Компромат

      После их первой встречи проходит нудная и длинная неделя. Рику соглашается на все смены и работает без выходных, объясняя Широ, что ей позарез нужны деньги. Справедливости ради, она и правда закрывает свои долги быстрее, чем ожидала.       Но Хайтани — ни один из братьев — больше не приходят. И будто исчезают из воспоминаний всех работников клуба — никто о визите старшего не заикается. Рику действует осторожнее и уже не торопится донимать Широ, хотя вопросы роятся и жужжат в голове, словно улей. Новостные сводки трубят о загадочных исчезновениях, новые тела появляются из ниоткуда. Но дальше сухих фактов дело не заходит, и Рику не верит в то, что достаточно крупные издательства списывают всё на мелкие банды местных.       В привычку входит отсыпаться днями, а ночью петлять по пустым и безжизненным улицам в Роппонги. И как она ещё не нарвалась на неприятности?       Рику всё чаще выходит на перекуры, посмеивается над подколами официантов и ловит себя на мысли, что желание держать сигарету между пальцами порой бывает невыносимым. Ненавидит до трясучки едкий запах и грязно-серый дым, но не может остановиться. Красная пачка действует на неё, как тряпка на быка, но она из раза в раз берёт одну и ту же марку.       Однажды, сидя с Широ на той же лавочке, она вдруг сминает упаковку и выбрасывает почти полную. И дело не в том, что Рику совершает отчаянную попытку бросить, вовсе нет. Воспоминание возникает в голове неожиданно.       Фонарь мигает мутно, мошкара тучей вьётся вокруг и ударяется о стеклянные лампы.       Дома всегда пахло сигаретами. Окурки валялись на полу, столе, в холодильнике и на бортиках ванны. Рику часы проводила, стоя под душем, спутывала и оттягивала волосы до онемения, лишь бы вывести приевшуюся вонь.       Она идёт по уже протоптанной дороге, зная, что та упирается в скалистый обрыв. Рику готова поступиться принципами ради цели. Многие таких людей терпеть не могут, но когда она заберётся на самый верх — она, не они — никто не посмеет усомниться в ней.       Из головы не идёт его образ — лицо, одежда, голос — Ран Хайтани разве что только не снится ей. Спина покрывается мурашками, стоит только вспомнить, как он на неё смотрел. Руководитель опаснейшей группировки Японии видел её и не подозревал, что обычная барменша с курносым носом скоро станет их концом.       Смена в тот вечер начинается обыденно: Рику переодевается в подсобке и уходит в уборную поправить причёску. Сегодня никакой бабочки и впивающихся в горло пуговиц — только тонкая шифоновая блузка. Кран открыт на полную, шумит и звенит не только в ушах. Холодная вода приводит в чувство. Её дыхание становится до одури глубоким и медленным. Пальцы хватаются за керамические края раковины, а спина изгибается полукругом.       Щелчок — и диктофон начинает запись. Рику шмыгает носом, крутя маленькое устройство в руке. Брюки спускаются до колен. Наверное, в ней действительно живёт капелька сумасшествия. В кармане не оставишь, в бюстгальтере — тоже. Будь неладна обострившаяся тяга Широ к объятиям. Вариантов остаётся немного, в мыслях мелькает, что будто бы сегодня можно и вовсе не держать его при себе. Но Рику быстро пресекает эту вольность — никогда не верила в удачу, а если она и существовала, то в большинстве случаев поворачивалась к ней спиной, поэтому она должна быть начеку.       