Courting for the Camera

— Ты сказал, что сделаешь для меня все, что угодно, верно? Вопросов нет? Голос Каччана звенит в ушах Изуку, пока он пытается осмыслить вопрос. Он ведь это сказал, не так ли? Это было спонтанно и немного мелодраматично на вкус Изуку, но... это было правдой. Какими бы далекими друг от друга они ни были, Изуку всегда будет заботиться о Каччане. — Конечно, Каччан, — мягко говорит он. — Здесь акцент сделан на отсутствии вопросов, понял, ботаник? — он фыркает, раздражаясь. Изуку поджимает губы, не совсем понимая, во что он ввязался. Каччан странно разговаривает по телефону. Тот факт, что он звонил так много раз, также вызывал тревогу. Беспокойство поднимается в его груди, росло желание успокоить омегу по телефону. — В чем дело, Каччан? Что тебе от меня нужно? — спрашивает Изуку, стремясь угодить омеге. — Черт, я бы не стал этого делать, если бы у меня были другие варианты, но… — он замолкает, как будто есть что-то, для чего он не может подобрать слов. — У меня рано началась течка. — О, — говорит Изуку, делая паузу и моргая, глядя на стену перед собой. Его... течка. У Каччана течка? О, черт, это… странно? Нет, плохо? Изуку ничего не смыслит в них, нужны ли они Каччану... о, что, если он хочет, чтобы Изуку сделал это. — Мне нужно, чтобы ты позвонил Киришиме и дал ему знать, чтобы на работе меня подменили, и он скажет тебе, что мне принести, — объясняет Каччан, его голос немного спокойнее. — И, блядь, поторопись, это дерьмо подкралось ко мне незаметно, и я, блядь, не могу быть один. — Э-э, ладно, понял, - запинается он, жалея, что не может задать несколько вопросов вроде "как", "что", "почему?", "почему?", "почему?", "почему?". Но он пообещал Каччану, что не будет задавать никаких вопросов, и, зная Каччана, просить о помощи в чем-то подобном — раз на миллион. Он не попросил бы Изуку, если бы ему не было нужно. Он вешает трубку, пальцы дрожат, когда он набирает номер Киришимы. Слава Богу, он быстро отвечает. — Привет, Мидория, как дела? — говорит он, непринужденно и дружелюбно, как всегда. — Я, эм, Каччан сказал позвонить тебе, я не знаю, что делать, и он сказал, что ты разберешься с работой, а потом скажешь мне, что делать и... — Изуку начинает бессвязно говорить, его голос дрожит и полон нервозности, потому что он не хочет все испортить. — Эй, эй, притормози. Что не так с Кацуки? — спрашивает он чуть более серьезным тоном. Изуку сглатывает. — У него, э-э, рано началась течка, — говорит Изуку, смущенный тем, что он говорит об очень личном деле Каччана. — О черт, чувак, — говорит он. — Ты ведь скоро идешь к нему домой, верно? — Э-э, да, Каччан сказал, что мне, возможно, понадобится привезти ему кое-что, и ты знаешь, что ему нужно, и... — Мидория, что значит что ему нужно? —Киришима внезапно срывается. — Если ты идешь туда, ты должен оставаться с ним все время. Ты никогда раньше не был с омегой в течке? — Нет, я действительно не делал этого, я понятия не имею, что я должен делать или почему я должен быть там — подождите, сколько это продлится? Мне нужно нанять кого-нибудь подменить мои смены?! — Изуку хрипит, пытаясь не сойти с ума от этой внезапной ситуации. — Прежде всего, успокойся, в этом нет ничего особенного. Ну, было бы, если бы его оставили в покое, но когда ты там, просто будь в квартире, хорошо. Так что да, поговорите со своим агентством и дайте им знать. Убедись, что он кушает во время спада и что он не поранился, — объясняет Киришима. — Он, вероятно, все это время будет оставаться в своей комнате. Когда я оставался с ним во время заездов, я просто готовил еду и оставался поблизости. — Хорошо , — говорит Изуку, делая глубокий вдох и пытаясь успокоиться. — Так