Глава 18. С дубу рухнула?
27 февраля 2025 г., 23:33
Примечания:
Мы это добили, ура, победа 😂
— Паршута, ты меня слушаешь вообще? — оторвавшись от плиты, где уже закипал суп на обед, возмущенно припечатывает Карина, глядя на подругу — та, не обращая внимания на мир вокруг, бездумно наблюдает за причудливо кружащими в чашке чаинками, размешивая ложкой осевший на дно сахар — чай уже давно остыл, и пить его она уже вряд ли будет, остаётся использовать посуду как средство успокоения расшатанной нервной системы.
Смотреть на то, как Юля с каждый днём всё глубже и глубже уходит в себя, — невыносимо. Паршута точно что-то обдумывает, просчитывает все варианты развития событий, ни один из которых её, очевидно, не удовлетворяет. Она сама загоняет себя в ловушку, из которой нет выхода — это Карина понимает слишком отчётливо. Ей становится жаль девочку — не женщину, нет, именно девочку — напротив, которая слишком много думает там, где вообще думать не нужно, и не позволяет дать голос сердцу. Но и не думать о происходящем в её жизни вовсе Юля тоже не может — далеко не та ситуация, которую можно просто забыть и выкинуть из головы. А как найти золотую середину, не объяснил ни один учебник ни в школе, ни в универе.
— Нет, — Паршута не юлит, не врёт и не пытается оправдаться — говорит правду, поднимая на Карину глаза — слишком пустые и одинокие.
— У тебя что-то случилось? — вопрос больше риторический, шанс к прямому призанию без пыток. Женщина старается выглядеть собранной, спокойной, хотя внутри вся давно изошлась от нервозности за состояние некогда просто коллеги, а теперь очень близкого человека.
— У меня случился муж, который объелся груш, — вяло отшучивается Юля с горькой усмешкой на губах, вновь потупив взгляд. Отчего-то чашка с чаем сейчас привлекает Паршуту куда больше всего остального, что её окружает.
— А если откинуть твои паршуточки в сторону? — Кокс видит, как подруга за столом небезуспешно пытается не скрыться за маской веселья, не то притвориться счастливым человеком. Одно Карина знает точно — напротив неё точно сидит не та Юля, которую она знает и к которой привыкла. И этой Юле определенно нужна помощь, о которой она ни за что не попросит даже под страхом смертной казни.
— В каждой шутке доля правды. Да чёрт подери. Я ни об одном своем мужике столько не думала и ни к одному так отчаянно не хотела вернуться, — кажется, что от этой тоски в затравленном взгляде и еле уловимой мольбы о помощи в голосе деревья, если бы не наступившие холода, вмиг опустили бы свои кроны и сбросили листья. — Это же катастрофа, Каро!
— Ты сама сейчас возводишь всё в масштаб катастрофы, моя хорошая, — терпеливо и снисходительно пытается остудить вспыхнувшую, точно спичка, Юлю Карина.
— Если б ты знала, как я сейчас хочу, чтоб он меня обнял, назвал своей принцессой как раньше… Да чтобы всё вообще было как раньше! — пальцы до побеления сжимают кружку, которую Карина заботливо наполнила новым чаем — горячим, кажется, ромашковым. Вот только физического жара Юля словно не ощущает вовсе: внутри полыхает, точно в аду, всё и без того до такой степени, что Паршуту почти знобит. А снаружи будто оловянная кукла, застывшая в одной позе.
— Когда вы бегали друг от друга как два идиота? — даже не пытаясь подобрать слова, в лоб уточняет Карина.
— Карина! — слышать эту горькую правду не особо приятно, но это был тот самый момент, который они с Кариной обговорили ещё на «берегу» их дружбы, и то, что Юля хотела слышать от своих близких. Горькая правда в сотни раз лучше сладкой лжи.
— Если тебе так хочется обнимашек и принцесс, то обнять тебя могу и я, да и принцессой назову, если очень уж хочешь, — бывшая волчица пытается хоть немного разрядить обстановку, но, судя по выражению лица напротив, выходит скверно.
