Что за чертовщина?

      В век технологий, наверное, уже не будет удивлением просыпаться под будильник и первым делом проверять все соцсети и мессенджеры. Надо поговорить 10:27       Юля перечитывает короткое сообщение несколько раз, вновь и вновь пробегая глазами по короткому предложению, громко истерично хохочет, строчит и стирает ответ несколько раз, в итоге сообщение из двух слов улетает в диалог не меньше, чем с десятой попытки сформулировать мысль:

Поняла. Когда?

10:53

      К чему это их приведёт, известно, кажется, только кому-то сверху, кто решил выдать им порцию таких испытаний. В итоге всё закончится как в одной из молодёжных книг: либо звёздами, либо слезами — вариантов немного. В её же голове каждую секунду мысли мечутся от «простить его, идиота» до «к чёрту всё, развод и тапочки по почте» — на какую сторону по итогу ей встать, Юля не понимает до сих пор. Слишком тонкая грань. Тяжело.

Мне тоже есть что тебе сказать. Надеюсь, поймёшь. Это важно для нас обоих.

10:58

      В конец сообщения точка просится сама собой — так Паршута словно заколачивает дверь, оставшуюся как последний шанс на отступление. Не тот момент, чтобы отступить. Не тот человек, чтобы так легко сдаться. И не та ситуация, чтобы всё бросить и забыть.       Ответа приходится ждать не особо и долго: Юля успевает разве что организовать себе лёгкий завтрак, найти одежду на выход и договориться с подругой о встрече — обычно в период съёмок до Марка нормально получается дописаться только ближе к обеду, а вечером и вовсе приходится ждать по часу-два, если не больше. Вечером? Могу приехать? 11:13

Адрес помнишь

11:14

      Трясти от страха и предвкушения начинает уже сейчас. Ей одновременно хочется, чтобы встреча поскорее настала, но вместе с тем в глубине души тлеет желание отсрочить её. Чем дальше, тем лучше. А ещё лучше проснуться и понять, что это был лишь плохой сон. Ближе встреча — ближе разговор, который может как вернуть всё на круги своя, так и поставить в их отношениях точку без возможности превратить её в запятую. Хотелось бы верить в третий вариант, чтобы всё проблемы и недомолвки решились, а их любовь, если она ещё хоть немного жива и взаимна, вышла на новый этап.       Желание чем-то занять голову (только бы не думать о предстоящем) приводит её в соцсети. Юля бездумно листает ленту, проверяет пришедшие сообщения, листает комментарии. Среди прочих попадается комментарий под не очень давним постом с Марком (кажется, этот фоторяд был приурочен к его дню рождения) — и ситуацию он только усугубляет. «Счастливая пара. Идеальная просто!»       И ещё куча смайликов-сердечек в конце. Их переваривать Юля научилась, не научилась только не беситься с этого эпитета — идеальная. Люди хотят видеть вылизанную картинку, пока ей хочется орать, что в них ни капли идеала. Есть все как у всех: ссоры, битье посуды, кризисы в отношениях и отсутствие ванили, которая была в первое время. Идеал сломался, а любовь не прожила и пресловутых трёх лет. Да они даже до годовщины брака не дотянули, чёрт подери!       И откуда взялся чёртов стереотип, что любовь — прекрасное чувство? В каком месте прекрасно то, что она от этой любви в жизни только страдает? Почему те, кого ты любишь, причиняют тебе больше всего боли, разбивая сердце вздребезги, точно хрустальный бокал? И он летит вниз без шанса остаться целым и разлетается на мельчайшие кусочки — хоть как склеивай их потом, но каждая попытка всё равно провалится с треском. Склеишь, попытаешься чем-то его наполнить, но тщетно — в местах, не поддавшихся клею, будут протечки, а ты сам изрежешься в острых краях осколков.       