Courting for the Camera

— Какого черта, что случилось?! — Изуку накричал на Айзаву, когда проснулся в кабинете Исцелеяющей Девочки. Он попытался сесть, но обнаружил, что его руки и ноги пристегнуты ремнями к краям кровати. — Успокойся, ты в порядке, — ответил его учитель усталым и опустошенным голосом. — Все закончилось, я почти уверен. Девушка-реаниматолог дала тебе успокоительное, чтобы ты пережил его, но это был единственный способ провести тебя через это безопасно. — Через что? — спросил Изуку, хмуро глядя на ограничения, ужасаясь самому себе из-за отсутствия воспоминаний в своей голове. Он даже не мог предположить, о чем вообще говорил Айзава. Последнее, что он помнил, это как зашел на кухню, чтобы что-нибудь поесть, и из-за чего-то расстроился, а потом... ничего. Он проснулся в этой постели. В его памяти отсутствовал неопределенный отрезок времени, и это было ужасно. — Не помнишь, да? — Айзава вздохнул. — Ты представился в качестве альфы несколько дней назад, и мы не смогли взять тебя под контроль. Мы связались с твоей матерью, так что она в курсе, что нам пришлось тебя задержать, и... — Что? Ч-что вы имеете в виду? Что я сделал? Я -я ничего не могу вспомнить! Я никому не причинил вреда, не так ли? — он задыхался, беспокойство усилилось. Как он мог быть альфой? Его мать была бета, и его отец предположительно тоже был бета… Он был бы вполне доволен, обнаружив, что у него никогда не было вторичного пола с самого начала, чем узнать, что он альфа. Альфы... агрессивны и доминируют, а Изуку был не таким... не так ли? — Расслабься, никто не пострадал. Урарака была поблизости и быстро отгоняла учеников-омег, и к тому времени, как я добрался до тебя, все, что мне нужно было сделать, это стереть твою причуду, и мы смогли тебя увести, — объяснил он. — Хотя, если хочешь знать, кухня знала и лучшие дни. Уверен, ты поймешь, что ремонт — это твоя обязанность. — Д-да, конечно, — кивнул Изуку. Он чувствует, как слезы уже собираются у него на глазах, угрожая пролиться в любой момент. — Что опять? — Айзава вздохнул. — Я не хочу быть альфой, — признался он, зажмурив глаза. Слезы все равно текут по его щекам и подбородку. — Послушай, все не так уж плохо, — объяснил Айзава. — Этот гон был плохим только потому, что ты его не ожидал, и он был твоим первым. Чем чаще это происходит, тем лучше ты научишься его контролировать. Так же, как и в случае с твоей причудой, если это поможет взглянуть на это в перспективе... И пока ты здесь, есть лекарства и блокаторы запаха, которые ты можешь принять, чтобы все прошло немного спокойнее. Он верил Айзаве, но в то время это не заставляло его чувствовать себя иначе. Он все еще не хотел быть альфой. Ему было стыдно за то, что он причинил какие-либо разрушения зданию их общежития, причинил столько неприятностей своим учителям и одноклассникам.   Когда Изуку просыпается, он должен напомнить себе, где он находится. Он лежит в гнезде Каччана, обнимая все еще спящего Каччана несколькими конечностями. Свет все еще горит, теплое сияние мягко освещает лицо Каччана, пока тот спит. Он когда-нибудь раньше выглядел таким умиротворенным? Не из того, что видел Изуку. У Изуку был секс с Каччаном. На мгновение в его голове мелькает мысль, и он даже не может поверить, что это реально. Это случилось. Если бы не тот факт, что он буквально просыпается с членом, все еще погруженным в дырочку Каччана, он бы подумал, что все это был просто грязный влажный сон. Он шипит от собственной чувствительности, выскальзывает из-под одеяла и садится. Каччан начинает шевелиться от его движения, перекатывается на спину и хмуро смотрит на него. — Хей, ты голоден? — мягко спрашивает Изуку, когда Каччан открывает глаза. Он хмурится, но для Каччана это вполне нормально. Изуку почти нервничал, что другой проснется и накричит на него за то, что он воспользовался его