— Не смей, — Юля предупреждающе тормозит её выставленой вперёд ладонью и смотрит слишком пронзительно, что у Карины мурашки разбегаются по телу от объёмов боли, скрывающихся за карими омутами. — Это его прерогатива.
— Да-да, конечно, как я могла забыть, — вскидывая руки, в шутливой, безобидной форме язвит Кокс, стараясь всё же приободрить подругу, но Юля даже не дёргает уголками губ в ответ. — Куда уж мне до принца всея дна!
— Какая ирония! — Юля упирается лбом в ладони и протяжно взвывает. — Я ведь за него и правда вышла! И разведусь с ним, походу…
Слово «развод» в мыслях в последнее время крутится на постоянной основе. Юля не знает, откуда. Кажется, это началось после третьего дня её скулежа и слёз в подушку. Или после второго? Ответить точно она не может даже себе, только крутит в голове по кругу мысли о разводе и о том, что делать дальше.
Она без него проживёт, справится, выгребется из эмоционального ада, в который продолжает себя загонять. Всегда со всеми получалось, получится и сейчас. Только вот желания жить дальше без него нет никакого. Без мужа какая-то пустота внутри, рваная рана в сердце и бесконечный поток скатывающихся по щекам слёз. Порочный круг из боли: её неиссякаемый источник буквально вскрыл Тишман, единственный, кто мог бы её утешить по-настоящему, только он стал главной причиной на этот раз.
Юля знает: если Марк решится сделать первый важный шаг к ней навстречу, то она не просто пойдёт — она будет бежать к нему хоть по битому стеклу через кусты колючих роз. Только бы ощутить объятия крепких рук, услышать бешенно колотящееся сердце, прислонившись к его груди, вновь почувствать, что всё ещё любима им.
— С дубу рухнула? — реагирует на её слова Карина, и пронзительные темно-карие зажигаются праведным огнём, отчего Паршуту невольно передергивает. Конечно, не ей судить о всей сложности ситуации и внутренних переживаний (ей в полной мере этого всё же не понять), но в её силах вправить подруге мозги и не дать наделать ошибок на эмоциях.
— Нет, с берёзы, — Юля предпринимает вялую попытку отшутиться, но взгляд Карины открыто и прозрачно намекает, что шутка невовремя и не совсем уместна для этого серьёзного разговора.
— А чего не с сосны сразу, а? Или с баобаба, раз уж на то пошло, — женщина делает два поспешных шага вперед, упираясь ладонями в край стола, чтобы видеть, что происходит на Юлином лице. — Паршута, ну я серьёзно. Ты в своём уме вообще? Какое разведусь?
— Карин, — слишком жалобно тянет Паршута, поднимая на неё утонувшие в слезах глаза, — за всё это время от него не было ни одной попытки меня вернуть… И вот вопрос, нужна ли я ему вообще или я была просто галочкой в списке.
— Ты и правда дурная, Юлька! — озадаченно качает головой Кокс, присаживаясь на свободный стул. — Может, не стоит рубить с плеча? Вы же так толком и не поговорили.
И пусть Карина прекрасно осознает, что разборки чужой семьи по сути не ее дело, но, когда Юлю рядом с ней рвёт на части от происходящего в жизни, поделать с собой ничего не может. Как вообще можно оставаться в стороне, когда близкому человеку плохо? Нет, такому её мама определённо не учила, и Карина привыкла помогать близким, даже если она пропускает чужие истории через себя и страдает от этого сама, хоть и не подаёт виду. Она хотя бы попробует. Попытка всё же не пытка.
— Хорошо, ну, а тот раз? — осторожно уточняет она.
— Тогда я по ошибке приехала домой. Это был мой первый шаг, — сомнений, о каком моменте идёт речь, нет. Паршута отпирается, хмуря брови и пытаясь вымести из головы образы всё еще любимого человека. — Мой, а не его…
— Это была твоя подсознательная хотелка, которая дала ему понять, что ты тоже хочешь всё вернуть, — наставительным тоном произносит Карина, качая головой. — И ты всё ещё считаешь домом то место, где живёт он. Где вы должны жить вместе. Дом — не место, а человек, помнишь?
