Русская зима сурова

Раннее морозное утро началось с назойливого стука, источник которого был непонятен до тех пор, пока Коля, не вытерпев, подошёл к окну, от которого, судя по всему, исходил этот шум. Он, замерев, простоял подле ещё полминуты, пока его не окликнул Федя, проснувшийся по этой же причине. — Коля, что там? — Феденька... Иди сюда быстрее! — Не хочу, просто скажи, что там такое, — Фёдор буркнул и поддался соблазну сонно прикрыть глаза вновь. До слуха донеслось хитрое «Ага-ага, ща-ас», и Гоголь, ухмыльнувшись в тайне от чужого взгляда, резво подошёл к спящему и подхватил Федю, завёрнутого в кокон из одеяла, на руки. Тот лишь недовольно вздохнул. — Зачем?.. — Просто смотри! — Фёдор перевёл взгляд на окно. В плотное стекло, не унимаясь, стучала маленькая и, по всей видимости, замёрзшая синичка, просящаяся внутрь, чтобы согреться. Коля, широко улыбаясь и придерживая Федю, чтобы тот не свалился на пол, лишь радостно наблюдал за продрогшей птицей, а вот Фёдор не мог оторвать взгляда от Гоголя. — Коль, это же синичка... — Это орёл! Коля радуется из-за мелочей и радуется, как ребёнок. Федя, который раньше это презирал, сейчас смотрит, умиляясь. Коля всё делает иначе, не как другие люди, и не вызывает отвращения у Фёдора, которому людские качества и нравственности были ранее ненавистны. Гоголь бережно поставил Достоевского на ноги и придержал, чтобы тот точно не упал, хотя Федя был уверен, что этого бы и не произошло. Тепло, за окошком всё ещё темень, но восток медленно, но верно издаёт первый свет. — Федь, может, впустим её? — Коля жалобно взглянул на Фёдора и, преодолевая желание открыть окно, только потянулся к белой ручке. — Пожалуйста... — Коля, она ведь испугается и улетит... Давай лучше вынесем ей поесть? И хлебу благодарна будет, — послышалось радостное «ага!», и Федя, улыбнувшись медленно пошагал к кухне. Там, достав позавчерашние остатки хлеба из разорванного пакета, он вернулся к Коле и сказал тому, чтобы тот аккуратно, дабы не спугнуть пернатое создание, открыл окно. Синичка, отпрыгнув в сторону от испуга, собиралась улететь прочь, как вдруг на небольшой выступ под окном ей насыпали хлебных крошек. Утро начинается не с кофе.

***

Если бы Федю спросили про грядущее знаменательное событие, то он бы ответил даже не про Новый год, а про страшную вещь, мелькающую в ночных кошмарах всех студентов. Сессия. Если бы Фёдора спросили: «Быть или не быть?», он бы выбрал «или», а может быть дополнил эту знаменитую цитату известным продолжением. Но, впрочем, он не герой произведений Шекспира: ни Гамлет, ни Ромео и уж точно не Джульетта, и яд глотать точно не будет. Хотя ему хотелось сделать именно это, когда Коля, выйдя из аудитории, в которой проводился экзамен, понуро опустил голову к груди и взглянул на Фёдора исподлобья печально и словно со слезами на глазах. У Феди закралось сомнение — неужели не сдал?.. Но когда Гоголь, приблизившись, обнял его крепко, наклонившись к уху и прошептал кое-что, все мысли о плохом исходе улетучились сами собой. — Феденька... Я сдал! Прикинь! Мне попались очень лёгкие задания. Я уже достоин твоей похвалы? — Достоин, конечно, — Фёдор мимолётно улыбнулся и, подняв руку вверх, невесомо прошёлся рукой по светлым пушистым волосам. — Молодец, жаворонок. — Федя, молодцы сосут конц.. — Нелепо, Яновский. Скажи спасибо, что не умничка. — Ха-ха-ха, дякую! — и у Фёдора в памяти навсегда запечатлевается фотографией радостная и счастливая Колина улыбка.