слабостью или чем-то в этом роде, но ничего этого не было. — Который час? — бормочет он, Изуку шарит снаружи гнезда и находит свой телефон, чтобы проверить. — Уже три часа дня, — отвечает Изуку. — Черт, такое ощущение, что я не спал всю ночь, — стонет Каччан, садясь. — Да, наверное, стоит поесть, прежде чем меня накроет следующая волна. — Следующая волна? — Изуку повторяет, широко раскрыв глаза. — Твоя течка еще не закончилась? Каччан смеется. — Черт возьми, нет, это только начало, — усмехается он, бросая на него вопросительный взгляд. — Ты ни хрена не знаешь об омегах, не так ли? — Ну, я не омега, так что, — пожимает плечами Изуку. — Но ты ботаник. Я был уверен, что у тебя уже заполнена хотя бы пара тетрадей, — поддразнивает он. Изуку хмурится и чувствует, что краснеет. Странно чувствовать себя неловко после того, что они только что сделали. Но до этого Изуку никогда не зацикливался на таких вещах, как вторичный пол или секс в целом. Ему было неловко говорить об этом, и в любом случае у него не было большого опыта общения с омегами. Изуку приписывает это позднему выступлению. — Наверное, я просто избегал этой темы, — пожимает плечами Изуку, не совсем уверенный, что хочет вести этот разговор. Особенно прямо сейчас. — В старших классах гендерные различия у всех в основном подавлялись, так что я бы не стал считать, что это действительно связано с омегами... и после этого я долгое время жил с Шото и Очако, и они беты. — Ты даже никогда не трахал омегу? — спрашивает Каччан, и Изуку замирает. — Н-не раньше сегодняшнего дня, — заикается он. Брови Каччана поднимаются вверх, на лице читается удивление. Изуку хмурится, не готовый к насмешкам Каччана за неопытность в постели. — Черт, ты мог бы меня одурачить, — фыркает он, а Изуку только моргает. Он что... делает ему комплимент? Он пристально смотрит на блондина и пытается уловить смысл фразы. Учитывая небрежное состояние Каччана, у Изуку появляется вопрос, было ли у Каччана много сексуального опыта. Занимались ли они с Киришимой когда-нибудь жарким сексом или с другим альфой? Почему сама мысль о том, что он это делает, заставляет его сердце болеть? Он мягко закрывает глаза и напоминает себе, что он просто удовлетворяет первобытные потребности Каччана. Единственная часть Изуку, которая имела значение в этот момент, — это тот факт, что он альфа и ничего больше. Хочет ли он, чтобы это значило что-то большее? Он не уверен. — Я собираюсь приготовить тебе суп, — быстро говорит Изуку, вставая и натягивая боксеры. Он чувствует на себе взгляд Каччана, когда выходит из комнаты. Воздух за пределами комнаты Каччана кажется таким чистым по сравнению с тяжелыми ароматами феромонов и секса, витающими внутри. Это дает Изуку возможность вздохнуть свободно, имея ясную голову на плечах. *******   Кацуки взволнованно вздыхает, как только Деку выходит из комнаты. Этот засранец не мог дождаться, чтобы убраться подальше от Катсуки, не так ли? Эй, ему нужно успокоиться. Даже в перерывах между волнениями его преследует чувство нужды и беспомощности. Как только Изуку уходит, его гнездо кажется пустым и одиноким, а стойкого запаха альфы едва хватает. Он хмурится про себя и обнаруживает, что его собственный телефон заряжается на столе, чтобы проверить сообщения. Эйджиро сказал что-то о том, что проведает его, чтобы узнать, как идут дела с Деку.   Эйджиро: Держись там, хорошо?   Эйджиро: Блин, Мидория казался таким нервным.   Эйджиро: Ты как????   Кацуки закатывает глаза на своего лучшего друга, который ведет себя как чрезмерно заботливый альфа, каковым он и является. Типично. Что ж, он мог бы также рассказать ему правду. Не то чтобы Киришима никогда раньше не видел его в состоянии безумия, вызванного жарой. Он почти уверен, что хотя бы раз падал на альфу, когда его чертовы мысли не были упорядочены. Однако из этого ничего не вышло, и на данный момент это далеко позади.   