Русская зима сурова

Ноябрь. Холодный и сырой осенний месяц. Уже может выпасть снег, и картина на улице будет похожа на зимнюю. Некоторые птицы улетели, а другие остались зимовать вместе с людьми, у которых просто нет выбора. Уныло и серо, но есть в осени своя краса, которую каждый находит для себя сам. Суббота. Очередной учебный день, похожий на прошлый. Разве что расписание пар меняется, а так всё стоит на месте и никуда не торопится. Время идёт, люди за ним не успевают. Сегодня можно поспать подольше — им ко второй паре. Утро у Фёдора началось отнюдь не с кофе. Он проснулся от омерзительного рингтона, встроенного в настройки телефона. Федя, пересиливая желание бросить гаджет в стену, взглянул на экран, выдающий незнакомый номер. — Алло? — Феденька, с днём рождения тебя! — голос на том конце связи был настолько громким, что Фёдор моментально забыл про сон и другие планы, а Коля, прежде спящий рядом, проснулся. Федя даже вспомнил, что сегодня за день. Его день рождения. Это была какая-то тётка, имя которой он не знал. Забыл, удалил ненужную информацию в своей голове. На самом деле он даже не запоминал. Обращался к этой чудо-женщине на «Угу», «Да» «Спасибо». И надобности не было помнить такую незначительную вещь, если она звонит ему только одиннадцатого ноября. Фёдор не ждал своего дня рождения, как ждут другие. Особенно он не хотел дня, когда достигнет совершеннолетия, ведь звонков от бабушек по собачьей линии станет больше в два раза. Да и звонили названные родственники только потому, что так «надо». Им этого не нужно, все их пожелания — глупая традиция, повторяющаяся из года в год. Он не хотел, чтобы звонили родители. Он с ними редко видится. Лишь иногда приезжает на летние каникулы, дабы погостить недельку, а после вновь уехать в общежитие, обратно к Коле, которому разрешили там жить чуть ли не постоянно по многим причинам. Пока Фёдор выслушивал поздравления и усталым взглядом всматривался в потолок, Коля лежал рядом с полуоткрытыми глазами. Он прекрасно слышал голос из телефона и в неком плане даже завидовал. Ему никто никогда не звонил. Он потерял своих родителей очень рано. Почти всю жизнь он жил вместе с бабушкой в богом забытой деревушке Украины, а после её смерти его увезли в город, где он остался в приюте ещё на целый год, впредь до 9 класса. Потом появилась возможность уехать, что Гоголь и сделал. И вот, сейчас он здесь. В России. Тоже забытой Господом. Тут не лучше, но зато он вновь чувствует себя капельку живым. Настоящим. Потому что рядом Федя. А больше ничего и не нужно. — Ладно, мне на учёбу пора, до свидания, — Федор, не дождавшись ответа, сбросил трубку, а после с обречённым видом положил на лицо тыльную сторону ладони, тяжело вздыхая. — Они ведь теперь не отстанут… — Почему ты так относишься к этому? — Потому что их слова не от чистого сердца, — Федя тяжело вздыхает, скидывая с себя одеяло. Пора вставать. — Я терпеть не могу эту фальш. — Ясно. С днём рождения, Феденька, — с улыбкой произнёс Коля. — Или как мне к вам обращаться? Фёдор Михайлович теперь у нас взрослый… — Не лукавь, динозавр. — Я старше тебя на полгода, это моё преимущество! — Федя усмехается, а Коля тем временем накрывает их одеялом, прежде скинутым на край кровати, пряча от глаз любопытных птиц, сидящих на крышах домов. — Ну и что ты делаешь? — Фёдор почувствовал горячее дыхание на своей шее, и по его телу пробежался табун мурашек. Он ничего не видит из-за плотного одеяла. — Если я старше, то как ты должен ко мне обращаться? — Динозавр. — Неверно, — Коля слегка кусает чужое плечо, совсем легонько — даже ничего не остаётся. И всё равно Федя громко выдыхает. — Чего мы так завелись, Николай Васильевич? Если я теперь совершеннолетний, это не значит, что со мной можно вытворять всякие непотребства. — А о чём думает Фёдор Михайлович, когда спит в моей футболке? — Это другое. — Ну-ну. Что ж, встаём! Нас ждут великие дела! — Гоголь, отстранившись, рывком поднимается с кровати, и одеяло остаётся висеть у него на голове, закрывая обзор. — Иди есть готовь, Каспер, — Фёдор, усмехнувшись, встаёт следом. Перед глазами пляшут звёзды, видимо от резкого пробуждения, но потерпеть можно. Этот день ощущается несколько иначе, чем предыдущие дни. То ли некое предвкушение, либо ложное ожидание. Можно только гадать. Федя заправил обе кровати и спустился в душевую. На плече остался гореть невидимый укус от Коли. Фёдор не знает, почему позволяет всё это. Но может с уверенностью сказать — ему это нравится. Нравится ощущать, как чужие руки обнимают его во сне и как греет тёплое дыхание его шею. Нравится, как сидят на нём футболки, ему не принадлежащие. Он не может назвать правильное описание их с Колей отношений, но точно уверен — они больше, чем просто друзья. Поцелуй в парке — весомое доказательство этому.

