Компромат

      Калейдоскоп.       Слов, фотографий, имён, выученной наизусть записи ― всё вертится вокруг и кружит голову. У неё дрожат пальцы, но продолжают стучать по клавиатуре. Не помогает ничего.       Тёплый рассвет льётся в открытое окно ярко-оранжевым, и кофейные тона её спальни становятся насыщеннее. А она не замечает. Солнце стоит в зените, и его золотистый блик виднеется в небесной синеве — она не поднимает голову. Тору Так, ну можно опубликоваться на неделе. Но материал нужен завтра.

Рику Утром он будет у тебя на почте.

Тору Самое время сказать, о чём статья. Я не шучу: если подставлюсь — я уволенный труп.       Красный крестик, чтобы закрыть переписку.       В одурманенном сознании творится кавардак, но это состояние для Рику ощущается чем-то совершенно блаженным и правильным. С каждым предложением на шаг ближе. Ещё и ещё. Информация на руках, статья почти готова, и она ― взгляд беспорядочно мечется среди строк ― она идеальна.       Когда она ставит последнюю точку, свет от монитора освещает погружённую в темноту комнату. Впервые за день Рику встаёт, проходит в ванную, попутно проверяя телефон. Широ не прочитал сообщение о том, что она берёт выходной, но разве сейчас это имеет значение?       Да ей, в общем-то, уже наплевать.       Контакт стирается одним нажатием. Навсегда и безвозвратно.       В отражении на неё смотрит что-то искажённое. Рику недовольно сводит брови, раздумывая, не покупала ли она кривое зеркало, но реальность куда проще. Спутанные волосы, воспалённые глаза, роговицы которых оплетены красными сосудистыми нитями, тени под глазами вперемешку с несмытым макияжем.       Ладонь небрежно проходится по лицу в попытках стереть наваждение. Не выходит. Только кончик носа краснеет. Тишина в квартире звенит, когда в её глубине шумит вода. Рику склоняется над раковиной и стоит так, с ледяными каплями на щеках, пока не заноет спина. Завязывает хвост потуже и снова рассматривает себя в зеркале. Так выглядит человек, который оказался хитрее преступной группировки, контролирующей Токио?       Определённо.       Голод скручивает живот узлом. За весь день она ни разу не ела и не пила. Если последнее решается быстро, не выходя из ванной, то ради первого Рику всё-таки идёт на кухню. Немудрёная идея взять лапшу быстрого приготовления плавно перерастает в полноценный ужин.       Рику напевает любимую песню, когда режет овощи, пританцовывает у холодильника. Ноутбук она перетаскивает туда же, на кухню, не желая расставаться с ним ни на минуту. Периодически заглядывает в текст, цепляя оттуда одну фразу, и расплывается в торжествующей улыбке.       Ей необходим этот шанс, как глоток кислорода.       Кухня наполняется приятным ароматом жаренного мяса. Её поздний ужин обязан быть по-настоящему королевским. Рику с кропотливостью выкладывает еду на красивую тарелку, открывает бутылку залежавшегося вина.       Не хватает разве что свеч и мелодичной скрипки под окном.       Но Рику не успевает сделать и глотка — только губы касаются бокала, как в дверь несколько раз стучат. Пальцы с досадой сжимают стеклянную ножку. Она ведь так хотела насладиться этими минутами в одиночестве. Рику откидывается на спинку стула, хмурясь, но потом по вискам больно бьёт осознание.       Половина первого, за окном ночь, а живёт она одна.       Теперь в теле напрягается каждый мускул. Мрачное предчувствие селится глубоко в груди и гонит кровь по венам частыми ударами сердца.       Стук повторяется. На этот раз дважды и третий глуховато, точно целой ладонью. Рику быстро закрывает ноутбук и прячет его в шкаф для верхней одежды в гостиной. Сваливает на него пальто с вешалок, куртку и закрывает дверцу.       Мельком заглядывая в окно, она замечает, что фонари на всей улице потухли. Темнота вот-вот выдавит стёкла и польётся внутрь чернильными пятнами.       Стук повторяется. Опять.       Рику идёт размеренным шагом, прислушиваясь. Через дверной глазок виднеется искажённая фигура. Рику стоит неподвижно несколько секунд, перед тем, как замок щёлкает.       Промозглый ветер полоснул щиколотки и скользнул в дом. Колыхнулись шторы в гостиной.       На пороге её дома появляется Ран Хайтани и стоит так, будто это его сотый визит. Появляется нервная улыбка — она почти не удивляется. Капкан, ловушка — что? На нём обычный костюм, чистый и выглаженный до идеального состояния. И как же странно выглядят на одетом с иголочки мужчине кровавые капли: на щеках, лбу и подбородке. Будто так и должно быть. — Разбудил? — Господин Хайтани, — выговаривает Рику. — Вы… здесь. — Решил заехать по пути.       