руки легли ему на грудь. Энергия ненавязчиво и ласково наполняла его. Он, влекомый этими руками, опустился на пол.       – Я надеялся, – тихо говорил Чжун Ли, и Тарталья превратился в слух, – что вы отпустите прошлое и будете двигаться вперёд, как и устроена человеческая природа.       – Я и двигался. Вперёд. К вам.       Теперь я могу вас защитить.       – Вы потратили время на меня. Не хочу, чтобы вы остались разочарованным. Не хочу, чтобы зацикливались на мне.       – Вы ничем мне не обязаны. Мы не связаны контрактом. Если вы не захотите остаться со мной, я пойму. Если захотите уйти, я не стану препятствовать. – это было правдой. – Я хотел, чтобы вы проснулись и жили.       – Почему?       – Таково было ваше желание: перестать быть инструментом и позволить себе делать то, что хочется. Для себя, а не для других, не ради чужих интересов. Я разделяю это желание. Всё, что я делаю, я делаю потому, что хочу этого. В прошлый раз вы дали чёткий и прямой ответ. Я думал, что вы отказались от меня. Я тогда не знал, насколько вы устали. Тогда я не мог ничем вам помочь.       – Могу я забрать свой ответ назад?       – Вы можете всё, что угодно.       – Я хочу остаться с вами. И чтобы вы остались со мной.       Тарталья наполнялся счастьем. Он ощутил, как энергия золотого бога касается сердца и разума, и каждая струна его тела заколебалась, резонируя с миром. Тело сделалось лёгким и свободным. Когда мягкий шлейф нежности и смущения растаял, он нашёл в себе силы спросить:       – Что вы сделали?       – Немного приласкал вас.       – Немного?       Золотой бог тихо улыбался ему.       – Хочу ещё.       Чжун Ли мягко приблизился и осторожно поцеловал его щёку около носа.       – Раньше вы так не делали.       – Раньше вы не были со мной настолько искренним. И я чувствую, что вас волнует что-то ещё.       От выразительного взгляда янтарных глаз никуда нельзя было скрыться. Долина, названная её именем. Рассыпающаяся в снежинках тонкая фигура. Звонкий колокольчик. Говорить об этом было тяжело. Признавать свою ревность было ещё сложнее.       – Хочу спросить…       Чжун Ли терпеливо ждал.       – Кто для вас богиня пыли?       Взгляд янтарных глаз наполнился недоумением.       – Гуй Чжун должна была стать моей преемницей, но погибла. Больше учеников я не заводил. Я в те времена готовился передать пост гео архонта, поэтому вы могли наблюдать схожесть имен и названий в Ли Юэ.       Тарталья ощутил, как горят уши. Он не подозревал, что всё ещё способен на смущение.       – Что-то не так?       – Я думал, что она... Ваша возлюбленная.       – В самом деле? И вы... Терзались этим всё это время?       Тарталья отвёл взгляд.       – Почему вы не спросили сразу, как эта мысль начала вас волновать?       – Неловко. Боялся услышать, что вы её до сих пор любите.       Чжун Ли аккуратно погладил его щёку.       – Что вы чувствуете сейчас?       – Лёгкость.       Его поцеловали.       – Хорошо, что вы всё-таки решились выяснить этот момент. Впредь, если что-то будет волновать, говорите сразу.       – Вы тоже.       Тарталья кивнул и потянулся вперёд, прикоснулся носом к носу, требуя ласки. Чжун Ли не стал отказывать ему в этом.       – Сквозь сон я слышал, как вы плачете.       Золотые пальцы касаются щёк. Бедствие ощущает, как под ними расступается чешуйчатая броня, как с них стирают слёзы. Он не заметил.       – Неправда. Боги не умеют, вы же знаете. Это... Это был дождь.       – Хорошо, как скажете.       Нежность слов утонула в ярких красных вспышках, наполнивших комнату. На полу возник ослепительно-яркий круг, покрытый пентаграммами и тайными знаками. Тело сделалось тяжёлым и неповоротливым. Бедствие ощутил, как что-то могущественное подавляет его, как тянет в призывной портал. Его сил было достаточно для сопротивления, пока напор не усилился, а сверху не возник столб света. Громкие голоса, тяжёлые приближающиеся шаги. Алые цепи отделили его от Чжун Ли. Мгновение он наблюдал, как чужая агрессивная энергия касается журавлиного рукава, как потухает свет янтарных глаз. Озадаченная драконья мордочка высунулась из-под одеяний, и Тарталья принимает решение.       