Юля, обессиленно присев на диван, хватает валяющуюся на нём декоративную подушку и что есть мочи вновь воет в неё, орёт, пытаясь не заливаться слезами, но они всё равно скатываются по щекам вопреки её желаниям. Кажется, врач настоял на ограничении волнений, но как этого добиться Юля не имеет понятия, потому что пока хочется только реветь и реветь на репите. Её жизнь — сплошной стресс на стрессе с минутными просветлениями. Чёрная полоса не станет ослепительно белой, кажется, никогда. Она тьма, она во тьме, она в аду или, что еще хуже, в пустоте. И выхода оттуда всё никак не находится несмотря на периодические проблески света в конце тоннеля.       — Да ёлки-моталки, Паршута, ты опять? — совершенно по-волчьи взвывает Карина, застав её в слезах. Который это раз за последнее время, Юля уже не считает — сбилась со счёта, кажется, ещё на пятом или седьмом.       — Ты как тут? — Юля поднимает на неё заплаканные глаза, ничуть не скрывая своего состояния. Карина, конечно, поворчит, выговорит сотый раз по кругу, что ей нельзя нервничать, но поддержит.       — Ты мне дубликат отдала, — Кокс трясёт перед ней связкой ключей. — Я, конечно, не думала, что так скоро им воспользуюсь, но ты не отвечала ни на сообщения, ни на звонки, и я заволновалась. Пришла — а тут ты соседей топить вздумала. И без меня. Ну ни стыда, ни совести. Ты хоть поела перед такой ответственной миссией?       Успокоить её в классическом стиле Карина уже не пытается — вместо этого заходит с шуток и попыток увести упадническое настроение подруги в позитивное русло и вклинить в промежутки между этим заботу.       — Забыла, — виновато шепчет Юля, отводя взгляд. — Я йогурт в холодосе откопала и банан туда нарезала, а поесть забыла…       — Забыла она… Ох, чудовище, что мне с тобой делать? — Карина показательно качает головой, выражая беспокойство. Юля сейчас напоминает призрак той девушки, с которой она познакомилась на съёмочной площадке, и как вернуть её к тому состоянию, она не знает — всё перепробовала, но ничего не помогло. — Шагом марш умываться, а я пока тебе нормальный завтрак приготовлю, чтоб ты на студии никого не съела… Ну или меня по пути.       — Змеи волков не едят! — с тенью улыбки на лице парирует Юля.       — Это смотря какие змеи, — глубокомысленно изрекает Карина, прожигая её серьёзным взглядом. — Имей в виду, пока ты всё не съешь, мы никуда не поедем.       — Ну, ма-а-ам! — тянет Паршута, а Кокс не выдерживает и заливается хохотом. Судя по шуткам, не всё так плохо, как могло показаться.

***

      Пока на сцене появляется анимация Мальвины, Марк замечает, что ему приходит сообщение от Карины — чертовски невовремя, ведь отреагировать сейчас возможности нет никакой: у них в самом разгаре съёмка, и наблюдать с телеэкрана залипшего в смартфон члена жюри зрителям потом точно будет не в радость. Он отводит взгляд от погасшего экрана, убирая гаджет в карман и поднимая глаза на сцену. За полминуты меняется примерно ничего: сокомандники по отгадыванию настраиваются на оставшуюся часть съёмки, пока Слава продолжает читать с суфлера, вставляя моменты импровизации:       — Друзья, вам не приходило в голову, что Синяя Борода — это дальний родственнник девочки с голубыми волосами? — Макаров продолжает играть роль шоумена, пытаясь передать публике максимально позитивное настроение — как-никак у них развлекательное шоу, призванное дарить радость, крутые впечатления и новые открытия. — Ну, согласен, так себе идея, но давайте послушаем ваши на прошлой неделе.       Кадры предпоследнего выпуска прогоняют на боковых экранах, на которые Марк не обращает внимание, лишь слушает краем уха, как на фоне раздаются прошлые версии: Мия Бойка, Теона Дольникова, Светлана Светикова, Юлия Паршута.       — В Мальвине не Юля, — вслух озвучивает свои мысли Тишман, — и точка.       — Запятая, — весело, но без ехидства парирует Аида. Настроение крутится в районе отметки «плюс сто», и шутки-колкости, не характерные для неё с позиции публики, льются сами по себе. И то ли виной факт съёмки финала и окончания её «мучений», то ли россыпь комплиментов от молодого человека, с которым они столкнулись с утра в коридорах, то ли всё и сразу. Но факт остаётся фактом: настроение на высоте и этим хочется поделиться с окружающими.       — А почему не Паршута? — вклинивается Серёжа, наклоняясь вперёд, чтобы взглянуть на Марка. — Я пел с ней как-то, судя по голосу, мне кажется, очень похоже.       — Ты спел с ней всего одну песню и то пятнадцать лет назад. Я — больше десятка, включая караоке и всё прочее в различных и моральных, и физических состояниях, — Марк отвечает слишком резко, сам от себя того не ожидая. Желания проявлять агрессию (даже самую малость) нет и не было никакого, но напряжение последних дней — и недель — даёт о себе знать. — Поверь, я в силах отличить то, что делает эта девочка от действий кого-либо другого. Это не Паршута.       — Ладно, ладно, — в сдающемся жесте вскидывает руки Лазарев, примирительно улыбнувшись. Любые упоминания Паршуты для Марка в последнее время — больная тема, а их шоу, по ощущениям, призвано давить на это больное. Что ж, не Паршута так не Паршута. — Всё равно у меня другая версия.       В этот момент Тишман, пользуясь отвлечением зала и жюри, хватает телефон, чтобы прочитать пришедшее сообщение. Он мгновенно открывает мессенджер, не обращая внимание на переговаривающихся дальше коллег, и читает всего два коротких предложения: «Не налажай сегодня. Этот диалог важен для вас обоих». Ещё бы самому понимать, как не налажать.       Звучат первые ноты, и Тишман перестаёт слышать окружающий мир. В голове остаётся лишь белый шум, а внутри поднимается волна тревоги. Он видит перед собой картинку: невероятно живой аватар поёт «If I were a boy», а дополняет его хор из женских голосов, но перед глазами у Марка Юля. Кажется, он впервые ловит себя на собственной, а не навязанной коллегами мысли, что Паршута может скрываться за Мальвиной, потому что выбор песен слишком уж похож на то, что происходит между ними. Он думает, перебирает в голове все «за» и «против», но всё же пытается сам себя убедить в том, что там её быть не может. И словно чья-то злая шутка — судьбы, очевидно — до слуха доносится диалог Серёжи и Иды:       — Думали, что Паршута, — председатель изредка переводит взгляд на собеседницу, больше уделяя внимание номеру.       — Мне тоже кажется, что Паршута, — Ида без издёвки соглашается с Лазаревым, а Марк не понимает, как во всем этом шуме слышит разговор, он даже задумывается о том, не сошёл ли он с ума на самом деле, особенно когда видит, что эти двое просто подпевают артисту, словно не было никакого диалога и никаких версий.       Марк не может собраться с мыслями и его маска разбивается — теперь его эмоции увидят миллионы перед экранами телевизоров и ещё около пятисот тысяч в интернете лишь на одной из площадок. И он благодарит всех богов, что все сидящие слева коллеги полностью погружены в съёмочный процесс — разве что проницательная до ужаса Аида подмечает кажую мелочь в его состоянии.       