Постоянство капли

      Серость огромного цеха и стрекот швейных машинок давят на виски и наступают со всех сторон. Жарко. Пахнет смирением. Трудно дышать. Нежные тонкие пальцы еще не привыкли к грубой мешковине, к скорости иглы. Швы не всегда получаются ровными. Её каждый раз за это ругает надсмотрщица, когда доходит до ее ряда. Девочки работают, не поднимая головы. За длинными узкими окнами воет метель. Короткие фиолетовые вспышки поначалу кажутся наваждением – обед был давно, и они сильно вымотались. После, когда шум снаружи побеспокоил даже безразличных конвойных, сотня глаз, не сговариваясь, устремляется вверх. Там, за тяжелыми оконными решетками среди мельтешащего снега, виднелась продолговатая, как пуля, фигура. «Птица! – сказал кто-то. – Крылья огромные!»       То были не крылья. Фигура развернулась, и огромный китовый хвост проплыл совсем близко к окнам.       Смотрители приказали продолжать работать, и их голоса захлебнулись в чернильных волнах. Распахнулись двери. Яркая белая точка становилась всё больше и ярче. Из проема, черного, как бездна, в редких зигзагах молний появился человек, и свет, льющийся из его головы, отражался в покрытой острой чешуей броне. Его взгляд ощущался и подавлял, несмотря на то, что лицо было скрыто под глубокими бороздами.       «Взрослые здесь, - звучало в головах. – Бояться нечего».       Действительно: стоило голосу затихнуть, как в цех ворвались люди и помогли освободить щиколотки от пут, и вывели детей в ясный день, где их с плачем и объятиями встретили безутешные родители, родственники, воспитатели и учителя.       Случай спасения пятидесяти девочек с заброшенной швейной фабрики стал одним из первых расследований, связанных с Воронком, к разоблачению которых приложил руку герой, известный как Одиннадцатый предвестник фатуи. После его вмешательства руководство Снежной больше не могло закрывать глаза на деятельность подпольной организации. Резонансное дело позволило спасти множество жизней.       Тевкр в своих дневниковых записях отметил тот день так: «Поступив на службу и не имея поддержки, мне было тяжело получить уважение сослуживцев. Механизмы и устройства по-прежнему увлекают меня, и я хочу связать свою жизнь с инженерией. Мои конструкторские разработки (машины на паровой тяге) позволили безопасно перевезти детей. Я был там среди спасательной группы и надеялся увидеться с братом. Тогда мне было все равно, кем он стал и во что он превратился. Я так жаждал нашей встречи. Я так хотел рассказать ему, чего добился. Но он даже не посмотрел на меня».       Молодой исследователь, управляя буровой машиной, спускается под землю, и представший пред ним пейзаж удивляет и занимает его: кто бы мог подумать, что среди катакомб, переходов, разрушенных дворцов, колоссов и статуй он обнаружит залы с забытыми технологиями.       «Если бы в нашем распоряжении находился источник, могущий поддерживать механизмы, - почерк Тевкра становился все строже, - и специалисты, способные обслуживать их, то жизнь человеческая пришла бы к небывалому уровню комфорта. То, что данный гений ума использовался на нужды войны, невероятное злодеяние и заговор против жизни и всеобщего благополучия. Наука должна служить во благо, а все аспекты ее, созданные для уничтожения, приняты как опыт древних и забыты во избежание новых катастроф. Нам есть, что противопоставить божественному вмешательству. Мы не забудем».       Новость о забытом королевстве распространилась по всему миру. Они должны знать. Они будут помнить.       Работа вопреки сложности и большим энергетическим затратам – как физическим, так и материальным – несла его вперед, к новым открытиям, изобретениям и выводам. Все, с чем бы Тевкр не сталкивался в своих поисках, приводило его к проблеме энергии, и он искал новые источники и носители. До него доходили слухи о новых деяниях его старшего брата, и чем чаще Тевкр слышал о нем, тем сильнее ощущал разность с ним. Новый год больше не считался им важным праздником – тот, кого он ждал за накрытым столом, не пришел. Выбрав божественное и чудовищное, оборвав связи с семьей, Аякс противопоставил себя человечности и науке, а значит, и Тевкру тоже. Треугольник с тремя точками у вершин – знак человека, его Тевкр обнаружил в древних заметках и именно его назначил символом. Охотникам на богов не часто удавалось встречаться с божествами вживую, чаще они работали с останками, пытаясь заполучить энергию и ресурсы. Так Тевкру удалось подключить пойманного руинного стража к новому двигателю, освободить его от ветвей и корней мирового древа и настроить на послушание. С ним всегда вещь, некогда принадлежащая мятежному старшему брату, - оружие, которое тот некогда играючи использовал в битвах и от которого так же небрежно отказался. Пусть.       «Может ли божественное отделиться от человеческого? Или оно как медь в золоте, превращает благородный металл в сплав? Всё подвержено изменениям. Я был мал, наивен и верил, что меня не оставят. За силу нужно платить, и каждый мой день не проходит без мысли: являлся ли я платой за его возвышение, или ко мне никогда не относились серьезно? Однажды я спрошу. Но мой путь будет иным».       Исполинская тень накрывала землю, и люди тоже занимали позицию на игровом поле. С миром случилось Бедствие. Ливень не прекращался много дней, и много дней в Тейвате царил мрак от затянувших небо сизых облаков. В небе одностороннее сражение: золотая искра бьется об исчадие Бездны, но удары не достигают цели. Как и слова не достигают ее. Тяжелый дождь затмевает взор, умывает лицо, стучит по корпусу. Смазанные шестерни работают исправно, страж останавливается и угрожающе заряжает ядро. Тевкр здесь, на плече своего союзника-робота, среди вздымающихся чернильных волн. Стрела легко ложится в пальцы.       «Лук бывает с балкончиком и без».       Всё, как ты учил: стойка, хват, натяжение, положение рук. Острие нацелено выше. Почему ты замер? Почему ты просто смотришь на меня?!       Крест распахнутой фигуры – обманная уязвимость; Тевкр знал, ведь брат всегда обманывал его. Его злоба ранит цель, стрела поражает грудь, но легче от этого не становится. Тевкр ощущал, будто его пронзили тоже.       Из раны Катастрофы вытекает звездный поток. Дождь смывает всё, и Тевкр видит перед собой улыбчивое лицо Аяска. Они на пляже. Пасмурно, серые волны лижут покрытый стеклянными камнями берег. Тевкр поднимает попавшуюся под руку стекляшку и смотрит сквозь нее на старшего брата. Мир окрашивается синим.       «Это глазки», – объясняет старший брат.       «Как глаз?» – Тевкр поднимает второй камушек.       «Глаз – новое слово. Раньше говорили «око».       «Понял. Отсюда глаз бога, да? Как твой?»       «Да. Как мой».       Водоворот выплевывает конструктора из дремы. Лаборатория для экономии энергии скудно освещалась парой ламп. Здесь нет корней и ветвей вездесущего дерева. Тевкр поднялся и ловко выпрыгнул из ладоней руинного молотильщика. Напоминание о минувших днях наверняка было связано с удавшимся обрядом призыва. К подобным практикам он питал равнодушие, однако в этот раз метод оказался действенным. В глазе бога он никогда не нуждался, а, учитывая обстоятельства и недавние открытия о мире, и вовсе был рад, что небеса никогда не выражали желание заключить с ним контракт. Он сам исполнит свое желание и без помощи эфирных сущностей.       Объем сдерживающей капсулы не позволял разойтись на всю широту души. Бедствие сквозь крепкое стекло во все глаза наблюдал, как взбалмошный дракон-цилинь подцепляет когтем и переворачивает страницы одной из книг на рабочем столе.       После холодного свидания, беглого осмотра и спуска на элеваторе к Тевкру, отправившему молотильщика в другой зал, подошли люди со знакомой нашивкой на рукаве и что-то передали.       – Единственное, что осталось там целым после призыва. Нам это показалось подозрительным. И любопытным.       Бедствие узнал в предмете чашку с золотой трещиной и заметно заволновался. Потратив часть энергии на сопротивление, он развоплотился и теперь ливнем бил в прозрачные стены своего заключения, то превращаясь в волны, то принимая очертания своего человеческого облика.       Его метаморфозы заинтересовали младшего брата. Когда охотники на богов покинули помещение, Тевкр, все так же стоя спиной к капсуле, тихо проговорил:       – Почему мне приходится каждый раз заслуживать твое внимание?       Не дождавшись ответа, он продолжил, снизив голос:       – Пришлось даже тебя поймать. Ты спасал множество людей, только про меня не вспоминал никогда.       Момент для откровенной беседы Тевкр выбрал явно неподходящий. Бедствие понимал, что это, возможно, единственный шанс поговорить с братом по душам, но его чертовски беспокоила обитель адептов на лабораторном столе. Обитель, в которой спрятано дорогое ему существо. На столе дорогого ему младшего брата, с которым в последние годы удавалось побеседовать исключительно на языке оружия. Бедствие решил молчать. Чжун Ли всегда предпочитал так поступать, если дело касалось откровенного монолога. Возражения можно было принять за оправдания и ложь. Мудрость древних.       Тевкр подошел к капсуле, посмотрел на замершее в пустоте множество капель, вторящее облику Аякса, прислонил ладонь к стеклу.       – Злишься, потому что я тебя ранил? Не хочешь говорить? Не понимаешь меня? Но ведь и ты меня ранил тоже.       Чернильные волны сплелись в руку, и темные пальцы коснулись заключения изнутри. Тевкр грустно улыбнулся.       – Мне тебя не хватало.       «Мне тебя тоже».       Тевкр удивленно моргнул. И поспешно покинул помещение.       