что, может быть, принеси ему какой-нибудь еды – чего-нибудь, что легко переваривается, немного обезболивающего, ах, может быть, свою футболку или что-нибудь ароматизированное, — продолжает Киришима. Изуку ахает, вспоминая, что ему нужно спросить Киришиму обо всей ситуации с запахами, и сейчас самое подходящее время, поскольку он уже разговаривает по телефону. — О! Это напомнило мне, ах, это может показаться странным вопросом, но... Когда ты чувствовал запах Каччана в прошлом, это когда-нибудь сбивало с толку? — Сбивает с толку? — Киришима повторяет. — Э-э, да, запах Каччана настолько ошеломляющий, что иногда мне кажется, что я не могу мыслить здраво, и Каччану кажется, что он тоже расстроен этим... И, должно быть, тебе было действительно тяжело найти пару, когда ты нюхал Каччан... — Чувак, я не хочу показаться грубым, но я понятия не имею, о чем ты говоришь, — хихикает он. — Я всегда говорил Кацуки, что от него пахнет черствым хлебом. Не ужасно, но ничего особенного. Это всегда было так же, как нюхать моего брата, понимаешь? — Что? Это не так, Каччан пахнет теплым медом, — бормочет Изуку. — Он сладкий, спокойный и приятный. От него в голове все затуманивается и... — Черт возьми, — говорит Киришима, прерывая его. — Это ого-го. Все принимает очень интересный оборот. Я не думал, что вы, ребята, будете настолько совместимы. — А? Что ты имеешь в виду? — спрашивает Изуку. — Это довольно сложно объяснить, но… ах, помнишь, как мне пришлось перестать нюхать Кацуки, потому что я спаривался с Тамаки? Мой аромат изменился, и он больше не сочетался с Кацуки. Но я люблю аромат Тамаки, и он пахнет свежим кедром. Но для Катсуки он пахнет гниющей плотью, по крайней мере, он так это описал. В любом случае, для разных людей мы пахнем по-разному, исходя из нашей совместимости с ними. — Понятно, — говорит Изуку, хотя он все еще в замешательстве. По словам Киришимы, Изуку и Каччан очень совместимы. Даже более, чем Каччан и Киришима... — Ну, я думаю, мне пора идти, чтобы я мог взять эти вещи и заскочить на работу. — Правильно! Я напишу тебе позже, чтобы узнать, как у тебя дела, хорошо? — уверяет он его. — И я поговорю с Жирножвачем, так что с этой стороны все хорошо. Поговорим позже, чувак. — Да, — это все, что Изуку может сказать, прежде чем повесить трубку. Он бросается в свою комнату, хватает рюкзак, набивает его одеждой и перекидывает через спину. Он сбегает по лестнице и выходит из здания, резко останавливаясь, когда его встречает группа репортеров. Черт! — Деку! Это правда, что ты ухаживаешь за профессиональным героем Граунд Зеро? — звучит из уст примерно четырех разных людей. У Изуку нет времени на эту чушь! — Да! Мне пора! Извините! — говорит он, активируя "Один за всех" и перепрыгивая через толпу. Как только он снова оказывается на твердой земле, он срывается на бег, стремясь как можно скорее добраться до магазина. На бегу он достает телефон и звонит Лемиллиону. — Деку! Привет! — он отвечает. — П-привет, тут, э-э, ситуация, — начинает он, не уверенный в том, что это самый профессиональный способ сделать это. — У Каччана течка, и, эм, я полагаю, мне нужно пойти к нему? — О, я понимаю, — говорит он, понижая голос. — Мы разрешаем отпуск на время течки только в том случае, если вы пара, а Граунд Зеро технически не является вашей парой. — Но! У него больше никого нет, он был бы совсем один и… — Деку, подожди минутку, ладно? — он хихикает, его голос отрывается от телефона на несколько мгновений, пока мысли Изуку лихорадочно соображают. Он мысленно начинает спорить с Мирио, пока тот не позволит ему остаться с... — Ну, Сасаки говорит, что я должен сделать исключение из-за условий контракта Грауд Зиро. Так что, если