Кацуки: отлично, он готовит мне суп.   Кацуки: Я позволил ему связать меня узлом.   Он отправляет сообщение, не обращая внимания на свой грубый выбор слов. Эйджиро уже должен был привыкнуть к этому, так что это не имеет большого значения. Черт возьми, он не собирается вести себя как неуклюжий, отчаявшийся идиот из-за Деку. Но, возможно, ему все равно следовало проявить осторожность, потому что Эйджиро звонит ему всего секундой позже. — Что? — Кацуки огрызается, отвечая на телефонный звонок, используя свою грубость, чтобы прекратить обвинения, которые, как он знает, собирается бросить в его адрес Эйджиро. — Чувак, ты серьезно? — начинает он. — Да, это не имеет большого значения, — говорит Кацуки, стараясь быть как можно более беспечным. Конечно, он скажет Эйджиро, что они трахались, но он не собирается вдаваться в подробности о таких вещах, как чувства или в тот факт, что он плакал после их первого раунда жаркого секса. Да, просто секс. Скоро нужно идти за его альфой. — Хм, это очень необычно. Ты никому просто так не позволяешь это делать. Секс во время течки — это большое дело, и если то, что Мидория сказал мне ранее, правда, то, черт возьми, это действительно большое дело! — Какого хрена? Что тебе сказал эта дерьмовая башка? — спрашивает он, быстро садясь, когда его сердце внезапно колотится в груди. Деку рассказал ему что-то о Кацуки? Что это было? Что-то ужасное? — Просто... Ему было тяжело от твоего запаха, — объясняет он, и Кацуки чувствует, как его сердце опускается все ниже и ниже в груди. От него воняет? Какого хрена? — Сказал, что это морочит ему голову, и то, как он это описал, заставило меня понять, насколько вы совместимы на самом деле. Я определенно думаю, что ты ему нравишься. — Очевидно, — бормочет Кацуки. — Иначе я бы не оказался в такой ситуации. — Верно, и тот факт, что он явно вызвал у тебя течку… — Это был не Деку , просто в последнее время у меня был стресс, вот и все, — быстро говорит он. Деку ни за что не смог бы в одиночку спровоцировать что-либо, что подразумевало бы нечто большее, чем устраивает Кацуки. Он не какой-нибудь хныкающий омега, у которого начинается течка только потому, что в его жизнь входит какой-то приятно пахнущий альфа. Это не так! — Кацуки, брось, ты же знаешь, что дело не только в этом. Если бы это было правдой, у тебя бы все время была течка, — говорит он с натянутым смешком, как будто пытается обратить ситуацию в шутку. — Это просто... это не может быть Деку, — торжественно говорит Кацуки. — Это чисто физическое воздействие, и все. Как только моя течка пройдет, все вернется в норму. — Если ты так говоришь, — бормочет Эйджиро. — Что ты собираешься делать, когда у него начнётся гон? Кацуки хмурится от вопроса, его уши горят красным. — Это, блядь, не мое дело, — задыхается Кацуки. — Дело в том, что он помогает мне справиться с моим инстинктивным дерьмом, а я занимаюсь их дерьмовым пиаром. Вот как это будет происходить, и ты это знаешь. Как я уже сказал, это чисто физическое действие. — Да, хорошо, но если его так привлекает твой запах, не думаешь ли ты, что он может искать тебя? — спрашивает Эйджиро, а затем продолжает быстро говорить, как будто чувствует, что Кацуки собирается прервать его. — И не говори мне, что я не знаю, о чем говорю. Я альфа и я знаю, каким может быть гон, когда у тебя на уме определенный запах и... Кацуки, мы говорим о Мидории. — Кого, черт возьми, это волнует? Он просто какой-то дерьмовый ботаник, — огрызается Кацуки, не желая признавать значение своих слов. — Я не знаю, каким он был взрослым, но, черт, чувака приходилось сдерживать и усыплять во время его гонов, — уточняет Киришима, напоминая ему в любом случае. Кацуки закатывает глаза, в его голове мелькают образы разрушенной кухни. Его это не беспокоит. Он ничего не боится, он, черт