Опасная игра | A Dangerous Game

      Когда Гарри был ребёнком, он часто видел, как плакал его двоюродный брат. Дадли мог громко разрыдаться из-за ушибленного колена или сломанной игрушки, когда отменяли его любимый телесериал или если ему не нравился один из его подарков. И всякий раз, когда он это делал, резкие черты лица тёти Петуньи разглаживались, становились более мягкими, и она обнимала его своими тощими руками и успокаивающе поглаживала по спине. Гарри часто украдкой наблюдал за происходящим, выглядывая из-за дверного косяка, а позже, запертый в своём чулане, обхватывал себя худыми руками и представлял, что у него тоже есть кто-то, кто может его вот так обнять…       ...И, возможно, он выдавал желаемое за действительное, потому что, когда Гарри начал медленно просыпаться, он почувствовал тёплую руку на своём животе и чужое тело, прижавшееся к его спине. Ему было так приятно, удобно и уютно, что Гарри ни за что не хотел просыпаться…       …Ох.       Медленно и с глубоким ужасом он опустил взгляд вниз и увидел чужую бледную руку, лежавшую на его животе.       Инстинктивно Гарри попытался отодвинуться, но Риддл что-то недовольно пробормотал во сне, и рука на его талии напряглась. Совершенно сбитый с толку, Гарри беспомощно заёрзал. Он чувствовал, что Риддл крепло спал и ровно дышал ему в затылок. Гарри не был уверен, что смог бы выскользнуть из кровати, не разбудив его, а если бы он всё-таки разбудил, ему пришлось бы столкнуться с этой ужасающей, вопиющей ситуацией и объясняться. Он не знал, что ему было делать... Только лежать и не шевелиться…       Это не его вина, сказал он себе. Совершенно очевидно, что это его обнимали, а не он обнимал, и поэтому упрекнуть его было не в чем. Даже если ему и было приятно, виновата была естественная реакция на чужое тепло.       Это были всего лишь объятия.       Объятия, которые, в отличие от коротких обнимашек с Роном и Гермионой, могли тянуться и тянуться столько, сколько он хотел…       Поборов чувство вины, Гарри успокоился и позволил себе расслабиться. Снаружи шёл дождь, и вскоре мерный стук капель убаюкал его, погрузив в дремоту.       Гарри не знал сколько времени прошло, то ли несколько минут, то ли час, но в конце концов он почувствовал, как Риддл у него за спиной пошевелился. Гарри выровнял дыхание, притворившись спящим. Он ждал, что Риддл молча уйдёт, и тогда Гарри сможет сделать вид, что пребывал в блаженном неведении…       Вот только Риддл не вставал с постели. Вместо этого он заворочался и уткнулся носом в его шею. Его рука скользнула вниз и нырнула под край пижамной рубашки.       Что?       Гарри лежал, парализованный собственной нерешительностью, пока чужие пальцы лениво скользили по его животу. Кожу покалывало везде, где Риддл прикасался к нему; его пальцы чертили по животу дорожки, и кожа под ними горела. Но как раз в тот момент, когда Гарри собрался перестать притворяться и оттолкнуть чужую руку, она отдёрнулась сама. Кровать прогнулась и заскрипела, когда Риддл позади него сел и перелез через край. Мгновение спустя раздался тихий гул разжёгшегося камина, за ним последовал лязг, когда что-то — вероятно, чайник — повесили на крючок над огнём.       Что это было?       Оставшись в постели один, Гарри заёрзал, чувствуя себя в высшей степени неуютно и покраснев без всякой на то причины. Возможно, рассудил он, Риддл спросонья принял его за кого-то другого? Может, он раньше спал с кем-то ещё — возможно, с девушкой, (и эта мысль казалась столь же странной и тревожащей, как и вся эта ситуация), которая не возражала, чтобы её первым делом щупали по утрам?       Лучше всего было сделать вид, что ничего не было. Он немного полежал в постели, прислушиваясь к тому, как Риддл ходит по комнате. Когда он затих, Гарри выбрался из постели и прокрался в гостиную.       