К слову, Рику почему-то начинает замечать, что входит в близкий его круг — Широ делится проблемами в семье с женой и маленькой дочкой. А недавно он вступился за неё, когда пьяный клиент попытался перелезть через барную стойку и потянул к ней свои потные лапы. Как ей потом сказали — здесь так не принято. Каждый сам за себя. — Мы разводимся, а я хочу забрать Кимико к себе. Я отдам квартиру, машину, только пусть дочь оставит. Поэтому мне и нужна эта работа. Я хочу, чтобы у неё было всё: лучшая школа, лучшая одежда. Она должна быть счастлива.       Какой бы Рику не казалась со стороны, ей не чуждо было сочувствие. А шансы у Широ небольшие, можно считать, что их и нет совсем. Не один раз судимый, постоянно пропадающий на работе, он спрашивает у неё, получится ли, а Рику хрипит и прикусывает щёку изнутри, переводя тему.       Все пути, ведущие к клубу, пропитаны отчаянием и безысходностью, они намного хуже тысячекратной дозы никотина.       Рику задумывает обмануть саму смерть и мало того: она жаждет поводить её за нос. Ожидание томительно, но от того сладостнее результат.       Если Ран пришёл в клуб единожды, то появится снова.       И он действительно появляется.       Около трёх ночи Рику вздрагивает от дверного хлопка и едва не переливает текилу через край. Ран заходит так неожиданно, что охранник не успевает толком поклониться и ловит летящий ему в лицо пиджак. Пиджак, на рукавах которого, нераспустившимися бутонами отпечатались багровые следы.       Рику отдаёт заказ и делает вид, что занята баром и ничье появление не разрушает хрупкое течение работы. Широ нет — ушёл на склад, но это и к лучшему. Столики снова стихают. Руки машинально берут бокал и мягкую салфетку.       Волосы растрёпаны, носки ботинок пачканы в грязи. Ран, хмурый и слегка взбалмошный, будто пару минут назад его кто-то очень разозлил.       Что-то не так.       Он вышагивает к ней быстро, оказывается напротив в считанные секунды, а Рику, натянув пустую улыбку, только собирается выдать приветствие, как Ран, в одно движения закатывая рукава рубашки до локтей, бросает: — Виски. Односолодовый.       И больше ничего. Рику моргает округлившимися синими глазами, а Хайтани уже скрывается за дверью на втором этаже. Её больное воспалённое сознание не могло обмануть — на щеках была кровь.       На подносе с молниеносной скоростью звенит стакан вместе с целой бутылкой алкоголя. Официант, стоящий рядом, тихо ругается, приглаживая светлую бороду: — Вы вообще его видели? Почему я должен идти туда? — Я отнесу, — звонко прерывает его Рику, точно колокольчик. — Можешь не переживать. — Отнесёшь что? — Широ появляется сзади, словно тень, и застёгивает запонки. — Неужто клиент приглянулся? — Господин Хайтани пришёл, — отвечает за неё официант и широко улыбается, трогая Рику за плечо. — Спасибо, солнце, и сил тебе.       Рассеянный свет освещает лестницу. Ей кажется, что она уже начинает пересчитывать ступеньки — семнадцать, восемнадцать, и она у цели. Как вдруг Широ с жёсткостью притягивает поднос к себе. Пузатая бутылка качнулась, но не упала. — В чём дело? — Ты хоть понимаешь, к кому идёшь? — ворчит Широ. — Что я тебе говорил, а? Занимайся своим делом. И не загребай чужих проблем, живее будешь. — Я всё знаю. Отнесу выпивку боссу и вернусь. Дело на несколько минут. — Резвая ты девчонка, но как-будто совсем без тормозов. С огнём играешь, тебе прошлого раза не хватило? — Я всего лишь выручаю официантов, — Рику жмёт плечами. — К тому же, людей немного, я могу отлучиться, а ты даже не заметишь.       Наверное, подобное поведение здесь впервые. Широ почти рычит, глядя на то, как Рику строит самое невинное выражение лица, на которое только способна. — Сам схожу, а ты будь здесь.       Он разбивает её планы вдребезги. Копошится, снимая жилет и заправляя мятую рубашку. Широ — человек хороший, это видно сразу, и будь Рику в безвыходной ситуации его помощь была бы как раз кстати.       