— Я уже не уверена, что он хочет того же, что и я, — шепчет Юля, до белизны сжимая губы, игнорируя вторую часть предложения.
— Конечно-конечно, — едко улыбается Карина. — Паршута, прекрати себе врать. Ты боишься, что с ним будет так же, как и с остальными. Что ты вернёшься, а всё станет только хуже. Что ты опять себя загонишь в ловушку, из которой не найдёшь выхода.
— А вдруг…? — хриплый тон выдаёт подступающие новой волной слёзы. Они вообще имеют свойство когда-нибудь заканчиваться? Или это какой-то подземный источник её рухнувшего внутреннего мира, запасов которого хватило бы всему населению земного шара на несколько лет? — И вообще, может оказаться, что он вовсе не намерен ничего возвращать!
— Вдруг, знаешь ли, бывает только одно действие, — отрезает Кокс. — Ты сама прекрасно понимаешь, что Марк — не они, но продолжаешь грести его под ту же гребёнку. Тебе страшно, ты боишься пережить тот же кошмар, который уже ни раз случался в прошлом, но поговорить…
— Да, я боюсь! — перебивая подругу, с вызовом смотрит на неё Юля, воинственно хмуря брови. — Я могу сколько угодно храбриться, но я тот ещё трус, и ты это знаешь!
— Не надо на меня так смотреть, моя хорошая. Я тебе не враг, не забывай! — Кокс старается изо всех сил сдерживать себя, чтобы не начать самой по-детски кричать в стремлении быть услышанной и убедить в своих словах взрослую певицу с душой ребёнка.
Кажется, настаёт время включать в себе мудрую опытную маму для впервые влюбившейся девочки-подростка, но этот режим отчего-то оказывается недоступен — то ли у неё ещё нет столько мудрости, то ли Юля слишком далека от девочки-подростка.
— И весь остальной мир тоже не против тебя, и ты не одна осталась сражаться против него. У тебя есть близкие люди, но ты почему-то на подсознательном уровне считаешь, что со всем справишься в одиночку и отталкиваешь их, когда тебе искренне хотят помочь. Отпусти свои страхи и позволь тебе помочь, если чувствуешь, что сама не вывозишь — это нормально, ты не все могущая и не всесильная, тебе тоже бывает нужна помощь.
— Прости, — жалобно бормочет Юля, осознавая, что она совсем расклеилась и в целом перегнула, — я что-то загналась в последнее время. Слишком много навалилось. Ещё и этот те… Ой!
— Ты о чём? — уточняет Карина, глядя слишком понимающим взглядом.
— Забыли, проехали. Поговорим об этом позже, — и снова Паршута начинает уходить в себя, однако в этот раз помощь со стороны оказывается не нужна — она выходит из этого состояния сама. — Я так устала… от всего. Мне просто, — светловолосая женщина порывисто выдыхает, борясь внутри не пойми с чем: новый шквал эмоций это или же чёрная дыра, куда постепенно засасывает весь её внутренний мир.
Кажется, ещё немного и от неё ничего не останется. Спасает разве что работа, где она та, кем является на самом деле. Юля перестаёт себя узнавать, но это был единственный уголок в её жизни, где она ощущает себя от и до настоящую, чистую и искреннюю. А на данный период жизни это было хоть что-то — якорь, удерживающий её в реальном мире.
— Мне просто хочется вернуться в детство, — на несколько тонов понизив голос, певица всё же решает хоть немного поделиться своей ношей, — когда все проблемы вращались вокруг, как мне казалось, невозможно сложных задач по физике, нехватки времени на обед между школой и кружками, сбитыми до крови коленками. Я так скучаю по тому времени, когда летними вечерами папа сидел на крыльце и курил, а потом перед сном обнимал меня, а я чувствовала тот уже почти незаметный запах табака, скучаю по временам, когда папа и брат учили меня кататься на велосипеде, как мама кричала на них, когда я впервые упала с него и рассекла губу об руль, хотя плакала я не столько от боли, сколько от испуга. Мне так хочется забыться. Снова быть той маленькой девочкой, которую мама утром будила в школу, а я до последнего не включала свет, чтобы не жгло глаза, и одевалась в потемках, а потом плелась на кухню на запах горячих блинов или сырников. Я скучаю по тому мирорщущению…– глубокий вдох говорит Карине больше, чем выражение лица подруги: та из последних сил старается сдержать слёзы. — Все цвета были будто ярче, время имело свой неповторимо умеренный темп, море казалось таким бескрайним и страшным, но в то же время завораживало и тянуло меня к себе бесконечно. То, что я ощущаю сейчас, лишь тень. Я скучаю по себе… такой. Беззаботной… Счастливой… Любимой.
