Что за чертовщина?

      — Это… — драматическая пауза от ведущего предназначается на этот раз для зрителей, потому что и Марк, и окружающие его коллеги осознают, как были близки и одновременно далеки от «яблони» их версии.       — Да ладно! — Сергей не верит своим глазам, но, обернувшись на коллег, понимает, что у них либо массовая галлюцинация, либо это действительно она.       — Я называла её! — Ида чуть ли не топает ногой от негодования на саму себя и непонимания, как так вышло, что она действительно была чуть ли не единственной, кто назвал имя человека, скрывающегося за Мальвиной, но в итоге склонилась к другой версии.       — Светлана Светикова! — объявляет наконец Макаров, направляясь в сторону подиума за ширмой, чтобы подать руку артистке. — Никто из вас не угадал!       — Я же говорила! — расстроенно растягивает последнее слово Галич, тут же ища поддержки среди других судей. — Марк, ты помнишь?       — Да, — так же печально тянет Тишман из-за того, насколько близок он был к разгадке, но улыбка всё же мелькает на лице: не Юля, а значит можно выдохнуть. Или только вдохнуть.       — Света, вот это да! — Ида искренне восхищается проделанной работой, с восторгом глядя на раскрывшую тайну своей личности артистку.       — Вот это действительно да… — не скрывает накрывшего его с головой шока Батрутдинов.       Сердцебиение Тишмана наконец приходит в норму после нервного раскрытия, и краем глаза он улавливает отстраненную улыбку Аиды, отчего-то решившей на финале помолчать точно воды в рот набрав.       — Привет, — наконец подаёт голос Света, и все взгляды устремляются в её сторону.       — Вы нас всех сделали, — торжественно, но очень лаконично и ёмко произносит Гарифуллина, ни капли не расстраиваясь. — Браво!       — Это было фе-но-ме-наль-но! — по слогам выговаривает Марк, желая скорее выразить свои эмоции, чтобы его не разорвало раньше времени от того, что бушует внутри.       — Браво! — единственный блогер в их компании, кажется, говорит за всех, вторя словам Аиды, но никто и не противится: кроме «браво» на ум не приходит ничего другого, чем бы можно было выразить своё восхищение.       — Ну честно! — Лазарев наконец тоже приходит в себя, возвращая себе дар речи и восхищенно взирая на Свету. — Это вот просто… нет слов, потому что… как ты сделала все эти номера, как ты это красиво спела, как ты… это просто невероятно! — тараторит председатель не заканчивающиеся хвалебные речи. — Это восхищение и ещё раз восхищение! Один из любимых моих аватаров, который всегда делал классные номера и брал всегда очень сложные песни, — Марк многократно кивает, поддерживая своего товарища по несчастью, и погружается в эти хвалебные оды, едва ли не впервые за этот вечер отвлекаясь от мыслей о жене. — Просто, Света, я рад вновь тебя видеть… — Серёжа улыбается и выдыхает так, будто с его плеч упал не то что камень, а целая скала.       — Спасибо большое, — скромно отвечает Светикова, периодически бросая взгляды то на Марка, то на Славу.       — …И как здорово что ты в такой невероятной вокальной форме, — не останавливается глава жюри, намереваясь, кажется, вылить весь поток мыслей, преследовавших его с момента появления Мальвины. — Это просто потрясающе!       — Исполняла не только голосом, но и внешне, — подхватывает Марк. — Это было очень артистично. Самый эмоционально магнитический персонаж, — Тишман пробегает взглядом по сокомандникам, которые неосознанно кивают, соглашаясь с ним. — Света, просто фантастика! Вот я пытаюсь протереть глаза, и вот скажите, если я не прав: если сделать ей голубые волосы и надеть ей вот этот латексный костюм… — Тишман не успевает закончить фразу, будучи перебитым всё той же Идой.       — Твоя мечта осуществится, — шутит Галич, но все прекрасно понимают, что речь идёт исключительно о внешней схожести человека и его персонажа. Марк лишь смеётся в ответ на это, понимая, что на деле на исполнение этой глупости уже абсолютно всё равно: там не Юля. — Нет, ну, а если правда, то, Светлана, какая вы очаровательная, какой эмоциональный у вас аватар, какие шикарные были номера, — в этот момент коллега похожа на лису, льстящую каждому на её пути, однако все эти слова правдивы. — Низкий поклон! Вы чудо! Спасибо!       — Спасибо большое, — положа руку на грудь благодарит ещё недавняя Мальвина, смущённо улыбаясь. — Спасибо!       — Света, супер-аватар! — продолжает Марк, судя по всему на пару с Идой решив вогнать Светикову в краску. — Супер какая-то альтернативная твоя личность. Феноменально! Одно слово… — только вот Марк не может не говорить, вываливая весь поток мыслей о работе в попытке не думать о грядущем тяжёлом разговоре, если это поможет ему дожить до самого конца съёмок по возможности без дергающегося глаза. — Ну, мы понимали, наверное, что мы ошиблись…       — Вас было так жалко, — растягивает гласные Света, будто проклиная правила шоу, вынуждающие молчать о своём участии. — Всё время хотелось подсказать.       — Спасибо, пойдёмте, ребят, — смеётся Тишман, поддерживаемый другими судьями, — самое жалкое жюри.       — Надо было, надо было, — наигранно возмущенно негодует Серёжа.       — Почему не подсказала? — трясёт рукой Тимур, так что складывается впечатление, что она вот-вот прилетит в затылок кому-то из зрителей в зале.       — Нет, на самом деле, очень тяжело, — понимающе констатирует Света. — Да ужасно тяжело! Я же тоже смотрела.       — А они молили о пощаде! — внезапно в диалог включается Слава, переняв на мгновение привычку Иды перебивать. — Они просили отвечать честно.       — Да ладно, — отмахивается Тишман. — Мы как птица феникс: просто испепелим себя и воскреснем снова, — нервные смешки вырываются из груди мужчины. — Можешь спеть «Феникса»? Потому что для меня это было…       — Да! — Лазарев, на удивление, сегодня чрезвычайно солидарен с Марком едва ли не в каждом слове, что для этого сезона пока редкость. Кажется, они в целом после недавних посиделок слишком спелись. И то ли ещё будет. — Что-то невероятное! И песня и номер…       — С удовольствием, — соглашается участница, а по павильону уже разносятся первые аккорды песни.       — Мальвина! — ещё раз повторяет Макаров, указывая рукой в сторону девушки. — Светлана Светикова!       И когда она начинает петь, Марк окончательно выдыхает: тут действительно не так ярко слышно Паршуту, как всем изначально показалось. Похоже, точно скопировано, но не точь-в-точь оригинал.       — Вообще не похоже на неё, — неверяще мотает головой Серёжа. — Вот как можно было догадаться, что это Светикова?       Для Марка это песня становится моментами личной, особенно когда память удосужливо подбрасывает воспоминания с кухни, где Юля, готовя завтрак, пела её себе под нос: тут не надо угадывать, тут нужно слушать и слышать не только ушами, но и сердцем. И именно оно, пусть и после ряда сомнений, подсказало Марку, что там кто угодно, но не Паршута.       Ида подпевает разлетевшемуся в сети и по телевидению треку, Лазарев не отстаёт от неё и даже раскрывает часть своих внутренних переживаний — в этой песне каждый находит отголоски своей жизни: кто-то вспоминает о том, что было давным давно, кто-то залечивает ею совсем недавнюю рану, а кто-то с её помощью лишь облегчает симптомы внезапно обострившейся хронической болезни.       — Ой, какая она классная. Ты плачешь? — Марк слышит Иду, которая внимательно смотрит на Тимура, отрицательно мотающего головой, то ли потому что не расслышал вопроса, то ли потому что сам не верит в то, что его щеки расчерчивают влажные дорожки. Галич обнимает друга, стараясь хоть немного утешить. — Ты, получается, мой феникс, — вряд ли Батрутдинов до конца осознает сказанные девушкой слова, пока она пытается хоть немного отвлечь его, но помогает как всегда шутка, — надо тебя сжечь, — оба тихо смеются и продолжают наблюдать за выступлением на бис.       Песня заканчивается. Гулкая тишина накрывает зал, и тут же всех оглушают крики «браво» и аплодисменты.       — Мальвина! — в который раз озвучивает Макаров. — Светлана Светикова!       