Только вот не нужно ей помогать.       Как только он отворачивается, чтобы положить чёрный жилет на спинку стула, Рику выскакивает за барную стойку и забирает поднос в левой руке. Широ шипит ей в спину, чтобы она вернулась, но та будучи уже у лестнице шлёт ему воздушный поцелуй.       Как мило и глупо.       Двери в вип-комнаты матово чернеют и строятся длинным рядом. Ран заходил в первую — ту, что находится поодаль от остальных. Стоя на втором этаже, Рику понимает, как ноют ноги от шпилек.       Тонкие холодные перила упираются в живот. Свысока помещение клуба выглядит иначе: кажется меньше, оно словно помещённое в картонную коробку и напичканное двигающимися фигурками. Красный теперь всегда будет ассоциироваться с этим местом, потому что каждую его деталь по-видимому макнули в банку вишнёвой краски.       Стук каблуков не слышно, туфли ступают по мягкому ковру. Рику для приличия стучит, но заходит, не получив ответа.       И сразу странный мандраж — не уронить бы поднос. Ран сидит на широком угловом диване, обитым дорогой кожей всё того же винного оттенка. Голова запрокинута и лежит на спинке, ладони расслаблены, руки вытянуты в стороны. И размазанные характерные следы на щеках.       Он не реагирует на неё.       Музыки в этой комнате нет, стоит гробовая тишина, в которой сложно уловить даже чьё-то дыхание. Стеклянный столик у дивана пустеет в тусклом освещении, Рику оставляет на нём и стакан, и алкоголь. Стук дна бутылки о гладкую поверхность эхом отскакивает от стен.       Его глаза прикрыты. Рику, как заворожённая чертит взглядом вены на шее, поднимается выше и до дрожи наслаждается тем, насколько беззащитным он сейчас выглядит. Если бы при себе она имела нож, а в голове желание убить — в эту самую секунду у неё непременно бы вышло.       Рику расправляет плечи и останавливается в нескольких шагах от него. Молчит и ждёт чего-то. Ран наконец поднимает голову и, морщась, растирает шею. Не удивляется, но Рику уверена, что лишь делает вид. Потому что таки подмечает, как дёргаются желваки на щеках. — Тебе нечем заняться? — на выдохе спрашивает Ран. — И почему бармен вообще выходит с рабочего места? — Мне показалось, что вы обратились лично ко мне, а не к официанту. Поэтому я здесь, — Рику заводит руки за спину. — Подумала, может, у Вас появились другие пожелания? Пригласить кого-нибудь из девушек? Или Вам смогу помочь я?       Плотно сжатые губы сливаются с кожей. Всё же, он уставший и взвинченный, и Рику остаётся теряться в догадках, почему. Но внешне ей, конечно же, совершенно всё равно. — Нет, мне нужны только виски и тишина, — с нажимом цедит Ран и захватывает бутыль, бросающую янтарные отливы. — Я хочу расслабиться и забыть этот чёртов день побыстрее. — Уверены, что в одиночестве у Вас получится?       Слова отскакивают от стен и выводят его сознание в реальность.       Ран замирает в одном положении, брови летят вверх. Ему не послышалось? Виски льётся в стакан. В тёмных радужках отражаются красные блики. — Что ты сказала? — Я имела ввиду, что в одиночестве тягостные мысли остаются с вами, а хорошая компания, наоборот, развеивает их и помогает забыться, — Рику терпеливо и стойко выдерживает ледяную лавину, которой накрывает один его взгляд. Кланяется. — Извините, это была моя вольность. Я немедленно вернусь в бар.       Шаг. Второй. Третий.       Она отсчитывает каждый.       Рику наглеет до предела, в крови разливается адреналин, который срывает напрочь все оковы — она блефует перед ним. Перед, мать вашу, одним из опаснейших людей в Токио. И Рику до безумия нравится. — Стой.       