Его больше нет

— Здравствуй, мой мальчик. Тихий шепот мужчины прервал тишину леса Вандерлингов. Эльф ласково проводит ладонью по светлой коре высокого дерева с золотистыми листьями и светло-голубыми цветками. Блондин задерживает дыхание, собираясь с мыслями, и лишь после этого делает глубокий вдох. Ноздри щекочет запах соленого ветра и цитрусов, напоминающий ему о прекрасных временах, когда его мальчик был жив и пах точно также, как и его дерево сейчас. Такой милый, талантливый, добрый юноша со звонким смехом, который умел быть серьезным и понимал больше, чем показывал. Он так гордился им и любил его. Просто…молчал об этом. Всегда молчал. А теперь, кроме надгробного камня и Вандерлинга, ему больше некому сказать об этом. Жаль, что он тогда не ценил своего сына и не был ему хорошим отцом. Взгляд мужчины скользнул ниже, и он дрожащим, тихим голосом читает вслух высеченную на белом надгробии надпись: «Киф Кассиус Сенсен». Его мальчик. Его единственная семья. Кассиус никогда не говорил этого в слух, но часто именно мысли о сыне помогали ему держаться в самые сложные времена. Киф был его надеждой, лучиком света и тепла, когда, казалось бы, все рухнуло. А теперь он один. Больше никогда Кассиус не услышит его звонкого смеха, не увидит рисунков, сияющих льдисто-голубых глаз, которые Киф получил от него, не сможет услышать даже банальное ворчание недовольного мальчишки на их занятиях эмпатией. Но больнее всего было знание, что его сын выбрал смерть добровольно. Сам решился, сам пришел к обрыву и сам сделал шаг в бушующее море. Он ушел туда, откуда нет возврата. И это был его выбор… Кассиус часто приходил к злополучному месту, часами стоял у края, вглядываясь в бушующие волны. Он прикрывал глаза и представлял, как это было. Закралась ли ему в голову мысль о том, что его отцу будет плохо от его смерти? Или о том, что его друзья будут страдать? Какие мысли были у него в голове в этот момент? Мужчина был уверен, что сын считал, что ему будет плевать. Но это было не так. Совсем не так. Кассиус мотнул головой, отгоняя воспоминания. Пора бы привыкнуть к тому, что нахождение здесь – мазохизм чистой воды. Но он не может вот так просто отпустить своего ребенка. Это было своего рода наказание за всю его грубость и жестокость по отношению к юноше, так похожему на него самого. Он никогда не сможет исправить того, что натворил. Пусть хотя бы так он получит хоть какое-то наказание. Сыну бы это понравилось. Киф ненавидел его и был бы рад его страданиям. Его взгляд скользит по могиле и задерживается на цветах. Рядом с деревом растут желтые нарциссы, которые эмпат посадил еще несколько лет назад и тщательно ухаживал за ними. Они символизируют надежду. А его сын был его надеждой. «Еще одно их значение – безответная любовь» – тихо добавила Софи Фостер, когда они случайно встретились здесь. Его часто навещал лорд Руэн, который понимал чувства отца, потерявшего ребенка, как никто иной. Он долго убежал его, что несмотря на их с сыном плохие отношения, Киф бы не хотел, чтобы он так мучал себя. Но Кассиус был уверен, что хотел бы, а потому уговоры Грейди были бессмысленными. Может, приемный отец мисс Фостер и знал, что значит потерять ребенка, но он был хорошим родителем, и у его детей не было причин его ненавидеть. Друзья сына тоже иногда заходили к нему. Рассказывали о своих делах, о новых реформах, которые проводил Совет и Черный Лебедь. Иногда просили ненадолго зайти в комнату Кифа. Кассиус не смел отказать. Лорд Сенсен часто сидел в комнате сына после таких визитов и думал о том, как выросли еще вчерашние дети. Каким был бы его взрослый сын? Он был очень похож на самого Кассиуса в детстве и юности. Был бы Киф настолько похож с ним, когда повзрослел? Укладывал ли волосы или искусно растрепывал их, как и раньше? Какой стиль в одежде бы предпочитал? У него были миллионы вопросов. И ни одного ответа. Часами мужчина представлял себе взрослого сына, продумывая образ до мелочей. Он был творческой личностью, пусть и не слишком проявлял этого в обычной жизни. Кассиус коряво, неумело, но весьма похоже рисовал Кифа в разном возрасте, в разной одежде, пытаясь получить хоть какие-то ответы о том, каким был бы его повзрослевший мальчик. Иногда он чувствовал чье-то присутствие. Ему сквозь сон казалось, что кто-то едва ощутимо касается его рук, плеч, волос. Во время рисования и размышлений он словно слышал едва уловимый шум. Отчаянного, молящего о чем-то шепота, но никак не мог разобрать слов. Он чувствовал, что медленно сходил с ума. Но это уже не имело для него никакого значения, если это сумасшествие вернет ему Кифа хотя бы на время.

***

Со временем лорд Кассиус Сенсен ушел из аристократии, часто погружаясь в собственные фантазии, касающиеся сына, и перестал выходить из дома. Ему не нравилось покидать своей придуманный мир, где Киф все еще был жив. В его мире сын так и не повзрослел. Он оставался таким же веселым и непоседливым подростком с бардаком в комнате, неряшливым внешним видом и множеством рисунков в разноцветных тетрадях. Кассиус закатывал глаза на очередную выходку сына, но уголки его губ дергались в едва заметной ухмылке. Он больше не ругал его за это. Теперь мужчина лишь трепал его рукой по волосам и ласково целовал в лоб, ворча для вида. Лишь иногда его фантазии уступали место реальности. Когда это случалось, он начинал ходить по Берегам Утешения и искать Кифа, не понимая куда он опять мог запропаститься. В реальности его сын был мертв много лет. Но Кассиус уже не мог осознать этого, веря, что его Киф все еще жив.