Молчание, воцарившееся на несколько минут, Кокс даже не думает нарушать. Она уверена, что внутренний ребёнок Юли, сейчас отчасти показывающий себя, ещё не закончил. Женщина прекрасно понимает такую теплую тоску по дому детства. Но то рассказанное прошлое будто всколыхнуло те чувства внутри Юли, по крайней мере в глазах буквально отражаются те картинки, точно кинолента. Впервые на лице девушки мелькнула улыбка, но как мгновенно та появилась, так же быстро и исчезла.
— Скучаю по той свежести утром, по запаху цветущей вишни, по чаю с малиной, скучаю по каждой мелочи. И… мне искренне тяжело быть взрослой, — Паршута, не выдерживая, опускает голову на ладони, прерывисто дыша. — Господи, да когда я мечтала о взрослой жизни, я её совсем не так представляла! Если вот эти все проблемы и бесконечные слёзы и есть взрослая жизнь, то пусть она идёт… — предложение Юля не заканчивает, но завершение всё равно угадывается слишком явно и ярко.
— Тебе не надо быть взрослой, котёнок, — Кокс тянется своей рукой к дрожащим ладоням напротив, пытаясь аккуратно оторвать их от лица. К её большому удивлению, слёз на лице подруги нет. Лишь жалостливый загнанный вид человека, потерявшемся во взрослых проблемах. — Ты сама прекрасно знаешь истину: все мы большие дети. Ни больше, ни меньше. И нельзя прогонять этого ребёнка из себя. Иначе же ведь останется только сосуд без души, — Карина чуть сжимает чужое запястье, которое так и не отпускает за эти минуты. — Сейчас речь не про то, кто и как себя ведёт, и количество адекватности. Нет. Речь про того, кто живёт внутри тебя. Твой внутренний мир строился ради той маленькой девочки из Сочи. Она — и есть твоя душа.
Женщина робко улыбается подруге в поддержку своих слов, надеясь, что та поняла смысл, который Карина хотела донести до неё. А потом видит одинокую слезу, катящуюся по щеке, уже не такую горькую, как была до этого, и ощущает теплое прикосновение к своей руке — благодарность за поддержку, знак того, что эти слова для Юли не пустой звук. И сразу после этого осознания она видит отзеркаленную улыбку на сухих, слегка подрагивающих губах. Паршута наконец-то искренне улыбается ей в ответ, и Карина впервые так ярко осознаёт, что судьба их свела точно не зря.
— «Душа сочинки» звучит как название сосисок, которые я теперь хочу, — шутит Паршута, сама посмеиваясь, а Карина не может не ответить тем же. — Что у нас по дуэту? — что-что, а тему Юля всегда умела переводить. Ну, почти всегда…
— Если что, я всегда готова тебя выслушать, — мягко напоминает Карина, принимая Юлино желание перевести тему. — Значит так…
(при его наличии, разумеется).
— Не могу, Рин, мне его петь ещё, — пожимает плечами участница, стремясь изо всех сил успеть. Ну или хотя бы опоздать не на половину записи.
— В смысле? — неподдельный интерес тут же сметает весь флёр язвительности.
— В коромысле, зай. Ты просила оставить тебя без подробностей моей личной жизни, а их в этой песне дофига и более, — Баба Яга отвечает загадками, но в целом всё и так понятно.
— «В самое сердце»? — пальцем в небо, но мало ли. Банальщину любят зрители.
То, что эта самая банальщина не в её стиле, прекрасно понимают обе.
— «Доигрались», — выдохнув, признается баба Яга, — я хочу вывести мысли на начало, а не на конец.