Четвертого шага она так и не делает.       Ран кивает ей на кресло напротив и с внимательностью следит за тем, как она садится и утопает в нём. Колени плотно прижаты друг к другу, спина ровная, точно под блузкой грудь утягивает тугой корсет. Рику не испытывает неловкости и не боится показывать это Рану, но в то же время она не даёт ни одной мышце расслабиться. — Забыться, говоришь, можешь помочь? — повторяет Ран и залпом опустошает стакан с виски. — Я не трахаю свой персонал.       Рику беззвучно хмыкает и по-простому разводит руками. — Я думаю, чтобы трахать кого-то, нужны силы, а вы, кажется, сказали, что хотите отдохнуть.       Ран дёргает уголками губ. Ответ его забавит, а ей то и нужно. Привлечь, заинтересовать, завладеть вниманием полностью до последней капли. — Как ты узнала про это место? — Знакомый сказал, что здесь можно неплохо заработать. Мне нужны были деньги. — Ты могла выбрать любую другую работу в основном зале, но ты захотела именно сюда, даже назвала охране пропускное слово. — Вы спрашивали обо мне? — выгибает бровь Рику, но он не реагирует. Ран делает оговорку, от которой в животе разливается приятное тепло. — Мне нужно было много денег, и риск уже не так важен.       Лезвие, по которому она идёт, режет ступни. В багровом свете Ран выглядит, точно дьявол, выбравшийся из Ада. Рику откидывает каштановые пряди назад, пытаясь не обнажить перед ним лёгкого волнения.       Всё-таки он слишком долго молчит. А Ран Хайтани был непредсказуем, и каждое её слово может быть воспринято им враждебно. Плечи у него несколько раз коротко дёргаются. — Ты лжёшь. Я наблюдал за тобой в прошлый раз — тот, кому дороги деньги, не станет смотреть на них равнодушно.       Ран наклоняет голову вбок и медленно, точно крадучись, отрывается от удобной спинки дивана и вновь берёт виски. — Вы хорошо меня прочли. Тогда я предпочту не отвечать, — настоящая Рику прячется за смешком и сцепляет пальцы в замок, хотя лёгкое смятение уже обнимает её со спины. — Пользуюсь правом вето и пропускаю ход. — А мы действуем по принципу вопрос-ответ? — Скорее, Вы, как владелец клуба, проводите собеседование, которого не было, — подмечает она. — но если хотите, можем сыграть.       В тёмных омутах сверкают искорки. Нельзя оступиться сейчас, слишком близко она подобралась. Ран ведёт плечом и цыкает, разглядывая ребристые стенки стакана. — Я не единственный владелец. — Вы имеете ввиду своего брата? — безмятежно хлопает глазами Рику. — Я с ним ещё не знакома.       «Ещё» принимается Раном особенно чётко, и он усмехается. Но глаза, сухие и воспалённые, выдают в нём усталость. — Он тут не появляется, его часть района южнее. — Не сочтите за грубость, но я не расстроена. Мне вполне хватает Вас. — Итак, ты на вопрос ответила, — Ран пропускает мимо её слова и проводит пятерней по волосам. — Теперь моя очередь?       Он даёт все карты ей в руки. Вот так, просто, без предупреждения. Ради этого момента Рику карабкалась по отвесной скале не один месяц. Работала на грани своих возможностей, плевала на все меры предосторожности и здравый смысл.       Ран Хайтани играет с ней, точно с забавной цирковой игрушкой. Запредельная доза адреналина разливается по венам и заставляет сердце колотиться с бешеной скоростью.       Нельзя показать, что ей это нужно.       До чёртиков необходим этот шанс. Нельзя. — Ваша татуировка, — подаёт голос Рику и кивает на витиеватые чёрные линии, опутывающие левое предплечье и исчезающие под одеждой. — интересная. Она большая? — Достаточно. — Это какой-то рисунок? — Уже второй вопрос, верно? — Ран выгибает одну бровь, но без особого пафоса, можно сказать, даже небрежно, будто всё было очевидным, добавляет: — Его часть. Это паук.       