Русская зима сурова

Новая копия прошлого дня не сулила ничего плохого. После пар Фёдор с Николаем, как и было теперь положено, направились к месту своей новой работы, где раньше благополучно, но не напрасно теряли время. Для начала нужно было подписать все бумаги о договорённости. Коля заведомо знает, что Федя не намерен брать ответственность за всё, что связано с приготовлением кофе и прочей пищи. Коля совсем не против взять эту обязанность на себя. Одна мысль, что они с Фёдором будут вместе даже на работе беспрепятственно тешит его неспокойное в последнее время сознание. Иногда эмоции брали вверх, и Коля мог в любое время, час, минуту, секунду и мельчайшее мгновение признаться Достоевскому в любви, словно это такая же обыденная фраза из раздела «как дела». Фёдор мог ответить ему колкостью, перевести тему, улыбнуться или отвести взгляд; он очень редко говорил «Я тоже тебя люблю», как будто бы боялся этой фразы и бежал от неё, как от огня. Чувства — это что-то, что раньше было ему неведомо. Каково это — любить? Он не вспомнит ни одного слова Божьего из всех заветов; он вспомнит себя, вернувшись в прошлое на несколько лет тому назад, когда он совершенно не понимал людей. Было плевать на косые взгляды, на ядовитый шёпот за спиной, проносящийся каждый раз, когда темноволосый появлялся в поле зрения. Фёдор опомнился тогда, когда на первом курсе в начале осени к нему подсел странный высокий парень с шрамом на одном глазу, а на другом — с повязкой; с волосами, граничащими по цвету с первым снегом, заплетёнными в косу. — Здоро́во! Тут не занято? — спросил он. — Нет, не занято, — буркнул Федя, не отводя взгляд от текста на страницах книги, взятой из библиотеки, и не обращая должного внимания на чужую задницу, приземлившуюся на соседний стул. Фёдор вздрогнул, когда услышал, как этот наглый человек, тоже уставившийся в текст, немного присвистнул. — Чего? — Эмили Бронте? Не думал, что ты такое читаешь. — Не Эмили, а Шарлотта. — Так они ж сёстры! — Тебе что-то нужно? — Федя был не намерен продолжать бессмысленный на первый взгляд диалог, но незнакомец был не намерен отступать. — Да так... просто решил, что составить тебе компанию будет моим долгом... — блондин ненароком всмотрелся в глубину чужих глаз, не видя там никакой приветливости. — Да и мордашка у тебя милая, почему бы и нет. — Угу... Погоди, что..? — так и не услышанные возгласы Фёдора прервал лектор, вошедший в аудиторию, который, даже не поздоровавшись со студентами, начал объяснять новую тему. Всю пару Достоевский искоса смотрел на закадычного с недавних пор знакомого, который без зазрения совести, без суда и следствия сделал комплимент его лицу. Разве так знакомятся люди? Фёдор не уверен, но он понял, что этому белобрысому романтику всегда всё по боку, учитывая то, что сейчас вместо того, чтобы взять и начать писать или хотя бы внимательно слушать, он играл в чёртов тетрис. Этот тип даже караулил Федю за углом, словно бандит, собиравшийся ограбить и без того бедного студента. Федя с подозрением смотрел на него, пока блондин жестом не протянул руку, заставив темноволосого, мягко говоря, удивиться. — Мы так и не познакомились! Я Николай Гоголь, для тебя могу быть Колей, — Достоевский неуверенно пожал чужую руку и быстро отстранился. — Я Фёдор. — Ох, Феденька значит. Что? Сейчас Фёдор не удивился, он более, чем ахуел от чужой то ли сообразительности, то ли крайней наглости. Так бесчинно украсить исказить его имя?.. Скривив лицо, Федя прошёл мимо, не сказав ни слова. Вот только он не учёл, что Николай станет хвостом плестись за ним всю дорогу. Дойдя до многоэтажного здания общежития, Федя собирался открыть дверь, но его окликнули. — Федь! — Чего тебе? — с негодованием спросил Достоевский, оборачиваясь назад с измученным видом. — Какого хрена ты идёшь за мной? — Ну так я тоже тут живу, — беззаботно ответил Коля, а вот Фёдору стало немного стыдно за излишнюю грубость, потому он замер, молча уставившись на нежеланного собеседника. Гоголь подошёл ближе и, широко улыбнувшись, потрепал чужие тёмные волосы. — Раз уж знакомство не задалось, то, может быть, сходим попить чай? Я знаю хорошее место. — Убедил, герой. Как бы Фёдор не упрямился, но понял, что Коля на самом деле не плохой парень, скорее... легкомыслящий? Или так казалось на первый взгляд? От него было много риторических вопросов, порой глупых и слишком очевидных. Но он тоже размышлял, порой даже серьёзно. Достоевского привели к маленькому кафе, которое было в одном километре от училища. Странно, но Федя его так и не заметил, хотя ездил в этот город ещё летом. Загадка. Сложная загадка, но Фёдор — не величайший детектив и не Конан Дойл, поэтому он оставил решение проблемы на потом. А долго ли он мог всё откладывать? Прошло много времени, и сейчас Фёдор уже не может представить дня, когда соседнее место в аудитории может пустовать; он больше не удивляется ничему, потому что дальше уже некуда. Федя не понимает, как они могли стать близки за такой короткий срок, а вот Коля с уверенностью скажет, что Достоевский сам переступил через пропасть, дно которой было настолько далеко, что была возможность не долететь вовсе. С каждым днём в их жизни появляется новая строка их личной истории, и Гоголь боится, что где-то останется прочерк, или текст оборвётся на середине, оставив за собой кучу открытых вопросов и претензий.

