Bluebeard

— Тебе не нужно быть хорошим. Не нужно ползти через все пески мира в покаяние погубленным судьбам. Стоит всего-то позволить этому ласковому зверю в тисках твоих костей хотя бы на мгновение согреть любимое душой. Поведай мне о том, когда ты потерял ту последнюю надежду, и я открою тебе своё отчаяние. Говори, не спеши, там идёт всё своим чередом.

«Дикие гуси» Мэри Оливер

                    Разум нескончаемо то выуживало к шаткому берегу осознанной мысли, то отбрасывало назад в пучину тьмы. Иногда вниманию попадались на крючок отрывки приглушённых голосов, сливающихся в бьющий по ушам разношёрстный хор, и ослепляющий белизной потолок неуклонно выжигал ему глаза, когда он пытался приоткрыть их ненадолго. А приходить в чувства не хотелось. Он так желал выжать эту боль из себя, выкричать её, выреветь… но всё оставался неподвижен, нем и неучастен ко всему.       Первым, за что зацепился его взгляд по пробуждении, был утренний снегопад за окном. В палате никого не нашлось. Столик у двери ломился от развернувшегося на нём целого цветочного сада в миниатюре. Разноцветные открытки с пожеланиями крепкого здоровья точно пушистые пчёлки витали над своими букетами. Драко медленно и отупело моргнул, пытаясь разобраться, почему вообще оказался в больнице… Но трудно. Очень трудно. И веки становились всё тяжелее…       Проснувшись в следующий раз, он заметил сидящего рядом, под тусклым светом настольной лампы, Дамблдора со справочником болезней внутренних органов брюшной полости в руках. Глаза как открылись медленно, так и закрылись вновь — с такой компанией лучше уж притвориться спящим. Рот словно ватой набили. Заговорить с директором ради стакана воды Драко не решался: в таком плачевном состоянии он просто не выстоит этого легилимента. Наплевав на то, как магия в нём чуть ли не кричала об истощении на любую попытку сконцентрироваться на защите разума, он точно заведённый проверил её и один, и второй, и третий…       А потом голос Дамблдора, чей острый взор, конечно же, приметил все его мельтешения, чуть не отправил его к праотцам, напугав до икоты своей мягкой внезапностью.       — Драко, ещё суток не прошло с операции. Тебе сейчас не стоит волноваться.       Он с неохотой приоткрыл глаза.       — Том взял с меня слово, что я не буду тревожить никакими вопросами, пока приглядываю за тобой.       — Так он знает, что вы здесь?       — Знает, — кивнул Дамблдор и, подхватив стакан с прикроватной тумбочки, наполнил его водой из стоящего рядом графина. — И я здесь лишь по той причине, что служба нашему правопорядку доблестных господ, выставленных для твоей безопасности у дверей палаты, доверия у него не сыскала.       — И где же он сам?       Драко спросил это, но желания услышать ответ не было — особенно когда голубые глаза, прожигающие его сейчас, столь понимающе-проницательны. Он увёл взгляд к пейзажу за окном. На всякий случай.       — Как мне сообщили, отбыл по срочным делам в Европу.       «Сбежал» — припомнил он треклятую Албанию. Пришлось заморгать почаще и впереть взгляд в потолок.       Теперь ему никогда не узнать, где Том. Не знал Драко и того, что случится, если они пересекутся вновь.       — Но, если позволишь, то что же произошло? — видеть чужое лицо он сейчас попросту не мог из-за мокрой пелены перед глазами, но голос льнул в душу каллиграфически выдержанным сожалением. — Полагаю, о случившемся никто кроме тебя одного не сумеет поведать точнее. Это полезно озвучить, Драко, дабы убедиться, что ни ты, ни следователи ни в чём не запутаются.       А вот это уже интересно… Драко с невозмутимым видом перевёл взгляд на Дамблдора.       — Боюсь, я ничего не помню.

*

      Под надзором лучших специалистов Святого Мунго он медленно, но верно шёл на поправку. В послеоперационной палате Драко пробыл сутки, а уже на утро его перевели дальше. Спустя какую-то пару дней с поступления в линейное он уже мог сидеть по-человечески, ел без посторонней и непомерно смущающей помощи и сам ковылял до ванной. Душ принимать ему ещё не разрешили, но и целый арсенал очищающих чар медперсоналом не просто так был заучен до непроизвольного рефлекса.       Как только к нему в палату разрешили заходить посетителям, в тот же час первыми на пороге появились Цидрелла с Уизли. Последний разревелся при виде его, как дитя малое, коря нерадивую рыжую голову без конца да в столь неукротимо-въедливых расчувствах, что у Драко правда окончательно иссякло всё то упорство, с каким он напоминал себе долгие полгода, что человек перед ним — «предатель крови» и не более того.       Цидрелла всё время держала его ладонь в своих, тёплых и нежных, и украдкой сказала, что поддержит Драко и Тома в чём угодно. Он вспомнил, как ведьма о чём-то с тем говорила в гостиной своего дома, и от этой тихой и закалённой твёрдости женского голоса ему поплохело.       — Слушай, а Том твой человек тяжёлый, — уже куда собраннее изрёк Уизли. — Должен признаться: вот кому-кому, а ему переходить дорогу я никогда не стану. Он, когда услышал, что ты пропал, то, э-эм…       — Могу представить.       Разговор разошёлся дальше, и для себя он заключил только одно — о произошедшем никто и ничего не знал. Даже его самого, мол, доставили в их неотложку без сознания порт-ключом, который, как впоследствии выяснили, некто стащил у рядового аврора месяцем ранее.

*

      Бетти, конечно же, заявилась с девочками из борделя, устроив своим сногсшибательным появлением целый ажиотаж в стенах Мунго. Дежурные колдомедики и медведьмы на этот раз заглядывали в палату для «контроля» жизненных показателей Драко отличительно чаще необходимого, чтобы зыркнуть с пресловутым неодобрением на чужой оборочный распах мантии в груди или обтянутую сеткой чулок коленку одной из девушек, которая восседала на его койке нога на ногу, а потом разойтись себе уже по действительно важным делам. Видимо, он запятнал толком не начатую репутацию образцового специалиста ещё до того, как официально трудоустроился в больницу. И это не беря во внимание молодой возраст и однополое замужество на полукровке…       И вот так его день притухшего маринада в зельеварском пару лечебницы был скрашен в бойком и озорном безумстве — иначе эти барышни просто не умели. Драко ненарочно вспомнились те простые деньки, когда они могли зависнуть в баре всей этой шумной компанией или подолгу распивать свежезаваренный душистый чай прямо на грязной лестнице. Деньки, когда самый большой секрет Тома ограничивался фальшивой манерой речи, прививаемой всякому чистокровному аристократу с пелёнок.       — Поверить только! — закатила глаза Бетти. — Эта твоя колдомедицина вытрепала похлеще жизни в Лютном!       Драко криво усмехнулся.

*

      Мистер и миссис Малпепперы тоже забежали к нему ненадолго, притащив с собой кучу коробок со сладкой выпечкой и Поппи. Девчушка чувствовала себя явно не в своей тарелке и осталась в дверях, откуда могла скромно понаблюдать за рутинной диагностикой захаживающих медведьм. Старый зельевар же, приняв эстафету плаксы-Уизли, без устали шмыгал в сборку простыней его больничной койки.       — Драко, — тихо позвала Поппи, воспользовавшись паузой между тоскливыми причитаниями стариков, — а тебе интересно учиться? Школьные предметы потом хоть где-то реализуются?       Такой внезапный интерес от обычно равнодушной ко всему молодой ведьмочки его порядком удивил. Драко кивнул.       — Если Чары, Зельеварение и ЗоТИ правда нравятся, то да. Углубившись в изучение механизмов работы заклинаний и зелий, ты себе выстроишь хорошую базу в понимании того, как они действуют на организм человека. Это значит — ты быстрее сообразишь, что именно не так, и сможешь помочь.       Старик высморкался в простынь и объяснил ему внезапные расспросы Поппи. Как оказалось, после своего седьмого курса девушка взяла перерыв, чтобы подзаработать денег, и ещё не сдала экзамены. Заметив его недоумение, Малпеппер также рассказал, что такое — обычное дело для «лютных» детей.       — Понимаешь, не все из них могут совмещать работу, дабы прокормить семьи, и подготовку к вашим ТРИТОНам, — продолжил свою мысль старый зельевар. — Ты, безусловно, к-хм… Драко, ты исключение этому среди всех, кого я встречал. Энергия у тебя бьёт ключом! Мерлин, нынче молодое поколение…       — Думаю, нам пора, — прервала своего супруга миссис Малпеппер с кротким взглядом в сторону выхода.       Поппи на это лишь демонстративно вздёрнула нос.

*

      Следующие гости оставили на прикроватной тумбочке нескромных размеров букеты и целую связку шоколадных плиток. Ни Мальсибера, ни Розье он видеть не желал, но воспитание требовало держать вежливость лица до последнего.       — Если есть что-то, чем я могу загладить выходку сестры… — Розье выглядел так, будто не смыкал глаз неделю если не меньше. — Что угодно, я…       Измотанный полутон чужого голоса только добавлял молодому волшебнику и без того присущей скрюченности. И пусть Драко не считал, что эту «выходку» Адрастеи Гринграсс можно свесить на шею Розье, извинительный тон всё равно принял. Это, так или иначе, удобный маршрут для связей, а они ему в скором времени непременно понадобятся.       — Том был с нами, когда мы узнали, что тебя доставили в Мунго, — с дотошной тщательностью подбирая слова, сообщил ему всё тот же Розье. — Со мной, Мальсибером и Ноттом.       Сразу три отпрыска знаменитых домов — как-никак, но алиби железное! В любой другой ситуации Драко бы восхитился такому простому и филигранному решению, но… сейчас думал лишь о том, как он единственный не вписывался во всё это.

*

      Отец Нотта-старшего также не поленился под вечер зайти к нему в палату. Принесённая с наилучшими пожеланиями скорейшего выздоровления стопка книг подбиралась явно стариком Теодора и ещё явнее — под вкус Тома, нежели его собственный.       — Ужасное происшествие, — сказал мужчина. — Ужасное, ужасное происшествие. Но как хорошо разрешилось!       «Мерлин, это что, мушки в глазах?» — почувствовал он накатывающую мигрень.       Том в Мунго так и не заявился.

*

      Навещали его и авроры — собрать сведения по делу бесследного исчезновения чистокровного семейства. Драко отвечал то же, что и директору. Нет, он не помнил, была ли там Адрастея. Нет, он не видел лорда и леди Гринграсс. Нет, никаких коричнево-зелёных мантий он не заметил. Нет, никто и никогда не подходил к нему с расспросами о политике Гриндевальда. Нет, и нет, и нет, и…       С каждым его словом стражи порядка в магическом обществе злились всё больше и больше от бестолковости собственного допроса, когда ни одна из профессиональных уловок на нём не работала. Потому что Драко — сын самого лорда Люциуса Малфоя и знал, как врать министерским гончим ещё до того, как был обучен держать достоинство дома на светских раутах.

*

      Спустя неимоверно долгие дни пребывания в палате Мунго он начал прозрачно намекать своему целителю, что пора, знаете ли, и честь знать. Ведьма скептически вскинула бровь и сухо поинтересовалась, был ли дома кто-то, кто мог приглядывать за ним ежедневно. И судя по не терпящему возражений отказу, его косноязычное «да» никого-то тут не убедило.       В сущности, у Драко был… был Уизли. Обратись он к парню, тот даже просьбу до конца не дослушал бы и, в посилу уизлевского чувства прекрасного, ринулся облагораживать для него комнатушку в той отшибе. Только вот дни неуклонно близились к Йолю, и пусть за добрую неделю до «нулевой», но приобщать свою персону к ряду бытовых проблем, влекомых суматохой долгожданного праздника и маленькими спиногрызами на шее молодых родителей, он не собирался.       «Может, на почасовую согласится» — подумал он о Бетти и вспомнил, что денег у него и не было толком. Перед уходом Том, скорее всего, обчистил их банковский счёт до последнего кната.       Поэтому он лежал на больничной койке и по-детски жалел себя, изо всех сил пытаясь обходить за версту мысли об Адрастее Гринграсс, и о Гансе, и о… Старался он не думать и о будущем этого мира, которое собственноручно обрёк на болеющий скорбью крах. О, Драко отлично осознавал как проебался. Осознавал, как незатруднительно было запудрить ему мозги. Как запросто, точно играючи, было вскружить его горячую, полную надменной высокомерности, голову. Переместившись назад во времени и смекнув, что приключение выдалось ему не на денёк-другой, он подолгу да почасту по скуке задумывался о своём прошлом. Решил смотреть на это перемещение иначе, как на шанс стать лучше, жить и не причинять никому бед — и вот она ирония! Им-то и наворотил Мерлин весть что, так ещё и… Нет.       «Не смей» — запретил он не только закончить бередящую разум мысль, а и вовсе думать об этом. Но даже так, иногда… в голове неуловимым бризом проскальзывал вопрос о том, как же далеко Том всё рассчитал.