Ей, в общем-то, было плевать, когда она спрашивала. Нужно лишь отвлечь, усыпить внимание. Но сейчас Рику, широко раскрыв глаза, дочерчивает контур, сотканный ядовитыми мягкими мазками. Он намеренно закатывает рукав выше. Дразнит. Если только удастся взглянуть, отпечатать, а затем поскорее нарисовать или — полное сумасшествие — сделать фотографию, это произведёт полный фурор.       И всё же, как-будто бы дело не только в шокирующих статьях. Она ловит желание, тонкими иголками задевающее каждый нерв в её организме — желание не только увидеть, но и коснуться. Широкой ладонью пройтись вверх по линиям, задеть ногтями тёплую кожу.       Когда глаза таки поднимаются выше, Ран смотрит на неё с прищуром. Рику осознаёт, что теряет самообладание, когда с долей комичности закрывает рот. Поддаётся внутренней потребности приложить ладони к щекам, но ответ и так понятен — они горят румянцем. До неё доносится насмешливый глухой смешок. — Не думайте, это не из-за вас, — Рику прикрывает глаза, чтобы хоть немного прийти в себя. — Я часто краснею без повода. — А я разве о чём-то думал? — У меня тоже есть татуировка, — чуть поёрзав на кресле, палит Рику.       Жалкая, конечно, попытка перевести тему, но Ран непонятно почему следует за ходом её мыслей. Рику отсчитывает количество выпитого — треть бутылки, но его глаза ни капли не мутнеют. Одно только изменяется, или Рику начинает от безысходности надумывать себе. Тёмно-фиолетовые радужки больше не блестят стеклянным. — Где же?       Рику отмахивается от монотонно бурчащего где-то в затылке голоса, который твердит ей, что скоро она сорвётся, и вопросы посыпятся ворохом. Тянет шифоновую ткань блузки, обнажая выпирающие ключицы. Три, нет, четыре контурные звёздочки рядом, а немного ниже крохотный полумесяц. Пальцами она проводит по ним поочередно, будто только что вспоминает об их наличии. А Рику действительно давно не обращает на них внимания. Сделаны они по глупости, а свести всё никак не находится времени. Или в этом нет смысла? — Наверняка ваш паук имеет какой-то смысл. Моя же татуировка не несёт в себе ничего. — Каждый знак на теле имеет смысл.       От этих слов Рику ёжится и отводит глаза. Становится вмиг не по себе. Ей уже говорили подобные слова, только вот, если честно, она не помнила, кто. Помнит только мимолётное и с простотой брошенное: — А луна, кстати, считалась у древних знаком безумия.       С правой стороны стена зеркальная, кроваво подсвеченная по углам. В отражении две фигуры друг напротив друга. Она и он. Рику сошла с ума? Что если она слишком поверила в себя? В попытках обмануть, обманула себя.       А теперь по колено в топком болоте, из которого ей уже никогда не выкарабкаться. И можно либо перестать сопротивляться и прожить немногим больше, либо изо всех сил барахтаться в нём и искать тот самый полупрозрачный луч надежды, за который можно ухватиться.       Отражение Рана идеально. Все изгибы, паутинки морщин в уголках глаз, когда он улыбается, вздёрнутый нос — в зеркале всё стирается и превращается в безупречную высеченную камнем статую. Безупречную, но не живую. Рику, как и, должно быть, три четверти Токио представляют Хайтани Рана и остальных руководителей Бонтена именно такими, без тех мелочей, которые характеризуют и выявляют в них обычных людей.       Они устают, они болеют и радуются. Возможно, занимаются чем-то простым и глупым у себя дома. Наслаждаются красивой музыкой и способны грустить. И Рику хочет увидеть Рана во всех его проявлениях, что уже выходит за грани обычного журналистского расследования.       