Сдерживая желание развоплотиться в дождь и ответить на призыв, он материализует в обезображенных пальцах заветную монетку с четырёхлистником. Привлекает внимание священного зверя, приманивает его – хотите? – и метко кидает в чашку с золотой трещиной. Дракон ловко прыгает на туалетный столик и ныряет в обитель.       Теперь всё в порядке. Он знал это. Пентаграмма перетекает в треугольник с точками у вершин. Давление усиливается. Он и забыл, что за ним обещали вернуться. Спрятать, уберечь... Ради новых рассветов и чаепитий, украшений для волос, безделушек для декора... Если в этом для него есть смысл, то пусть так и будет.       Интересно, Чжун Ли чувствовал то же самое?       «Ты не можешь уберечь его от всего, я тебе это уже говорила».       Перед тем, как погрузиться во тьму, он слышит в голове знакомый голос. Золотая трещина яркой ветвью горит сквозь затягивающийся цепями мир.       «Нет, не говорила».       «Да? Но я помню. Кому-то из вас говорила точно».       Белая чешуйка пропадает из поля зрения, и всё заволакивает алая вуаль.              ***       Он уже бывал здесь раньше. Над головой огромный купол, затянутый облаками, в котором угадываются тонкие блестящие нити. Они тянутся к длинному столу полукругом, покрытым стеклянными оконцами, рычагами, кнопками. В зеркалах отражается мир Тейвата: леса, глубины, горы, подземные галереи… В этом помещении тоже есть жизнь, извращенная, выверенная, искусственная. Вдоль стен вьются спиралями изуродованные божественной милостью стволы, под лишенными запахов кронами которых покоятся безвкусные плоды. Жители небес не нуждаются ни в людской пище, ни в людской жизни, но окружают себя этой бутафорией. Не ради понимания, а ради проявления эгоизма и власти.       Рядом с ним догорают длинные ленты печатей призыва. Он видит перед собой фигуру. Лицо, покрытое глубокими бороздами и бронёй, искажает кривая улыбка.       – Мир тебя всё же не отпустил. Разве ты не улетел с сестрой?       – Он познал не всё!       Мельтешащая раздражающая богиня звучала в голове, но её нигде не было видно.       – И Проводник здесь. – Бедствие ощутил прилив чужой злости, но не спешил поглощать её. Печать сдерживала и по капле вытягивала силы. – Энергии сошедшего за столько лет тебе не хватило? Какая же ты обжора.       Путешественник выглядел изнурённым; он по-прежнему оставался немногословным и несамостоятельным в решениях.       – Если бы не этот мятежник Ляпис, то ты развеялся бы в глотке, и забыть, как звали. Зря его изгнали из Поднебесной и посадили на цепь. Я бы с радостью запустила тебя на зарю сотворения или в космос, богатенький придурок.       – Что же тебе мешает это сделать?       Ответ не требовался, он знал, что для Проводника и Порядка является угрозой, как и любой обладатель силы Бездны. Селестия контролировала технический прогресс и скверну ради спасения рода человеческого и всех созданий, больших и малых. С препятствиями на своём пути она предпочитала бороться грубо. Бедствие себя препятствием не считал.       Паймон громко фыркнула.       – Нам тебе нечего сказать. Общаться ты будешь с ним.       Путешественник оставался недвижим и признаков жизни не подавал. Голос Проводника пропал. Звенели небеса. Бедствие пригляделся и увидел, что тонкие нити оплетают светлую косу. Камни на запястьях и груди тлели белым. Он попробовал разрушить сдерживающие путы и ощутил серьёзное сопротивление. Быстро не выйдет.       Послышался скрежет шестерней. Люк в полу, задекорированный под трикветр, раскрылся, и из него показалось внушительное ядро, обрамленное лучами звезды. На плече поднимающегося в зал руинного молотильщика стоял повзрослевший Тевкр, и взгляд его синих, без отблесков, глаз не выражал ничего.