Он узнал адрес. Ран проходится большим пальцем по рассечённой губе и не придаёт значения этому факту, нарочно или нет, но Рику виду не подаёт. Пытается, как минимум, сжимая до треска дверную ручку и ёжась от сквозняка. — Что случилось? — Не беспокойся, — он хмыкает, и его голос, объятый ночным мраком, отдаёт первобытным холодом, пробирающимся под рёбра: — Бо́льшая часть крови не моя. Пропустишь?       Он мнётся на месте, словно может рассчитывать на другой ответ. «Нет» — застревает поперёк горла, мелькает в голубоватых радужках и прячется за лёгким кивком. Ран сам проворачивает замок трижды под её внимательным взглядом.       Что тебе нужно? Чтотебенужно? Что-что-что? — Обувь можете поставить в угол.       Рику ловит его лёгкое недоумение, но Ран не сопротивляется, принимая порядки дома. Слишком хорошо. Ей удаётся задержать его на каких-то несколько секунд, чтобы успеть дойти до кухни первой.       А там взгляд скачет от стола к полкам, падает на подоконник. — Ты живёшь одна? — слышится из гостинной. — Да, недавно переехала.       Лихорадочно выискивает что-то лишнее, что может сейчас выдать её. Убирает кружку со столешницы на место, поправляет хрустальную ребристую вазочку над плитой. А пальцы немеют. Рику подпрыгивает, когда на её плечо опускается тяжелая ладонь. Ран осматривает кухню с интересом, точно пришёл на экскурсию в музей. — Поздновато для ужина, — он подносит к носу наполненный бокал и втягивает аромат. — Не разбудил, но помешал. — Пустяки. Хотите присоединиться?       Ран отворачивается от еды, но кивает. — Только если с вином.       Высокий бокал тихо звякает о стол. На стекле пляшут тени в приглушённом желтоватом свете. Рику достаёт открытую бутылку, но её тут же мягко перехватывает Ран. Их пальцы на мгновение сталкиваются, отчего плечи дёргаются. Устоявшееся вино льётся в бокал, и тени растворяются в густом вишнёвом цвете.       Ран ещё раз морщится, когда губы растягиваются в улыбке. Свежая ранка на нижней кровоточит. — Вам точно не требуется помощь? — Такие царапины — мелочь, — отмахивается Ран, хотя хитрый прищур говорит об обратном: — А ты хочешь помочь?       Рику поджимает губы и отворачивается прежде, чем те скривятся. Будто у неё есть выбор. И хотя всё происходящее не может не вызывать короткие приступы неясной тревоги, есть здесь что-то такое... манящее. Небольшая белая коробка с красным крестом оказывается рядом с едой и вином. Так себе набор.       Ран занимает соседний стул и делает глоток вина, подержав его немного во рту. Рику опустошает половину залпом, отчего ловит смешок в свою сторону.       Подушечки пальцев невесомо задевают подбородок, немного поднимая его голову. Его тело дёргается — рефлексы, выработанные за годы работы, не подавить. На этот раз улыбается она. Рику никогда скромницей не была, но даже она от его пристального взгляда старалась лишний раз не поднимать глаз, прячущихся в густых ресницах. — Будет немного неприятно, — смачивая ватку, с иронией говорит она. — Не так, конечно, как когда вы их получали.       Если она опубликует настолько свежую информацию ещё до официальной огласки — это будет лучшим завершением её статьи. Ран шипит сквозь зубы, пока пальцы держат ватку у припухшей губы. — Что произошло?       Он глухо усмехается. — Твой ужин уже остыл.       Пусть это будет какое-нибудь убийство. Рику расплывается в улыбке, приближаясь к лицу, и слегка дует на рану. Кажется, она касается его губ. Призрачно, мимолётно, но Ран напрягается всем телом. Блеск в мутных радужках топит вместе с собой. Он едва не подаётся вперёд. Да, убийство, а лучше сразу нескольких и чтобы с особой жестокостью. — Вы правы, мне незачем знать.       Он расскажет ей. — На ночь всё равно есть вредно.       Рику выпрямляется, кидая ватку в мусорное ведро и захватывает с собой тарелки. Вся спина чувствует его прожигающий насквозь взгляд. Поразительно, он же... здесь, сейчас. Блуждающая блёклая улыбка кажется частью всего сумасшествия вокруг. Ран Хайтани сам приехал к ней домой — кому рассказать, не поверят.       Воздух накаляется в момент, когда его руки опускаются на столешницу по обе стороны от неё. Взгляд мозолит костяшки, выступившие переплетения вен, выпирающие из-под кожи. Хрипловатый голос над ухом заставляет прикрыть глаза. — Вчера ты что-то говорила про "хорошо избавляться от крови"?       