*

      Шёл третий день невыносимо-унизительного отказа его лечащего колдомедика и седьмой по счёту непосредственного пребывания под крылом Святого Мунго, когда в проёме палаты появилась тень высокой фигуры. Том остановился прямо там, у дверей, растрёпанный и безобразно красивый, с мокрым зонтиком на перевес и огромным плюшевым медведем. У него была светлая шёрстка с медовым отливом, а к большим лапам пришито игрушечное сердце с курсивом-завитками в клятвенном заверении, как искренне оно тоскует по тому единственному.       — Держи, — протянули ему игрушку вместо приветствия.       И присел тот на стул у его больничной койки с такой обыденной лёгкостью, словно никто и не переворачивал жизнь Драко с ног на голову и уж тем более не исчезал после этого без следа на целую неделю.       — Ты готов вернуться домой? — спросили его спустя несколько минут, пока он упорно молчал.       Казалось, Тома совершенно не смущала повисшая в воздухе тишина. А Драко будто забыл, как это — говорить вслух. Он не мог себя заставить даже спросить, ни чей этот еле слышно вьющийся от чужих кудрей напомаженный запах и аромат духов французской марки, ни где тот пропадал столько времени.       — Отлично. Я оповещу в регистратуре, что выписываю тебя.       Драко наблюдал за тем, как тот шёл на выход из палаты, в немом и никак не желавшем отступать оцепенении. Не ожидал он увидеть Тома снова. Не так скоро. Не таким… человеком.

*

      Выписка из Мунго прошла тихо. Когда он разрешил себе вклинить Тома в тянущиеся вседневной чередой мысли, разум сокрушительной волной затопили сценарии всевозможных разногласий, скандалов и препирательств с удушающими своим одиночеством антрактами между ними, которые обнажат его душу и оставят её под твёрдой решимости фатальным ударом. Этого он страшился на всех уровнях сознания, и ничего из этого же на деле не происходило. И пока невысказанное томилось засадливо, поджидая небрежную искру накалившихся эмоций, они с Томом продолжали жить в стеснённом равновесии.       От непостоянной пугливости, неспособный удержать зрительный контакт дольше одного мгновения, он околачивался неподалёку, но и привычно-близко не подходил. Ложился тактично у края постели и перекусывал где придётся. Возвращался в их комнаты позже Тома и уходил с рассветом.       Том же, наоборот, не спускал с него глаз. Казалось, тот постоянно шёл по пятам: в библиотеку, где Драко искал очередную книгу, чтобы скоротать время за своими прятками-шатанием по замку, на трибунах, куда Драко выбирался на часок полетать, в компании профессора Слагхорна, когда на каникулах нечётными днями эльфы пекли его любимое печенье и Драко забегал в комнату отдыха ко времени появления на столиках одурманивающих уже одним только запахом корзинок сластей. И всегда следил за ним тёмным немигающим взглядом.

*

      Кошмары принялись терзать его разум чаще обычного, Драко теперь мог просыпаться в истерике по три раза за ночь. И эти минуты пробуждения — единственные, когда он позволял Тому дотронуться до него. Тот притягивал его к себе и шептал сладкозвучные обещания на ухо, не жаловался, когда он сжимал до треска ткани выцветший ворот пижамной рубашки, и гладил сухой тёплой ладонью вдоль позвоночника. И в одну секунду это приносило необъятный покой его душе, а в другую попеременно сводило все ощущения до зверски выпотрошенной плоти, прибитой к покинутому причалу.       Человека, с которым он уже столько лет делил кровать, охочим до частых физических контактов не назвать. Но вот в его жизни произошёл, как Драко тайком ото всех обозвал, инцидент с Гринграсс, и тот точно с цепи сорвался, старательно вылавливая любой подвернувшийся момент сблизиться с ним. И он совершенно не понимал теперь Тома. Никогда, впрочем, не понимал.

*

      Клубника, посаженная ими в стужу первых дней ноября, созрела. Как он и заверил Тома, ягоды не шли ни в какое сравнение с теми сошками, которые тому раньше доводилось есть в магловском мире. Собирая спелые плоды в большую корзину, он невольно вспоминал то воскресенье, когда они выбрались в оранжерею на пикник, вместе готовили грядки чернозёма, отмеряли посадку семян и рассуждали, какую рассаду добавить в следующий список покупок. Прошло всего-то месяц с лишним, а чувство такое, что целая вечность.       Утопая в оклизлом одиночестве, он пытался припомнить, когда в последний раз ему было так же паршиво? Даже в самые худшие времена… Когда утекали последние капли надежды на то, что ему хватит смекалки починить проклятый шкаф, за спиной твёрдо стояли Винс с Грегом. Когда каждый его претворённый план по убийству старого волшебника из раза в раз оборачивался провалом, вопреки всем злонарочным оскорблениям в своё лицо Снейп от него так и не отвернулся. Когда отчий дом стало не отличить от закоулка Лютного, тоскливый, но полный заботы взгляд матери и тёткин смех, многогранный в вере и чистом безумии, неустанно поддерживали Драко.       Да, все те, с кем ему довелось познакомиться в сороковых, — люди добрые и даже в больнице навещали, но скорбеть в память о нём, подохни он в подвале Гринграссов, никто бы не стал. И если бы Том не присел перед ним и не стёр слёзы с его лица, Драко бы даже не заметил, что в беспомощном плаче застыл на коленях перед душистыми кустарниками клубники.       — Нет, не трогай, — его потряхивало, пока он поднимался с земли. — Я не могу.

*

      Посреди первой ночи Йоля, когда за окном загремело эхо праздника тех, кто остался на каникулы в Хогвартсе, Драко выбрался из-под одеяла. Раскопошить гардероб и одеться теплее сил не нашлось, поэтому он накинул на себя лишь несколько согревающих и выбрел из комнат.       В палисаднике, который проглядывался из окон кабинета по Трансфигурации, росло старое дерево рядом с одной из многих колонн вдоль наружнего школьного коридора. Чары его с зимой, засыпавшей округу снегом и заморозившей камень замка, боролись лениво, и оттого замёрзнуть у него много времени не заняло.       Закрыв глаза, он постарался возродить в памяти украшенную гостиную мэнора, а рядом на диване мать и отца, попивающих горячий шоколад и приглядывающих за ним, пока сам он, засев под праздничным деревом, распаковывал красочные ленты подарков долгожданной первой ночи. А потом он открыл глаза и остался один. И никаких подарков под голым стволом дерева. Потому что Драко похитили, запытали, приковали к больничной койке и запретили покидать земли Хогвартса с самого возвращения из Мунго. И потому что Том… Что ж, он не знал, что там было у Тома, но судя по озадачивающим всю Британию заголовкам газет, тот провёл внеплановую «командировку» за линчеванием последователей Гриндевальда.       Шорох позади выдал чужое присутствие с потрохами. Драко обернулся через плечо. В арке стоял Том, в своей полосатой серо-синей пижаме, босиком и со следом от подушки на щеке.       — С праздником, — выжал из себя он дрожащим голосом и, извинившись, соскочил вниз с парапета.       Вернуться в постель и пройти мимо Тома ноги сами отказывались, поэтому Драко ринулся в противоположную сторону коридора. Ему срочно нужно было снова увидеть Миртл.

*

      Нарыдавшись до головной боли в гостях у девушки-призрака, он привёл себя в порядок и направился обратно. Уже на пороге в их комнаты внимание испуганно зацепилось за две кружки горячего шоколада и тарелку имбирной выпечки на кофейном столике. Откуда Том достал печенье, когда эльфы на каникулах тут беспрекословно запирали кухню до утра, оставалось лишь догадываться.       Он замешкался и ухватился за дверной косяк, будто это его как-то могло защитить от… чего бы там ни было. Понаблюдав за этим с минуту, Том невесомо похлопал по дивану рядом с собой.       — Присядь.       Драко собрался с духом, прошёл в гостиную и опустился в кресло нога на ногу. Том хмуро склонился вперёд на локти и заговорил твёрдым голосом:       — Нам надо обсудить случившееся. Я был терпелив с тобой, но больше на цыпочках ходить не буду.       — Ты был терпелив? — со скептицизмом в тоне уточнил он. — Да тебе неведомо это слово.       — Драко…       — Нет.       Перед глазами всё поплыло по новой.       — Нет, я не хочу говорить об этом. Обо всём этом, я… Я не могу… Не буду.       Голый стыд и бурлящая в нём злоба расшатывали разум до уязвимого, и он отвернул лицо к камину.       — Ты меня не заставишь.       Обида добавила словам излишней угрюмости. Драко скрестил руки на груди.       — Я не… — Том одёрнул себя рассерженным выдохом. — Тебе обязательно быть таким упрямым?              «Тебе обязательно быть таким бессердечным?» — душил в себе обиду Драко, потому что нет…       Ничего подобного вслух он не скажет. Он не желал слушать, какими оправданиями Том закормит его или… чего хуже, даже пытаться не станет. Не желал собственноручно губить мнимую гармонию, не желал даже думать о том, что, возможно, они давным-давно достигли того рубежа невозврата.       А пути назад больше не будет, если Том его вынудит обсудить это прямо сейчас.       — Драко…       — Сегодня праздник, — бесцеремонно прервал того Драко и поднялся с места. — С меня хватит нудных и бестолковых речей. Пойду в сад.       — Подожди, — требовательным тоном сказал тот и запнулся с хмурым видом, когда магия утянула его вниз, заставив рухнуть обратно в кресло. — Я не хотел этого.       «Да ты смертью моей будешь» — в смешанных чувствах выдохнул он. Как ему хотелось взять скальпель и вырезать из себя ту часть, которая всё ещё беспечно тянулась к человеку перед ним, раз и навсегда!       Тишина противно затянулась.       — Я жду, — со скупой ревностью напомнил он.       — Поедем куда-нибудь вместе.       — На каникулы?       Взгляд тёмных глаз на мгновение метнулся в сторону камина.       — Что-то вроде этого.       — Том…       — Ладно. На каникулы. Всё в духе праздника, встреча нового года и тому подобное. Можем уехать на три недели, пока не начался следующий семестр.              Драко принялся расстёгивать и застёгивать пуговицы на рукаве рубашки в попытке отвлечься от неловких мыслей.       — Не знаю. Зависит во многом от того, завершится ли эта поездка закапыванием моего трупа где-то в глуши.       — Для этого мне не обязательно покидать страну, — урезонили его и поспешили добавить: — Я был бы признателен, если ты… Я полагал, мы об этом говорить не будем.       — Не будем.       Возможно… Возможно… Драко поспешил и ухитрился загнать самого себя в безвыходную ситуацию. Тёмный Лорд большого зла ему никогда не причинял: всё всегда ограничивалось ажурными угрозами благополучию родителей и иногда показательного мастерства пытками, тогда как помыслить жутко сколь многие влачили убивающую нутро участь потерявшего по воле этого человека всех, кого знали и любили, и не меньше было тех пленников, чей разум отведал чужого безумия и, что страшнее, впитал его в ответ.       Возможно, ему стоило смотреть в будущее под более широким углом.       — Куда ты думал поехать?       Том только пожал плечами и задумался:       — Я никогда толком не был вне острова. У тебя есть пожелания? Нотты обзавелись поместьем во Франции, а у Мальсиберов где-то в Канаде простаивает бесхозный загородный дом.       Драко протестующе замотал головой.       — Хочу в тёплый край.

*

      Окончательное решение не заняло у них тяжкого спора, и так, уже на утро следующего дня, они застряли в очереди за порт-ключом в Австралию.       — Мне проще представить на пляже стригоя, чем тебя, — напомнил Драко о чужой неприязни к любого рода солнечным ваннам.              Но сколько бы он ни огрызался, выбор Тома одобрил, особо долго не раздумывая: лето с коктейлями и сёрфингом в декабре звучало просто фантастически! Уже которую неделю его преследовал гадкий озноб, который никакие горячие ванны не унимали, и Драко, безусловно, понимал, что это его состояние не имело ничего общего с какой-то банальной простудой или…       — И тем не менее холодам я предпочту жару.       Эти слова шли вразрез и безукоризненно-выточенной подачи себя социуму, и репутации, заработанной одному Салазару известно какой ценой, и непосредственно характеру Тома Риддла, но зато были самой что ни на есть правдой. Он делил постель с этим человеком уже без небольшого года полтора и прекрасно знал, как тот всегда искал во сне тепла словно бродяжный кот.       — Сходим в этот зоопарк. Там есть вомбатовые.       В чужих руках сверкала лакированная открытка-путеводитель по Австралии.       — О, могу взглянуть? — Драко тут же уткнул нос в брошюру за беглым чтением про себя. — Это колдография утконоса? Всю жизнь думал, это магические твари. Ты знал, что они откладывают яйца?       Он поднял удивлённый взгляд и первым делом заметил, как Том неестественно замер. А затем замер и сам, запоздало осознав, что не только позволил себе приблизиться к тому вплотную, но ещё и схватиться, для пущего удобства, за чужой локоть… Пальцы резко разжались. Следом — шаг в сторону, дабы выдержать вежливую для публики дистанцию.       Том протянул ему брошюру и открыл было рот, но в следующий миг стиснул челюсти и отвернулся.