возьми, профессиональный герой чтобы кричать вслух! — Я могу постоять за себя, — говорит Кацуки, и ноющее чувство в нижней половине его тела снова начинает подниматься. Он ерзает на месте и делает пару глубоких вдохов. — Черт. — Ты в порядке? — Да, просто... начинается новая волна, мне пора, — раздражается Кацуки, вешая трубку без каких-либо прощальных слов. Он переворачивается на спину и натягивает оранжевое одеяло между ног, надеясь, что оно может послужить временным заменителем. Бедное одеяло уже отчаянно нуждается в стирке, но этого, вероятно, не произойдет, пока его течка не пройдет окончательно. После еще нескольких минут ерзания, когда тепло накапливается и снова просачивается сквозь его кожу, он встает. Слишком быстро он чувствует себя горячим, тяжелым и опустошенным . Ему нужен его альфа. Не заморачиваясь с одеждой или чем-то еще, Кацуки покидает гнездо и бредет на кухню, где обнаруживает Деку, уставившегося в кастрюлю на плите, одетого только в боксеры. От него пахнет чаем, мятой и сексом, и это лучшее сочетание, какое он когда-либо мог предположить. — К-каччан! — Деку ахает, когда замечает Кацуки. Он ухмыляется, оглядывая покрасневшего альфу. Это придает омеге странный прилив силы, зная, что он может заставить альфу выглядеть подобным образом. Красный. Смущенный. Чертовски аппетитный. Кацуки скользит к Деку и прижимается лицом к его шее сзади. Теплый аромат альфы наполняет его ноздри, когда он вдыхает его. У него сжимается горло, когда аромат окутывает его, снова обволакивая, возвращая разум в прежнее лихорадочное состояние. — Ммм, альфа, — напевает Кацуки, обнимая Деку за талию и позволяя своим рукам блуждать по его точеному торсу, прежде чем скользнуть под пояс его боксеров. — К-каччан, тебе сначала нужно поесть, — заикаясь, говорит Деку, его рука дергается и выплескивает немного бульона за пределы кастрюли, который с шипением попадает на горячую плиту. — Нннн, нет, позже, — бормочет Каччан, проводя губами по мягкой коже шеи альфы, все еще вдыхая как можно больше его запаха. — Ты сегодня ничего не ел, — заявляет Деку, и Кацуки хмурится, используя свою силу, чтобы развернуть Деку и прижать его к стойке. Их тела прижаты друг к другу, и Кацуки приятно чувствовать, как затвердевший член Деку касается его собственного. — Тупой альфа, ты должен заботиться обо мне, — обвиняюще говорит Кацуки. Деку хмурится, зеленые глаза сверкают от оскорбления гордости его внутреннего альфы. — Я забочусь о тебе, чтобы убедиться, что ты не помрешь с голоду, — говорит Деку сквозь стиснутые зубы. Он делает быстрый вдох, как будто пытаясь сосредоточиться, затем сильным толчком отталкивает Кацуки от себя. Кацуки немного отшатывается назад, его обычное равновесие немного нарушено из-за течки. — Иди сядь, омега. — Трахни меня, — требует Кацуки, стягивая боксеры Деку до середины бедра и ухмыляясь, когда его отвердевший член высвобождается. В одно мгновение Деку прижимает Кацуки к твердому кухонному полу. — Каччан, я серьезно, — говорит Деку, и, судя по выражению его лица, он говорит серьезно. Кацуки смотрит на него широко раскрытыми глазами, задаваясь вопросом, должен ли он смущаться из-за того, насколько сильно его заводит, что Деку ведет себя с ним так напористо. Сколько еще он может настаивать на этом? Кацуки ухмыляется и прижимается бедрами к Деку, заставляя альфу сверху застонать от трения. Но он тут же возвращается к серьезности и поднимает руки Кацуки еще выше над головой. — Давай, Деку, — подталкивает Кацуки. — Трахни меня. Наполни меня своим большим узлом, альфа. — Черт возьми! — Деку кричит в потолок. Кацуки гордится собой за то, что возбудил альфу своими словами и своим телом. На самом деле он почти уверен, что вот-вот получит то, что хочет. — Нет. Сначала поешь, потом секс. — Секс, потом еда, — возражает Кацуки. — Ешь или вообще никакого