Ей нужен он весь и обязательно настоящий.       Рику в знаки не верит, но прислушивается к метаниям чего-то внутри. Раньше прислушивалась, а теперь это "что-то" молчит, и даже его отголосков давно не уловить. Поэтому она следует другому голосу, тому, что говорит намного громче и чётче её собственных мыслей. — Что вас так разозлило? — она часто моргает, отрываясь от плоской проекции реального человека. Ран реагирует неоднозначно, и Рику пытается оправдаться: — Кажется, мой черёд спрашивать.       Трескается хрупкая корка под ногами.       Вопрос вырывается сам собой, отделённый от всего остального. Несвоевременный, задевающий стальную маску, под которой скрывался прятался Ран.       Его верхняя губа кривится в недовольстве. Остатки льда в стакане бьются о стенки. Рику больше не улыбается, но зато в её прямом взгляде, возможно, впервые за эти месяцы нет оттенка фальши. Понимание тормошит её, точно тряпичную куклу. Ран прикрывает веки — ресницы мелко подрагивают. Лишнее, очень лишнее. — Можешь идти.       Плечи вздрагивают от одного только заледеневшего голоса. Ран снова запрокидывает голову, откидываясь на спинку дивана. Ровно та же поза, что и когда открыла дверь, словно прошёл ровно один цикл. Кажется, если он пошевелится, произойдёт что-то ужасное.       Это откидывает Рику туда, в самое начало её пути. Толкает так сильно и болезненно, что жжение под кожей приобретает физический характер. Она судорожно сжимает и разжимает онемевшие ладони.       Её отражение выглядит беспомощным, потерянным и мертвецки бледным.       Рику поднимается плавно, в одно движение. А ноги-то едва держат, коленки трясутся. Всё от каблуков, точно. Наверняка от них. Время отступить, придумать, как подступиться по-другому, но Рику продолжает стоять, не двигаясь.       Сопротивляется.       Она упрямо сжимает губы. Другого шанса может не представиться. А если и представиться, этот нельзя упускать. Но она слишком часто балансировала на грани провала. Сколько ещё ей смогут простить?       Если она уйдёт сейчас, упустит что-то важное, потеряет и больше никогда не обретёт.       Рику зажмуривается, но всё, как в тумане. Секунда — и она на месте, другая — она напротив него. Огибает диван, мягко ступая по ковру, и оказывается сзади. Ран смотрит на неё, распахнув глаза и приоткрыв рот, и чёрт возьми, она готова поклясться, что тех, кто удостаивался такого взгляда, можно было пересчитать по пальцам.       Он означал либо её победу, либо чудовищное поражение.       Рику приближается к его лицу, наклоняется, преодолевая невидимую стену, выстроенную им лично. Её дерзость в этот момент выглядит робкой, отчаянной, точно она вкладывает последние силы. — Если я Вас расстроила, прошу прощения, — полушёпотом говорит. — Но у вас кровь на лице. Я не могла больше делать вид, что не замечаю её. — Ты не спросила об этом сразу. — Сочла это неуместным.       Его лицо, полное спокойствия, находится в странной близости к её. Она слышит, как медленно и глубоко он дышит, и когда ощущает, как дрожат спадающие пряди её волос, всё переворачивается вверх дном. Непослушные пальцы дотрагиваются до щеки, и Ран дёргается. То ли от неверия в подобную смелость, то ли от того, что у неё очень холодные руки.       Первая багровая капля, засохшая и покрывшаяся трещинами, бесследно исчезает. Влажные губы задевают участок кожи, проходятся вдоль скулы короткими касаниями. Она не знает, имеет ли право на это, но ей до одури хочется. И это одно из тех желаний, которое не переборет ничто. — У меня хорошо получается избавляться от крови, — с долей сумасшествия хмыкает Рику. — Когда устраивалась, упомянула этот навык? — совсем по-другому спрашивает Ран. — Это было под звёздочкой в моём резюме.       