*

      К полудню они прибыли в Мельбурн, просторный культурный городок на юге Виктории. Взгляд серых глаз увлечённо бегал по сторонам. Было интересно, встретится ли им кто-то из своих в этом городе — если доверять информации на рекламной брошюре, в результате промышленной централизации за последние годы он существенно оживился. Нашлось в нём, однако, и весьма существенное разочарование…       — Я ведь согласился только из-за Золотого побережья, — не прекращал он возмущаться ни на минуту, перелистывая страницы по второму кругу в хилой надежде отыскать-таки эти треклятые два слова.       — Из-за чего?       Зарывшись в доскональное изучение каждого экскурсионного журнала и путеводителя, любезно представленных на одной из витрин портового зала ожидания, он пришёл к нерадостному выводу, что побережье только-только начали обустраивать. Даже соседний штат Южного Уэльса не мог толком похвастаться туристическим отдыхом высшего класса, и самым близким к искомому понятию в сороковых служил только Квинсленд.       — Из-за курорта, Том. Пляжи и сёрфинг!       — Мне не нравятся пляжи.       Драко тихо зарычал от досады:       — И как меня только угораздило влюбиться в тебя?!       И в голове опустело от ужаса, когда он осмыслил, что сейчас сорвалось с его языка. Том, в свою очередь, никак не отреагировал на сказанное им и только отвёл их в магловский паб.       — Закажи себе выпить, пока я разберусь с жильём.       — Погоди! — вцепился он в чужой рукав летнего пальто. — Я не знаю, как тут заказывать. И у меня нет с собой австралийских магловских денег.       — Заказ здесь особенно ничем не отличается от бара в магическом мире. И для чего тебе вдруг понадобились деньги? — спросили у него с, казалось, искренним замешательством в голосе. — Незаметно огрей Конфундусом — и всё.       — Нельзя, — возразил он живо, — и я никогда ещё не говорил просто так с маглом, Том…       Драко здорово растерялся, будучи неуверенным, как закончить свою мысль. Воображение подбрасывало в топку распаляющейся тревоги целое разнообразие зловещих догадок. Вдруг магл догадается, что он волшебник, за первую же минуту беседы за барной стойкой, и в следующую его уже будут тащить на костёр?… И здравого смысла в таком переволнении хватало лишь на понимание того, что что-то такое озвучить вслух при Томе совершенно недопустимо!       Он прикусил щеку, чтобы уж наверняка не сморозить парочку глупых детских страхов.       — Ладно, понял. Отпусти, я всё принесу.       Вернулся Том уже через пару минут с коричневой стеклянной бутылкой. За чужой спиной проглядывался слегка ошалевшего вида бармен.       — Имбирное пиво, — пояснил тот, протягивая бутылку горлышком вперёд, — и нет, не криви лицо. Я обещаю, это тебе понравится.       Драко осмотрительно пригубил магловское пиво и, когда оно не оскорбило его вкус, сделал уже уверенный глоток.       — Сладкое, — признал он качество напитка.       — Да. А ещё безалкогольное, поэтому я могу не опасаться, что, когда вернусь, найду тебя пускающим слюни по столешнице.       Формулировка чужой колкости ему отнюдь не понравилась.       — Ты что, уйдёшь надолго?       Он ещё никогда не оставался один на один с маглами. Даже в Ки-Но с ним был Уизли, который мог прикрыть спину в случае потасовки, да и остальные зрители там его не так чтобы очень замечали — в той прокуренной темноте зала глаз выколоть можно.       — Ненадолго. В пригороде у меня уже есть кое-что на примете.       На этом его оставили на входе магловского паба. Драко поспешил подыскать себе столик, откуда мог видеть всё помещение целиком. Противно липнущая к рубашке стена — небольшая цена его жизни. Вскоре пришлось вцепиться в бутылку уже обеими руками, чтобы не позволять себе и дальше тянуться к спрятанному в рукав боярышнику всякий раз, когда слух улавливал скрип стула по деревянным половицам.       — Парниша? Путём всё?       Драко посмотрел направо и увидел столик, за которым расселись маглы в голубых потрёпанных комбинезонах да глазели на него, будто он диковинный экспонат в городском музее. И сглотнул. Неужели так быстро догадались?…       — Всё в порядке, — отвечал он медленно, через силу выдавливая слова из себя, — благодарю за беспокойство.       …только вот, если хорошенечко подумать, даже разговор с маглом сейчас для него казался менее тревожным, чем остаться наедине со своими мыслями. Драко выпрямил плечи и обернулся к собравшейся неподалёку компании.       — Вы из Шотландии?       — Ага. Тут я уже пару лет как, но акцент никуда-т не девается.       Драко хмыкнул.       — А я только прибыл.       — Дак ещё б! — гаркнул мужчина, и вся компания загоготала, но, заметив хмурость его бровей, тот поспешил отрезвиться: — Не, не, я обидеть не хотел. Ну-тка, падай рядом.       Взгляд серых глаз настороженно прошёлся по каждому лицу за столом. Когда его молчание затянулось, магл добавил с громким добродушием в голосе:       — Мы чесслово не кусаемся.       — Я и не боюсь, — в миг ощетинился Драко, хватая стул за спинку и подтаскивая его к соседнему столику.       Том объявился спустя полчаса, которые за шумной дискуссией пролетели совсем незаметно. Он с жадностью слушал, как маглы рассказывали ему обо всех тонкостях работы металлургов и сварщиков на местном литейном заводе.       — И это устройство просто сгибает для вас сталь в нужную форму?       — Прямо так!       — Вау, — обернулся он с улыбкой до ушей. — Том, ты слышал? Это словно магия!              Стол разразился хриплым смехом на весь паб. Сквозь надсадные придыхания слышалось что-то про чёртовых англичан.       — Не пора ли нам? — зашептали ему над ухом.       — Погодь-ка, чиркану, — крякнул Алан из Шотландии.       Оторвав уголок вощёной бумаги, пропитавшейся ароматом широченного говяжьего отруба со специями, мужчина записал коротким огрызком магловкой пишущей деревяшки свой адрес.       — Залетайте вдвоём к нам на ужин в любой день. Примем как своих!       — С удовольствием, — пообещал Драко.       Том приглашение никак не прокомментировал, удерживая натянутую нейтральность в лице, и уже только на улице спросил:       — Мне тебя и на десять минут оставить нельзя, чтобы ты не передружился с половиной улицы?       Вопреки ядовитости слов тон чужого голоса совсем не звучал недовольным. Скорее и правда сбитым с толку, только вот…       — Там о десяти минутах и речи быть не может! К тому же мне что, сидеть да в окошко глядеть, пожидая вашу особу?       Том пожал плечами.       — Ты ведь взял с собой книгу.       — Да. Но книга на тот случай, когда рядом никого нет.       После разговора прошлой ночью Том старался быть покладистым в выражениях, и Драко отчего-то не сомневался, что только по этой причине ему в ответ так и не съязвили.

*

      Том аппарировал их в тенистый раскидистой красоты сад перед особняком в викторианском стиле из песочного камня. Неподалёку располагался фонтан с трёхметровой статуей девушки в искусно драпированной вуали из гранита. Магловский садовник выглянул из-за угла зелёной ограды, очевидно, в поисках хлопка аппарации и кивнул Тому, словно присутствие незнакомцев на хозяйской земле не было чем-то из ряда вон выходящим.       — Мы остановимся здесь? — уточнил Драко, пытаясь не отстать от чужого шага в сторону главного входа. — Ты… снял комнату?       — Нет. Весь дом в нашем распоряжении.       С этими словами Том достал ключ из кармана брюк и отворил перед ними двери.       — Здешние слуги маглы, поэтому с палочкой осторожнее.       — Но как ты смог оплатить целое поместье?       — Так же, как я оплатил твоё имбирное пиво, — подтолкнул тот Драко через порог чересчур широким для такой ситуации жестом.       Он же не на шутку испугался.       — Том, ты ведь не… ты не навредил хозяевам?       В ответ ему осмелились обернуться с оскорблённым видом.       — Я только внушил, что им в безотлагательном порядке пора отбыть в другой штат на рождественские каникулы. Драко, в чём проблема? Раньше ты не ставил под сомнение каждый мой шаг.       — Раньше.       До того, как он узнал, сколь далеко этими шагами мог зайти Том.       

*

      Когда страх благополучно отступил, Драко довольно скоро отыскал приятные стороны в выборе Тома. Высокие потолки, сверкающие солнечными лучами подвески у люстр, явно недешёвая на ощупь мебель и вкус в организации интерьеров большинства комнат — всё это так отзывалось в нём о доме, что было до смешного легко представить, будто родители сейчас в комнате за стеной попивают чай со снежным бисквитом.       — А ты выбрал это поместье, потому что оно похоже на Малфой мэнор?       Ни в чём кроме банного халата он свободно уселся нога на ногу у изножья кровати. Волосы, всё ещё влажные после ванны, как обычно непослушно завивались.       Определив самую просторную и светлую гостевую комнату с выходом на широкий балкон, они с комфортом устроились именно в ней. Драко знал, что без лишних обмолвок мог занять отдельную спальню — впервые с того дня их знакомства осенью сорок шестого, — но не стал даже с учётом его осторожности в присутствии Тома. Сам того не заметив, он начал понемногу открываться и идти на куда больший контакт, который строжайше запрещал себе всю прошлую неделю. Казалось, всё то, что произошло в Британии, тут было несоразмерно далёким и несущественным.       — По-моему, этот тезис недвусмысленно подрывает авторитет «нерушимых», — зубная щётка во рту слегка поковеркала донёсшийся из ванной ответ.       — Нет, они правда как две капли воды, — разглядывая пейзаж за дверями балкона, отозвался он.       Газон ухожен с доброй совестью, но не мешало бы добавить парочку павлинов, чтобы оживить вид. Любопытство отрицать и дальше сил уже не было, и Драко, подскочив с кровати, принялся открывать все имеющиеся в комнате шкафы и комоды.       — За исключением, разве что, этой коробки.       — Коробки? — вышел из ванной Том, застёгивая пуговицы льняной рубашки.       Указательным пальцем он ткнул в сторону противоположной стены, в которую был встроен громоздкого вида шкаф с точно художественным холстом безо всякой идеи за тёмным стеклом.       — А, это… Мне кажется, это телевидение. Я ещё не видел их вживую.       — Тили-виденье?       — Представь себе компактный экран из кино прямо в доме. Сейчас посмотрю, что можно сделать.       Драко терпеливо наблюдал за тем, как Том крутил и щёлкал что-то на деревянных панно по бокам от застеклённого листа бумаги. Когда тот отошёл от магловской коробки, зачем-то ощупывая шнур тили-виденья, оно вдруг ожило! Он поспешил перебраться на ковёр перед шкафом, где холст, бывший ещё считанные секунды назад невыносимо-блеклым, теперь… словно зажжённый россыпью миллиардов маленьких звёзд на сером небе, необычно подрагивал то чёткими, то размыленными искрами.       Не упуская из виду шуршащую монохромную картину, он чуть повернулся к Тому и изумлённо выдохнул:       — Что оно нам показывает?       — Насколько я могу судить, этот телевизор не ловит частоту.       — По мне так всё прекрасно работает.       Весь следующий час до ужина Драко отмахивался от любых уговоров Тома, не в силах оторвать жадного взгляда с мигающего крошева за стеклом странного шкафа.

*

      Не больше, чем в пятнадцати минутах от особняка, где они самовольно заселились, простирался чудный берег Кораллового моря. Утром в гараже его любопытным носом нашлась доска для сёрфинга, и теперь Драко с переполнявшим мысли энтузиазмом шагал по дороге после того, как нанёс на себя утром где-то с двадцать различных солнцезащитных чар. С воодушевлением, отличительно тусклее его собственного, Том последовал за ним с пляжным зонтиком и полотенцем из ванной, благодаря простому заклинанию увеличенным до размеров пледа. Добравшись до пляжа, тот разместил их в самом тенистом местечке, которое каким-то неимоверным образом умудрился-таки найти в разгар дня, и с той минуты на морские волны даже косого взгляда не кинул.       В любой другой ситуации он бы извёл Тома просьбами сходить и окунуться в воду вместе с ним, но вместо этого почти сразу приметил крепкого мужчину с непременно-местным загаром и схожей доской в кузове автомобиля.       — Прошу прощения, сэр. Не будете ли вы так любезны научить меня сёрфингу?       Мужчина недоумённо моргнул и, окинув Драко слегка растерянным взглядом не без многозначительного расчёта за ним, пожал плечами.       — Да, конечно. Почему бы и нет.       Чередой восхитительных, но выматывающих часов позже он вернулся с берега нетвёрдым шагом и рухнул на полотенце рядом с Томом, бросив доску рядом на песок.       — Я устал, — протянулось им из последних сил.       Ему до ужаса хотелось пить — во время особо каверзных волн Драко помимо чистого тихоокеанского воздуха щедро наглотался и солёного моря в придачу, но ни он, ни Том не додумались прихватить с собой воды.       — И действительно, с чего бы? — тот тайком наколдовал кубок и всё той же бледной палочкой наполнил его свежей водой.       Выпив его залпом, он перекатился на спину.       — М-м, было безумно здорово. Тебе тоже стоит попробовать.       — Бессмысленное занятие, — безапелляционно заявили ему в ответ, не поднимая взгляда от книги.       Драко застонал.       — Не всё в этой жизни должно быть ради того, чтобы выкроить из тебя самого могущественного вол… человека. Некоторые вещи существуют просто для веселья.       — Неинтересно.       Сонно перевернувшись обратно на живот, он заглянул в тёмные глаза.       — Если ты пляжи терпеть не можешь, то почему тогда выбрал дом с бассейном? Да ещё и так близко к берегу?       — Я, — высоко-подчёркнуто сказал Том, — не люблю пляжи.       — Чего?       Секундой позже он со стыдом вспомнил свою вчерашнюю истерику по поводу Золотого побережья.