— Думаешь, твой посмотрит и одумается? Или кинешь намёк на развитие своему любимке? — девушка как наяву видит, как подруга заискивающе играет бровями. Ну невозможная женщина! Впрочем, они друг друга точно стоят. Две невыносимые и при этом невыносимо красивые.
— Хватит стебаться, а! — дыхание уже слегка сбивается, но первой заканчивать внезапный созвон она не собирается.
— Имеешь что-то против? — игриво спрашивает женщина, голос которой звучит прерывисто из-за шалящей в коридорах связи.
— Да, имею. Я на запись приползла, пообщайся с детьми и привет им от меня передай. Пока-пока, чудовище! — она буквально послала её, разве что не на три буквы, а к детям. Участница уверена, что ещё получит нагоняй за это, но чем чёрт не шутит! А точнее Баба Яга.
— Иди к чёрту, змея подколодная, — будто прочитав её мысли, высказывает «чудовище».
— И я тебя тоже люблю. Специально для тебя, чудище, запишу бэкстейдж с записи. Всё, чао, зай! И мне плевать, что ты не заяц! — в ответ раздаются лишь короткие гудки — кажется, кто-то пытается создать вид обиженной женщины — в шутку, само собой.
Однако в одном она точно не врёт и не бросает слов на ветер: камера телефона включается сразу, как она влетает в утютную каморку студии звукозаписи, приветствуя находящихся там людей.
Они долго и муторно обсуждают все возможные нюансы выступления и записи прежде, чем женщина наконец встаёт к микрофону на окончательную запись песни, натягивая на голову наушники и предвкушая, как вытянется лицо Серёжи Лазарева, едва заиграет до боли знакомая ему мелодия.
***
Телефон звонит ужасно невовремя, раздражая своим сигналом. И кому что надо, когда она опять опаздывает? Но когда на экране светится прозвище подруги, всё встаёт на свои места. — Если это что-то не срочное и не важное, то я тебя прикончу на месте и ни одна твоя вкусняшка тебя не спасёт, поняла? — без приветствий начинает она, глуша мотор автомобиля и накидывая на голову капюшон фирменной толстовки. — Ты же знаешь, что твои угрозы на меня не действуют. Принцесса, а ты чего вообще придумала на финал? Давай, доведи бабку до инфаркта, — смеётся подруга в трубку телефона, пока на фоне носятся дети, судя по звукам деля какую-то игрушку. — Девочки, ещё одна ссора, и этот кот пойдёт ко мне, а вы пойдёте искать другую игрушку. — Пока из нас двоих бабка я, а ты на подхвате у бабки, — фыркает участница, на ускорении мча до студии звукозаписи. Время поджимает, а она и без того опаздывает, чтобы тратить его на пустую болтовню. Чёртовы графики, которые не позволяли записывать песни сильно наперёд! Сейчас могла бы валяться под одеялом и лопать мороженое с драмеди на фоне, чтобы скрасить серые будни после расставания с молодым человеком, но вместо этого она вынуждена нестись на запись. — Если ты бабка, то я тогда кто? — смеясь, уточняет собеседница. — Динозавр? Или уже ископаемое? — Да, тиранозавр. Иди теперь к Сумачевой и проси такой аватар на следующий сезон — тебе пойдёт. Хотя в прочем, можно и без аватара, обойдешься надувным костюмом. Птеродактиль, к слову, тебе тоже подойдёт, — язвительно отзывается баба Яга, после чего не выдерживает. — Рин, ну вообще имей совесть, а? Я опаздываю, а тут ты на возраст ноешься. — Душнила ты, — ничуть не обижается подруга, звонко хохоча прямо в микрофон, отчего по ушам бьют всевозможные ноты её смеха. — Я могу шутить, что это половым путём передалось? — максимально серьёзно выдаёт женщина, забегая в помещение. — Оставь меня без подробностей, старушенция моя, — отнекивается голос с другого конца. — Такой экшн уже не для моих лет, глаз и слуха. И уж точно не для моей психики на пару с сердцем. Бац — и кондрашка хватит. — Батюшки, ты сменила пластинку с принцессы на что-то новое, — вновь включает режим язвы участница. — Снег пойдёт или лето завтра настанет? Быть может полюса местами поменяются? — Выключи подъёбщика Лазарева, а, — даже в голосе слышится, как закатываются глаза подруги — кажется, ещё немного и она увидит свой мозг***