Рику поворачивается, едва не сталкиваясь с ним лбами. Их лица останавливаются очень близко, оставляя пару сантиметров между. Он рассматривает её, как и вчера: пристально, слегка склонив голову, ловит отдельные черты. Ему не хватило — понимает Рику, когда они цепляются взглядами. Ему, зачерствевшему мафиози, до одури нравится её наглость. И он хочет ещё.       От того по всему телу расплывается приятное превосходство. Как бы высоко он ни был, именно ему нужна она, а не наоборот. Даже такие, как они, всего лишь обычные люди, идущие на поводу у эмоций. — Мой душ в вашем распоряжении. — Проводишь? — У меня не такой большой дом, чтобы заблудиться. К тому же, Вы застали меня врасплох. — Например?       Рику замечает, что его дикий взгляд прикован к её губам, пожимает плечами с непринуждённостью. — Вдруг у меня бельё с человеком-пауком?       Его лицо тут же вытягивается. Ран прыскает со смеху и, уткнувшись куда-то ей в шею, продолжает смеяться. Громко и заливисто, почти по-детски. Рику вжимается в столешницу, раскрыв рот. Руки машинально упираются в плечи и сжимают ткань рубашки. Горячее дыхание, кончик носа щекочут тонкую кожу.       Нет, здесь что-то другое. Что-то не так.       Ран отрывается от неё резко и смахивает импровизированные слёзы. — Тогда я должен это увидеть.       Половицы скрипят под шагами голых ступней. Фигура позади отбрасывает широкую тень и заслоняет свет из кухни. Рику открывает дверь в конце коридора и с театральным поклоном приглашающе кивает. — Пожалуйста, всё для вашего величества.       Ран дёргает уголками губ, и прежде чем Рику успеет сообразить, берёт за запястье и утягивает вглубь ванной комнаты, не включив свет. Она не успевает даже вскрикнуть, когда дверь за ними закрывается, машинально впивается ногтями в предплечье, которое сдавливает грудную клетку.       Всё погружается в тишину, где шумит лишь приливающая к голове кровь и, точно колокол, колотится сердце. Спина реагирует на каждый его вдох и выдох, пропускает дрожь по всему телу. В темноте от стен отскакивает его смех. — Гляди-ка, заблудился.       В темноте тяжело дышать. Словно в лёгких оседают тяжёлые и липкие комья. Невыносимо достаётся обычный глоток воздуха. Ещё одна игра. Сзади слышится шорох одежды, Рику поворачивается и изо всех сил щурится, пытаясь уловить в черноте силуэт. Ран снимает верх: пиджак, затем медленно расстёгивает рубашку, вещи летят на пол, касаясь ног.       Рику облизывает сухие губы.       Ран садится на край ванны и поворачивает кран. Капли звонко барабанят по керамике, и он слегка отклоняет корпус назад, чтобы спина ловила хотя бы их часть. — Твоя очередь.       Сознание мутнеет. Связь с реальностью теряется, тонкие ниточки сгорают в ярком завораживающем пламени, в центре которого стоит Хайтани Ран. Огонь в голове, в сосудах, в глазах.       Везде.       За это время глаза успевают привыкнуть к темноте, и цепляют очертания тела. Он думает, она может отступить? Рику смотрит прямо перед собой и медленно тянет резинку домашних шорт. Её полностью захватывает игра, придуманная Раном, и ей даже становится плевать, что она не знает правил. — И ты хотела напугать меня таким?       Ран хрипло смеётся в ладонь, пока взгляд жадно блуждает по телу напротив. Обжигает бёдра и поднимается выше. Поглощённый азартом, человек раскрывается не таким, каким он хочет казаться, а тем, кем является на самом деле.       Ран хлопает по колену. — Подойди ближе.       Они оба — каждый по-своему — оказываются во власти этого чувства.       Рику подчиняется, потому что подобное она испытывает впервые. Настолько концентрированное, сумасшедшее ощущение от их близости, что от одного взгляда на размытые пятна, за которыми прячется его татуировка, внизу живота знакомо щекочет.       Прижаться. Взять всё и сразу. Целиком, не пропустив ни капли.       Рику дразняще качает бёдрами перед ним и приглушённо смеётся, а затем чуть ли не прыгает на колени, перекидывая руку через шею. Ран сдавленно мычит. Не ожидал. Он точно напряжён до предела — мышцы и дыхание, срывающееся на хрип.       Несколько раз он проводит рукой от колена к бедру. Туда-сюда. Голову ещё больше кружит. Соскальзывает к внутренней стороне, но Рику, закусив губу, сводит ноги.       Невозврат. Совершенно точно они подбираются к самому краю и летят вниз.       Ран припадает к коже на плече горячими губами и силой втягивает её. Тонкие пальцы, влажные от воды, царапают талию, проходятся вдоль по позвоночнику, скользят у углубления на ключице. Рику выгибается, подставляясь ближе. До предела и многократно больше. Ладони блуждают в беспорядке по груди и рельефным мышцам на спине.       