*

      Посреди ночи Драко растряс Тома за плечо.       — Скажи, что ты не убил их, — прошептал он. — Пожалуйста, скажи, что не убил их.       — Убил кого? — точно с кашей во рту переспросили у него. — Те-стоит быть поточнее.       — Хозяев этого дома.       Суток не прошло с того, как он только-только уговорил себя, что смерть маглов была определённо лишней заботой для них в отпуске, но после захода солнца панику унять казалось непосильной задачей. И вот он — уткнулся лбом Тому в ключицу и зажал на груди ткань пижамы в кулак. А тот, пусть и подметив дискомфорт, так и не разжал его ладонь и не оттолкнул, даже когда он сжал рубашку ещё крепче.       — Я уже сказал, что не убил их. Я не убиваю никого без всякой на то причины.       Но Драко не нашёл в себе отзыва и толики доверия чужим словам.       — Кого ты убил? Помимо тех людей у Гринграссов.       — Не спрашивай, если не готов услышать ответ.       С коротким зевком его перевалили на спину, не дав двинуться под чужим весом.       — Чего тебе так всё нравится разводить трагедию на пустом месте?       — Том…       — Молчи, — оборвал Том его, будто это Драко вёл себя до аморального вредно, и поцеловал.       Чужая ладонь скользнула ему на шею и отвела за подбородок в сторону, губы переместились к чувствительному месту под мочкой уха, а потом по горлу и ниже, ниже, ниже. Его высквозило дрожью, и Драко невольно притих, одновременно взбудораженный и шокированный такой наглостью.       — Тебе давно пора расслабиться.       Скинув одеяло на край кровати, тот принялся развязывать пояс его домашних брюк. Длинные пальцы аккуратно потянули пижаму с талии вниз, и тогда-то Драко наконец догнал здравый смысл.       — Подо… Том, остановись. Что ты творишь?       Драко начал отползать с кровати прочь, а там и вовсе отскочил подальше.       — Собираюсь отсосать тебе, — выпрямив спину, заявил ему Том.       Тёмные кудри были в сущем беспорядке после сна, рубашка оголила бледное плечо — неестественно бледное под светом луны, и это Драко заметил словно впервые. Кралось что-то тревожное в бледности и холоде чужой кожи.       — Ни в коем случае! — он привёл в порядок свою пижаму и замер ненадолго. — С чего ты решил, что это будет отличным ответом на мой вопрос? Никакого секса, Том. Я не хочу.       Последний раз был ещё три недели назад — аккурат до инцидента с Гринграсс. Том наклонил голову вбок, чересчур очевидно не растеряв уверенности в том, что это он из них двоих лишился трезвости ума.       — Почему?       — По-твоему, ты минетом можешь решить любую проблему? — возмутился Драко, до конца отказываясь принимать абсурдность происходящего.       — Да?       — Ты… нет, — он начал мерить их спальню шагами. — Нет.       Часы на каминной полке перевалили за три. Несмотря на позднее время в комнате было удушающе жарко. Драко направился к вентилятору, чтобы разбудить его — он усовершенствовал навык общения с магловскими устройствами прошлой ночью.       — У тебя что, всё так и работало в прошлых отношениях?       — У меня не было ни с кем отношений, — без стеснения ответили ему.       «Мерлин, первый парень у Волдеморта» — обернулся он к Тому, но тот, видно, рассудил, что раз уж план по отвлечению внимания от нежелательных бесед дежурным отсосом провалился, то уйти от них можно просто улёгшись спать дальше.       Драко старался унять назойливый рой мыслей в голове.       — Просто невероятен, — мрачно процедил он и свалился устало на угол кровати, облокотившись о каркас балдахина.       Он остался сидеть так надолго и только вслушивался в похожие на метроном поклацывающие лопасти вентилятора, который раздувал горячий воздух лета. Из-за балкона доносился несмолкаемый хор насекомых. Когда глаза начали слипаться, не сводя взгляда с Тома, он забрался под одеяло и осторожно прилёг рядом на подушку. Тот уснул к нему лицом, абсолютно спокойным и без капли раскаяния, пальцы руки, согнутой в локте под ухом, изредка подрагивали, тихо постукивая костяшками по изголовью. И точно не было в мире ничего, что могло потревожить чужой сон.

*

      Увлекаться до животворного внимания и, часом позже, впадать в уязвимые крайности остроугольной сопричастности — так их качало маятником ото дня в день. Временами Драко улыбался Тому, пока они вместе готовили ужин, мог прильнуть к прохладной шее за чтением книги на плетёном диванчике и изощрялся в умолении к джентльменской порядочности не мучить его одинокостью и спуститься наконец к нему в бассейн под ночным небосводом. Временами Драко препирался по сущим мелочам, вздрагивал, когда тень высокой фигуры появлялась в дверном проёме их спальни, и будил Тома, упрашивая перечислить имена всех тех, чья жизнь оказалась неуместна в идеальном мире Тёмного Лорда.       На третью ночь тот в ответ оттолкнул его руку со своего плеча, а затем заспанным и не без толики раздражения в тоне голосом прохрипел, что переночует в другой комнате.       — Нет, не надо, — вцепился он в рукав чужой рубашки. — Не… не оставляй меня одного. Пожалуйста, не надо.       — Я не понимаю тебя.       Тот устало рухнул обратно в кровать и уже с подушки смерил его тёмным взглядом, точно Драко был единственной помехой между ними…       — Во мне ничего не изменилось. Я всё тот же человек.       …а сам Драко просто не знал, как объяснить, что от этого всё было только хуже.

*

      Так и не сумев заснуть, на рассвете он первым делом направился к открытым настежь дверям балкона, где его вскоре нашёл Том и припёр к углу перил из шероховатого песчаника. Эмоционально измотанный зачастившим недосыпом, Драко не нашёл сейчас в себе сил возражать чему-то вслух.       — Я думаю, тебе плевать.              Том уложил ладони на его горло и приподнял подбородок большими пальцами. Драко старался убедить себя увести взгляд, но чужие глаза напротив будто не оставляли выбора воли.       — На что?       Голос, слава Мерлину, не дрожал.       — Я думаю, тебе плевать на то, что я сделал. На то, кем стану. Это не волнует тебя так, как должно было бы. Вот что тебя гложет.       — А я думаю, что не собираюсь обсуждать это с тобой.       — Драко.       — Я что… Неужели не очевидно, что меня это волнует? — рявкнул он со злой обидой. — Я не могу перестать думать об этом даже на секунду! Не могу спать! Меня тошнит от одной только мысли, что я…       — Как давно?       Тому потребовалось всего два слова, чтобы разом выбить из него весь дух. Во рту пересохло. Он попытался увести взгляд в пол, но руки на горле моментально сжались крепче. Ногти теперь впивались ему в кожу подбородка — совсем не больно, но с расчётливым предупреждением.       Правду на такой элементарный вопрос Драко попросту не выдержит. Ни сейчас, ни, казалось, когда-либо ещё.       — Среди твоих друзей одни Пожиратели, — прошептал он на выдохе в надежде уйти от ответа.       — Нет. Ты всё знал куда раньше.       Перед глазами всё обречённо поплыло.       — Том, не надо.       Только вот упрашивать стоило не Тома, а собственный разум, который… ни на минуту не забывал, как грязная магия распалённо оживилась под его кожей на уэльских полях. Не забывал, как просыпался посреди ночи от шипения над его ухом в разлаженной парасомнии. Не забывал, как ревностно охранялись кулон Слизерина и чаша, от которой болезненно фонило несчастьем, подобно макабрическому шлейфу ползающей по его дому змеи. Не забывал, как симпатичный юноша любезно протянул ему, забравшемуся в сломанный шкаф, блюдце с чашкой сладкого чая — и как заместо какого-нибудь печенья в присыпке ванильного сахара за этим последовало совсем уж до горького знакомое давление в голове, точно когти озверело впивались в его череп всё упорнее и глубже.       Драко скинул с себя руки Тома и уронил лицо в ладони.       — Я не был до конца уверен, пока там, в имении Гринграссов…       И даже тогда каждая мысль, крадущаяся из теней рациональности, насильственно топилась в глухой тишине измученного разума до последнего… пока тот не появился в дверях подвала с палочкой цвета обглоданной кости.       — Ты трус, — только и сказал Том. — Я презираю трусость, но в этом случае её мотив мне понятен. Было проще, когда мы не говорили об этом прямо, ведь так? Я тоже мог не тянуть и выложить всё начистоту, но не стал. В силу нецелесообразности для меня.              — Потому что иначе бы не сумел разузнать всё о будущем.       — Потому что захотел тебя себе. Всё, что меня интересовало, я вытянул из тебя в первые же две недели той осени.       Драко надавил ладонями на лицо сильнее, замотал головой и скрестил руки на груди.       — И что с того? — сдавленно выдохнул он. — Мне от этого должно было полегчать? Я мог… Нет, тебе этого не понять. Я больше года убеждал себя, что параною почём зря. Убеждал, что невозможно так быстро оправиться от всего — в том доме и с теми людьми. Но я больше так не могу. Мы оба знаем, что ты Тёмный… что ты Волдеморт.       — И это для тебя проблема?       Драко разинул рот от удивления. Стала ли для него такой уж насущной проблемой цель Тома по становлению политическим маньяком-геноцидником?… И это спросили в таком мелкотравчатом тоне, словно и ссора-то возникла на почве обыденного разногласия, когда один в браке хочет пятерых детей вместо одного или завести жгучехвостую лисицу, которая непременно ощипает все перья домашним павлинам.       — Да. Это проблема.       С его ответом эти упоительные губы напротив поджались сердито. Но нет, тот ещё не был зол — пока что, во всяком случае, а просто озадачен и, судя по сведённой линии тёмных бровей, недоволен. Драко старался припомнить, видел ли когда-нибудь такое мягкое в своей хмурости лицо у Волдеморта, но то искажало лишь надменное ликование на мимолётную смену жестокой злобе.       — Но ты согласился на метку, — сталью ударил по ушам чужой голос, будто самая большая ошибка в жизни Драко, стыдливая и навечно невыносимая, действительно могла стать аргументом в чью-либо пользу. — И я поддержал твоё решение стать целителем. Тебе не придётся сражаться, не придётся быть на передовой. Не придётся никого убивать.       Каждое слово вонзалось в сердце безысходностью: первый сознательный выбор будущего для себя, шедший в ошеломляющий разлад с уготованным ему отцом, Томом «поддержался» ради всё той же полезности Драко. И даже когда он трусил перед подачей заявления на имя главмедика Святого Мунго, тот неустанно приводил десятки доводов, только чтобы… добавить шахматную фигуру в коллекцию волшебников и ведьм для будущей армии Пожирателей Смерти. И, как всегда, Драко посчастливилось стать жалкой пешкой.       Мерлин, ему и правда никогда не сбежать!… Он даже не подозревал, как его страх, озвученный после очередного кошмара в их комнатах замка, способен оказаться настолько точным в своей недвусмысленности. И как тогда тот успокаивал его, гладил по голове и обещал, что Драко в безопасности… Это всё было игрой для Тома?       — Он… Ты пытал меня, — голос противно дрожал из-за кома в горле. — Впервые в Йоль на девяносто седьмой, когда я выдался недостаточно скорым в починке шкафа… И поэтому ты выдержал меня под Круциатусом… Нет, не знаю. Я тогда под утро потерял сознание. Но перед этим я… Я кричал и молил остановиться, пока голос попросту не сел. Прокусывал себе язык за судорогами раз за разом, захлебывался кровью в луже у тебя в ногах, пока ты смеялся. А мать… Она… Она все глаза себе выплакала, просила позволить встать на моё место, но ты… Сказал, что у тебя на эту драму времени нет и ты просто убьёшь её в назидание, если я не исправлюсь.       Между ними повисла липкая тишина, прерываемая его хриплым дыханием.       — Я не причиню тебе зла, — бесцветным голосом сказал Том. — Больше никогда.       — Не мне, так кому-либо ещё. Может, Тео. Или Пэнси, или Грегу, или Винсенту. Я просто… неудачник.       — Если это твои друзья, то я и их не трону.       — Том, да не в этом суть, — устало бросил он. — Не должно оно зависеть от того, я ли это или кто-то, кто мне дорог, или кто-то, кто дорог тебе. Мы все люди. Ты не можешь просто… решать, можно ли пытать или убивать другого. Я не… Мне никогда не принять такого образа мышления.       «Больше никогда» — добавил он про себя почти в идентичный тон обещанию Тома.       Взгляд тёмных глаз холодно прищурился, и чужие ладони сжались в кулаки. Вот теперь тот обозлился…       — Я грохнул всех тех гриндевальдских салаг ради тебя, — разгневанно прошипел Том, теряя контроль над акцентом. — Без меня ты б червей кормил в могиле.       — Ты и сам знаешь, что я не это имел в виду!       Драко мог бы сказать, что знакомый всем с пятого курса Ступефай сработал бы не менее эффективно в сложившейся ситуации, но… промолчал. Потому что был искренне рад, что благодаря Тому больше никогда… Никогда не увидит лиц тех людей. Никогда не услышит те голоса.       — Я о всех убитых маглах и гря… маглорожденных. Они не причинили тебе зла.       — Провёл две секунды в их мире и уже заделался защитником магловской швали? Я правильно понял? — уже куда собраннее произнёс тот с презрительным оскалом, но покатый кокни ещё не желал выветриваться из звука чужой речи. — Ты едва знаешь хоть кого-то из них. Ты не рос среди них. Ты не прозябал летние каникулы в вонючих подвалах, набитых до пределах одними маглами, пока другие маглы сбрасывали бомбы на город. И всё это с осознанием того, что тебе даже ёбаную палочку достать нельзя. А иначе тебя просто вышвырнут за порог Хогвартса — и поминай как звали!       Облака скрыли за собой рассвет, и в этот миг, под покровом безжизненно-тусклых утренних сумерек, Драко будто впервые увидел Тома. Конечно, он знал о чужом мнении: тот никогда не скрывал своего отношения к маглам, но… ему ещё никогда не доводилось осознавать в полной мере, насколько страшным оно могло быть, когда принадлежало конкретно этому человеку.       — Я знаю, что у порога смерти они молят о пощаде так же, как и маги, — пытался он не дать голосу дрогнуть. — Это для тебя ничего не значит?       — И с чего бы только? Свиньи голосят всегда, когда свежуешь их.       Драко не глядя нашёл ладонями шероховатый камень перил, чтобы не пошатнуться.       — Ты видел моего боггарта. Это тот, кем ты хочешь стать?       Том достал костяную палочку из кармана. Он мгновенно вздрогнул всем телом и прикрыл рукой горло. Боярышник остался в кровати, и если сейчас его решили прикончить, ему даже защититься больше нечем.       — Я просто… — прозвучал тот до странного устало, чем совсем не вязался с заметной скованностью в плечах. — Покажешь?       Бесконечно долгая секунда понадобилась, чтобы понять, о чём его только что попросили. И затем Драко медленно опустил руку с горла обратно на перила.       — Если подождёшь. Мне нужно время…       Он так долго провёл во внушённом страхе того, как Дамблдор выпотрошит ему мозги при первом же удобном случае, что окклюменция защищала все мысли до единой даже во сне. Драко и вспомнить уже не мог тех лет, когда его разум был как на ладони. И Том безусловно способен прорваться в него силой — о, он хорошо помнил обжигающий треск в ушах, когда их Повелитель терял терпение, — но молча выжидал его отмашки, ни разу не поторопив.       — Хорошо, — прохрипел он в итоге. — Теперь можешь.       Его ощутимо тряхнуло, когда чужая палочка остановилась у его виска. Драко утянуло во мглу, он падал и кружил вниз, в еле проглядываемую, подслеповатую, мигающую точку света, и затем…