Очередной день в пустой безжизненной квартире проходит из рук вон плохо. Марку не даётся ни готовка (попытка сварить пельмени заканчивается убежавшей на плиту закипевшей водой и разваливающимся переваренным тестом), ни уборка (пылесос не желает включаться, а ведро воды для мытья пола оказывается перевернутым, когда Марк за него запинается), ни написание новых песен (в голову не идут даже самые банальные рифмы, а все слова точно улетучиваются из головы) — не день, а сущий ад. Выпуск — кажется, по телику сейчас показывают отснятый больше недели назад седьмой — Марк садится смотреть в гордом одиночестве, долго размышляя над отснятым материалом и причинами непонятного притяжения к участнице шоу, тянущееся на протяжении всего сезона с момента её появления. Баба Яга каждые съёмки ловко попадает песнями в то состояние, которое творится у него в душе либо до мотора, либо после него. Точно ведунья, говорит о настоящем, прошлом и будущем, но не отталкивает ни на миллиметр этими жутковатыми совпадениями. Марк ощущает отражение своей души в её голосе. На первом появлении Яги он переживал за Юлю и её прошлое, не думая, что сам сможет однажды стать его частью, но вот уже который день тишина и холод избивают его ослабевший дух. На втором были строки про одиночество в утраченом раю, и он почувствовал на себе то, что чувствовала Юля, когда он обещал вернуться раньше, но не возвращался, а лишь раз за разом выбирал работу, но не её. Не их. Все бережно охраняемые мечты остались в осколках в тот момент, когда Паршута, вложив в его руку кольцо, закрыла за собой дверь. А в снятом недавно выпуске она буквально спела про их чувства в разлуке друг от друга. Слишком много совпадений происходит для того, чтобы они продолжали считаться совпадениями — больше похоже на какую-то закономерность, которую он пока никак не может разгадать. Дальше рассуждать о Юле становится всё более невыносимо. Тишман решает и в этот раз выбрать работу, чтобы хоть ненадолго оставить взрослые проблемы взрослому миру, а самому скрыться в сказке. Всё делается машинально: ноутбук на столе, почта, в крайнем сообщении высланный монтажерами выпуск — всё ещё сырой, но для работы ему достаточно выступления участников и диалогов. За просмотром и прослушиванием проходит час, затем второй, третий. Глаза горят огнём от постоянной перемотки на те же эпизоды движений и пропетых слов. Карандаш в руке резво строчит в блокноте все подсказки, намёки и палевные моменты. В блокноте уйма перечеркнутых имён. На столе давно остывший кофе. За окном мокрый снег, отражающий свет фонарей и фар машин — погода такая же мерзкая, как состояние внутри. Мышцы сковывает настолько, что мужчина, не выдержав напряжения, раздраженно поднимается на ноги, слушая теперь только голоса исполнителей, мысленно делая пометки теперь в голове. Минуты тянутся, а новых версий так и не возникает. И вот до ушей Марка доносится исполнение Ядвиги Петровны, как её прозвали коллеги. На долю секунды он представляет лицо исполнительницы перед собой. И интуиция вопит о правильности версии. Тишман буквально подлетает к столу, где стоит гаджет, падая на стул. Пальцы начинают лихорадочно скользить по тачпаду ноутбука, стараясь как можно быстрее найти начало крайнего выступления Бабы Яги. Слух внезапно улавливает знакомые ноты в голосе. Марк придирчиво всматривается в каждое движение. Следит за взглядом, мимикой, жестикуляцией. Вслушивается в каждое слово, в каждую букву, стараясь уловить особенносьи произношения. В голове что-то щёлкает. Пазл встаёт на место. Он определённо знает артистку за этим аватаров. Знает её особые ноты, которые никак не спрятать, знает мелкие типичные только для неё движения, мимику и ярко отражающиеся на лице «субтитры». — Этого не может быть…