он просит тебя, я разрешаю. — Да! Да, он попросил меня, — быстро говорит он, останавливаясь перед круглосуточным магазином. — Мне жаль, что это так внезапно, он сказал, что течка началась рано, иначе я бы предупредил тебя раньше. Ах, мне нужно идти. — Хорошо, тогда, надеюсь, мы сможем спланировать следующий раз немного лучше, да? — он хихикает, и Изуку бормочет еще одно невнятное обещание, прежде чем повесить трубку и пойти в магазин. Он берет корзину и идет по проходам. Киришима сказал, что ему нужна еда и обезболивающие... Он берет несколько пакетов супа, сока, крекеров и протеиновых батончиков. Когда он подходит к прилавку, его корзина практически переполнена. Мидория ставит ее и неловко улыбается кассирше, которая бросает на него странный взгляд. Изуку оглядывается по сторонам, его взгляд падает на журнальную стойку, полную различных таблоидов, на каждой из которых его фотография первая. Неловко. К счастью, кассир ничего не говорит, просто качает головой и начинает сканировать продукты. Он, вероятно, выглядит безумным, даже сумасшедшим, но ему все равно. С каждой проходящей секундой жгучее желание бросить все и проведать Каччана возрастает, и он не уверен, сколько еще сможет справляться с этим беспокойством. В кармане зазвонил телефон. Входящий звонок: Каччан — Каччан? Все в порядке? — он задыхается, его сердце колотится в груди. — Где ты, блядь, шляешься? — он рычит в трубку, заставляя Изуку подпрыгнуть и заслужить еще более обеспокоенные взгляды кассира перед ним. — Я на кассе, обещаю, скоро буду у тебя, — быстро говорит он, пока кассирша показывает сумму на экране. Он морщится от цены, но все равно выуживает бумажник и вытаскивает кредитную карточку. — Ну, блядь, поторопись, ты мне нужен, — задыхается Каччан, заставляя мозг Изуку закружиться. Возьми себя в руки, ты нужен своей омеге! — Черт! — Я заканчиваю прямо сейчас, я уже в пути. Увидимся примерно через две минуты, детка. Он вешает трубку и хватает все свои сумки. Как только он открывает рот, чтобы поблагодарить кассира, осознание поражает его, как удар молнии. Детка. Изуку кричит. — Мне очень жаль, большое вам спасибо! — он кричит кассиру, прежде чем выбежать из магазина с чрезмерными покупками в руках. Как будто этот день не мог стать еще безумнее! О чем, черт возьми, он думал, проговорившись! Он никогда раньше так никого не называл - особенно Каччана! Дорога к квартире Каччана проходит стремительно, и к тому времени, когда он прибывает, он не помнит, как он туда попал. Но, тем не менее, он здесь, готовый встретить гнев своего бывшего соперника, которого он только что случайно назвал ласкательным именем. Он даже не успевает постучать в дверь, как Каччан распахивает ее, открывая довольно интересное зрелище. Зрачки Каччана расширены, дыхание тяжелое. Он одет в рубашку Изуку и закутан в оранжевое одеяло, которое, как он утверждал не так давно, ненавидел. — Наконец-то, — это все, что говорит Каччан, прежде чем вернуться в квартиру. Изуку скидывает обувь и следует за омегой, но успевает сделать, может быть, два шага в дом Каччана, прежде чем на него обрушивается нечто совершенно иное, чего он совсем не ожидал. Запах. Он отшатывается назад, прижимаясь спиной к двери, когда сжимает свои покупки. Дрожь пробегает вверх и вниз по позвоночнику и проникает прямо в мозг. Мед просачивается сквозь кожу и заманивает его внутрь. — В чем твоя гребаная проблема? — Каччан огрызается, оборачиваясь, когда понимает, что Изуку еще не последовал за ним. — Прости, я просто не был готов к этому, —выдыхает Изуку, его глаза закрываются, когда он глубоко вдыхает сладкий воздух вокруг. Черт. Какого черта Каччан с ним делает? Почему Киришима не предупредил