Кончик носа упирается куда-то в шею. Ран сипит, будто снова усмехается, но всё ощущается теперь иначе. Её тело реагирует на слабые вибрации, ладонь опускается на лоб, отчего Ран слегка приподнимается, будто из желания прижаться сильнее. Рику задыхается, и у неё темнеет в глазах, но она откидывает спасательный круг подальше и тонет в непроглядную бездну, не пытаясь всплыть. — Вы когда-нибудь пробовали выговариваться кому-то? — Мне это не нужно, — хрипит Ран.       И тут же у него под ухом звонкий смех. Похожий смех иногда появлялся на подкорке мозга и бил по вискам до тех пор, пока Ран не найдёт способ забыться. Она наблюдает за тем, как он хочет что-то сказать, осадить, но слова застревают в горле, которые слабо царапают её ноготки. — Попробуйте, — говорит она, точно заманивает. — Вы руководитель, вы старший брат. Вы всегда должны знать, что делать. Поэтому никому никогда не выговаривались, я уверена.       Одна ладонь соскальзывает к груди, крадётся и скрывается под тканью. Обжигается о кожу, двигается по неровным выступам, исследуя скрытое за рубашкой тело. И за мнимым спокойствием он наконец открывает ей что-то другое — сердце, которое вот-вот пробьёт грудную клетку насквозь. — Мы оба знаем, что я буду молчать, — Рику поднимается выше, застывая в миллиметре от его губ. Шепчет в них, почти шипит, поглаживая пунцовевшую щёку. — иначе Вы убьёте меня.       Убьёте. Убьёте. Убьёте.       Оно сгущает красные, бордовые тона в комнате, делает интерьер, облитым кровью. Ран сидит в центре, сидит и утопает в ней бездумно. Берёт её руку, поглаживает большим тыльную её сторону, пропуская по коже тысячу электрических импульсов. Будто одобряет. Рику проходится по мягким коротким волосам, оттягивает и чуть сжимает их. Приятно, как же приятно и страшно одновременно. — Сегодня на встрече на нас напали.       Тянет её на себя, а она повинуется. Оказывается прямо перед ним и поддаётся наваждению, когда колени упираются в блестящую кожу дивана. Ран ловит её за талию, сжимает легонько и рассматривает её, будто впервые. Лицо Рику прячется за волосами, и он забрасывает их за спину. Большие голубые глаза прячутся за густым веером ресниц. Рику ставит руки по обе стороны от него, не сгибая локтей.       Сзади она чувствовала себя защищённой, а сейчас открыта перед ним, словно книга. Её губы дрожат — Ран следит за ними, как хищник за жертвой. — Я убил четверых в перестрелке, — сухо проговаривает он, глядя ей в глаза. Ни капли сожаления. — Одного мы взяли живым, чтобы выпытать информацию. Долго пытали. Пообещали, что отпустим, если расскажет, а потом всё равно убили. Застрелили.       Пуговица поддаётся легко. Ран рвано вздыхает. Её ладонь, тяжёлая и горячая, оказывается на груди. — Вас это тяготит? — Нет, — сразу же отвечает он. — Ты мне не веришь?       Он спускает руки на бёдра и тянет вниз, но Рику остаётся в прежнем положении. А Рану нужно ощутить близость чужого тела как можно скорее, и от неповиновения он хмурит брови. Наоборот, она привстаёт на коленях, осторожно, можно сказать, с нежностью, обхватывает его лицо. — Я никогда не убивала и не знаю, что чувствует человек в этот момент. А Вы убивали. — Я не знаю, что чувствую, — Ран методично поглаживает бёдра, скользя выше на спину под лёгкую ткань блузки. — Похоже, что ничего.       