Не успел Бедствие пережить и в полной мере осмыслить услышанное, как заметил короткое движение. Дракон неторопливо вылез из чашки, осмотрелся, повел носом, застучал когтями по лакированному покрытию и деловито отправился изучать новые владения. Бедствие обалдело уставился на него.       «Уходите».       Он не был уверен, что Чжун Ли его воспринимает, а потому, направив энергию, повторил:       «Уходите!»       Священный зверь оставался глух к его мольбам. Внимание дракона привлек толстый блокнот в кожаном переплете. Заклепка поддалась легко.       «Во имя… – некоторое время он не мог придумать, к каким силам обратиться, – всего сущего! Сяншэн!»       «Не мешай».       В строгом и величественном голосе проскальзывала нотка нежности. Бедствие обомлел.       «Зачем вы?..»       «С чего ты взял, что я могу тобой рисковать?».       Недовольство, граничащее с яростью. Дракон явно желал, чтобы его эмоции ощутили. Бедствие растерялся. Он ведь даже не задумывался, как все выглядело со стороны Чжун Ли. Неловко. Колко. Приятно.       «Я переживаю за вас».       «Напрасно. Ты не один. Отдохни».       Тарталья подчинился.       Тевкр смотрит на доску, покрытую мерцающими символами, и совершенно не замечает притаившегося под столом дракона. Чашку с золотой трещиной вертит в руках один из охотников.       – Обитель?       – Она самая. Без приглашения не попасть.       – Ну и к черту. Если там кто-то есть, то вылезет, когда есть захочет.       Если бы внутри не сидела белая змея, размышлял Тарталья, то можно было бы заманить и запечатать этих людей. Сила, вытягивающая из него энергию, напирала все сильнее. Сознание раскалывалось. Он перевел взгляд на Тевкра. Намерения младшего брата не были до конца понятны.       Чашку небрежно поставили обратно. Над доской склонились трое.       – Источник?       – Стабильно.       – Сосуд?       – Видит сны.       – Как бы нам тоже не уснуть.       – Мне не нравится, что мы имеем дела с Порядком.       – Никому не нравится. Кто-то же должен латать разрезы в куполе.       Тевкр с ним больше не разговаривал и не оставался наедине. Бесед между охотниками с каждым днем становилось все меньше, а их действия – все подозрительнее. Устанавливали колбы, отдаленно похожие на сферы энергии Фонтейна, протягивали длинные провода, клацали рунами на рабочем столе. Лаборатория не пустовала. Бедствие ощущал легкую апатию и слабость. К звенящей боли он привык.       «Думаете, они хотят вернуть искусственное небо?»       Дракон-цилинь таился в тени ящика с инструментами. Кончик хвоста, украшенный кисточкой, нетерпеливо подрагивал. Охотники собирались ужинать.       «В таком случае им достаточно было бы источника. Боюсь, молодых людей водят за нос».       «Поясните?»       «Бездна – залежь энергии. Сошедший склонен очищать скверну и собирать в себе любой элемент, как гнозис. Поставить заслон не представляет труда. Хранить божественные силы имеет смысл только в случае огромных затрат».       «Я давно не черпаю силы из Бездны».       «Значит, нужно поспешить».       Бедствие не успел ответить. Дракон дождался, когда в помещении остался один человек, без предупреждения покинул укрытие и засеменил к соседнему столу со склянками. Забрался. Смахнул хвостом на пол одну из колб, потом вторую, третью… и скрылся в тени. Звон отвлек человека с нашивкой, и он, отложив миску, пошел проверить.       – Что за чертовщина?       Священный зверь возник на доске с символами и цапнул сразу несколько из них. Тарталья ощутил, как стеклянные стены поддались.       – Это что такое? А ну брысь!       Бедствие просочил чернильную волну сквозь узкую щель и, прежде чем угрожающее лезвие добралось до оскорбленного золотого бога, обвил ее вокруг шеи охотника и аккуратно уложил на пол. Стеклянная стена пошла трещинами и обратилась в крошку. Слабость не пропала, Бедствие не мог сдвинуться с места. Дракон направлялся к нему.       – Как вы догадались?       «Наблюдал. Эту комбинацию они не нажимали».       – То есть вы действовали наугад? Вы могли меня убить.       В его голосе не было ни йоты обиды.       «Нет, – подумав, ответил Чжун Ли. – Не мог».       Священный зверь прыгнул ему на колени, укусил волну в районе живота Бедствия и выудил из нее длинный тонкий шип, и тотчас проглотил его. Звон исчез. Стало легче. На восстановление и прилив сил понадобилась пара мгновений.       – Что это было?       «Селестианский гвоздь».       Тарталья понимающе кивнул и осторожно поинтересовался:       – А зачем он вам?       «На случай твоего непослушания».       Ворчащий золотой бог вызывал нежные чувства. В груди распускался бутон доверия. За стеной нарастал скрежет металла. Загудели провода. Человек на полу все еще был без сознания.       – Вы злитесь из-за монетки?       «Уже успокаиваюсь. Дальше дело за тобой».