Даже самый искусно написанный текст не передаст того, что видит и слышит она. Не понимает, какого чёрта он вообще появляется у неё дома, но отдаётся ему полностью. Вся.       Он подхватывает её, и в одно движение разворачивается, выпрямляясь, встаёт в ванной. Ткань футболки тут же намокает, липнет к телу. Рику ловит летящие капли открытым ртом, вжимаясь коленями в бёдра. Вино ли отдаёт в голову или это ещё одна дьявольская особенность, которую она улавливает только сейчас, но Рику себя больше не контролирует. Не может, когда его глаза так близко к ней. — Вы всё ещё ни разу меня не поцеловали.       Безумный шёпот. Отрава для трезвых мыслей.       Ран следит за мельтешащими перед лицом губами. Мягкими, податливыми. Словно сам задаётся этим вопросом. Из-за темени приходится достраивать их очертания в голове. Рику жаждет, чтобы это сделал он. Первым сделал он.       Не она.       И Ран тоже хочет. Только не выдерживает, когда мокрые губы начинают ощущаться на всём лице: кожа горит на лбу, щеках, на подбородке. Ловит их на полпути, врезается требовательно, отчего она довольно мычит и едва не падает, но Ран держит крепко и вжимает её в холодную стенку. И в себя.       Вода мешается с горьковатым привкусом недавно выпитого алкоголя. Язык проходится по ровному ряду зубов, скользит внутрь, переплетается с другим. Рику держится только за мысль, что это происходит в реальности и за его волосы на затылке. Мягкие, тяжёлые и спутанные от воды. Рику в лихорадке прикусывает нижнюю губу — ранка вновь закровоточила.       Привкус металла во рту дурманит. И её, и его тоже, ведь он даже не реагирует на боль.       Обе ладони пересчитывают рёбра, летят вверх, стаскивая насквозь промокшую футболку. Ладонь оплетает грудь по кругу. Рисует запутанные линии на холодной коже, пока не останавливается у затвердевшего соска. Весь воздух выходит из лёгких, словно за осторожным прикосновением кроется сильный удар. Рику не может сделать вдох.       Ран отрывается с тяжёлым утробным дыханием. Накрывает волна мучительного холода, который забирается глубоко внутрь и оседает ледяной крошкой. Рику рвётся избавиться от неё, отчаянно назад, чтобы окунуться в предыдущую сладкую секунду, когда он был рядом.       Ран улыбается с характерным оскалом, поддевает кожу на плече, языком спускается вниз. У Рику не выходит — она перестаёт стараться — сдержать глухой протяжный стон, стоит ему обвести ореол. На мгновение он замирает, будто прогоняя этот звук снова и снова. Ладонь накрывает и сжимает другую грудь.       Методичные движения. Вверх-вниз. Ран приподнимает и опускает её, заставляя тереться о голый напряжённый торс. Пытка, а не наслаждение. Рику утыкается в макушку носом, мотает головой и всё сильнее вьётся вокруг него. Дёргает бёдрами, чтобы отяжелевшие от воды брюки сползли вниз. — Нетерпеливая, — не отрываясь, цыкает Ран, подцепляет зубами мягкую кожу между грудью и прикусывает. — Мне всё ещё нужно умыться.       Прежде чем Рику сумеет собрать вихрем крутящиеся на языке слова, он опускает её, давая время прийти в себя. Колени трясутся, точно неокрепшие, от напряжения и с трудом удерживают возбуждённое тело.       Рику прислоняется к нему вплотную, выравнивая дыхание. Взгляд меняется на абсолютно безумный. Следующий шаг, следующее беспорядочное движение — втягивается в игру без остатка.       На плечи надавливают и опускают. Колени упираются в холодную поверхность ванны. Хлюпает вода под ними. Брюки быстро падают к ногам. Что-то небольшое звонко бьётся рядом. В понятных звуках этот кажется инородным и чужим. Рику нащупывает среди мягкой ткани что-то твёрдое. Пробует вложить в руку. — Пистолет? У тебя с собой оружие? — Когда мы перешли на "ты"?       Пальцы сжимают кобуру, щупают её очертания и кожаные выступы. Рику запрокидывает голову, выискивая его взгляд в темноте, но теряется в ней. Наверное, давно уже потерялась и вот только поняла.       Оглаживает косточки на бёдрах, оставляет короткие поцелуи внизу живота. Рику соглашается блуждать в его ядовитых мыслях, но это не значит, что и она сама не может играть с его ощущениями. — А ты против?       И снова чарующий своим отчаянным помешательством голос. Язык, широко проходящий по головке возбуждённого члена. Затем быстро и по всей длине так, что её дыхание жжёт на животе. — Наглая. Слишком наглая.       