Его ладони шершавые и тёплые. Рику понимает, что колени начинают неконтролируемо слабеть, а ей нельзя опускаться. Нельзя, ведь иначе он всё поймёт. Но одни только его прикосновения заставляют её испытывать восторг, как от сотни одновременно выпущенных фейерверков. — Если бы вам было всё равно, Вы бы здесь не были. И часто вы убиваете? — А часто ты слышишь в новостях об убийствах? — Говорят, что большинство из них бытовые.       Рику всё больше обжигается, но всё равно тянется к огню, который разжёг внутри себя Хайтани Ран. Она больше не может остановиться: плечи, лоб, грудь, шея — она должна почувствовать всё. Она припадает к коже на скуле, строит мокрую дорожку вниз, опаляя кожу жарким дыханием, когда Ран играючи проходится по рёбрам, будто пересчитывает. — Конечно, обычный человек просто так избавился от всех улик. Без подготовки. Мы делаем — полиция прикрывает.       Стаскивает и отбрасывает блузку, с усилием отрывая её от себя, чтобы рассмотреть. Фарфоровая кожа, искажённая красным свечением, покрывается стайками мурашек. Ран надавливает на лопатки, заставляя её выпрямиться, и резко притягивает к себе. Целует, покусывает ключицы, упиваясь тем, как она реагирует на него. — Не хочу думать, что кроме равнодушия Вы ничего не испытываете. — Почему?       Обводит языком полумесяц, пока тонкие чёрные лямки сползают по плечам. Рику цепляется за плечи, прижимает ближе, пытаясь подавить инстинктивные движения собственного тела навстречу. Ран Хайтани каким-то образом берёт её под контроль полностью. — Нет ничего хуже равнодушия. Это совершенно пустая и безликая эмоция. Равнодушны только мёртвые. — Наглая, — цыкает Ран. — Я так и не прочёл твоё досье. Ты же осознаёшь, куда попала? Твоя жизнь целиком зависит от твоего поведения. — А я думала, от Вас.       Он дотрагивается до обнажённого живота и слышит неразборчивое сдавленное мычание. Усмехается, впервые слыша её такую. Он не планировал, а она настояла. И теперь Ран в чёрном омуте, где видит только её. Рику позаботилась об этом. Считается ли это за слабость? — Мы не идиоты и не сумасшедшие, — твердит он так, что похоже, сам пытается поверить в свои слова. — мы убиваем тех, кто много болтает, предателей и тех, кто идёт против организации. Не будь дурой, и останешься целой.       Поздно, слишком поздно.       От осознания того, насколько он слеп, Рику чуть ли не пищит, уткнувшись в напряжённую шею.       Руки медленно сползают с груди на бёдра, затем ещё ниже. Тянут ширинку брюк вниз, и молния расходится.       И вдруг, вспышка перед глазами.       Рику отстраняется, едва не падая назад на стеклянный столик, с раскрытым ртом. Вскакивает с дивана — и тепло пропадает. А Ран так и застывает с хватающими воздух ладонями. Замерший и совершенно открытый. Рику прикусывает нижнюю губу и, не глядя, хватает блузку. — Извините, господин Хайтани.       Если бы ещё чуть-чуть, — думают оба.       ...она бы попалась.       ...он бы отпустил.       Рику не помнит, как вылетает из комнаты и захлопывает дверь. Не помнит, как медленно сползает по ней на пол и как жмурится, не в силах прийти в себя. Ран Хайтани мог с лёгкостью обнаружить диктофон, если бы был чуточку быстрее, и тогда, скорее всего, она бы вышла из клуба в чёрном пакете.       Ей достаточно открылись. Через несколько дней весь Токио будет гудеть и повторять её имя. Признание в убийствах, коррумпированная полиция — жаль, что без имён и дат, но одно только это способно разразить над городом бурю.       Она трёт кожу, пока не покраснеет, но его прикосновения всё ещё остаются на ней невидимыми призраками.       Рику проигрывает, когда уверяет себя в том, что её задуманное осуществится.       Однажды мы все бываем безумны. Главное — иметь силу, не раствориться в нём.       Рику проигрывает.