Мысли испаряются вмиг, и Тишман просто отдаёт себя моменту: он может себе позволить даже разрыдаться, но истинную причину не расскажет. О ней знает только Лазарев, и то только потому, что он как никто другой понимает сложившуюся ситуацию. Марку тяжело слышать в голове синхронный перевод к этой песне, где речь о девушке, которая могла бы быть мужчиной, который всегда выслушает и поддержит, потому что знает боль, которую могут причинить. Юля же не понаслышке знает об этом, а Мальвина исполняет все песни так, будто сама прожила всё происходящее в них. В горле встаёт ком, дышать невозможно, а уйти нельзя — Марк ощущает себя загнанным в угол зверем, только вот у него в отличие от животного в такой ситуации сил бороться с обстоятельствами нет никаких. Он бросает взгляд на Сергея, который просто наслаждается исполнением ровно до тех пор, пока вновь не слышит Галич:       — Сейчас я так жёстко слышу Гагарину, — Ида обращается к Тимуру, который отрицательно мотает головой, будучи несогласным с ней, а вот Серёжа меняется в лице, определённо желая не слышать этого предположения: ему тоже хочется избавится от морока, когда его «подруга» упоминается чуть ли не в каждом втором аватаре. Лазарев тоже хочет обманываться, желая и отвергая это имя одновременно. И Марк его прекрасно понимает. Вот только Серёжу малость спасает тот факт, что Гагарина не сильно хочет иметь что-то общее с «НТВ», пока у Юли попасть сюда есть все шансы и возможности.       Песня наконец-то подходит к концу. Марк и Сергей пересекаются взглядами, кивая друг другу. И оба желают в этот момент, чтобы всё внимание зрителей в этот момент было на Тимуре, целующего лицо Иды, но никак не на них. Лазарев, на мгновение поджав губы, наконец берёт себя в руки, включая актёра на максимум, и опять становится слушателем:       — Она красотка просто, — отмалчиваться во время исполнения нельзя, иначе аудитория может принять молчание за негатив, хотя Серёжа на собственном опыте уяснил, что иногда стоит держать язык за зубами и всегда думать, о чём говоришь, даже если это шутка.       — Красотка, красотка, — Аида впервые за выступление отвечает коллегам поддерживая их, буквально находясь меж двух огней, у которых личная жизнь держит чёткий курс в преисподнюю.       Аплодисменты оглушают жюри, пока на сцене Мальвина занимает исходное положение, а Слава торопится объявить об окончании номера.       — Нежная, романтичная Мальвина! — восторженно произносит ведущий, вызывая новую волну оваций. — Ну, что, уважаемые жюри, андерстенд или нот андерстенд? — смеётся он.       — Йес, — тут же откликается Галич.       — Ан… Андерсен, — у Батрутдинова заплетается язык, но по залу неизменно проносится хохот. Статус юмориста позволяет любую оплошность перевести в шутку и сделать на этом мини-шоу.       — Иф ай вё э бой, я бы влюбилась в Мальвину сто процентов, — Галич растягивает последние слова, пытаясь выразить восхищение, однако заканчивает предложение очень быстро, пока кто-то из сочленников не начал её перебивать, — но я и так влюбилась.       — Вот зачем учить английский, — Тимур перехватывает инициативу, но примерный сценарий, которого должны придерживаться, чтобы не выйти за рамки тайминга, даёт о себе знать, когда Слава перебивает его.       — Сейчас с Мальвиной можно пообщаться на русском, — ведущий направляет обсуждение в нужное для шоу русло.       — Да, Мальвина, — глава судей всё ещё до конца не собран, хоть и держит лицо, стараясь отвлечься от мыслей о Гагариной. — Давайте всё-таки по-русски, по-нашенски. Песня прекрасная. Бейонсе, — Серёжа очень старается собраться с мыслями и сформулировать ворох слов, болтающихся между извилинами, в хоть что-то похожее на человеческую речь взрослого, умного человека. — Очень непростая песня, но что касается Мальвины… Мальвине, мне кажется, в нашем шоу удавалось всё. И сейчас была своя версия этой песни. Вновь я поражён потрясающей мимикой аватара, — взгляд председателя мечется с одного судьи на другого, но кивок поддержки он получает только от Аиды, пока Ида и Тимур витают в своих розовых облаках, а Марк находится примерно в том же положении, что и сам Сергей, разве что не ему первому начинать речь, чему Лазарев по-белому завидует. — Каким образом Вы можете