*

      Тёмный Лорд вызвал его в свои комнаты. Его бросало в дрожь всякий раз, когда он стоял перед этой дверью, и тем не менее он поднял сжатую в кулак ладонь и отстучал по двери дважды. Повелитель должен знать, что дом Малфоев — тот, на который можно положиться в чём бы то ни было, поэтому… эту неуместную привычку теребить пуговицы, пока находился в одном помещении с Тёмным Лордом, стоило как можно скорее унять, Драко. И не губить клятую осанку, сидя в дальнем кресле у книжного стеллажа. И сохранять самообладание, пока чужой взгляд прожигал своей тленной бесстрастностью.       От человека в тёмном волшебнике осталось мало даже внешне: кожа была столь же бледной, как жуткая палочка в по-паучьи длинных пальцах, а глаза… Как только Нотт-старший мог улыбаться, вспоминая эти глаза?       Он увёл взор в пол, запоздало признав вероломность своих мыслей.       — Драко, — зазвенел бесчеловечный голос, — твой отец — изрядное огорчение, однако… До меня дошли сведения, что ты будешь рад наконец вернуть былое доверие своей семье.       — Да, сэр… простите, милорд, — тут же поправил он себя. — Я сделаю всё от меня зависящее.       — Всё?       И пусть Драко говорил серьёзно, но по чужому тону ему показалось, будто он чем-то неимоверно развеселил Тёмного Лорда.       — Скажи мне, дитя, сколько тебе лет?       — Почти семнадцать.       Ему исполнилось шестнадцать не так давно.       — У меня как раз залежалось поручение, которое я могу доверить только студенту Хогвартса. Удачное стечение обстоятельств, не правда ли?       Он ответил, не раздумывая и секунды, что костьми ляжет, но выполнит его. От смеха тёмного волшебника кровь всегда стыла в жилах.       — Может статься, ты поумеришь свой пыл, услышав требуемое. Запомни хорошо, дитя, Лорд Волдеморт не терпит ошибок, а род Малфоев порядком закоснел в них. Вынуждает задуматься, а стоит ли ваша семья хоть чего-то?       — Я не подведу вас, милорд, — пообещал Драко.

*

      Драко согнулся в кровати от лихорадочной боли. Метка пожирала его изнутри, въедаясь в кость намертво. Он так хотел к матери, так хотел… но нет, если та увидит его, то снова начнёт плакать. Нарцисса ещё ни о чём не подозревала… Тётка привела его к Тёмному Лорду в тайне, не желая, чтобы младшая сестра создала им с племянником лишних проблем и вызвала ненароком гнев их Повелителя.

*

      Остаток лета девяносто шестого Грейбэк бросал плотоядные взгляды, вслух рассуждая о том, как восхитительно обойдётся с его телом, как только он провалит задание Тёмного Лорда, покуда не продвинется в нём ни на йоту. И если мизерная вероятность его успеха в «приглашении» Пожирателей Смерти на земли Хогвартса малость сбавляла чужой запал, то прознай оборотень о его главном… Смех Долохова, пригвоздившего его к стене гостиной, чтобы так называемый младший товарищ не смог свалить подальше, разил смертью ему прямо в висок.       — Что такое, малыш? — замурлыкал тёмный волшебник. — Это что, слёзы?       Грубый лай, ни в чём не похожий на человеческий хохот, оглушил комнату. Тётка Бэлла тоже не осталась бы в стороне, но отбыла куда-то из дома по приказу их Повелителя. Мать сидела неподалёку с идеально прямой осанкой и вскинутым подбородком. И не смотрела на него. И Драко, конечно же, знал, что та ничего не могла поделать, что если ввяжется, то ему же потом будет только хуже, но… Нечто хрупкое и юное в нём разбилось вдребезги от мысли, что родители не могут защищать детей всю жизнь.       Высокие двери гостиной распахнулись, и в комнату вошёл Тёмный Лорд. Взгляд тёмно-винных глаз метнулся в их сторону.       — Господа, держите себя в руках, — с мягким смешком последовал приказ. — Драко нам ещё полезен.

*

      Некоторыми ночами Драко частенько прятался до завтрака на кухне. Тело всё ещё трясло после Круциатуса. Мышцы подолгу сводило судорогой, и зрение подводило, погружая взор в искрящую красно-белоснежными прожилками черноту. В такой поздний час ни один домовой эльф не шумел в хлопотах мэнора, поэтому голоса за аркой, выводящей в коридор, он услышал чётко и ясно.       — Думаю на зимних каникулах отправить его во Францию к родным, и чтоб больше не возвращался сюда, — говорил Нотт-старший под неодобрительное хмыканье Эйвери. — Ты не понимаешь, это… Это слишком рискованно — оставаться в Англии. Через полгода ему как раз исполнится семнадцать. Что, прикажешь, мне делать, если Повелитель вызовет к себе и его?       — А то, что ты его отошлёшь? Заметит ведь.       — Я бы не был так уверен. Я даже не уверен, узнаёт ли он за столом меня! Так чего уж говорить о том, чтобы вспомнить ещё и о моём сыне… А Тео мечтает защитить мастерат в зельеварении. Он тихий мальчик, совершенно далёк от насилия! Ему нельзя становиться Пожирателем Смерти. Нельзя, понимаешь? Ты же видел, что он вытворяет с сыном Люциуса, а более норовистого и порочного дитя, чем Малфой-младший, я не встречал.

*

      На задворках мыслей постоянно мельтешил и без того расшатывающий разум идефикс, что кто-то недобросовестный обязательно поджидал за поворотом, дабы позубоскалить всласть на ликотрепещущую тему дня: как же так древний род пал в хозяйскую немилость, сколько чёрточек уже успели пообрубать элегантный маникюр лорда Малфоя, и с чего бы такого неладного леди Малфой с наследником быть столь скверно-ранимыми за ужином с дорогими гостями?       Под аккомпанемент злых языков из своих комнат Драко не рисковал выходить чаще требуемого. Это, однако, не помешало ему медленно мариноваться в смраде мертвецов, наполнившем каждый уголок огромного поместья. От сброшенных в подвалы тел клубились ядовитые пары, и временами приходилось дышать через раз да прикрывать нос платком по наказанным следам за Тёмным Лордом. Иначе, ввиду плачевной выдержки, весь не успевший перевариться завтрак грозил залить начищенную до блеска древесину лестниц. Слава Мерлину, удача его сторону ещё не покинула окончательно, и ему до сих пор не довелось спуститься под мэнор в сопровождении Грейбэка… чей тошнотворный голос в эту самую минуту приближался к нему из-за угла коридора.       Драко юркнул в первую попавшуюся под руку дверь, о чём пожалел в ту же секунду — то оказалась обеденной, где во главе стола восседал их Повелитель и тихо говорил о чём-то с Нагини, а на стульях вдоль стола точно сломанными и без нужных частей куклами застыли четверо Пожирателей Смерти. Взгляд нечеловеческих глаз метнулся в его сторону, когда за ним нечаянно захлопнулась дверь, и тихий ужас сжал горло.       — Мне казалось, я ясно дал понять, что буду занят следующий час, — почти ласково произнёс Тёмный Лорд.       — П-прошу прощения, Повелитель. Я… Я не хотел прерывать вас. Ошибся дверью.       — Ты прервал не меня, а ужин Нагини. Но не волнуйся так, дитя, она предпочитает живость в угощении.

*

      «Свихнулся, окончательно и бесповоротно» — растерянно наблюдал он за тем, как Тёмный Лорд бродил из стороны в сторону и что-то зло бормотал о Поттере. И тотчас ужаснулся своим мыслям.       Нет, так думать категорически нельзя, он хорошо знал, чем оборачивались такие… сомнения. На полу ещё не высохла кровь невезучего Пожирателя, в чьём разуме их Повелитель заподозрил непослушание и для наглядности медленно освежевал беднягу до самой кончины. Под конец несчастного бенефиса орнаментальные маски всех собравшихся стали бесполезны, стеснённое напряжение всех собравшихся разве что не искрило в воздухе — именно так Тёмному Лорду нравилось больше всего. И Драко не мог взять в толк, каким образом люди, не последние в свете Британии и других краёв, заручили свою веру и безграничное подспорье человеку со столько некрепким умом?…

*

      Воспоминания опадали карточным домиком, одно за другим, слишком перемешано и слишком быстро, чтобы уцепиться за хотя бы один фрагмент целиком. Сломанный Исчезательный шкаф в извечно пыльной комнате… Боль, унижение, страх… Подрывы чужого гнева без видимых причин… Крики маглов в подвалах дома, эхом терзавшие его сны до сих пор… Смывающие красное с его лица обжигающе горячие слёзы из малахитовых глаз под пронзительный визг привидения… Отчаяние… Обескровленное лицо Нарциссы в кошмарах… И вот — дело сдвинулось с мёртвой точки: Драко сумел переместить живое существо, но теперь стоило проверить уже на человеке. Ещё чью-то отрубленную конечность по его грёбаной вине его дух просто не вынесет, поэтому…       Забравшись и заперев шкаф изнутри, он почувствовал рывок, точно при аппарации, сквозь слои пространства и будто бы ещё…

*

      Драко проморгал безумный калейдоскоп из фрагментов прошлого, возвращая ощущение реальности, и осел на каменный пол. Том убрал палочку в карман с задумчивым видом.       — Я тронусь умом.       — Не просто тронешься, — с опаской поправил он, грузно увалившись на балясину из песочника, — а на всей скорости слетишь.       — Когда это, думаешь, произошло? Из-за воскрешения, так?       Тот, казалось, совсем не сожалел, кем стал в будущем — а точнее, явно не в том смысле, который был для Драко постижим. С другой стороны, так уж удивляться ему нечему: Том однажды честно сказал, что ни в чём и никогда не раскаивался, и это только он тогда тому не поверил.       — Отец говорил, что постепенно, — в груди заболело — всегда так, когда он думал о родителях. — Повелитель… Ты ушёл в тёмную магию куда глубже, чем посмел Гриндевальд, что, видимо, и отразилось на твоей душе.       — Люциус чересчур дошлый для своего блага, — рассмеялся Том, но, заметив его тяжёлый взгляд, быстро скорчил мину. — Не смотри на меня так. Это не угроза.       Драко рвано выдохнул.       — Том, я правда не знаю, чего теперь ожидать от тебя.