секса, — угрожает Деку. Кацуки смотрит на него, сбитый с толку твердостью, стоящей за словами Деку. В его нынешнем состоянии угроза отказа от секса ощущается как угроза смерти и удар прямо в живот. — Ладно, блядь, ладно, тогда накладывай, — сдается Кацуки. Чем быстрее он поест, тем быстрее сможет вернуть Деку в свое гнездо. Деку не сводит с него взгляда еще несколько мгновений, затем, когда он уверен, что омега не попытается снова наброситься на него, он встает и помогает Кацуки подняться на ноги. Кацуки наблюдает, хотя и с нетерпением, как Деку снова проверяет суп, а затем выключает плиту. Он достает тарелку для Кацуки и наливает немного супа, прежде чем поставить ее перед ним. — Киришима сказал мне, что тебе нужно что-нибудь легкое в еде, поэтому я выбрал суп, — объясняет Деку, и Кацуки просто кивает, потому что мысль о пережевывании пищи в таком состоянии кажется не очень привлекательной. Мало того, съесть что-нибудь обильное, а затем сразу попасть в очень активную волну — значит просто напрашиваться на неприятности. Деку тоже наливает себе немного супа, а затем они едят в тишине, стоя на кухне напротив друг друга. Кацуки как можно быстрее проглотил всю лапшу, затем запил бульоном, готовый к взятию. — Гнездо, — предлагает Каччан. — Я все еще ем, — напоминает ему Деку, аккуратно зачерпывая очередную ложку супа. Кацуки извивается, когда из его горла вырывается смущающий стон, прежде чем он снова ныряет за боксеры Деку. На этот раз альфа просто стоит и ест свой суп, пока Кацуки спускает бельё до лодыжек и опускается перед ним на колени. Жара сводит его с ума, а то, что альфа стоит перед ним, явно возбужденный и по большей части голый, усугубляет ситуацию. Он наклоняется вперед и прижимается лицом к внутренней стороне бедра альфы, вдыхая мускусный аромат секса. — Каччан? — шепчет Деку, его член подергивается рядом с лицом Кацуки. Он смотрит на это полуприкрытыми глазами, любуясь длинным членом альфы во всей его красе. Блядь. Он обхватывает пальцами основание и быстро проводит языком полоску вдоль нижней стороны, от основания до кончика. — Каччан, о. Это та реакция, которую он ищет. Он продолжает в том же духе, облизывая и дразня, отчасти для того, чтобы Деку теперь мог попробовать удовлетворить себя через омегу. Но также и потому, что Кацуки просто жаждет любого контакта с альфой. Влажными губами он опускается на тело альфы, поднимая глаза и внимательно наблюдая за ним. Глаза Деку закрываются, когда он пытается сосредоточиться на чертовом супе. Наконец, мгновение спустя миска со стуком ставится на стойку, и руки Деку запутываются в волосах Кацуки, поощряя его продолжать. Кацуки отдаляется с тихим хлопком и ухмыляется альфе. — Гнездо, — тяжело дышит он, не понимая, насколько трудными стали слова, пока не пытается заговорить. Он встает, но Деку подхватывает его на руки и уносит в спальню. Оказавшись внутри, они, спотыкаясь, возвращаются в гнездо, беспокойно карабкаясь, пока лицо Кацуки не утыкается в оранжевое одеяло, а Деку хватает его за бедра и поднимает в нужное положение. Смазка практически вытекает из него. — Черт, Деку, пожалуйста, это больно, — задыхается Кацуки, по его коже бегут мурашки, и он кричит от того факта, что в нем пусто.   — Это... это больно? — Деку спрашивает, как будто понятия не имел. — Я чертовски уверен, что не в настроении описывать это, просто... блядь, — стонет Кацуки, бесстыдно виляя задницей в воздухе и пытаясь самому нащупать член Деку. — Хорошо, хорошо, — быстро говорит он, прижимая свой кончик к ноющему входу Кацуки. Даже это посылает волны удовольствия по коже омеги, обнажая его сознание. Он отклоняется назад, постанывая, когда Деку наполняет его, удовлетворяя эту жгучую жажду. Это одно из лучших ощущений, которые испытывал Кацуки за последнее время, — удовлетворение течки. Чтобы его тело хотело именно этого до боли и слез, а затем получало это. Это невероятно. Пожалуй, это лучшая течка, которую он когда-либо испытывал.   *******   Изуку не знал, чего он ожидал от течки Каччана, но он определенно не того, что сам почувствует себя таким измотанным после ее окончания. Он потерял счет тому, сколько раз они на самом деле занимались сексом. Никогда в жизни у него не было ничего даже отдаленно похожего. Когда Каччан подтвердил, что его течка закончилась, воцарилось неловкое молчание, и Изуку быстро выбежал, чтобы не вторгаться в личное пространство Каччана дольше, чем это было необходимо. Омега был странно тих, и Изуку почувствовал, что тот может взорваться в любую минуту, а он не хотел попасть под перекрестный огонь своего трезвого осознания того, что они сделали. Теперь, дома, он сидит на диване, спокойно собираясь с мыслями и пытаясь переварить все, что произошло за последнюю неделю. К счастью, у него еще есть этот последний день перед возвращением к работе, чтобы расслабиться. Он увидел Каччана в совершенно новом свете. С того первого дня он становился все более и более возбужденным, пока, наконец, не достиг пика и не смягчился. Очевидно, он давно знал, что Каччан — омега. Но он ни разу не представлял, что это значит. И, по-видимому, это означало проходить через сумасшедшие циклы течки, говорить, что в порядке, как обычно делает Каччан, чтобы внезапно потереться о член Изуку, как будто это единственное, чего он когда-либо хотел. Он не знает, что было безумнее — тот факт, что Каччан так себя вел, или тот факт, что у Изуку не было проблем с подчинением и удовлетворением этих потребностей. Внезапно его отвлекает от размышлений звонок телефона. Он хмурится, когда видит имя Като в качестве звонившего, не уверенный, что у него хватит сил на следующий шаг в его фальшивом ухаживании за Каччаном. — Алло? — он вздыхает, чертовски уставший и не потрудившийся прикрыться. — О чем, черт возьми, ты думал?! — выразительный контраст с её обычным задорным тоном голоса немедленно привлекает внимание Изуку. — Почему ты не сказал мне, что собираешься участвовать в цикле Граунд Зиро?! — Это было неожиданно, я не думал, что мне нужно что-то говорить, — говорит Изуку, хотя ему немного неловко так разговаривать с ней. — Конечно! Но люди неправильно понимают! Красный Бунтарь заверил меня, что вы там были только для моральной поддержки, но публика верит не в это! — Он разглагольствует, едва дыша между предложениями. — Все думают, что вы, ребята, начали ухаживать только на прошлой неделе, затем вас застукали за тем, как ты покупал запасы для предстоящей течки и исчез в многоквартирном доме Граунд Зиро, а потом вас неделю никто не видел! Это катастрофа, Деку! — Л-люди думают так? — бормочет Изуку, паникуя. Он не уверен, что сможет смириться с тем, что мир будет думать, что у него был секс с Каччаном. — Да! Черт, если бы ты дал мне знать заранее, я могла бы организовать более сдержанный обмен, очистить территорию, придумать историю прикрытия, — стонет она, как будто Изуку удалось лишить ее всех средств к существованию. — Ну, ты сказала, что было бы лучше, если бы я все равно был в отношениях, верно? Тогда это не может быть так уж плохо? — с надеждой предлагает он. — Нет, Деку, это плохо. Ты едва за ним ухаживал, — Изуку напрягается, ему не нравится тон голоса Като, когда она продолжает: — Согласно таблоидам, люди обеспокоены тем, что ты агрессивный альфа, который навязывается Граунд Зиро. — О, — задыхается Изуку, его желудок вырывается наружу. Это плохо. Учитывая все обстоятельства, это последнее, кем он хочет быть. Агрессивный альфа — титул, которого он годами пытался избежать. — Но, к счастью для тебя, я хороша в своей работе и могу это исправить, — вздыхает она, в ее голосе все еще слышится нотка раздражения. — Встреча в здании Fat Gum в полдень, пресс-конференция завтра в 4. Будь там.