Ран сипит сквозь плотно сжатые зубы, наматывая мокрые волосы на кулак, и насаживает на всю длину до цветастой ряби под прикрытыми веками. Грубо оттягивает сбившиеся пряди.       Толчок — вполовину. Ещё один — мокрый и жёсткий с её коротким хриплый вздохом. Контролирует темп и подставляется под душ, чтобы избавиться от осевших осточертевших разводов на лице.       Методичное хлюпанье.       До кончиков пальцев захватывает, влечёт и сдавливает лёгкие. Рику обводит языком каждую взбухшую венку, мягко надавливает губами. Отчего хватка и тягучая боль на затылке слабеют — Ран сбивается. Среди мерного стука капель скачут приглушённые рваные выдохи. Любую реакцию на её движения она жадно впитывает и пропускает через себя. — Чёрт...       Разбирает Рана по кусочкам, пока он сам этого не понимает.        Рику оставляет ладонь у него на груди. Ран сначала сопротивляется, дёргается, пытаясь смахнуть, но она липнет к нему, как мёд. На три сердечных толчка приходится два её.       Быстрее, чаще, глубже.       Колени краснеют и ноют.       Ран резко поднимает её за волосы и притягивает к себе. Резинка теряется где-то внизу, волосы липнут к телу извивающимися змейками. Шум воды прекращается — снова тишина, уже непривычная и нежеланная. Рику, ёжась, выгибает бровь, пока Ран сминает подмёрзшие ягодицы, избавляясь от последней части белья, промокшего до нитки. — Это всё? — Хочешь продолжать здесь? — Ран шагает через бортик ванны и помогает выйти. — Или в более сухом и комфортном месте?       Рику стоит застывшей статуей, пока он несколькими размашистыми движениями промакивает спину, грудь, живот, а затем набрасывает на её плечи свой пиджак. Шальная мысль спросить, кого же он всё-таки убил перед тем, как заявиться сюда, обретает формы. Ткань ещё не успевает потерять тепло. Ненастоящее, искусственное, посредственное. Ей нужно другое — пусть и от ледяной кожи.       Всего несколько имён, и этот момент будет по-настоящему самым ярким в её жизни. Но Ран произносит не их. — Веди меня, — щекочут слова где-то у плеча.       Повторять дважды не надо. Рику берёт его руку и выныривает из темноты ванной в коридор, куда всё же доходил слабый свет из кухни. Ран едва успевает завязать полотенце на талии и что-то неразборчиво бросает сзади. Она не слышит. Слышит только стук собственного сердца, заглушающий всё. Рана, внутренний голос и здравый смысл.       Спальню освещает прикроватный ночник. Белый свет падает на простыни, слепят с непривычки глаза. Рику разворачивается, возобновляя поцелуй. Снова его неровное дыхание врезается в гортань. Возобновляет свой контроль. Ран обхватывает лицо обеими руками. Язык играючи скользит над верхней губой.       Мелкими шажками Рику пятится назад, пока не упирается в край кровати. Ран наваливается сверху, уходя с поцелуем к шее влажной дорожкой. Рику вздрагивает, отвечая скомканным рваным стоном.       Его поцелуи становятся твёрже. От них Рику закатывает глаза и жмурится, когда зубы впиваются в нежную кожу. По-собственнически оставляют багровые и тёмные следы везде, где только можно.       Так её целуют впервые, и Рику думает, что это полностью характеризует всю их похороненную в трупах и наркотиках натуру.       Поцелуи не могут доставлять боль, но они доставляют. Люди не могут убивать без сожалений, но они убивают.       Рику хрипло смеётся от собственных размышлений. Ран отстраняется ненадолго, удивлённо всматривается в глаза, в которых застывают хрупкими кристалликами льдинки. Айсберги в голубом океане.       Он расправляет полы пиджака, наслаждаясь видом обнажённого тела. И позволяя увидеть наконец своё, напряжённое, подкачанное. Несколько капель блестят в слабых отсветах на изгибах плеч.       Идеальный снаружи и прогнивший насквозь внутри.       Рику затуманенно ведёт пальцами по предплечью по чёрным прочерченным линиям. До чего хрупкая оболочка. Заберёшься чуть дальше и завязнешь в могильной сырости. — Татуировка... — У тебя тоже, — хмыкает Ран и оглаживает острые ключицы. — Я прочитала, что паук означает хитрость, уважение, — Рику медленно поднимает взгляд и протягивает, точно пробует на вкус: — или ненависть.       ...с которой на тебя смотрят все. Она прячется за деловым уважением, за страхом и головой, уткнувшейся в пол. Но она сопровождает тебя везде. Следует по пятам. Настигает в неподходящий момент.       Пальцы у внутренней стороны бедра заставляют тело толкнуться навстречу. Ран следит за тем, как трепыхаются ресницы, за морщинками от нетерпения на лбу. Насыщается её эмоциями, потому что при всём желании не сможет также. Губы трогает ухмылка от какой-то мысли.       