его, что в квартире будет пахнуть этим чертовым... соблазнительным Каччаном. — Я тоже не был таким, тупица, —огрызается он, и Изуку внутренне скулит. В конце концов, он смирился и отваживается зайти внутрь, бросив продукты на обеденный стол. — Нет, я имею в виду, твой запах… — Изуку замолкает, подходя ближе к Каччану, его глаза блуждают по одеялу, которое он подарил ему всего днем ранее. Каччан хмурится и плотнее натягивает одеяло на плечи. Его лицо краснеет, когда он смотрит на Изуку. Все же его взгляд не такой угрожающий, как обычно. Это как-то мягче. Слаще? Изуку делает смелый шаг ближе, а Каччан не двигается. — Что с ним не так, ботаник? — Каччан раздражается. — Он слаще, чем обычно... это всегда приятно, но прямо сейчас это… — Изуку вдыхает аромат, исходящий от Каччана, проникающий в него, как наркотик. Он проводит языком по нижним зубам, пытаясь сохранить самообладание, в то время как Каччан поджимает губы. — Это, черт, сводит меня с ума. Глаза Каччана расширяются, и Изуку не уверен, потому ли это, что он выругался, или потому, что его голос определенно понизился на несколько октав. — Деку, — выдыхает он. Внезапно он наклоняется вперед, хватаясь за живот и скрещивая колени. — Черт, я должен... Не ходи за мной. Изуку моргает и смотрит, как Каччан пересекает комнату и исчезает в коридоре. Он пристально смотрит, даже когда звук открывающейся и закрывающейся двери разносится по всей квартире.   ********   Как только Кацуки возвращается в свою комнату, он немедленно снимает с себя одежду, оставаясь ни с чем. Впрочем, это бесполезно, потому что его кожа все еще горит, а между ног все еще липнет что-то скользкое. Он зарывается в гнездо, утаскивая с собой заветное одеяло. В его памяти вспыхивает лицо Деку, то, как он, блядь, смотрел на него в тот момент. Говорить о его запахе, зная, что это сводит Деку с ума. Эйджиро никогда не комментировал его запах, никогда не вел себя так, будто жара Кацуки вообще на него влияла. Но Деку... Гребаный Деку. О черт. Альфа. Он зажмуривает глаза, когда его захлестывает очередная волна жара. Задыхаясь, он натягивает одеяло на лицо и утыкается в него носом, делая все возможное, чтобы утонуть в запахе глупого Деку. В этом нет никакого смысла, но он не в том состоянии, чтобы слишком глубоко задумываться об этом. Эйджиро, конечно, никогда не видел, чтобы Кацуки корчился в своем гнезде, отчаявшийся и с небывало высоким уровнем стресса. На самом деле, было достаточно знать, что Киришима в другой комнате, следит за тем, чтобы он был в безопасности, переживая каждую волну своей течки. Но знать, что Деку находится в другой комнате, практически пытка. Он закрывает глаза и позволяет своей руке скользнуть вниз по телу, чтобы схватить член, надеясь, что быстрое освобождение немного ослабит это напряжение. Но это бесполезно. Каждый раз, когда он прикасается к себе, ему становится не по себе, как будто это недостаточно хорошо и никогда не будет. Он устраивает беспорядок в своем гнезде, но у него едва ли есть время беспокоиться, потому что следующее, что он помнит, это то, что он сидит, по его лицу текут слезы, а сердце болит от нехватки своего альфы. — Черт, — задыхается он, запуская пальцы в волосы. Прикосновения к себе обычно помогают унять его жажду, но, похоже, сейчас это не помогает. Все, о чем он может думать, это о том, что альфа в другой комнате, там а не здесь, и это сводит его с ума. Он никогда не смирится с этим, но в данный момент его омега заставляет чувствовать, что это вопрос жизни и смерти. — Деку!   *******   — Ты добрался до Кацуки, все в порядке? — спрашивает Киришима. Изуку благодарен, что ему позвонили на регистрацию раньше, чем позже. Он пытался неподвижно сидеть на диване Каччана, сосредоточившись на дыхании, но это оказалось сложнее, чем он ожидал. — Да, я здесь, но... я не представлял, насколько это будет сложно, — бормочет Изуку. — Сложно? Что ты имеешь в виду? Большую часть времени, когда я это делал, я просто сидел на диване и смотрел телевизор, — беззаботно говорит он. — Омеги действительно уязвимы во время течки, и наличие альфы поблизости просто помогает им знать, что на них не нападут, пока они... Ну, ты понимаешь. — Его запах просто вырубил меня, когда я впервые попал сюда... Теперь, когда он в своей комнате, стало немного лучше, но у меня все еще кружится голова, — признается Изуку. — О... Ах.. Мидория, братан, я не хочу делать здесь никаких предположений, но… ты запал на Кацуки? — он спрашивает. Изуку разевает рот. — Ч-что? Нет! — Изуку кричит, оглядываясь на комнату Каччана, как будто он мог это услышать. — Я говорю это, потому что то, что ты описываешь, звучит как феромоны. Когда у омег особенно начинается течка, они выпускают такие, «иди сюда» ароматы, чтобы попытаться привлечь свою пару, и обычно это так же, как с совместимыми ароматами, если ты испытываешь сексуальное влечение к другому человеку, их феромоны как бы усиливаются, — объясняет он, оставляя Изуку почти безмолвным. — И это работает в обоих направлениях. — Н-но это Каччан, я не могу испытывать к нему сексуального влечения, — бормочет Изуку, температура в комнате внезапно повышается на несколько градусов. — Почему бы и нет? — Киришима спрашивает, как будто это ничего особенного. — Ну, просто будь осторожен. Думаю, Кацуки в течке еще более капризный, чем обычно. Он также будет намного более цепким. — Да, я довольно быстро это понял, — бормочет он. — Деку! Уши Изуку навостряются, когда он слышит свое имя, доносящееся из коридора, приглушенное дверью Каччана. Я нужен омеге. — Ах, Киришима, мне нужно идти. Каччан зовет меня, — вздыхает Изуку. Киришима смеется и желает ему удачи, прежде чем они заканчивают разговор. Его сердце бешено колотится в груди, нервы вступают в противоречие с инстинктами, которые велят ему немедля отправиться к своему омеге. Он осторожно идет по коридору, точно зная, за какой дверью находится комната Каччана, основываясь только на запахе. Сладость сосредоточена там, приглашая его внутрь, заманивая его опасно ближе к неизведанной территории. — Каччан? Ты в порядке? — спрашивает он, осторожно прижимая пальцы к двери и прижимая ухо, чтобы послушать. Мед просачивается сквозь щели вокруг двери, снова отравляя сознание Изуку. — Войди, — он едва слышит Каччана с другой стороны, но его зов безошибочно угадывается. Штаны Изуку становятся чуть теснее, но он изо всех сил старается не обращать на это внимания. Дрожа, он берется за дверную ручку и поворачивает ее, открывая дверь. И если он думал, что остальной аромат в квартире был интенсивным, это было ничто по сравнению с ароматом в самом личном пространстве Каччана. В комнате темно, лишь небольшая полоска света просачивается сквозь жалюзи на самом дальнем окне. Взгляд Изуку падает на гору одеял и предметов одежды, сваленных в углу комнаты, затем на Каччана, который лежит в гнезде, прикрытый только знакомым оранжевым одеялом. Изуку задыхается и зажимает рукой нос и рот, борясь за контроль над инстинктами, которые говорит ему прижать омегу прямо здесь и сейчас и наполнить его… — Черт, Каччан, я не думаю, что мне следует быть здесь, — хнычет Изуку, чувствуя, что с каждой секундой он становится все тверже и тверже. Возможно, Каччан этого не заметит, а если и заметит, Изуку надеется, он поймет, что это всего лишь инстинкты, и он пытается бороться с этим, и он не собирается быть одним из тех