***

Коля никогда не думал, что Фёдор в официантском фартуке с брошкой виде мордочки котёнка и цвета чистого кофе может выглядеть более, чем мило, потому он и не смог не пошутить на счёт данного факта, не получая в ответ ни слов, ни возмущений, а лишь прожигающий взгляд, от которого хотелось расхохотаться ещё больше и усугубить ситуацию. Коля никогда не думал, что в первый же день посетителей будет больше, чем обычно, потому выучить все способы приготовления тех или иных напитков не являлось задачей профильного уровня. За каких-то полтора часа под руководством мужчины лет тридцати по имени Сергей, который, по совместительству с женщиной преклонного возраста, являлся «высшим чином» здесь, Коля научился контролировать температуру, правильно добавлять сиропы и "сотрудничать" с кофемашиной, невзлюбившей его в начале, отказываясь работать. Техника капризна. Фёдору же приходилось стоять долгое время и выходить из-за стойки для того, чтобы отнести заказы, потому что особенно ленивые задницы, сидящие рядом, отказывались порой забрать свой кофе собственноручно. Время пролетает незаметно, если на нём не зацикливаться, Федя эту цитату очень любит, и поэтому он не успевает заметить, как сумерки, грядущие обычно около пяти часов, наступают несколько позже, и все отчётливо видят, как за плотным стеклом янтарный свет, исходящий от высоких фонарных столбов, неравномерным пятном растекается по белоснежному полотну — снегу. От осознания, что скоро рабочий день подойдёт к концу, всем хочется улыбаться, ведь устать может даже самый ленивый школьник, но это чувство было скорее истома, нежели убийственное переутомление. Фёдор принимает, кажется, один из последних на сегодня заказов и передаёт его Коле, стоящему рядом, и тот, улыбнувшись, достаёт новый бумажный стакан. Зазвенели колокольчики, висящие над дверью, что способствовало прибытию нового посетителя и заядлого любителя кофеина, но Достоевский ни капельки не обрадовался, понимая, что это Лера, также звонившая ему вчера вечером. Она, сняв шапку с головы, приветливо улыбнулась. — Приветик! Ну, как успехи на новой работе? — Гоголь, услышав этот девчачий голос, вздрогнул, сжав губы в тонкую линию, напоминающую розоватую нить. — Привет. Нормально, — Фёдор попытался выдавить максимально доброжелательную улыбку, но смог лишь заставить уголки губ дёрнуться вверх. Он через плечо оглянулся назад, туда, где стоял Коля. Тот продолжал делать своё дело, хотя Федя чувствовал, что что-то явно не так. — Ох, замечательно! Скоро заканчиваешь? — спросила она, не замечая, что в самом начале перешла на "ты", хотя никто согласия не давал. — Просто... Фёдор, не хочешь прогуляться после работы? В парке, например... Внутри Николая что-то трескается. Ревность вперемешку с яростью затмевают здравый рассудок. Возникает резкое желание послать девушку куда подальше, но Гоголь по какой-то причине не может сдвинуться с места, и он вместо этого скорее машинально, нежели продуманно, сжимает в руке уже наполненный кипятком стакан, которому сулило покоиться в мусорном ведре после опустошения. Плотная бумага характерно смялась, и чересчур горячая жидкость просочилась сквозь неё, стекая на кожу рук. Яновский зашипел от, казалось, адской боли, на автомате хватаясь за поврежденную конечность своей здоровой рукой. Нечто, напоминающее раньше стаканчик из под кофе, упало на пол, тем самым его пачкая. Ему почти всё равно, что внимание всех присутствующих приковано к нему; ему не всё равно на то, как Федя, резко обернувшись, подбегает к нему и хватает за рукав повреждённой руки, повышенным тоном голоса прося девушку, в которой и состояла причина данного поступка, сбегать к начальству и выпросить хотя бы бинты. У Яновского в ушах стоит до тошноты противный звон, и он почти не обращает внимания на боль, но отчётливо видит и запоминает шокированный и даже испуганный взгляд Фёдора, который в этот раз не успел проконтролировать свои эмоции, подставляя вместо этого чужую руку под ледяную воду, зная, что ожог всё равно останется.