Короткие поцелуи медленно покрывают живот, и вместе с этим Ран вводит два пальца до основания. Рику выгибается полукругом на смятых простынях и стонет в такт движениям. Вперёд и назад. Бёдра поддаются навстречу.       В Рику этой ненависти нет. Её никогда не было, и Ран это чувствует, хоть и наверняка не осознаёт. Чувствует и хочет приблизиться. Рику вообще плевать на преступность и плачущие семьи, мечущиеся от непонимания, кто мог убить их сына.       Он сдерживается. Потому что поцелуи сухие и короткие, без укусов и синяков. Не такие, как на шее и груди. Отдалённо веет нежностью. Он в ней. Растягивает, двигается на манер ножниц. Задевая всё больше чувствительных точек. Вызывая электрические импульсы. В каждой, сука, нервной клетке.       Рику не собирается никому помогать. Быть тем, кто борется со злом, обнародовав его в своих статьях.       Ран заводит кончик языка в углубление пупка и смеётся, когда тело реагирует частыми подрагиваниями.       Всё, что имеет значение — последствия. Известность. Жгучее и сладкое признание тех, кто не верил.       Поднимается выше, щурясь от тёплой кожи. Целует округлую грудь. Она прикладывает ладонь к саднящим ключицам — ей хочется сделать также. Оставить отметину, одну-единственную, но свою и прямо сейчас.       И Рику плевать, какую ядовитую чернь хранит в себе Ран и его коллеги.       Она притягивает и впивается в бледную кожу ровно в том месте, где сама чувствует боль. Ран плавно вытаскивает мокрые пальцы и шуршит серебристой упаковкой. Испарина проступает на теле. А девичьи пальцы царапают каменный пресс — торопят. Ран входит в неё одним толчком и останавливается, не сдерживая глухого утробного хрипения.       В этом и есть её прелесть.       Толчки сначала размашистые и редкие. Реальность давно уплыла из-под ног. Рику выгибает спину, подаваясь навстречу бёдрами, слыша где-то на периферии мокрые шлепки и тяжёлое дыхание над ней.       Ран закидывает её ногу на локоть, меняя угол проникновения. И сам он меняется. Рику выныривает из каскада пленящих ощущений и видит, что глаза у него почти полностью помутнели. Взгляд стал рассеянным, на шее взбухла синяя венка и вот-вот лопнет.       Ран вбивается в дрожащее тело под собой без всякого контроля. Грубо, резко, выбивая толчками воздух из лёгких. Её стоны сменяются хрипами. Ран до хруста сжимает тонкое запястье, пока не доходит до крайности. Всё больше с отчаянным и рвущимся наружу животным.       Чёрт, вот же оно. Они все такие. Похожие на обычных людей, но с тем уродливым животным нутром, которому они подчиняются. Все они слепо ему подчиняются.       Ран сгорает заживо.        Рику, намертво прижавшись к его груди, ощущает, как тело приближается к разрядке. Последний стон громче первого бьёт в виски. Ладонь плавно падает на матрас, тело заходится мелкими судорогами. Почти сразу Ран заваливается на неё и несколько раз толкается внутри, прежде чем прижаться вплотную. Упирается в красную щёку и часто-часто дышит.       Рику медленно гладит влажную от пота спину, пока Ран не приходит в себя окончательно. Отстраняется очень быстро со слегка потерянными глазами, будто он и сам от себя не ожидал подобного, стягивая презерватив.       Рику лежит на кровати неподвижно — за окном глубокая ночь. Луна бросает робкий свет через окно. — Мне нужно в душ, — стоя у изголовья, Ран потирает шею. — Опять. — Счета за воду в этом месяце взлетят до небес, — серо говорит Рику, глядя на невидимую точку в потолке. Не пытаясь прикрыться. — Ладно.       Ещё недолго после того, как комната погружается в тишину, Рику не двигается, концентрируясь на мыслях, которые почему-то разом испарились, словно их и не было. Когда доносится слабый шум душа, на губах проскакивает улыбка. Непривычно так.       Обычно она дома одна.       Рику трёт глаза, принимая сидячее положение. Взлохмаченные волосы наспех завязывает в небрежный, разваливающийся пучок и надевает чистое бельё, попутно накинув на плечи валяющийся на кровати пиджак. С сигаретами Рику выходит на порог, впуская холодный ветер в комнату.       Сизый дым струйкой поднимается вверх.       Она никак не могла ожидать чего-то подобного. Разные мысли были, даже те, где она на виду у всех ранит или убивает кого-то из них, но чтобы так... в её собственном доме. С кем-то вроде Рана.       