***

— Фёдор, ну как, сдал? — говорит Мария в трубку телефона. Федя облегчённо выдыхает, и морозный воздух выходит изо рта белой дымкой, напоминающей сигаретную. — Да, мам, на пятёрку, — в этот момент подбежал Коля, буквально выпорхнув из дверей университета как свободная от мирской суеты птица. — Фух... Ну что, идём? — спрашивает Гоголь, получая в ответ взгляд лиловых глаз и немая просьба подождать примерно одну минуту. Коля сунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. Он отчётливо слышит женский хрипловатый голос, доносящийся из трубки телефона, а Федя впервые пожалел, что разговаривает с кем-то на громком режиме. — Умничка. Не зря мы с отцом в тебя столько сил вложили, — слыша это, Коля ехидно улыбается. Скорее из-за похвального обращения к Фёдору, о котором слывёт уйма шуток, пусть и совсем не смешных. — Приезжай завтра ко мне, я накрою стол. — Мам, у меня учёба. — Я говорила, что врать нехорошо? Никакой у тебя учёбы завтра нет. — А отец где? А бабушка? — У отца завтра смена, а бабушка уехала к сестре ночевать. Фёдор с Николаем переглянулись молча, как будто спрашивая у друг друга что-то. Федя решил согласиться даже не из-за чувства долга, а потому, что ему в голову пришла одна понравившаяся ему идея. Объявив матери своё решение, он, попрощавшись, сбрасывает трубку и убирает телефон в карман — на данный момент он ему не пригодится. Хитро улыбаясь, он рукой потянулся к Колиной косичке, свисающей у того с плеча, и начал молча играться с чужими волосами под негодующий взгляд разных по цвету глаз. — Феденька, ты чего? — Коля, — требовательный и даже строгий голос резко поменял тон на ласково-приторный, когда Фёдор всмотрелся в чужое лицо и продолжил фразу. — Ты поедешь со мной. И это было даже не вопросом.