*

      Позже днём он нашёл Тома на заднем дворе, сидящего у кромки бассейна. Штанины закатаны до колен, одна босая нога окунута в воду. Окурки сигарет совсем уж безрадостно плыли на поверхности воды.       — Отвратительно, — сообщил он, присаживаясь рядом и стараясь пореже вдыхать вонь табака.       Позади особняка вид открывался лишь на покатый английский газон, ограждённый высокой туевой изгородью, да просторное голубое небо, а тишина наводила странное ощущение, словно они одни в этом мире.       С его замечанием Том бросил зажатую в губах сигарету в воду. Взмах костяной палочки разом очистил бассейн ото всех окурков, и с тем тот улёгся на кромку из лиственницы, сложив руки под голову.       Топлёный субботний день в традиционном жанре склонял к самому ленному настроению, однако и сердце не желало униматься, отбивая пульс по-кроличьи живо. В опасении теплового удара Драко наколдовал парасоль и, подтянув колени к себе, спрятался под него с ногами. Что, впрочем, спасло ненадолго. И вот спустя время, когда под градусом солоноватой южной жары ему и самому уже поминались праотцы, солнце каким-то немыслимым образом проиграло битву только Тому.       Он вытянул руку к оголённому животу — на ощупь не теплее окоченелого в ночной британский мороз бездомного под Лютным или…       «Как у змеи» — подавил Драко невольную дрожь в теле.

*

      Утянутый в спальню, где зной не мешал мысли в кашу, Том принялся по его просьбе искать магла Алана в неком чудном талмуде под названием «тили-фонная книга».       — Ты не удосужился даже фамилии узнать?       Тили-фонная книга, как он понял после краткого экскурса их профессора Риддла, собирала в себе всю контактную информацию обо всех местных маглах и домашний адрес каждого в том числе, но сортировка, ко всей видимости, была пофамильной… а вот раздражение в чужом голосе, в свою очередь, абсолютно несправедливым!       — Алан упомянул её при знакомстве, но эти магловские фамилии — сплошная заурядица, — отозвался он с кровати за куда более здоровым, по деспотичному мнению Тома, но оттого совсем не интересным созерцанием совершенно пустого холста под стеклом одержимого тили-видением шкафа. — Он, конечно же, любезно предоставил адрес, но не можем мы просто так заявиться на пороге. Ну сколько можно это шерстить? Ты же волшебник, в конце-то концов, возьми уже палочку в руку.       Каким бы невероятно подкованным в магии Том ни был, тот часто возвращался к магловским привычкам и даже не замечал этого толком. И вот сейчас снова — в ответ ему угрюмо нахмурились, но молча применили-таки поисковое.       Страницы со скоростью сонной мухи раскрылись почти на половине.       — Алан Маго. Нашёл.       Подняв прикладную часть тили-фона — лекция сегодня вышла очень уж долгой, — Том приложил её к своему уху. Сначала с его места послышался какой-то пикнувший звук и затем длинная пауза. Наконец тишину прервал приятно-холодный женский голос, вежливо уточнивший номер. Том сухо сообщил буквенные префиксы и четыре цифры, а следом прикрыл ладонью конец изогнутой деревяшки у подбородка и оглянулся вниз через плечо.       — Постарайся говорить так же, как при разговоре с человеком, стоящим перед тобой, — наказали ему тихо. — Тебя будет прекрасно слышно.       Драко закатил глаза.       — Ты что, думаешь, я собирался вопить в это?       — Вот уж чему бы не удивился, — прошептал тот и отвлёкся на звук в тили-фоне, который ему со своего места было уже не разобрать. — Это Алан Маго, с которым Драко пересёкся в пабе на прошлой неделе?       Спустя пару секунд Том кивнул и сказал, что передаст трубку ему. Перебирая забавную ленту-завитушку в пальцах, Драко взял эту трубку и, как было показано на примере самого Тома ранее, приложил её к уху.       — Алло? — воскликнул надтреснуто-шипучий голос. — Алло, Драко?       Драко внимательно выслушал и протянул трубку обратно Тому.       — Мне кажется, ты связался с другим маглом. Этот звучит абсурдно.       — Телефонный кабель искажает голоса. Говори давай, а то он решит бросить трубку.       С большим сомнением, но он вернул деревяшку к уху.       — Алло, это Драко, — произнёс он чуть громче обычного, чтобы его лучше расслышали через столь пакостно коверкающий голоса людей кабель.       Том почему-то увёл взгляд в потолок и, будто сморённый внезапной головной болью, потёр лоб:              — Я же сказал не кричать.       И так, слово за слово, сквозь тернии его подлинного замешательства — в ответ на которое Алан довёл себя смехом до приступа сухого кашля, а Том решил выждать окончание беседы вне зоны слышимости, — но Драко сумел-таки обусловить время их прибытия у порога дома Маго на вечер этого дня.       Том ещё недолго покапризничал, отказываясь возвращаться на его оклики, пока он не поклялся сердцем в груди, что никакого магла «на том проводе» больше не было.       — Надо было мне сразу всё и уладить, — тяжело выдохнул Том, показывая ему как усыпить тили-фон.       — Что за вздор? Я блестяще справился.

*

      — Никогда не пользовался телефоном, да?       — Никогда, — с гордостью подтвердил догадку магла Драко.       — Он всю жизнь провёл в школе-пансионе, — перехватил инициативу Том. — То ещё захолустье на отшибе.       Ему не терпелось съехидничать в ответ явной издёвке, но особо-то и нечем было — за пятьдесят лет замок краше не стал, а его Хогвартс ещё и славненько так уступал качеством преподавания за исключением одного Снейпа.       — Мы оба там учились, — буркнул он, не сумев молча остаться в стороне.       — Поверь, этим ты себя только больше закопал.       Каждую горизонтальную поверхность укрывали причудливые кружевные салфетки. Дом семейства Маго не отличался простором, но жил своеобразным уютом кроме одного нюанса: со стен на них смотрели чёрно-белые миниатюрные картины Алана со своей супругой Мэри и других, близких семье людей — и эти неподвижные улыбки маглов пугали Драко до глубины души.       При входе на кухню он тут же приметил благодушного вида женщину с круглым личиком, которое пышно обрамляли светлые кудри.       — Ну только гляньте на них! — умилённо потрепали его по щеке, оторвавшись от плиты.       Пока Мэри доводила до ума последние штрихи в сервировку стола и раскладывала жаркое на порции, Том с Аланом разместились в креслах гостиной с бутылками холодного пива. Драко остался на кухне, не желая лишний раз оборачиваться на те стены магловского дома.       — Так вы отсюда? — полюбопытствовал он.       В компании его нового знакомого смутно припоминалась пара коренных австралийцев. Как выяснилось, тот в основном водил дружбу с такими же эмигрантами из Британии и Ирландии.       — Моя семья тут давненько, со времён Золотой лихорадки, — легко отозвалась Мэри. — А Алан из десяти-фунтовых.       — Ага, переехал сюда, как с войной покончили, — подал голос с кресла мужчина. — Самь-понимаете, надо было сменить обстановку после того, сколько смыкал тогда в Британии.       Похоже, речь шла о недавней магловской войне. Он осторожно обернулся через плечо, отыскав взглядом Тома.       — Лондон, да?       Тёмные глаза почернели так, что он тут же пожалел о своём вопросе.       — В том числе, — сухо ответил тот.       — Блиц? — с мягким сочувствием в тоне уточнила что-то Мэри.       Том поджал губы.       — Застал по меньшей части.       Неясная тема беседы, очевидно, исчерпала себя и, во многом благодаря Алану, сменила курс в другое, а главное, менее щепетильное русло.

*

      Под конец ужина Алан кивнул им в сторону веранды, затрусив щекой. Том поднялся из-за стола, доставая на ходу пачку сигарет из кармана брюк, а Драко только замешкался. Красноречивая выжидательность во взгляде хозяина дома, заметившего его стеснение, вынудила его поплестись из кухни следом.       — Разве нам не стоит помочь ей?       Низводить человека — даже магла — до работы домашних эльфов было вопиющей безнравственностью! Судя по всему, абсурдный шаблон, отождествляющий женщин с «хозяйственной единицей», к сороковым ещё не спешил выветриться даже среди магов: он бы обязательно остался с той же Цидреллой, когда их впервые пригласили на ужин к Уизли, но слава Мерлину, здравый смысл не обделил их двоих, и Том вызвался в помощь первым… А теперь что Алан, что тот же Том глядели на него так, будто Драко сказал настоящую несусветицу.       — Парниш, бабское это дело, — отчеканил мужчина с сигаретой в зубах. — Занимать их надо, иначе ерундить будут целыми днями и языком молоть радь-забавы.       Прежде чем Драко успел ответить Алану кое-что поделом неприличное, Том вклинился в их разговор с вопросом о рабочих ставках на заводе.       Немногим позже Мэри присоединилась к ним, устало откинувшись на спинку плетёного кресла. И раскурила сигарету за компанию.       — Я более чем уверен, что это вредит вашему здоровью.       — Да глупости, — отмахнулась женщина. — Они помогают держать фигуру!       — Для этого есть спорт.       Все трое как один восприняли его замечание с холодным, но молчаливым сомнением, на что он только закатил глаза. Драко методично испепелял взглядом зажатую между длинными пальцами сигарету.       — Вот, попробуй.       …и стоило отдать должное: ни единый мускул на лице Тома не дрогнул в усмешке, когда он чуть не выкашлял себе в ладонь все лёгкие.       — Мерлин, это омерзительно! — выдавил Драко, но, сообразив, что именно сейчас слетело с его языка в присутствии маглов, поспешил придумать на ходу пустяковый для чужих ушей вопрос и добавил через хриплость: — Как ты можешь их курить? На вкус не лучше… аромата.       — Я нечасто курю. Бросил, когда перешёл в среднюю школу.       Под «средней школой» они договорились подразумевать Хогвартс.       — В одиннадцать? — ужаснулся Драко. — А когда ты начал?       Тот пожал плечами.       — В пять или шесть?       — Так оно и со мной было! — живо подхватил беседу Алан. — Помню-ш-как шкетом носом асфальт чистил, подбирал бычки и клянчил у старших огоньку.       У него имелась пара нетривиальных суждений о воспитании в магловском мире, но и его гувернёры по этикету свой кусок хлеба получали не даром.