альф. — Нет, ты не можешь... Ты не можешь уйти, — говорит Каччан напряженным и отчаянным голосом. — Должен, блядь, остаться, иначе я сойду с ума. — О боже, - задыхается Изуку, зажмуривая глаза. — К-каччан, ты не понимаешь. У меня сейчас, э-э, очень буйный альфа, и я не хочу ставить тебя в неловкое положение. — Черт, тогда веди себя как чертов альфа и иди сюда, — ругается он, посылая несколько очень, очень интенсивных сигналов как в мозг Изуку, так и в его член. Но это Каччан. Он знает Каччана всю жизнь, и у них никогда не было таких отношений, в которых они испытывали бы... э-э... сексуальное влечение друг к другу. Это ново. Это ужасно. Но все же странно волнующий. — Если я приду туда, я не могу обещать, что не сделаю ничего такого, о чем мы будем жалеть, — предупреждает Изуку, неловко ерзая в своих джинсах. Слишком тесные. Чертовски тесно. Если бы он знал, что все будет так, он бы надел спортивные штаны. — Кто, черт возьми, сказал, что я пожалею об этом? О. Изуку закрывает глаза и делает еще один резкий вдох через нос. Он слышит звон и чувствует изменение освещения. Когда он открывает глаза, он видит, что Каччан сел, чтобы включить прикроватную лампу, мягко освещающую гнездо, чтобы Изуку мог получше рассмотреть обнаженную омегу. Дерьмо. Изуку прикусывает свою руку, пока его взгляд блуждает по подтянутому телу Кацуки – от широких плеч до тонкой талии, от набухшего члена и мускулистых бедер. Вот и все. Прежде чем он успевает подумать о каких-либо последствиях, которые могут иметь их действия, или о чем-либо вообще, он отстегивает ремень, сбрасывает тесные джинсы и запрыгивает в гнездо омеги. Изуку садится на бёдра Каччана и заламывает его руки над головой, прежде чем осознать, что делает. Каччан смотрит на него остекленевшими глазами, щеки порозовели, а волосы растрепались от пота. — Черт, Деку, — выдыхает он. Во рту у Изуку становится жарко, когда он не сводит глаз с Каччана и опускает голову. Их лица невероятно близки, и Изуку не может удержаться, чтобы не облизнуть губы. — Каччан, можно я тебя учую? — тихо спрашивает он. Красивое, раскрасневшееся лицо Каччана кривится в хмурой гримасе. — Что, черт возьми, это за вопрос? Ты в моем гребаном гнезде, идиот! Если ты не сделаешь это, я вышвырну тебя вон и сожгу дотла все это чертово здание, — кричит он, и ну "капризный" - это мягко сказано. Изуку быстро кивает, продолжая давить на запястья Каччана, когда тот пытается вырваться. Он ухмыляется, прекрасно понимая, что Каччан мог бы протащить его сквозь стену, если бы действительно сопротивлялся, а это значит, что он хочет этого. Он просто слишком горд, чтобы признать это. — Хорошо, Каччан, не дергайся, — говорит он, наклоняясь к источнику медового запаха, на мгновение зависая над ним и вдыхая. Он прижимается лицом в пахучую железу, утыкаясь носом и чувствуя, как Каччан дрожит под ним. Изуку улыбается, прежде чем снова двинуться вверх, и омега наклоняет голову в сторону, оставляя шею открытой, чтобы у Изуку было достаточно места, чтобы объединить свой и его запахи. Это неописуемое чувство. Как искра, как волшебство, как все хорошие чувства в мире, объединенные в одно. И все же, эти описания не передадут его должным образом. Это космически. Изуку снова поднимает голову, так что он снова нависает над лицом Каччана, на этот раз всего в нескольких сантиметрах. Омега под ним излучает тепло, излучает энергию, которая притягивает его и держит рядом, и в Изуку больше не осталось сил бороться со своими инстинктами. Трахни свою омегу. Звезды сталкиваются, когда он прижимается губами к губам Каччана, невероятно мягким и сладким. Он чувствует, как Каччан тает в его руках, нетерпеливо двигает губами по губам