передавать эти эмоции. Эти ваши замечательные красивейшие глаза, — мысль о других глазах цвета океана вызывает укол в районе рёбер. В голову опять некстати идёт «Небо в глазах», и сердце болезненно ударяется раненой птицей о прутья-рёбра грудной клетки, едва память услужливо подкидывает воспоминания о неудавшемся дуэте. — Этот взгляд исподлобья, — тут же разум подкидывает картинки ссор, будто и не было хороших моментов: лишь недомолвки, обида и конфликты. — Мальвина, Вы, конечно, артистка, актриса, Вы потрясающая певица, — чтобы хоть немного вернуться в реальность мужчине приходится перечислять положительные качества, но получается сомнительно. — В который раз я в этом убеждаюсь. У меня есть хорошие версии, — в груди теплится искренняя благодарность коллегам за сумбур, устроенный после выступления Чиполлино; это даже успокаивает его ускорившееся до предела сердцебиение и вызывает искреннюю улыбку. — Я их чуть позже скажу, потому что отныне я не делюсь версиями, потому что… — закончить разыгрываемую сценку не выходит, ибо соседка слева снова перебивает:       — Ля! ты какой, — тянет Галич, наигранно возмущаясь подобному поведению.       Аида издаёт несколько коротких смешков: за все выпуски она настолько привыкла к этому безобразию, что уже не совсем представляет себе, как будет жить без этих склок вне съёмок.       Марку становится легче, когда он смотрит на коллег, понимая, что это ребячество — лучшее, что можно было сделать на этом проекте. Как жаль, что полностью отстраниться от личных проблем возможности не представляется. Но всё же, пожалуй, лучше так, чем вообще никак.       — Да-да-да-да, — надменно выговаривает каждое слово Сергей, не желая хоть на мгновение возвращаться к удручающим мыслям. — Мне показали пример, как делать надо и не надо в нашем шоу, поэтому я свою версию скажу, когда меня спросит об этом Слава.       — Слава спроси сейчас, — требует Галич, пока Макаров заливается беззвучным смехом на сцене, остальные же не стесняются хохотать в голос.       — Серёжа, век живи — век учись, — говорит Тишман, пытаясь привнести свой вклад в развитие короткого комедийного спектакля, но тут же понимая, что смысл сказанного очень не однозначный (для них двоих так точно) — улыбка на его лице вмиг превращается из искренней в натянутую. Однажды перестанет так ярко триггерить с каждой фразы и каждого жеста, но явно не сегодня.       — Сейчас я тебе номер карты продиктую и спрошу, — Марк благодарен, что все обращают внимание не на него, а на слова Славы, обращенные к Иде. И устроенный цирк продолжался бы и дальше, но ограниченное время вынуждает перейти к следующему члену жюри, — Аида.       — Ау? — Гариффулина из-за смеха не сразу понимает, что от неё хотят, но надо отдать должное: скорости, с которой она соображает, можно позавидовать. — Ну, я с Серёжей согласна. Красивая. Столько нежности, обаяния, очарование сплошное, — девушка медленно подводит к собственной версии, хотя выражение лица такое, словно она уверена в её провале. — Такой льющийся голос. И глубина в голосе, что очень важно. Лично у меня ощущение, что это Юля Паршута.       Марк мгновенно переводит взгляд на сцену, где Мальвина широко улыбается, и он не понимает почему: действительно ли там Юля или же дело в том, что предположение неверное. Сердце пропускает удар из-за страха, что там всё же та, кого он так сильно обидел в реальной жизни, но не узнал за аватаром — в том виртуальном мире, из-за которого в том числе они разбежались.       — У нас есть специалист по Юле Паршуте, — Макаров лишь подливает масло в огонь, зная, что часть поклонниц их шоу точно запищат на этом моменте, — Марк Тишман.       — Да, я здесь, — не зная, с чего начать, откликается мужчина, тепло улыбнувшись — иначе отреагировать на упоминание их с Юлей взаимоотношений, ставших отдельной легендой «НТВ», не получается, как бы мозг не подкидывал другие картинки. Было и хорошее — о нём, наверное, и стоит думать. — Главный Паршутовед, — и никто даже представить не может, насколько он «главный по Паршуте» в их шоу, и как же он хочет, чтобы день поскорее закончился и они наконец поговорили обо всём. И чтобы его «паршутоведческая» история не закончилась на этом моменте.       — Паршутолог, — Батр привлекает внимание, пока Марк собирает все слова и мысли воедино, а Галич повторяет за соседом, вновь запуская волну истерического хохота.       — Да, я хочу присоединиться к тому, что… может ли аватар быть идеальным человеком, а идеальный человек аватаром? — он не знает, какую ахинею несет, но пытается заполнить своё эфирное время хоть чем-то, поэтому речь начинает совсем не с Юли, а с первого, что приходит в голову при появлении Мальвины. — Потому что вот она как появляется… вот вы обратили внимание, она появляется как золотое сечение Микеланджело, — слова путаются в голове, но он упорно продолжает нести то, что идёт в голову. — Она вот так стоит, — Марк даже повторяет позу появления Мальвины, — и аватар — идеальный человек.       — Что у тебя с головой? Что в голове у тебя происходит? — ведущий абсолютно не понимает, о чём говорит Тишман. Никто не понимает, даже сам Марк, но это и не обязательно — ему главное не сказать лишнего и не выдать своего состояния, а с остальным как-нибудь разберётся. — Ты же в реальном мире живёшь.       — Если Юля Паршута, то может, — подстегивает Тишмана Батр, поддерживаемый весёлым гоготанием Галич.       — Мы уже не удивляемся, — мотает из стороны в сторону головой Лазарев, явно не особо поддерживая версию с Юлей, — мы уже просто… и тебя вылечат, и меня вылечат, — и если есть лекарство, исцеляющее от того, чтобы везде слышать Юлю, то Марку, пожалуйста, коробку таких упаковок оптом. И то не факт, что поможет.       — Всё-таки я думаю, что это не Юля Паршута, — отрезает Марк, решив покончить с этим, — мне всё-таки кажется, что это кто-то, кто не поёт на поп-сцене, — Тишман старается говорить быстро и уверенно, чтобы любители перебивать не взяли инициативу в свои руки. — Это кто-то, кто поёт на сцене театральной. Кто-то, кто поёт в мюзиклах. Стоцкая, Дольникова, Макеева.       — Светикова, — мгновенно подхватывает Ида.       — Светикова, — соглашается Тишман, мысленно прикидывая ещё с десяток версий.       — Давайте спросим у Мальвины тогда, — Галич заставляет зал обратить внимание не на рассуждение жюри, а на стоящего перед ними персонажа. — Уважаемая Мальвина, скажите, пожалуйста, Вы когда-то работали в мюзиклах? — искренне вежливо уточняет она. — Только честно!       — Ну… — тянет участница с улыбкой на лице, пряча руки за спину. — Да.       — С вот этим «ну» обычно неправда, — выносит свой вердикт Батрутдинов.       — Тимур, дай какую-нибудь версию уже! — торопит бывшего масочника Слава.       — Я попробую спросить, — зачем-то продолжает тянуть кота за известное место резидент камеди. — У вас муж не певец случайно?       — Ты что, подкатываешь? — уточняет Ида. — Да ты не заяц, ты кролик, кисунь.       Слава убирает микрофон подальше, чтобы его смех не оглушил зрителей, которые тоже оценили подкол от интернет-зведы.       — Не-не-не, — отмахивается Тимур, пытаясь избежать участи быть повешенным прилюдно. Или подвешенным за что-то — за то самое, например, за что он сейчас тянет кота, если не найдётся варианта похуже. — Может, Ваш супруг имеет отношение к Сергею Лазареву?       — Тимур, Вы с какой целью интересуетесь? — прищуривается аватар, пытаясь подловить одного из судей.       — Я хочу вас разгадать! — настаивает Батрутдинов.       — Так скоро уже! — парирует артистка, хитро улыбаясь и намекая на конец сезона и конец своего пути в аватаре, который вот-вот настанет.       — Ладно хоть не раздеть, — нервно посмеивается Ида.       Тимур, не долго думая, начинает делать вид, что снимает одежду, пока Лазарев и Тишман мотают головами из стороны в сторону, а девушки-сокомандницы теряют дар речи, сидя с округлившимися глазами. Аида приходит в себя первой, пытаясь кинуть в «развратника» шариковую ручку. Ида же приходит в себя от звука ударившегося о тумбу пластика:       — О! Стриптиз! — лукавая улыбка расцветает на её лице, не нарушаемая даже речью и редкими смешками. — А платить надо?       — Да, — играет бровями, а заодно и мышцами Батр.       — Тогда — фу, — смеётся Галич, видя одобрение в глазах Гарифуллиной. — Зачем я посмотрела? Надеюсь, хотя бы без долгов уйду с этой съёмки.       — Запишите на счет Иды, я платить не буду, — вскидывает руки ведущий, показывая свою белоснежную улыбку. — К кому ты вёл? — Макаров пытается вновь подгонять мыслительный процесс всего состава палаты номер шесть и конкретно сейчас — Тимура. — К какой версии?       — Я вёл к Регине Тодоренко, — кажется, фантазия у холостяка всея Руси и страны Аватарии закончилась, и тот даже не пытается пошутить или обыграть свою версию.       — Я предлагаю сейчас приступить к моему любимому, — с хитрой ухмылкой растягивает интригу Макаров, — и напомню, что у Мальвины ноль номинаций! Вы ни разу не собирались её открыть, — с наигранным удивлением продолжает Слава, — поэтому у вас дебют, уважаемое жюри. И… — по мнению Марка, слишком много «драматичных» пауз, которые занимают эфирного времени чуть ли не столько же, сколько само обсуждение выступлений, — у меня вопрос к судьям: кто управляет аватаром Мальвины? Давай, Марк.       — Э, — мужчина не ожидал, что в этот раз от него первого потребуют версию, поэтому сначала спотыкается в своих же мыслях, но быстро отвечает, ткнув наобум в одну из своих версий, — пусть будет Теона Дольникова.       — Принято, — кивает Слава, по глазам которого видно, что хотел он услышать другую версию. — Аида.       — Макеева, — Марк абсолютно не понимает, почему соседка слева решила сегодня не называть свои, казалось бы, превосходные версии, которыми она фонтанировала едва ли не весь сезон, так сдувшись на финале. Он в очередной раз за сегодня слышит от неё точно не то имя, которое она хотела бы сказать, будто Гарифуллина наслаждается называть версии, тыкая пальцем в небо. Не сказать, что он не делал сегодня того же, но это точно не повод всем составом творить то же самое.       — Принято, — кивает Слава, тут же переходя к председателю, — Сергей.       — Я уже на протяжении нескольких выпусков говорю это имя и фамилию, — Тишман усмехается речам Сережи, не веря в то, что тот действительно уверен в названном артисте, хотя на их проекте нельзя быть уверенным ни в чём. Даже в завтрашнем дне и личной жизни, которую со страшной силой зажали между молотом и наковальней — между «Аватаром» и работой над другими проектами, в том числе песнями. — Я продолжаю так думать. Это Мия Бойка       — Мия Бойка, — мысленно фиксирует Макаров, уже не веселясь так сильно. — Ида.       — Я всё-таки скажу, что Паршута, — выпаливает Галич, а у Марка, кажется, падает челюсть. Он будет не то что лохопедом, если не узнает её там, а полнейшим кретином. Ритм сердца набирает новые обороты, точно в груди не орган, а тачка с Формулы-1.       — Юля Паршута, — а вот судя по глазам ведущего, версия его более чем устроила, — Тимур.       — Ну, у нас такой разнобой мнений, — пожимает плечами Батрутдинов, — поэтому я добавлю свой ингредиент в наш винегрет.       — Таисия Павалий, — не пытаясь скрыть сарказма, громко озвучивает Лазарев.       — Была ни была: Регина Тодоренко, — с завидным профессионализмом игнорирует выпад Тимур.       — Все версии приняты, — Тишман не уверен, читает ли сейчас Слава с суфлера, но определённо его «интригующие» паузы начинают знатно раздражать мужчину. –Мальвина, а сейчас отправляйся к тому, кто тобой управляет, кто бы это ни был. И совсем скоро мы узнаем, разгадали ли тебя судьи, — без издёвки во взгляде никак, но главное, что зрители останутся довольными.       Графика на сцене преображается, проигрывается исчезновение аватара. А с ним будто и звуки все исчезают вокруг Марка, пока в голове повторяется одна бегущая строка, как мантра: лишь бы не Юля.       — Итак, — обычно в такие моменты Тишману хочется от души прибить Макарова, но сейчас, когда в ушах похлеще горных рек бешено шумит пульс, эта мысль отходит куда-то на задворки. — Мальвина, угадали ли тебя судьи? — Слава отходит в сторону, продолжая нагнетать. — Давайте выяснять!       — Господи! Мне так страшно, — и как же Тишман в этот момент согласен с Идой: ему страшнее в разы сильнее, чем каждому из присутствующих вместе взятых.       — Ох уж эти загадочные синие волосы… голубые, — жаль, нельзя стать аватаром, который может хорошенько приложить Макарову по голове. Или кирпичом, который внезапно (как бы не опровергал сей факт Булгаков) шлёпнется ему о затылок. Случайно. Раз десять. И точно без посторонней помощи, просто в мире с изменённой гравитацией.       — Мне кажется, синие волосы и… — Тимур плутает в своих мыслях не меньше других. — Дядя Серёжа прав, мне кажется.       — Только бы не Паршута, — Марк не сразу осознает, что произносит мысль вслух.       — Ой-ой-ой, — подкалывает Серёжа, и Марк бы мог сказать то же самое в ответ, но всё внимание сейчас концентрируется лишь на чрезвычайно медленно отъезжающей ширме. — А что это?       Тишман неожиданно для себя понимает, что это что-то вроде защитной реакции: Лазарев тоже боится увидеть по ту сторону девушку, с которой их уже давно ждёт разговор, а, находясь так близко, они безусловно будут вынуждены поговорить. Как-никак, но объявленное продюсерами афтер-пати соберёт на одной территории всех причастных к проекту людей.       — Первый раз в жизни ты так говоришь про свою подругу, да? — откровенное издевательство от ведущего начинает переходить границы, а желание стереть плутоватую улыбку растёт в геометрической прогрессии. Видимо, со времен «Шоумаскгоон» в Славе всё ещё живёт обида, а потому он не упускает ни единого случая задеть тему «лучших друзей». Знал бы он, что происходило буквально у него под носом…       — Не хочется ошибаться, — это не увиливание от ответа, но и не вся правда, однако для остальных этого достаточно.       — Ну, это что-то очень красивое, — услышанные слова Тимура отвлекают от собственной тахикардии, из-за которой мужчина вот-вот станет игрушкой на заводном ключике.       — Тимур, смотри на меня, — зачем-то говорит Серёжа, стараясь тоже отвернуться, чтобы отсрочить раскрытие хоть на мгновение, но Марк не слушает, не отводя глаз от тёмного пространства за громадным движущимся экраном с изображением Мальвины.       Как по команде, у всех до единого из судей открываются рты, челюсть с громким стуком встречается с полом, и каждый рад бы сказать хоть что-то, но шок вызывает одномоментную временную контузию у всей пятёрки, не угадавшей артиста за графикой.       — Красивая Мальвина! — восклицает Слава, и очень вовремя, потому как его голос на этот раз прилетает обухом по голове, и к Марку тут же возвращается способность говорить:       — Я же думал о ней! — он не понимает, что кричит, однако часть зрителей, расположенных ближе всего к динамикам трут уши.