*

      Утро тридцать первого для него наступило раньше привычного. Почти всё время ушло на полный английский: омлет и бекон на сковороде, грибы и помидоры на гриле, запечённые бобы и тосты со сливочным маслом. Душистый аромат листового чая в заварнике уже приятно кружил голову. Не вышел, разве что, только чёрный пудинг, поэтому Драко с долей критики решил выдержать его на огне подольше.       «Может, так не заметит» — сморщил он нос, только вот если уж говорить совсем откровенно…       Том был невероятно эрудированным человеком высокой культуры речи и души, но Мерлина ради! Плебейский вкус в еде вытравить из чужой головы раз и навсегда у него так и не вышло. Сколько бы усилий в свою непростую миссию он ни вкладывал, тот всё воротил нос даже от самого банального как феттучини с мидиями.       Когда последний поднос плыл над столом благополучно занять своё место, сбоку скрипнула дверь. Без строгой необходимости в выходной день Том редко покидал постель до десятого часа утра, но способность сиюминутно, не дожидаясь прямого приглашения, подниматься к готовому завтраку граничила порой с чем-то сверхъестественным. И вот взгляд тёмных глаз бродил от накрытого стола до упакованной небольшой коробочки в центре, от неё до лениво потягивающего чай Драко у раковины и обратно по той же траектории.       — Что это? — настороженно спросил тот, так и оставшись в дверном проёме.       Драко закатил глаза.       — Твой день рождения. Только не говори, что забыл.       — Не забыл я.       — Как скажешь. Теперь садись.       Он занял стул поближе к себе, где коробочка была на расстоянии вытянутой руки, и смерил Тома тяжёлым взглядом.       — Даже не думай. Никаких тебе подарков, пока не позавтракаешь.       Тишина немного сковывающе затянулась на долгие минуты — слишком многое происходило в последнее время между ними, чтобы сидеть и болтать ни о чём, — но настроение оттого у него ничуть не испортилось. Ему всегда приносило одно удовольствие готовить для Тома: сколько бы не смеряли скептицизмом содержимое его блюд, тот после себя не оставлял и крошки!       Наконец он отправил всю посуду в раковину и, подцепив рукой подарок, подложил его под чужой нос.       — С днём рождения!       — Что это? — повторил свой вопрос Том.       Тёмные глаза буравили коробку перед собой, прищурено да с таким сомнением, как можно осматривать только ту, что обычно ещё с этикеткой: «Проклятый объект — не открывать». Буравили молча и невыносимо долго…       — Мерлин, да развяжи ты уже треклятую ленту! — взмолился Драко. — Не видел, что ли, раньше упакованные подарки?       — Видел.       «Аж сто, поди, раз» — обиженно наблюдал он за тем, с какой медлительностью тот стягивал бант за уголок бархатной ленточки и с ещё пущим нежеланием раскрывал упаковочную бумагу.       — Что…       — Карманные часы, — третьего эха чужой паранойи его психика бы не выдержала, поэтому он встрял с пояснением как можно скорее: — Одна из фамильных ценностей Гонтов. Мне бы удалось подыскать что-нибудь более изысканное, знай я, кто твоя матушка, раньше, но ты ведь с ними всё так секретничал. По традиции волшебники и ведьмы впервые получают её на своё семнадцатилетие, а его ты, говорил, не праздновал, поэтому я подумал…       С глухим треском оторванная от рукава рубашки пуговица осталась у него в ладони, и он ненарочно сбился. Всё-таки Драко немного опасался, будучи не до конца уверенным, чем Том отреагирует на его самовольничание и окажется ли подарок к месту…       — Подумал, было бы неплохо получить её сегодня, — с деланно-убеждённым видом сказал он наконец.       Но ничего плохого в этом не должно быть, ведь так?… Всем же хочется иметь что-то, напоминающее им о семье!… О семье по магической ветви хотя бы. Драко хорошо знал, что в том грёбаном чемодане у дальнего угла их гардероба припрятан кулон Слизерина — и одному Мерлину известно, у кого и как тот добыл его, потому что спрашивать он однозначно не собирался.       А Том с момента, как открыл коробочку, похоже, его даже не слышал. Тончайшей работы цепочка завораживающе тянулась между длинными пальцами подобно змее, пока они крутили во все стороны корпус карманных часов. Большой палец зачарованно и почти невесомо очертил линии фамильного герба на крышке циферблата.       — Как ты их достал?       — Забрал из малфоевского сейфа, откуда ещё? Представляешь, я тут ещё толком не родился, а чары уже признали меня наследником крови! До сих пор в голове не укладывается… Но не волнуйся, оборотное из последних, известных здесь только мне, стандартов гоблинская охрана безопасности раскусить ещё не скоро сумеет. Да и наши поверенные куда больше чахнут над галлеонами и пропажу какой-то там вещицы даже не заметят.       И ведь правда, кому какое дело найдётся до побрякушки, которую кто-то из их рода хранил скорее нежным воспоминанием о предыдущем хозяине фамильных часов, когда кривые рынка скачут словно ужаленные?       — Ты выкрал их?       Ни правдивого гнева, ни укоризны в чужом тоне не выловилось, и даже наоборот! Подняв взгляд на Тома, он отчётливо увидел, как губы напротив начала искажать довольная улыбка, потихоньку и точно издевательски… поэтому за попрёк вполне справедливо уцепился уже Драко.       — Не выкрал, — серые глаза сердито прожигали тёмные в самом честном оскорблении чувств. — Да будет тебе известно, там всё принадлежит мне.       «Просто они ещё этого не знают» — подытожил он с уколом неловкости под сердцем.       — Как скажешь, — голод в чужом взгляде вновь приковал к себе циферблат старинных часов, и вскоре послышалось тихое: — Спасибо.       Изрядно-корявую в своей стёртости звуков, как обычно водилось с запоздалой мыслью к моменту, не упущенному с концами одним только чудом, благодарность Драко всё же принял. И закатил глаза, в полной мере осознавая собственную слабость к этому безнадёжному…       — Ага-м, — поднялся он с места. — Не буду вам двоим мешать.

*

      Вечером они с ворохом пледов и ящиком магловского пива перебрались на крышу особняка. Местные начали запускать фейерверки уже к одиннадцатому часу вечера — наверно, на пробу качества всех тех огненных хлопушек, растащенных с магазинных полок в последний миг из-под носа своего соседа.       — Волшебные куда зрелищнее, — резюмировал Драко, и Мерлин видел, он старался закрывать глаза на правду и дальше, но когда глоток пива отозвался на языке нестерпимой оскоминой… — Да и пиво у нас вкуснее.       Забракованное им подобие напитка звякнуло стеклом о стоящие рядом в дальнем ряду ящика. Протянутая рука перехватила её за горлышко, и следом бутылка перед ним ловко крутанулась в чужой ладони. Терпкая субстанция, которую и дешёвым алкоголем-то не назвать, на глазах превратилась в сливочное.       — Драко, сравнивая их качество, легко укатиться в заведомую предвзятость.       «Он хоть понял, что косвенно, а таки выступил в защиту культуры маглов?» — вскинул он бровь, однако желание высказать что-либо по этому поводу вслух подавила тяга к жизни, полноценной и в здравом рассудке.       — Что по целям на грядущий год?       Плавно отпрянув от него, Том улёгся на плед, и тёмные глаза устремились в ночную россыпь звёзд. Несколько минут они сидели в полной тишине. Отвечать ему никто, похоже, не собирался. Оставалось надеяться, что там не намечалось ничего членовредительского или…       — Перестать колебаться.       — К-колебаться? — выпалил он вопросительно и, наверно, слишком уж изумлённо.       Уж кто, а Том никогда не казался ему человеком, кому могли докучать сомнения!       — И ты уже знаешь как?       Тяжёлый в нечитаемости взгляд скользнул по его лицу и вновь вернулся к небу.       — Я всё ещё решаю.       Тут самообладание выручать его больше не спешило. Отсмеявшись, он наспех прочистил горло и продолжил выразительно-невозмутимо:       — Может, в этом и проблема?       Сбоку на это лишь меланхолично хмыкнули и спросили уже о его собственных планах. Вопрос оказался на пробу не из простых.       — Думаю, мне тоже нужно многое осмыслить, — он повернулся к Тому лицом и рискнул продолжить: — Просто… Хочу, чтобы ты…       …но закончить эту растушёванную робостью мысль он не смог. И что страшнее — Драко иногда сталкивался с почвой для сомнений её пригодности как таковой.       Оттолкнувшись локтями от покатой черепицы под тонким пледом, Том присел ровнее и окинул его взглядом вычурно-сверху. А бередить чужую гордость он совершенно не хотел, не в день рождения-то! Собственная трусость ему всю свою жизнь выходила тем ещё острым боком. Сколько ночей он провёл за клятвами самому себе забыть на следующее утро всё, что знал о будущем? Смести всё под старый задворный ковёр разума и не вспоминать, не думать, не бояться… и наслаждаться опустелой видимостью доверия к другому человеку.       — Ты ждёшь, что я изменюсь ради тебя.       Драко замотал головой и улёгся на крышу. По ночам лучезарно-голубое небо затягивалось бескрайним бархатным полотном мерцающих звёзд. В созвездиях южного полушария он откровенно плавал. Преподаватель по Астрономии никогда не требовала с них многого, и так студенческой бдительности удостаивались только те звёзды, которые проглядывались на небе Шотландии и, следовательно, мелькали потом на зачётах, а что до австралийского… Его собой намеренно закрыл уже Том.       Нет, правда, тот был голоден до внимания в той же и точной степени, которую часто вменяли ему! Просто умел скрывать это чуть лучше…       Драко заглянул прямо в тёмные глаза.       — Нет. Нет, я знаю, что не станешь. Но ты не думал измениться ради себя?       — Я не…       — Послушай, — прервал он, будучи далеко от настроения вникать в чужие отмашки, — ты видел мои воспоминания, видел моего боггарта. Думаю, ты помнишь, как я рассказывал про воскрешение? Как после твоего исчезновения следовать за твоим делом и дальше остались единицы. И какие? Бесхребетная крыса, которой было некуда бежать, — вот кто остался верен тебе, когда ты остался без сил. Нет ничего в конце пути разрушения. И я уверен, ты способен на большее.       — Откуда такая уверенность? Что я вообще хочу большего, чем добьюсь?       «Потому что я узнал тебя» — это был ответ, который обязательно возмутит Тома, а настоящая обозлённость и так кипела в чертах бледного лица, и голос резал не хуже бритвы. И всё-таки отрицать его мнение о трагедии Лорда Волдеморта не спешили…              — Том, твой разум подобен бриллианту, — сказал он без острых излишеств. — Я уверен, что тебя никогда не удовлетворит участь обычного волшебника. Но это подобие существования, которое пляшет на издыханных костях темнейшего от магии… Выживание изо дня в день, наполненных насилием, которое укоренил для себя и других Волдеморт… Всё это не принесёт тебе счастья.       — Счастья, — раздалось безжизненным эхом.       — Да.       Драко притянул Тома за ворот рубашки и поцеловал — впервые сам после инцидента с Гринграсс.       — Том, что делает тебя счастливым?       И поцеловать себя ему, конечно же, позволили, но на вопрос вмиг отпрянули.       — Власть, — протёр тот рот рукавом, — благодаря которой я буду сильнее остальных. И все они будут ползать у меня в ногах. Все до единого.       — Это принесёт тебе счастье?       Чужое лицо исказила маска ледяной хищности, точь-в-точь какая то и дело извращала черты Тёмного Лорда в пароксизме требующего крови гнева. Вздрогнуть, как раньше, на этот раз он себе не позволил — с них обоих хватит.       — И куда это твоё счастье, — едкий окрас сумел извратить такое мягкое слуху слово до неузнаваемости, — меня приведёт? По-моему, ты перечитал глупых романов и теперь забываешься.       Но Драко не забывался. Он помнил, какого это — быть уязвимым в собственном доме без единой капли надежды на былую поддержку. Статус верной порядку крови, недурственное состояние под учётом гоблинского нюха и весь престиж старинного рода всегда служили неколебимой опорой для будущего лорда Малфоя, и всего за несколько месяцев душно-дождливого лета девяносто шестого всё зыбкой волной ушло из-под ног.       Власть — превосходство магии, силы и духа, а каждый выигранный бой обрекает душу на одиночество. И чем больнее дастся победа, тем пышнее одиночество зацветёт славой, будь то из опасения или преклонного почтения. Но они не воюют. Пока ещё, нет. Драко знал, как чувствуется мир, который наполнен и безоглядной любовью родителей, и заботой близких друзей, и всю свою жизнь шёл с этими понятиями рука об руку.       И он не думал, что Том чувствовал мир так же.       Было однозначно проще не докапываться до сути, поэтому он всегда говорил себе, что это несогласие с жизнью упиралось в самую что ни на есть заурядную культурную бессвязность! Ею страдали многие воспитанные в чужеродном мире дети и часто забывали свою природу. Теперь его собственная близорукость стала куда явственнее: все те скользкие моменты в быту, когда магический потенциал словно нарочно пренебрегался из раза в раз, или косость взглядов на такие, думается, неприметные вещи, как однополый брак — всё это оказалось лишь чуднóй верхушкой айсберга, пока в толще глубоких вод чужого восприятия крылось самое худшее, что магловский мир только мог предложить человеку. И даже хорошее, если имело-то своё обшарпанное местечко в жизни покинутого всеми юного волшебника, наверняка далось ребёнку нелёгким боем. И так воспиталась душа, загвождённая болью и войной, после которой люди всё ещё зализывали раны… это Драко заметил даже в таком беззаботном уголке земного шара, как солнечные берега Австралии.       Пока умом Том определённо понимал, что здешняя война пришла к какому-то своему перемирию, отпечаток её продолжал тлеть темнотой в сердце, как у всякого выжившего. Не желал он и не собирался судить ни будущие, ни прошлые поступки человека подле него. О большинстве из них Драко, будучи совсем уж откровенным с самим собой, сознательно оставался в неведении, но и вычёркивать из памяти ту отзывчивость, на которую Том действительно был способен, попросту не мог.       — Что, по-твоему, произойдёт, если ты не будешь сильнее остальных?       Что-то внутри подсказывало ему, что рухнувшая на пару-тройку градусов температура воздуха не была игрой воображения. Слух отвлекло тихое шуршание вокруг.       — Ты считаешь меня трусом? — осведомился голос, пугающе-мерный в плавучести своего шелеста под тон потряхивающей черепицы.       Драко не выдержал и поднялся с пледа на относительный уровень глаз.       — Не перевирай мои слова.       Ему смертельно хотелось прикоснуться к Тому сейчас, но куда твёрже он знал, что его непременно оттолкнут. Точно в заверение предощущений Драко, тот отвернулся. И пусть чужого лица он теперь не видел, но отчётливо-острый угол линий челюсти сполна выдавал накалённость чувств в глубине обращённых к огням ночного города тёмных глаз.       — Том, прошу… Этот вопрос без подводных камней.       Даже не дослушав его до конца, тот поднялся с места и спустился к карнизу крыши.       — Сила должна быть в чьих-то руках.       — Значит, если она не в твоих, то сильнее кто-то другой?       — Естественно. Это то, как работает мир, — уничижительно отрезал Том. — Она вершит, пока слабым и дано, что подыхать в грязи.       Путать нить разговора и спорить с несгибаемой дихотомией, которой он бы не решился упрощать устройство целого мира, Драко не стал. В эту самую минуту назрело кое-что важнее, чтобы уяснить раз и навсегда и… Тот давний вечер в пустом кабинете ЗОТИ…       — И нет ничего хуже смерти?       — Это ты-то спрашиваешь? — издёвкой в тоне можно было запросто удавить чьё-то горло. — Смерть знаменует абсолютно всё. Разве существует нечто хуже конца? Ты тоже больше всего боишься смерти от рук Лорда Волдеморта.       — Я просто… Я не понимаю, но правда хочу разобраться в этом, — признал он прямо. — И нет, это не мой страх. Ты всё истолковал как-то иначе. Я боюсь последствия моих ошибок. Боюсь одиночества, которое последует за этими ошибками. Вот мой главный страх. Он всегда жил во мне, даже когда это было жалкой неуверенностью в себе, когда я боялся, что отец заменит меня на ребёнка поумнее. Я… боюсь, что Волдеморт убьёт моих родителей в наказание за мою оплошность.       Пока он старательно подбирал слова, чтобы выразить собственную беспомощность перед самым жутким сценарием своей судьбы, Том обернулся к нему вновь. Однако во взгляде напротив никакого осмысления сказанного им так и не появилось.       — Я нелепее ничего в жизни не слышал. Как ты можешь до сих пор этого бояться? Твои родители со стопроцентной вероятностью и так уже мертвы.       — Сердечно благодарю за то, что ткнул меня в это носом, Том, без тебя я же не справлялся, — заскрёб он бровь, раздумывая над тем, как ещё объяснить свою мысль, но связать всё воедино выходило с трудом. — Я к тому, что для меня есть вещи хуже смерти. А ты способен на бесконечно многое. На большее, чем то нещадное и бесчестное будущее для ходячих трупов и душевных калек. Раньше я думал, что без влияния статуса одной из двадцати восьми в обществе и банковского счёта Драко Малфоя нет. Элементарно не существует. Но вот… теперь я думаю, что будь у меня тогда всё это, всё, что у меня есть здесь и сейчас, и тогда я был бы по-настоящему счастлив.       — Но ты можешь быть, — голос Тома сочился разгневанной до глубины досадой точно кровью из раны. — Я решительно не понимаю, почему ты так суетишься по поводу какого-то гипотетического будущего.       — Оно не гипотетическое. Оно часть меня. Том, я же не идиот! Это очевидно, что моё перемещение в прошлое было неправильным! И, скорее всего, в день моего рождения меня тут не станет, но это никоим образом не умаляет того, что я пережил!       Никаких возражений ему не последовало, пока он выдыхал пар после такого-то возгласа, а значит, тот всё же допускал его точку зрения.       — Том, мне в общем-то и на мораль плевать, — продолжил Драко уже куда спокойнее. — Моя семья, её благополучие — вот что для меня важно, и я… Я правда считаю тебя своей семьёй, и потому не могу стоять неприхотливо в сторонке и наблюдать за тем, что ты с собой делаешь. И нет, мои намерения не бескорыстны. Я ненавижу Волдеморта. Можешь хоть заавадить меня на месте за это, но моё чувство к этому человеку никогда не изменится. Я ненавижу его олицетворение угрозы моей семье всей душой и… И люблю тебя, поэтому не… Я не вынесу, если…       Воздуха в лёгких уже совсем не хватало. Слёзы встали поперёк горла. Драко затих, ужимая не вовремя разошедшиеся эмоции в кулак, чтобы не распустить сопли в такой важный момент.       — Знаю, что моё мнение ничего не значит, но… Какая-то связь вроде бы есть между нами и…       …под стремительно твердеющим взглядом тёмных глаз он вконец смешался в нерешительности и умолк.       — Связь? — прошипел Том с таким укоризненным видом, будто Драко сморозил самую нелепую чушь на свете, и непреклонно заявил: — Мы в браке. Очевидно, что твоё мнение важно для меня.       Последнее замечание слегка затуманилось в сознании, пока мозг переваривал прозвучавшее слово «брак». Ему нисколько не думалось, что уважение Тома к их браку, заключённому на бумаге в захудалой министерской каморке и, по большому счёту, ради выгодных апартаментов в Хогвартсе, хотя бы на капельку превышало сподручную формальность в своей принятой значимости. И впервые Драко столкнулся лбом с мыслью, что тот, возможно, признавал отношения между ними в той же степени, что и он сам, если не больше.       — О-ум, — силился он подобрать звуки в полноценный ответ, но мозг точно увяз в чём-то липком, и, судя по ощущениям, вдобавок ещё лицо начало пылать…       Драко подскочил на ноги и рванул к карнизу. Немедленно… ему немедленно нужно было заглянуть в эти глаза, чтобы уловить любую тень фальши.       — Это что, для тебя новость? — совершенно не разделяя его реакции, скептически вскинул бровь Том. — Оговорю сразу: если ты мне сейчас признаешься, что всё это время трахался с Уизли, за свои последующие действия я ответственность не понесу.       — Ой, иди ты! — огрызнулся он и добавил, протягивая гласные: — На этом свете денег не хватит, чтобы вынудить меня переспать с Уизли. Да и он всё равно помешан на Цидрелле.       Том хмыкнул и притянул его к себе за бок.       — Его просчёт.       От резкого звона и вала криков со всех уголков прибрежного города он испуганно вздрогнул в объятиях. Люди всех возрастов сновали по улицам, радостно махали искрящими палочками и зачем-то колотили деревянными ложками по кухонной утвари.       — Какого хрена они творят? — осторожно поглядывая вниз, поинтересовался он у Тома.       Тот вытянул свои новые часы из кармана брюк.       — Чуть больше минуты до полуночи. Фальстартанули.       Что бы там ни значило это слово — может, какая очередная затея, традиционно укоренившаяся у маглов, или ещё чего — Драко уткнулся в чужое плечо виском. Так же внезапно, как начался, перезвон посуды в несколько волн неловко прекратился, а вскоре со всей округи послышался унисон отсчёта последнего десятка секунд уходящего года. Под ликующий гул, свист и звон стекла небо разразилось яркими вспышками фейерверков. Его подбородок слегка и ненавязчиво приподняли, и он поцеловал Тома в ответ, утянув того за шею к себе ещё ближе.       В какой-то момент кое-кому захотелось дышать, и поцелуй пришлось прервать ненадолго, а ему тем временем вспомнился их первый — в оранжерее замка, когда всё было безмятежно и усыпляюще-просто. Вот так тысяча девятьсот сорок восьмой год стал частью его будущего.