Изуку, из него вырываются тихие всхлипы, которые побуждают Изуку углубить поцелуй. Он отпускает запястья Каччана, и его руки немедленно летят к рубашке Изуку, задирая ее вверх и прерывая поцелуй только для того, чтобы он мог стянуть рубашку через голову. — Блядь, Деку, — шепчет Каччан ему в рот, их ароматы смешиваются и окутывают их обоих облаком желания. Изуку не может вспомнить, когда в последний раз он был так возбужден, и возбуждался ли он когда-либо подобным образом раньше. Руки Каччана находят грудь Изуку, прежде чем он отталкивает его в сторону, заставляя Изуку перекатиться на спину. Он задыхается, беспокоясь, что сделал что-то не так, но мысли быстро уходят, когда Каччан снова находит его, хватая в пригоршни волосы Изуку, когда они лежат бок о бок, языки и губы скользят друг по другу. — Прикоснись ко мне, — умоляет Каччан. — Блядь, пожалуйста, альфа. — Ах, — стонет Изуку, когда Каччан прижимается бедрами к Изуку, и его жар усиливает трение между ними. В момент колебания Каччан хватает руку Изуку и опускает ее вниз, пока не обхватывает его по всей длине. — Наконец-то, блядь, — бормочет Каччан, терзаясь о руку Изуку. Обретая новообретенную уверенность, Изуку проводит рукой вверх и вниз по всей длине, размазывая предэякулят по ходу движения. — Дерьмо- ах. — Тебе это нравится, Каччан? — спрашивает он, когда более первобытные побуждения начинают клокотать в его груди. Собственные руки Каччана пробегаются по его торсу, находят пояс боксеров и, не теряя времени, ныряют внутрь. Изуку стонет, когда руки Каччана, сравнимые с огнем, дергаются по его члену. Рука Изуку покидает тело Каччана, следуя липкой дорожке, скользящей по бедрам Каччана прямо к его дырочке, наслаждаясь всхлипываниями и стонами омеги, когда палец легко проскальзывает внутрь. — Черт, у меня течка, мне не нужно это дразнящее дерьмо, — умоляет Каччан. Изуку удивляет даже самого себя, когда издает низкое рычание, прежде чем одним быстрым движением перевернуть Каччана на спину. Омега смотрит на него широко раскрытыми глазами, когда Изуку избавляется от боксеров, официально оставляя себя полностью оголенным перед Каччаном. Инстинкты берут верх, когда он подхватывает Каччана под колени и подтягивается ближе к бедрам. — Альфа, — хрипит Кацуки, практически извиваясь под ним. Ты нужен своей омеге. Внезапно Изуку выпрямляется и погружается в Каччана.   ********   Кацуки даже не понял, что уснул, но он благодарен за это после такой сильной волны. Его тело все еще болит, но на этот раз ему уютно, он завернут в одеяла и все еще в сцепке с Деку. Сильная рука альфы обвивает его талию, дыхание танцует на шее, пока он спит. Дело не в том, что он забыл, что они трахались, или в том, что он позволил Деку учуять себя и связать узлом. Дело в том, что сейчас он находится во временном состоянии ясности, когда он хорошо осознает, что они сделали. Он впустил альфу, Деку или нет, в свое гнездо, и тот спал там. Обнимает Кацуки во время их сна, согревая и защищая его. Каждой клеточкой своего существа он хочет бороться с этим, хочет ненавидеть это. Но это, наверное, самая страшная вещь из всех. Ему нравится это. Ему не нужен альфа, нет, но он хочет этого, и это должно что-то значить. Тихое рыдание застревает у него в горле. Деку этого не хочет. Он подписал контракт, и это все, что для него значит. Как только его страсть пройдет, Деку уйдет, и они больше не будут разговаривать, пока им не придется заняться каким-нибудь другим глупым пиаром или пока Кацуки не понадобится надушить другую рубашку. Он зажмуривает глаза и крепко держится за руку Деку, которая держит его. Может быть, если он закроет глаза и притворится спящим, он сможет продержаться еще немного.