***

На одной из пар Фёдор получил от Николая записку. Препод строгий, услышит хоть звук — спасайся кто может. На рваном листке бумаги он смог сначала разглядеть лишь несколько букв — почерк кривоват и обрывист, ощущение, что писал врач, а не студент с шилом в одном месте, а затем Федя рассмотрел следующее предложение: «После пар встречаемся возле кафе». Достоевский перевёл взгляд на соседа по парте, который улыбался от уха до уха. К чему всё это?

***

Фёдор стоял возле того самого кафе. Коли в поле зрения не наблюдалось, из училища он выбежал чуть ли не самый первый и, конечно же, никого не предупредил. Федя одет в обычную межсезонную куртку с позапрошлого года, но выглядит она нетронутой. Словно прямиком из магазина одежды. Возможно, главную роль играет натура Фёдора не лазить там, где не следует. Вещи надо беречь, он знает это с самого детства. Холодок пробегает по коже, мимо проезжают машины, становится темнее. Ещё немного времени — и загорятся фонари. Нет только одного и самого главного — Коленьки… — Куда же ты убежал… — тихо, будто бы обращаясь к самому себе, произнёс Федя, пряча руки в карманы. Будто бы это поможет. Его телефон ещё недавно разрывался от сообщений и звонков, и,не выдержав, Фёдор выключил его насовсем. В эту же секунду он услышал вдали чужой голос, зовущий его по имени. И он был очень рад снова его услышать. Наконец-то он увидел Яновского, бегущего к нему со всех ног. — Федь! Извини за ожидание, в магазине… Ааа… очередь была… Фух… — Коля, остановившись, согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться. Федя даже не заметил сразу красочный пакет, коих в магазинах канцтоваров гора и маленькая тележка, выбирай не хочу. — Так вот в чём дело... — Феденька, с днём рождения, — Гоголь, придя в себя, протянул бумажный пакетик Фёдору. — Как думаешь, что внутри? — Мёртвая крыса? — саркастично спросил Федя, но глядя, как быстро закивал в отрицательном смысле Коля, гадать больше не стал. И у него глаза расширились от удивления, когда вместе с шарфом, украшенным незаурядными узорами, внутри и взаправду лежала крыса. Но не мёртвая и не живая. Игрушечная. Плюшевая. И шарф, и игрушка были обсыпаны блёстками и конфетти, а в некоторых местах проглядывались обертки шоколадных конфет. Всё в гоголевском стиле. Получи он подобный подарок от кого-то другого, то он бы осуждающе посмотрел на этого человека, ведь посчитал бы этот подарок глупостью для своего возраста. Но на Колю он смотрит почти нежно. Не так, как смотрел бы на того же Осаму. Этот взгляд совсем иной. — Коль... Спасибо, — Фёдор достаёт подарки и разглядывает их. Забавно и мило. — Мне очень нравится. — Правда? — Гоголь знает, что Федя не врёт, но всё равно спрашивает. Он кусает губы то ли от волнения, то ли от смущения. Любовь — топор. И он — точно обезглавлен. Обезоружен перед этими тёмными, отливающими аметистовым светом, глазами, перед этой почти незаметной улыбкой. Фёдор, словно Ева, и Николай точно бы пожертвовал своего ребра ради него. Он готов получить пулю в сердце или встать на эшафот, ведь Достоевский — изящен и волшебен, будто не человек вовсе, а идеальная фарфоровая кукла. — Я когда нибудь тебя обманывал? Правда, — Достоевский обматывается подаренным шарфом вокруг шеи, показывая, что ему действительно нравится. И у Гоголя сердце бьётся в груди так, как никогда не билось. — Зайдём в кафе, перекусим? — предлагает Коля, и не удержавшись, стискивает в крепких объятиях своего друга. Друга ли? — Давай, — соглашается Федя. Он действительно не против. Ему по-настоящему тепло сейчас.