*

             Хлопок простыни хрустел в пальцах правой руки. Том зарылся носом ему в шею и прошептал еле слышно под ухом:       — Скажи ещё раз.       — Ч-что? — слегка сбитый с толку, он вслепую сжал чужое плечо.       — Что ты… — хрипло прочистил тот горло, а Драко тем временем прижал Тома к себе крепче, впиваясь пальцами в бледную кожу совершенно безотчётно, чем к утру точно одарит Тома синяками. — Когда мы были там, на крыше. Что ты тогда сказал.       «Мерлин, он даже перефразировать не решается» — поразился Драко в моменте.       — Люблю, — выдохнул он тихо. — Я люблю тебя. Не вынесу, если потеряю тебя.       Том не поднялся, чтобы заглянуть ему в глаза, не ответил взаимностью и даже не расслабился в его руках, пока он говорил это, изредка прерываясь между словами на рефлекторные придыхания. Только подался глубже, от чего по виску потекла солёная капля пота, и Драко вмиг растерял весь кислород. Под рёбрами всё сжимало до предела, но чувство, сравнимое со срывом струны, вдоль всего тела совсем не давило его болью — потому что болел он первостепенно Томом.       — Просто позволь мне это, — мазнул он губами по бледной щеке, затронув уголок чужих губ.       Том вынырнул из шеи Драко, уткнулся лбом в его и сказал:       — Всё, что угодно.

*

      Серые глаза скептически сверлили вплетённую в громоздкие железные прутья ворот вывеску магловского зоопарка Мельбурна. Ещё большего предубеждения удостоились и проглядываемые за воротами бетонные дороги, проложенные вдоль ничтожно-узеньких клеток для зверей. Оценив «достопримечательность», Драко заключил, что даже для неволшебных тварей это — отъявленное варварство, и туда его нога не ступит никогда. Вместо очередного пункта из популярного в тур-агентстве путеводителя они аппарировали по любезно предложенной инструкции каких-то деревенщин к заповеднику под городом Хилсвилл.       Том едва успевал останавливать его руку, тянущуюся то и дело к боярышнику за ремнём бриджей, дабы наколдовать диагностические чары на очередное встреченное ими странное существо и проверить, в какой из реестров тварей оно входило.       — Я не для этого заметал следы после устроенной резни, чтобы потом быть арестованным Авроратом за нарушение Статута.       Драко скривил рот.       — Не шути про это.       — Извини, — не-извинительно бросил ему Том перед тем, как пригнуться и покормить разлёгшегося под тенью дерева кенгуру некими шариками со странным запахом, которые им всучили на въезде в резервацию.       Учуяв что-то съедобное, тварь подскочила и счавкала всё с чужой ладони. А когда Драко пытался подсунуть ей же под вытянутую морду то же самое пятнадцатью минутами ранее, она даже думать не стала и засверкала пятками на другой конец луга!       — Гадёныш, — проворчал он. — Но они довольно милые.       — Интересно, какими будут по вкусу на гриле.       — Том!       Том засмеялся и обернулся к нему. Чужие губы расплылись в той красивой, нескромно-широкой улыбке, от которой на щеке проступала ямочка.       — Так и быть, проверю наверняка у мясника, когда вернёмся в город.       Драко скрестил руки на груди.       — Ладно, — протянул тот звучно.       Видимо, Том всё ещё не растерял крупицы покладистого настроения.       После наблюдения за кенгуру они направились в сторону окрестностей, где водились змеи, хотя Драко старался всё-таки держаться чуть позади: весь его консервативно-привитый интерес к этим существам немного поугас в день знакомства с Нагини.       — У них есть австралийский акцент? — задал он волнующий его уже который час вопрос.       — Разумеется нет. Парселтанг не разнится акцентами, это ведь не настоящий язык, а магия. Да и к тому же, австралийский акцент — изощрённая форма британского, — сообщили ему дидактическим слогом и добавили после небольшой паузы уже проще: — Но эти змеи местные.       — Я-ясно, — протянул он, на крохотный сантиметр приблизившись к пониманию сокровенного наследия змееустов, и перевёл внимание на собеседника Тома. — Будь любезен, скажи ей, что у неё очаровательный лоск чешуи.       Том перевёл слова Драко тихим перезвуком шипения, от которого он отчего-то невольно вздрогнул. В ответ послышалось пенистое пощёлкивание.       — Он сказал, что ему нравится твой мех.       — Мой-… О! Вот оно что, — Драко рефлекторно поправил укладку. — Полагаю, ему не чуждо понимание прекрасного.       Он предусмотрительно остался на безопасном и одновременно почтительном расстоянии со змеёй и, когда дискуссия затихла, потребовал научить его говорить слово «привет» на парселтанге. И видел Мерлин, повторить чужое шипение силился по-всякому!       — Ну, а на этот раз? Получилось?       Том показательно отвернул свой нос в противоположную от него сторону.       — Однозначно нет, — но чужой голос подрагивал так, как когда тот старался не засмеяться. — Прозвучало, будто у тебя приступ простудного кашля.       Под художественное чутьё дирижёра-змееуста Драко честно попытался повторить черёд шипящих звуков ещё пару раз. Собравшиеся со всей округи змеи перед ними, казалось, остались в каком-то сером впечатлении от всех его потуг.       — Куда хочешь потом? — неожиданно спросили у него в затянувшейся тишине.       Он подцепил сложенную в задний карман карту и спустя несколько мгновений с хмурым видом забегал глазами по всей картине.       — Вниз по реке вроде был орнитологический заповедник. Мне же не могло померещиться…       — Я имел в виду следующий раз заграницу. Впереди летние каникулы, и твой день рождения не за горами.       Резко захлопнув карту, Драко оглянулся по сторонам удостовериться, что поблизости никого не наблюдалось, и потянулся к рукам Тома. Пальцы легко переплелись с чужими.       — У тебя что, нет планов на лето?       — Я решил разбираться со всем по мере поступления.       Драко неторопливо поразмыслил над словами Тома: ему, конечно, ничего определённого не наобещали, но ему было достаточно услышать и это. Собравшихся поглазеть на двух людей целую поляну змей здравый разум добросовестно игнорировал.       — Люблю тебя.       Кольцо, которое он трансфигурировал как-то из крышки дешёвого спиртного, слегка покалывало ему кожу.       — Я… да, — кивнул Том. — Это хорошо.       Всполошённый самой милой на свете реакцией, Драко потянул того на себя и уткнулся лицом в чужое плечо, чтобы не дать цепкому взгляду тёмных глаз приметить его улыбку.       — Главное не в Албанию.       — Не в Албанию, — сказал Том, а после замер, очевидно, осмыслив-таки свой ответ и договорил: — Сейчас там не сезон.       — Ты уже пообещал, — живо поймав чужое лицо в ладони, запротестовал он. — Всё! Слова назад ты взять не сможешь.       — Ладно.       Том шикнул на их беспозвоночную аудиторию, разгоняя всех прочь по лугу.       — Пока просто подумай куда. Всё-таки время у нас есть.       И Драко с этим был полностью согласен.