Который, к слову, находит её спустя некоторое время с сигаретой между пальцев. Рику молча протягивает свою зажигалку, обжигая стенки лёгких табачным дымом. Ран делает то же самое, отворачиваясь, выдыхает дым в сторону. — Всё нормально? Ты ушёл очень быстро. — Не люблю ощущение потного тела. — Собираешься уехать сейчас? — искоса смотрит Рику. — Нет.       Очевидно, что это не вопрос и не просьба. Хайтани Рану можно оставаться в любых домах, каких он только хочет. Заваливаться без приглашений и жить хоть целую неделю. — Ладно.       Утром или днём, или, чёрт побери, вечером — но он уедет завтра. И тогда Рику закончит то, что начинала. Ярко, с красочными фейерверками и конфетти, её имя появится везде. — Ты совсем одна? — спрашивает Ран. — Не вижу у тебя семейных фотографий в доме.       Рику давится дымом от его слов и откашливается в кулак. — Мы будем говорить о родителях аккурат после секса? — она качает головой, смахивая упавшую на лоб прядь. — Это немного неловко, тебе не кажется? — Хочешь помолчать с задумчивым видом под грустную музыку? — Или поговорить о чём-то отвлечённом и более интересном, — с улыбкой отвечает Рику, хотя в грудь вонзаются острые иголки. Прямо у сердца. — Например, о причине твоего визита. Что это вообще всё значит?       Ран прищуривает глаза. — А ты не понимаешь? — Чистая и искренняя влюблённость?       Ей удаётся услышать короткий, хрипловатый смешок. Ран почти в лице не меняется, только взгляд, несмотря на смех, проезжается по ней острее бритвенного лезвия. — Скорее желание взять то, что не получилось вчера. — И ради этого ты проехал половину Токио и испачкался в крови? — Нет, до этого я застрелил одного владельца казино, который не платил по счетам. И по совместительству кандидата в мэры.       Пальцы вместе с сигаретой проходятся дрожью. Вот оно. То, что она искала. Трое кандидатов, из которых всего один мужчина — ну конечно! Рику раскрывает рот и палит громко, почти с сумасшедшим восторгом: — Серьёзно?! Ямамото? Он же в детских домах фоткается с ворохом игрушек. — Люди обманчивы.       Насколько же Рику это понимает, когда стоит рядом с Раном, и раскуривает с ним сигареты. Вместе с тем, на кого завтра выльется столько грязного компрометирующего материала. Кто знает, может свои и вовсе его убьют. — Вы просто его застрелили? — Для тебя застрелить — это просто? — Я немного увлекаюсь криминальной хроникой, читала всякое. Вымогательство, шантаж, пытки. — Подумай о смене хобби на досуге.       Рику Аракава стала катализатором для смерти крупного мафиози. И всё это крупным шрифтом на первой полосе. Шикарно звучит. — Зачем тебе знать про моих родителей? — Ты ведёшь себя как человек, которому наплевать на собственную жизнь, — туманно отвечает Ран. — И я хочу знать, почему. — Если я где-то взяла на себя выше положенного, прошу меня извинить, — Рику хмурится, и пепел с сигареты подхватывает ветер. — Судьба не наградила меня семейной драмой. Они живы, но мы не общаемся.       Когда она поворачивает голову, на секунду её охватывает неподдельный страх. Ран имеет удивительную особенность одним своим видом вызывать его и не прикладывать никаких усилий. Рику не понимает, почему во рту пересыхает. Но он смотрит сверху-вниз так, будто на её лбу красная точка для прицельного выстрела. — Ты бывшая журналистка.       Улыбка плотно прирастает к лицу. Несколько мгновений она не дышит. Совсем. Ран между тем как ни в чём ни бывало делает ещё одну затяжку и посматривает куда-то вниз.       Полупрозрачные тёмные облака заслоняют звёзды, но проблески луны всё ещё видны. Совсем рядом, на дороге, можно различить силуэты чёрных машин, выстроенных в ряд.       Рику осторожно потирает шею: — Да, работала недолго. — Так и не разобрался, почему тебя там уволили. — Потому что все начальники козлы.       Её смех разбивается о стеклянные и равнодушные глаза. Ран возвращается к себе прежнему, хоть без костюма и без явного образа, заставляющего трепетать, но всё тот же холодный. Это было с ним всегда или всё-таки пропадало на короткие часы? Рику отворачивается, сминая рукав пиджака. — Меня заставляли писать не свои мысли. Печатать одни и те же новости, которые никому не нужны: спортсмен посещает в тысячный раз тренировку, на шоу поссорились две звезды. А никого это не удивляет, это всё... пустое. Звучит бредово, если я говорю вслух. Для многих эта работа была делом всей жизни, а я оставила своё место, хотя должна была просто следовать инструкции. А я просто ненавижу чужие инструкции.       