***

— Больно? — стоя напротив, спрашивает Федя, и до его ушей доносится сдавленное шипение и краткое «нет». Он размазывает тонкий слой противоожогового геля, купленного по пути в аптеке, по пострадавшему месту. Гоголь сидит на кровати и взгляд устремляет в пол или куда-то сквозь него, словно боясь встретиться с чужими глазами, которые были ему также любимы, как и их обладатель в целом. Фёдор вновь наносит бинт и вяжет из кончиков что-то наподобие бантика, наконец отпуская руку Гоголя, но оставаясь стоять на месте. И слова не находятся сами, а Федя сейчас просто не способен их отыскать. — Ты волновался? — спрашивает с горечью Коля, но в его словах прячется надежда, что весь этот незапланированный театр одного актёра был проведён не зря, хотя ради этого и стоило потрепать без того шальные нервы. Яновский почти не думает о том, что после этого инцидента у него и, возможно, у Фёдора появятся проблемы. Его это сейчас не волнует, этой мысли просто нет места в его голове. — Волновался, — цедит Фёдор сквозь зубы, хлопая ресницами быстрее обычного. — Идиот... Жертвуешь своим здоровьем из-за ревности, это... — запинается он. — это глупо. Николай ничего не говорит в ответ, он отчётливо слышит дрожь в чужом голосе и стресс в чужих словах, он даже не обижается на оскорбление, потому что знает, что заслужил. Он, всё ещё сидя на кровати, нежно обнимает Фёдора, лицом прижимаясь к его животу, скрытому под свитером, который просто не успели снять. Руки обвивают чужую талию и сцепляются за спиной, одним лишь жестом умоляя: «Давай постоим так немного, только не уходи». Федя остаётся на месте, лишь вздрогнув от неожиданности, и даёт надежду, что точно не уйдёт. — Прости, пожалуйста, — бормочет Коля, и его слова поглощает в себя колючая пряжа свитера. — ну правда, прости дурака. — Я не обижаюсь... — Фёдор нашёл силы обнять чужую голову с растрепавшимися волосами. — ... Дурак, настоящий. — Знаю. Я просто люблю тебя. Тяжёлый вздох. — Потому и дурак.