Ведущий замолкает на пару минут, потому что с суфлёром решают какие-то неполадки. Все коллеги Марка молча смотрят перед собой, погружённые в свои мысли, но больше всех его настораживает Аида, которой будто вообще всё равно, что происходит на сцене, просто плывет по течению сегодняшней съемки, что совершенно не вяжется с её временами взрывным, стальным характером. Из динамиков вновь доносится голос Славы, отчего Тишман вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей, решая на большом перерыве узнать у Гарифуллиной, откуда вдруг взялась эта перемена.       — И никто из членов жюри не смог добавить в свою копилку балл, — Макаров в своей манере выгибает бровь, отводя вторую руку в сторону. — Так что по одному баллу по-прежнему у Иды Галич, Аиды Гарифуллиной и Марка Тишмана.       Перед Маугли наконец-то объявляют длинный перерыв, и пока Марк пытается среди бумаг найти свой телефон, Аида спешно уходит куда-то вглубь съёмочного павильона за кулисы. Он быстро вскакивает, чуть ли не сбивая с ног Сергея, который ошарашено смотрит на товарища, но Тишман, наскоро извинившись и отмахнувшись от распросов, быстрым шагом следует за оперной дивой.       В толпе зала Марк мельком замечает знакомое лицо, обрамлённое светлыми волнистыми волосами. Его бровь вопросительно ползёт вверх, и девушка, заметив это, лишь едва улыбается и жмёт плечами, жестом попросив молчать. Марк лишь легонько, почти незаметно кивает, ответно улыбаясь гостье уголками губ и мысленно ставит себе задачку переговорить с ней, как только появится возможность. Увидеть её тут было настолько неожиданно, что на какое-то время Тишман забывает, куда на автомате продолжает бежать.       — Вот ты где! — выдыхает наконец Марк, найдя Аиду на ближайшей лестнице. — Ну хоть на холодном-то не сиди, а, — просит он, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Гарифуллина, даже не съязвив в ответ, как Марк ожидал, лишь мажет взглядом по ладони, но не принимает помощь, чуть подвинувшись, чтобы коллега присел рядом с ней на покрытую кафелем ступеньку.       — Ну спрашивай давай, чего ждёшь-то? — уставше говорит оперная дива, вытянув ноги, обтянутые блестящими серебристыми брюками, и разглядывая уже изрядно поднадоевшие лодочки, от которых начинали гудеть ноги. Однако было видно, что мысли её где-то не тут.       — Что с тобой сегодня происходит? — выбирает наиболее нейтральный вопрос из крутящихся в голове мужчина.       — День дурацкий, — отмахивается девушка, упираясь взглядом в стену и о чём-то задумываясь. На пару минут между ними повисает тишина. — Ко мне вот-вот дочку должна няня привезти, у неё какой-то форс-мажор, а Оливию оставить не с кем, поэтому в зале придётся оставить. Ненавижу, когда всё так резко меняется, — жалуется она, отыскав в Марке хорошего слушателя, которому можно поведать то, что творится в душе.       — Поверь, тут явно будет кому приглядеть за ней и скучать ей точно не придётся, — ободряюще улыбается Марк. — Но это ведь не всё, да? — проницательно уточняет он, видя колебания Аиды, продолжать ли ей делиться проблемами или не стоит.       — Слушай, а ты хорошо Воробьёва знаешь? — вдруг несмело уточняет она, глядя на коллегу исподтишка и даже как-то смущенно. — Он всегда такой наглый?       — Я — не особо, разве что экранный образ, не так часто пересекались. Про него Юля тебе может больше сказать, чем я, — разводит руками Марк, усмехнувшись. — А с чего вдруг такой интерес к Лёше?       — Столкнулась с ним утром, когда на съёмку торопилась, — фыркает Аида, — улыбается он, конечно, обольстительно. И нагло умеет добывать номера, если ему нужно, — девушка хмурится, едва телефон уведомляет о пришедшем сообщении — судя по выражению лица от виновника их диалога, — и сразу на свидания зовёт — ну каков, а? — раздосадованно шепчет она, не понимая, что делать с внезапно накатившим потоком внимания от одного из самых завидных холостяков страны. Всего-то случайно врезалась в него утром, пока переписывалась с няней дочери в попытке решить внезапно свалившуюся на голову проблему.       — А что ты теряешь, собственно, если согласишься? — внезапно веселеет Тишман, подначивая коллегу согласиться.       — Голову, — вновь фыркает Гарифуллина, выключая звук на успевшем поднадоесть чате. Мимолётом успевает увидеть, что собеседник сознаётся, что прочитал утром часть её диалога, и предлагает помощь — как раз свободен до завтра как ветер. Аида возмущенно вспыхивает, выключив телефон, чувствуя, как щеки предательски заливает краской. Надо же, а она успела забыть это чувство, когда мужчина сам предлагает свою помощь. Правда слегка навязчиво.       — Минусов пока не вижу, — осторожно произносит мужчина. — Это прекрасно.       — Именно поэтому ты в последние пару недель ходишь как в воду опущенный и срываешься на всех, да? — с ехидным прищуром язвит она, являя коллеге привычную манеру поведения, и тут же отвлекается на телефон с сообщением от няни дочери. — Приехала, — коротко уведомляет она.       — Не без греха, не без греха, — разводит руками Марк, без ехидства принимая выпад Аиды. — Но ты подумай над моими словами. Пошли, заберём Оливию твою и обратно, а то нам коллеги по палате выпишут пару ласковых за опоздание.       — Спасибо, — всё же благодарно бормочет Аида, вставая со ступеньки с помощью Марка. — А ты помирись с ней, ладно?       — Сегодня, — бросает он с загадочной улыбкой, уходя вперёд.       Оливию они забирают быстро, и девочка счастливо несётся по коридорам съёмочного павильона, что погружённая в свои мысли мама за ней еле поспевает.       — Олив, осторожнее, врежешься в кого-нибудь, — предупреждает она, наблюдая за дочерью. — Нам налево.       — Да всё хорошо, мам! — со смехом восклицает девчонка, резко повернув налево, но всё ещё взирая на мать — и, конечно же, происходит то, о чём Гарифуллина только что предупреждает дочь. — Ой, извините, пожалуйста!       — Чёрт! — бормочет себе под нос Аида, едва замечает, в кого врезалась дочь. — И снова здравствуйте, Алексей Владимирович!       — Ну что Вы, Аида Эмилевна, можно просто Алексей, а ещё лучше — Лёша — ослепительно улыбается он, присаживаясь на корточки перед девочкой. — Привет, — мужчина протягивает ей руку, — меня Лёша зовут, а тебя?       — Оливия, — хмурится она, вопросительно косясь на мать, и, не увидев негативной реакции на это, протягивает ладошку в ответ, легонько пожимая руку Воробьёва и внимательно разглядывая его лицо. — А я Вас знаю, по телику видела, — выдаёт в конце концов ребёнок.       — Предложение всё ещё в силе, — мягко напоминает он замершей позади Аиде.       — Я… — начинает было Аида, но отвлекается на поступивший на телефон Марка звонок. «Лазарев», — одними губами произносит он, едва буквы на экране после нескольких перечитываний наконец складываются в имя контакта «Лазарев Сергей». — Я не знаю, — заканчивая прерванную фразу, выдыхает девушка, поджимая губы, и глубоко задумывается, глядя на Алексея.       — Да, мы уже идём, — не дав председателю сказать и слова, говорит мужчина, параллельно становясь в зону видимости Гарифуллиной, чтобы вновь привлечь её внимание, перемещенное на стоящего с ослепительной улыбкой Воробьёва.       В трубке раздаётся такой шум: разговоры, хохот, даже крики на кого-то, — что Марк не сразу понимает, что пытается сказать в ответ Серёжа. Однако тот, как истиный воспитатель в детском саду, гаркает на свою группу «Солнышко», затем на Марка, и вот Тишман уже натурально хватает Аиду за руку, пусть и не так сильно, чтобы причинить боль, точно намекает ей, что им стоило бы двинуться в сторону остальных ребят, где их ждут на общее фото со Светой.       — Олив, посидишь сегодня с дядей Лёшей, пожалуйста? — решается наконец оперная дива, присев перед дочерью на корточки. — Я как освобожусь, заберу тебя.       — Хорошо, — легко соглашается дочь, ободряюще улыбаясь матери, — ты иди, а то тебя ругать будут. Дядя Марк, пока.       — Пока, — улыбается ей Марк, подталкивая Аиду в сторону их зала. — Вот видишь, не всё так плохо, как ты себе накрутила.       — Молчи, — шипит на него Гарифуллина в попытке вместе с тем заглушить и поток мыслей в своей голове. — Господи, да что там вообще случилось, что ты так понессся? Лазарев перехватил твою миссию по упоминанию Ярослава Сумишевского в каждой программе? — со всей доступной язвительностью уточняет она, заставляя Тишман чуть притормозить. — Там, может, горит кто-то или ты решил заранее на место вернуться? Что произошло?       — Решил, спасти тебя из-под гипонотизирующего взгляда удава по имени Алексей, — смеётся Марк, не видя, как Гарифуллина закатывает глаза. — Мы на общее фото со Светой, а потом на короткий грим перед продолжением съёмки. Сам принц нашей эстрады указ дал.       — Указчик хренов, — хмыкает певица и тут же натягивает дежурную улыбку, приближаясь к коллегам.       — Явились не запылились, — растягивает гласные Ида, которая только что определённо подтрунивала над Тимуром.       — Не запылились, влажную уборку проводим, — не остаётся в долгу Тишман, становясь на свободное место перед фотографом.       — Быстро вы, — без насмешки подмечает Лазарев. — Ну, всё-всё, давайте. Встаём, господа умалишенные.       Фотографии, к удивлению Марка, получаются чуть ли не с первого щелчка камеры, и их отпускают до начала мотора.       Все двигаются в сторону сцены. Даже Светикова, которую Тишман настигает в три шага.       — Решила ещё раз выйти на бис? — по-доброму улыбается певец.       — Я бы с удовольствием, но в той стороне всего лишь моя гримёрка, а зеркалу на бис петь — не те ощущения, — от девушки исходит такое тёплое ощущение, что сердце Марка успокаивается, кажется, впервые за день.       — Свет, ну ты даёшь, конечно, — не сбавляя шага, смеётся Марк, дорвавшись наконец до разговоров с человеком, всё это время скрывающимся в Мальвине. — Тебе почти удалось всех провести. Даже я почти до победного слышал в Мальвине Юлю.       — Тебя всё-таки не совсем удалось, — улыбается в ответ Светикова, попутно кивая кому-то из снующих туда-сюда в перерыве в знак приветствия. — Хотя, признаюсь, под Юлю я всё-таки немного косила, путала следы. Ну… пыталась. Как ты, кстати, понял, что это всё-таки не она?       — Я её слишком хорошо знаю, — Тишман изо всех сил прячет счастливую улыбку, выдающую его с потрохами. Выходит из рук вон плохо — уголки губ от одного только воспоминания об этом светловолосом чуде непроизвольно взметаются вверх.       — А, ну да, как я могла забыть, — Светлана заливается смехом и в шутку пихает мужчину в бок. — Четырнадцать лет дружбы, все дела. А, ой, даже пятнадцать, получается.       Марк снисходительно улыбается в ответ на это и неопределённо пожимает плечами, нарочно умалчивая, что первый ответ всё же был более верным: год, который бы добивал цифру, обозначающую года дружбы, до пятнадцати, они провели, будучи в браке.       — Можно и так сказать, — кивает наконец он. — Да и было бы слишком подозрительно, что Юля спалилась так быстро.       — Даже для тебя? — удивлённо вскидывает брови Светикова. — Ты её всё-таки знаешь больше, чем кто-либо, логично, что услышишь её ноты, мелизмы и всё прочее раньше других.       — Лазарев знает её немногим меньше меня: они пели как-то вместе на «Фабрике», — констатирует факт Марк, — хотя знает хуже, соглашусь, намного хуже. Но поверь, эта женщина способна удивить в таком разе даже меня.       — Поверю, — кивает Света, дёргая уголки губ вверх. — Но всё равно прости, что так водила за нос, заставляя сомневаться в доверии к близким.       — Не страшно, Свет, — улыбается Тишман, всем видом демонстрируя, что ни капли не держит обиду на неё. — Поздравляю, кстати, с таким фурором на шоу. Ты реально заслужила все эти кажущиеся лестными комментарии в твой адрес.       — Спасибо, — расплывается в улыбке Светлана. По громкой связи в очередной раз раздается голос режиссера: готовность — минута. — Юле — привет.       — До встречи, — Марк извиняющеся смотрит на артистку, улыбаясь, кивает и бежит на свое место, мысленно делая пометку ещё раз поздравить Свету с блистательным участием в шоу.       Когда мужчина падает в свое кресло, коллеги уже готовые сидят по местам в ожидании последнего аватара, а со сцены Слава зачитывает с суфлёра короткую рекламы видео-платформы и объявление следующего участника. Гримёр Марка недовольно смотрит на него, но молча выполняет работу, пока он пытается сообразить, когда девушка успела подскочить к нему. В какой-то необъяснимо внезапной суете Тишману наконец-то удаётся уловить суть слов Макарова: Баба Яга следующая.