***

Известно, как таблица Менделеева химику, что Фёдор не любитель семейных посиделок в основном из-за нелепых традиций и обычаев, но по большей же части — из-за взаимоотношений в семье. Но сегодня ему было менее... страшно? Наверное, так. Зато Коля, прячущийся за спину Феди, как нашкодивший ребёнок, боящийся наказания от родителя, готов был стучать челюстью и дрожать беспомощно. — Коль, вроде большой, а ерунды боишься, — цокнул Фёдор, поворачиваясь спиной после того, как нажал на кнопочку звонка. — ты чего? — А вдруг я твоей маме не понравлюсь?.. — Слушай, я как будто тебя иду знакомить с будущей тёщей, серьёзно... — Вообще-то, всё почти так и есть... — Коля, нервно усмехнувшись, переглянулся с Фёдором. Оба осознавали, что Гоголь как никогда прав. Желтоватый свет резко падает на их лица, и Николай, и Фёдор вздрогнули от скрипа давно не смазанной на петлях двери. На пороге показалась ухоженная женщина с чёрными, как и у Достоевского, волосами, вьющимися на концах и доходящих почти до груди. Она, как и сам Федя, выглядела весьма болезненно и худощаво, и Коля, кажется, понял одну из причин беспокоящего его недуга его «родной душеньки». Наследственно, мать её генетика. Фёдор на секунду опешил, забывая, что перед ним стоит мама, и Коля, выдавив из себя сдавленное «ой», помог мысленно вернуться ему в этот мир. — Привет... Мам, — Федя запнулся на середине и тут же в душе поёжился от строгого взгляда родительницы. — Ты с другом? Ну, проходите, — женщина отошла в сторону и головой кивнула куда-то вдаль коридора, намекая, чтобы ребята зашли внутрь и не топтались без толку в подъезде. — Ну и? Как зовут друга? — Николай Гоголь зовут друга, — Коля впервые за последние полчаса улыбнулся, нарочито медленно стягивая ботинки. Пока всё хорошо, и он, и Фёдор в тайне от его матери облегчённо выдыхают. — Мария Фёдоровна. Проходите в зал, — представившись, сказала женщина и на чёрных туфельках с низким каблуком ушагала вглубь дома. По всей видимости, пока было время, Мария успела сходить в магазин, потому что наличие винограда, фруктов, коробки сока и шоколадного торта имело только подобное объяснение. Фёдор, как и обычно, нехотя пихал в себя пищу, в то время Коля молча пялился в тарелку, так и не притронувшись к еде. Федя был более, чем прав, когда говорил, что атмосфера в этом доме совсем иная, и Гоголь начал это по-настоящему понимать именно сейчас. Женщина молча лязгала вилкой по тарелке, вызывая не самые приятные звуки, заставляющие противно скривиться и, в лучшем случае, закрыть ладонями уши. И то, и другое могло показаться крайне неприличным, если бы мертвецкое молчание всех трёх персон могло звучать гласом «приличие». Впрочем, такую тишину Гоголь не предпочитает в любой компании, особенно там, где присутствует Федя, и поэтому он решил немного скрасить всеобщую скуку незначительным комплиментом. — У вас очень... хорошая квартира, — Коля нелепо попытался улыбнуться, встретившись ненароком со взглядом Фёдора, говорящим: «Смелости набрался?», и взглядом Марии, по которому сложно было понять точную эмоцию. — Просто и со вкусом... — Спасибо, — женщина кивнула, опуская вилку на белоснежный фарфор и отодвигая тарелку в сторону, тяжело вздыхая. Она несколько секунд молча, как бы выискивая то, чего нет, взирает на Николая, осматривая целиком и анализируя его в общем. Затем она переводит взгляд на сына, сидящего ниже травы да тише воды и даже на неё не смотрящего, и наконец-то озвучивает свой вопрос: — Что ты там, Фёдор, про тёщу говорил? Федя давится воздухом, а Коля, кажется, нервно икнул, или это был звук, похожий на икание. Последний, хихикнув так, чтобы получить к себе внимание суровых глаз, произносит самое глупое, что вообще можно было бы сказать в подобной ситуации. — А вам зять не нужен?.. — Коля расплылся в нервной улыбке. Сгорел сарай - гори и хата. Достоевский и... Достоевская молча переглянулись уже между собой. Женщина снисходительно улыбнулась и устало вздохнула. — Сынок, если ты думал, что я старая и глухая, и я не услышу ваши голоса за дверью, то ты меня очень расстраиваешь своим мышлением. Как долго вы встречаетесь? — Мы не... — Почти два месяца! — воскликнул Гоголь, почувствовав, как Федя, вздрогнув, мгновенно застыл. — Может, я всё-таки злая и коварная, но тоже могу обидеться, что никто из вас не сказал об этом хотя бы мне. — Мам, ну ты же была всегда против этого! — Может быть и против, но смысл, если я отвернусь от тебя? Я хотя бы ценю общение, — женщина встала со стула, забрав свою опустевшую тарелку, окинув взглядом Фёдора и так называемого зятя. — Пока торт не съедите — из-за стола не выйдете оба. — Ну мам... — Федя измученно закатил глаза, пока Гоголь героически взял вилку в руки. — Не мамкай.

***

— Коля, скажи на милость, как тебе вообще удалось разболтать мою мать на такие разговоры, как выбор правильного шампуня и выращивание бананов в домашних условиях?.. — Да оно как-то, ну, само получилось... — Коля задумчиво почесал затылок, усмехаясь. Подъехал нужный автобус. Распахнулись двери, и Гоголь, возомнив себя швейцаром, якобы придержал дверь транспорта, провожая Фёдора внутрь. Тот усмехнулся, когда Коля сам чуть не успел зайти, потому что с дверями случились некие неполадки и те начали закрываться сами собой. У Феди закралось подозрение, а безопасно ли на таком ездить? Автобус тронулся с места, и, пройдя через толпу гудящего народа, эти двое обнаружили пока ещё пару свободных мест в самом конце. Фёдор разместился у стены, Николай — с краю, и оба молча, улыбаясь, поехали домой. Федя в какой-то момент, прикрыв глаза, лениво сложил голову на Колино плечо, заставляя того вздрогнуть от неожиданности, отвлекаясь от погружения в собственные мысли. Гоголь слегка поворачивается и, пока никто не видит, оставляет на макушке, прикрытой чёрными волосами, невесомый поцелуй. — Федь, — Коля слышит в ответ тихое «м-м-м?». — замёрз? — С тобой всегда тепло, — Фёдор отличился мимолётной улыбкой, пусть этого и не было видно никому. Николаю вспомнились слова матери Достоевского, и он, как нельзя кстати, задаёт следующий вопрос: — Федь, давай встречаться? — Конечно, — Федя поднимает голову. — давай.