Его больше нет

Первые дни после похорон никто из тех, кто знал юного Сенсена, не мог вспомнить. Некоторые ожидали его триумфального возвращения и слов об очередном розыгрыше. Кто-то полагал, что это может быть очередным хитрым планом Незримых. Но тело юноши была опровержением обоим теориям, а потому большинство просто предпочитало общество своих подушек, вымокших насквозь от горьких слез. Время никогда не останавливается. Ему безразличны чужие трудности и боль, мольбы остановиться или хотя бы замедлиться. Оно идет своим ходом. Настоящее становится прошлым, будущее – настоящим. Времени подвластно все. Ничто не способно укрыться от его неумолимого движения. А потому шрамы прошлого затягиваются, оставляя рубцы, как напоминание о прошедшем, и ничего не остается, как идти вперед. Война окончена. Вчерашние дети выросли и теперь многие из них сами были родителями. Некоторые предпочли семейному очагу карьеру. Больше ничего не напоминало о произошедшем. Оно стало лишь еще одной главой в учебниках эльфийской истории. Теперь раз в год члены Черного Лебедя неизменно собирались для празднования еще одного года после победы над Незримыми. Неизменно Софи Фостер ставила на стол на одну тарелку больше для друга, чей задорный смех и шутки все еще звучат эхом в их памяти. После посиделок самые юные члены организации обычно отправлялись почтить память Кифа Сенсена. Они навещали его разросшееся дерево, слегка искривленное, как его ухмылка, с льдисто-голубыми цветочками и светлой корой, под которым разрослись нарциссы. С трудом, но они приходили и к лорду Кассиусу, стараясь сдерживать слезы, когда некогда высокомерный эмиссар, потерявший сына, вел себя так, словно Киф все еще был здесь. Фитц частично винил себя в произошедшем. Не поддержал, был груб из-за глупой ревности, которая была совершенно ни к чему. Лишь спустя годы Вакер осознал: Киф никогда бы не встал между ним и Софи, уступая ее ему. Он вспоминал годы их дружбы, и каждое воспоминание сдавливало грудь, мешая дышать. «Прости, мне жаль, мне очень-очень жаль, Киф!» – судорожно шептал Фитц, сидя в пустой комнате погибшего друга. Друга, который больше никогда не пошутит, подняв настроение, и никогда не услышит его извинений. Биана чувствовала, что потеряла не просто друга, а брата. Брата, который всегда был на ее стороне, в отличии от Алвара. Она знала, что он никогда не откажет в помощи и будет готов на все ради нее, словно она и правда была его младшей сестрой. Киф был ее первой любовью. А после ее более близкого знакомства с Дексом, он навсегда остался исключительно членом ее семьи. И эмпат считал ее такой же семьей для себя. Декс печально улыбался, обводя взглядом комнату. Он садился на кровать, что уже много лет не использовалась своим владельцем, и часами рассказывал Кифу о том, какой шутницей растет Лия, их с Бианой дочка. «Слухи о Великом инциденте с гулоном до сих пор ходят по школе, по словам Лии. Она хочет его повторить, представляешь?» И у Диззни стойкое ощущение, что Сенсен, пусть и незримо для них, все еще здесь. И он точно смеется, одобряя выходки его дочери. Лин никогда не приходит к другу одна. Она идет по лесу разноцветных деревьев, чувствуя тепло тела Вайли, который идет рядом, держа на руках их дочь Сиру, названную в честь его матери. Бывшая Сонг редко бывает в комнате Кифа, предпочитая ей Вандерлинг. Девушка аккуратно кладет букет незабудок, пока ее муж выливает гномий тоник и разбивает бутылку из-под него для появления зеленой лозы с синими цветкам. Эндалы мало говорят дереву друга. Лин лишь изредка стирает слезы в уголках глаз. На вопрос дочки о том, чье это дерево, фотокинетик говорит: «Одного смелого эльфа, которого, к сожалению, у нас не получилось узнать так хорошо, как мы хотели бы». Вайли почему-то уверен, что Киф гордится ими и тоже сожалеет, что они мало друг друга узнали. Тэм смотрит на могилу молча, с мрачным, нечитаемым взглядом, в котором так и клубятся тени, словно желая запугать смелого и острого на язык юношу, коим был Сенсен при жизни. Он всегда приходит ночью. Мыслей много, хочется высказать все, но он слишком привык молчать о своих чувствах. Но Сонг знает, что Кифу говорить о них и не надо, он сам знает обо всем, и ему не требуются чужие слова. Они слишком похожи, пусть и не признавали этого до самого конца. Лишь однажды с его уст срывается тихое, утонувшее во мраке ночи, одно единственное слово: «прости». И теплый ветерок словно доносит ему, что его вины нет в произошедшем. А еще, кажется, парочку подколок из-за – наконец-то! – ровно подстриженной челки. Тэм усмехается мысли, что даже откуда-то там, с того света, по словам Софи, Сенсен умудряется шутить про его волосы. Сонг знает, что Киф все еще рядом с каждым из них. Когда к Вандерлингу приходит кареглазая блондинка, он будто виновато замирает. Даже спустя годы слезы иногда капают на золотистые листки, которые девушка с нежностью целует, с тоской, плещущейся в глазах, глядя на могучее дерево. Ей почему-то кажется, что рядом с ней кто-то есть в эти моменты. Кто-то, кто смотрит виновато и печально, словно желая оправдаться перед ней и попросить ее не лить по нему слез. – Киф, ты такой эгоист. Шепчет она позже в его пустой комнате, прижимая к груди законченный рисунок, где она утешает его, держа за руку. Софи держит клятву, данную самой себе после похорон. Она поклялась, что сделает все ради блага мира, будет продолжать жить, несмотря на все трудности, и никогда не посмеет сдаться. Ведь он бы этого хотел. Девушка знает, что никогда не пойдет под венец с любимым мужчиной, ведь от любви всей ее жизни осталось лишь дерево, его вещи и воспоминания. Спустя сотни лет советница Софи Фостер будет с печальной улыбкой смотреть на Вандерлинг с золотой листвой, голубыми цветами и светлой корой, все еще трепетно храня в своем сердце нежные чувства к навечно юному Кифу Сенсену и держа свою клятву.