Рику тушуется с каждым произнесённым словом, кривится от навевающих воспоминаний и сомнений, которые она всегда норовила срубать на корню. — Большего я хотела, — заключает Рику и разводит руками. — но оказалась барменом в подпольном клубе для богачей. На этом моменте можно смеяться. Мне правда не смешно, но в целом ситуация очень забавно сложилась.       Зря — горчит на языке, но остаётся неозвученным. Рику как будто гналась за чем-то, а в итоге провалилась в самую глубокую и богом забытую яму. Серьёзно, с ней же рядом мафиози. Почему она допустила это? — В этом нет ничего смешного, — Ран жмёт плечами. — Обстоятельства бывают куда сильнее нас. Я думал что-то поинтереснее. — Ты оказался на своём месте из-за них же? Обстоятельств? — цепляется Рику и тут же машет головой. — Хотя нет. Эту тему я поднимать не стану. — А я уже собрался рассказать тебе длинную слезливую историю своей жизни. — Правда? — глаза удивлённо расширяются. — Ну... я должна выслушать?       Ран смеётся с сигаретой у рта. Почти так же, как и на кухне, уткнувшись в её шею, но с примесью чего-то тяжёлого. Рику постепенно успокаивается, запрокинув голову повыше.       Даже заволочённое тучами небо по-своему красиво. Рику отчего-то не может не улыбаться. — Судя по тому, сколько ты мне рассказал, ты намереваешься меня убить.       Ран долго не отвечает. Задумывается о чём-то своём и, кажется, перестаёт понимать, где находится. Уносится мыслями куда-то очень далеко.       На секунду Рику просто хочет узнать, о чём именно, даже если это будет сущая мелочь, которая для её статьи никакой пользы не принесёт. Хочется и всё.       Когда тлеющая сигарета вот-вот обожжёт пальцы, Ран бросает её куда-то на асфальт. У неё же остаётся совсем немного, но он решает не дожидаться Рику, бросая перед тем, как зайти в дом: — Простудишься.       От такой мнимой заботы Рику хочет расхохотаться ему вдогонку, но она вовремя одёргивает себя. Самое невероятное начало четверга в её жизни.       Сигарета, брошенная Раном, мозолит глаза прямо посреди узкой дорожки. Рику вдруг чувствует острую необходимость подобрать её и кинуть куда-нибудь за забор вместе со своей.       Ветер волочит их, смятые и сгоревшие, вдоль по улице.       Рику недолго наблюдает за ними, краем глаза подмечая, как из машины кто-то выходит. Наверняка не подозревает, кто решил переночевать у них по соседству. Одна, две — всего три машины, и все одинаковые. Совпадения всё чудесатее и чудесатее.       Запирая замок, Рику теряется в мыслях об одном — поскорее лечь спать. И уже всё равно, кто расположится на второй половине кровати.       Ещё идя по коридору, Рику видит, что в постели Рана нет. Возможно, вышел в туалет или за стаканом воды — успевает подумать она и зевает.       Вот только с Раном она сталкивается в спальне у тумбочки. Открытой тумбочки. Обрывается всё в один момент.       Шипит запись — Рику знает слова наизусть.       Я убил четверых в перестрелке. Одного мы взяли живым, чтобы выпытать информацию.       В комнате точно царит звенящая тишина, но в ней отчётливо звучат яростные раскаты грома. Бьют по перепонкам и заставляют Рику сжаться до предела, которым было чистое отчаяние. И всего одна мысль:       Проиграла. Она проиграла.       Ран оценочно осматривает диктофон в своей руке и, цокнув языком, ровно говорит: — Интересная вещица.       Нет и призрачного удивления. Совсем ничего, кроме ухмылки, от которой у Рику подкашиваются ноги. Ран впивается в неё крепче, чем когда-либо. Ему не нужно подходить, чтобы она чувствовала тиски у своей шеи.       Нашёл. Прослушал. Почему.       Рику спрашивает упавшим и совершенно пустым голосом, но ответ ей и так известен. Просто до конца не может поверить в то, что это не плод её воображения. — Ты с самого начала знал? — Да, знал.       Вот он, настоящий Ран Хайтани, верно? Подходит к ней и наслаждается её беспомощностью. Рику бледнеет вся, не в силах унять дрожь на кончиках пальцев. Но он всё ещё продолжает играть, когда не убивает её на месте, а кивает на шкаф с одеждой и елейно произносит: — Знаешь, я думаю, нам стоит совершить одну ночную прогулку, — Ран наклоняется над ухом и сжимает плечо так, что Рику прикусывает губу, чтобы не вскрикнуть. — Свидание. — Куда? — она едва может шевелить губами.       В его глазах пляшут настоящие черти. Одинаковые машины напротив дома, погасшие фонари — всё от начала и до конца спланировано. Вплоть до каждого движения. — Это будет сюрприз.       Вот, в чём дело.       Ран приехал не к ней, а за ней.