Русская зима сурова

— Коль, — голос Фёдора мгновенно леденеет. Так же, как и атмосфера в комнате. — мы не друзья. — А? — до Гоголя смысл доходит не сразу. — Мы точно не друзья, Яновский. У Гоголя внутри что-то одновременно и теплеет, и трескается, и ему почему-то очень больно слышать этот холодный тон. Он отстраняется и отходит на хорошее расстояние. Сам виноват. Глупо считать другом того, кого недавно ублажал своей рукой на заброшке. Глупо считать друзьями друг друга, когда произошло столько всего. Беспредельно нелепо считать другом того, кому признавался в любви. И всё таки Гоголю страшно. Страшно представить, что между ними что-то большее. А так хочется, чтобы невидимые рамки принципа сломались... Хочется, чтобы это "большее" наконец-то ощущалось. Фёдору тоже страшно. Но он не может понять до сих пор, почему именно. Дальше у Коли всё происходило, как в тумане. Сначала ему захотелось пить, потом рассмеяться с совсем нелепого анекдота, который всплыл в голове, но вместо всего этого он открыл настежь окно, почувствовав острую нехватку воздуха. Лучше не стало. Лишь холодный ветер ворвался в маленькое помещение и побеспокоил листки бумаги, лежащие на столе, а после и длинные светлые волосы Гоголя. Фёдор не отвечал ему взаимностью. Намёков было много, взять в пример тот случай в парке. Но напрямую ничего сказано не было, и Коле становится до безумия стыдно. В первую очередь — за свои чувства. Хотя стыдиться, казалось бы, нечему. На электрических проводах и на крыше дома напротив сидят птицы. Свободные, с крыльями вместо рук. Коля любит птиц. Обожает за ними наблюдать, не скрывая чёрной зависти. Он заперт здесь, в этой клетке. Какой может быть смысл, если единственный ключ к выходу, это смерть? Смысла нет никакого, его убивали с самого начала. Коля хотел бы себе крылья за спиной. Чтобы взлететь, когда вздумается, и улететь далеко из этого места, порхая в небесной вышине. Этого никогда не произойдёт. От этого осознания осколки былых мечтаний впиваются в сердце, оставляя шрамы, которым не суждено будет зажить. Это всего лишь мечты, и им априори свойственно не сбываться. В глазах плывёт. Сначала Яновский подумал, что это обычное недомогание, но его мнение мгновенно поменялось, как только его щеки коснулась влага. Слёзы? Он быстро отогнал эти мерзкие ощущения. Всё снова так, будто бы ничего и не было. Приходит осознание от того, что чего-то и правда нет. Точнее кого-то. Просто не хватает, словно недостающий пазл в картине, будто бы не закрашенная область. А затем задаётся вопрос, ответ на который ему никто не даст. А где Федя? Гоголя словно током прошибает. Он подрывается с места и берёт из шкафа только куртку, будучи в одних боксерах и футболке. Он уже хочет отправиться искать "пропавшего без вести", как вдруг раздаётся скрип входной двери. Куртка мгновенно выпала из рук и оказалась брошенной и никому ненужной на полу. Фёдор даже не успел ничего сказать, как вдруг его заключили в объятия, сжимая узкие плечи почти до жалобного хруста. — Коля... — хрипит Федя, но всё таки обнимает в ответ. — Федя, ты куда убежал? Я хотел уже идти тебя искать... Больше никуда не уходи, пожалуйста... — судорожно шепчет Гоголь, не осмысливая половину своих слов. Он чувствует, как дрожит Фёдор. Его самого пробивает дрожь. — Успокойся, я никуда не уйду, — Федя аккуратно отстраняется. Его пожирает некое чувство вины перед Колей, и в другой день он бы промолчал, бросив лишь мутный взгляд, но сейчас всё совсем иначе. — Прости. — Это я должен извиняться. — Как... За что? — Я дал себе ложные надежды, а ты был не готов. Извини, — Гоголь говорит тихо, на грани шёпота. Достоевский стоит рядом, но ему всё слышно и, как ясен день, понятно. Он касается своей холодной ладонью чужой щеки, подмечая про себя, что та слегка влажная. Он спросит об этом позже. — Коля, я тогда не договорил... — Гоголь после слов Фёдора отводит взгляд в сторону, прячась от чужих внимательных глаз. — Я тоже тебя... Люблю? — Не принуждай себя. — Не говори глупостей, Яновский, — Федя слегка касается губами чужих губ, и это почти невесомое касание вызывает табун мурашек, пробегающих по телу. Федя отстраняется так же быстро, как и всё произошло. Но щекочущее чувство осталось, а сердце забилось лишь быстрее. — Прошу, не молчи. Но Коля, вместо слов, уже сам целует Фёдора, нежно, почти извиняясь за свою же глупость. Он жмурится, сдерживая слёзы своего маленького счастья. Он чувствует облегчение, будто бы ему даровали желанные крылья. Он чувствует, как с сердца спадает большой груз. Он чувствует себя влюблённым и счастливым. Они целуются недолго. В поцелуе заложено намного больше смысла, который можно было бы передать словами. Порой действиями всё объяснить намного проще. Это- один из подобных случаев. Федя приоткрывает глаза и тут же закрывает, полностью отдаваясь трепетным ощущениям. Он больше не боится. Они отстраняются друг от друга медленно, будто бы не желая прекращать. У них будет достаточно времени. — Коль... — Федя топчется на месте, переминаясь с одной ноги на другую. — Холодно. — Понял, — Гоголь рывком отстраняется и закрывает окно, открытое ранее. Фёдор тем временем разувается и снимает верхнюю одежду, а затем подходит к Коле. — Так теплее, Федь? — Да, почти — Федя кротко улыбается. — станет ещё теплее, если снова будешь меня обнимать. — Намёк понят.