Риддл сидел за столом, раскрыв перед собой толстую книгу, рядом стояли две дымящиеся кружки с горячим чаем и тарелка намазанных маслом тостов.       Он поднял голову, когда Гарри вошёл.       — Доброе утро.       — Ага, — заикаясь, пробормотал Гарри, выведенный из равновесия и удивлённый такой домашней обстановкой. — Доброе.       Риддл заметил его смущение.       — Всё в порядке? — спросил он, и на его лице не отразилось ничего, кроме совершенно очаровательной озабоченности.       — Я в порядке, — быстро произнёс Гарри, усаживаясь на второй стул. — В полном.       Риддл протянул ему вторую кружку.       — Ты выглядишь уставшим. Вот, выпей чаю.       Гарри сделал глоток. Его слегка встревожил тот факт, что чай был именно таким, какой он любил: немного молока и два кусочка сахара. Он взглянул на Риддла, но тот уже вернулся к своей книге. Утренние объятия, должно быть, были неосознанными — он явно не имел представления, почему Гарри чувствовал себя так неловко. Должно быть, он просто машинально обнял его во сне. Гарри постарался не содрогнуться при мысли о лысой, безносой версии Волдеморта, обнимающейся с Нагини. Немного расслабившись, он стащил тост с тарелки Риддла и начал намазывать на него джем.       — Что читаешь?       Риддл удивлённо приподнял бровь, но показал ему обложку. Это была книга о проклятиях, которую он читал вчера. Гарри наморщил нос.       — Не относись так предвзято — некоторые вводные материалы из этой книги включены в школьную программу по Защите от Тёмных искусств. Это мой любимый предмет.       Это был любимый предмет и у Гарри тоже, но будь он проклят, если собирался признаваться в этом Риддлу.       — Мы никогда не проходили наложение проклятий на предметы.       — Вас учила эта Амбридж в прошлом году? Панси о ней не очень хорошо отзывалась.       — Поверь мне, заслуженно, — с чувством подтвердил Гарри. — Но у нас часто менялись преподаватели, потому что их убивали, похищали, они оказывались тайными Пожирателями Смерти…       — Ммм? — промычал Риддл без особого интереса.       — Когда-то даже ты её преподавал.       — Что?       — Ну, не ты-ты. На моём первом курсе у нас был этот странный заикающийся профессор по имени Квиррелл, который всегда ходил в большом фиолетовом тюрбане. Потом оказалось, что в него вселился Волдеморт — торчал из затылка Квиррелла.       Риддл уставился на него, открыв рот. Гарри был крайне доволен собой — он наконец выбил Риддла из колеи.       — Ты это выдумываешь.       — Нет.       — Но зачем?       — Э-э… Ты пытался украсть философский камень, чтобы вернуть себе тело. По какой-то причине Дамблдор хранил его в школе, сам не знаю почему, он не очень внятно это объяснил.       — Так Волдеморт не украл камень?       — Нет. Я… Э-э…       — Ты — что? — спросил Риддл, сузив глаза.       — Ну, когда он пошёл за камнем, я, Рон и Гермиона — это мои друзья — пошли следом. Он меня поймал. Камень хранился внутри зеркала, и он собирался с моей помощью его оттуда достать.       Риддл напряжённо и внимательно слушал.       — И что произошло?       — Помнишь я говорил, что он не мог прикоснуться ко мне из-за того, что моя мать пожертвовала собой? Я как бы дотронулся до его лица… И оно начало плавиться. Волдеморт сбежал…       — А что с Квирреллом?       — Он… Ну… Умер.       — Что?! — возмущённо воскликнул Риддл. — Ты убил учителя и тебя не исключили? Это так несправедливо! Если бы меня поймали за убийство учителя, Дамблдор, — он со злостью выплюнул это имя, — судил бы меня со всей строгостью!       — Это не моя вина! Он был одержим Волдемортом…       — Да, но даже если и так…       — За что ты так ненавидишь профессора Дамблдора? — быстро спросил Гарри, надеясь сменить тему и перестать обсуждать Квиррелла. Он умер от шока, из-за того, что Волдеморт покинул его тело. Так ему сказал Дамблдор.       — Кто сказал, что я ненавижу Дамблдора? — Риддл принялся изучать свои ногти.       — Это очевидно, — Гарри закатил глаза, услышав такую неприкрытую ложь.       — У меня нет никакого предвзятого отношения к Дамблдору.       — Все говорят, что он единственный, кого ты когда-либо боялся, — лукаво сказал Гарри, прекрасно понимая, что это вызовет бурную реакцию слизеринца.       — Чего-о? — воскликнул Риддл с видом оскорблённого достоинства. — Бояться этого старого болвана? Есть разница между страхом и осторожностью.       — Ну как скажешь, — скептически произнёс Гарри.       Риддл нервно поправил манжеты своей пижамной рубашки.       — Дамблдор вручил мне письмо из Хогвартса, — признался он через какое-то время. — Он пришёл в приют. Я немного разволновался, когда он рассказал мне о магии, и я произвёл на него плохое впечатление. Кроме того, я думаю, что моя сучка-надзирательница наврала ему обо мне. После этого он следил за мной, как ястреб, — он отхлебнул чай из кружки. — У Дамблдора всегда была репутация человека, выбирающего себе любимчиков.       Гарри уклончиво пожал плечами.       — Спорю, ты ему нравился, — надавил Риддл. — Великий Гарри Поттер…       — Я уже тебе говорил, он не разговаривал со мной целый год, — признался Гарри. — И всё это время он был прав насчёт тебя, разве нет? Ты в своей жизни ну уж точно не сделал ничего хорошего.       — Как грубо.       — Нет, я серьёзно. Насколько я знаю, Волдеморт не совершил ни одного положительного поступка. Всё, что ты сделал, это убил кучу людей, прежде чем позволил убить себя младенцу, — Гарри для пущей убедительности тыкнул пальцем в собственный шрам. — Не говори потом, что Дамблдор несправедлив, потому что это не так!       Он закончил тираду и скрестил руки на груди. Отчасти он был уверен, что на него сейчас нашлют какое-нибудь проклятье, но вместо этого Риддл, казалось, искренне увлёкся дискуссией.       — Что ты думаешь о Магической Британии и людях, которые ею управляют, Гарри? — нетерпеливо спросил он, качнувшись вперёд на стуле.       Гарри скривился, когда он вспомнил Фаджа и Амбридж. И то, какие гадости про него начал печатать "Ежедневный пророк", когда он попытался рассказать людям о возвращении Волдеморта.       Должно быть, всё это было написано у него на лице, потому что Риддл улыбнулся.       — Именно! Чистокровные волшебники и волшебницы, выросшие в этих условиях, не понимают, насколько всё отстало и прогнило. Пришло время для революции! И, конечно, нельзя приготовить омлет…       — …не разбив яйца, я понял, — перебил его Гарри. — Но ты не просто разбивал яйца, ты спалил дотла всю кухню! И не делай вид, что этим ты собирался улучшить ситуацию, потому что это не так. Тебе нравится причинять боль и убивать людей!       Риддл ухмыльнулся ещё шире, но ничего не ответил. Вместо этого он посмотрел на Гарри почти с жадностью.       — Я полагаю, каждый останется при своём мнении, — признал он через какое-то время.       Гарри шаркнул по каменным плитам ногой в носке, лицо его вспыхнуло без всякой видимой причины.       — Что мы сегодня делаем?       Риддл откинулся на спину стула.       — Я планировал дочитать эту книгу. А тебе нужно придумать как себя развлечь.       Этот ответ был крайне неудовлетворительным. Не то что бы Гарри хотел повторить вчерашний день, но он предпочитал хоть чем-то заниматься. Сидение без дела его ужасно раздражало.       — Мы не собираемся искать другие крестражи?       — Я уже сказал, что не знаю, где они могут быть.       — Ты даже не догадываешься? — усмехнулся Гарри.       Риддл не оторвался от своей книги.       — Есть пара мест, которые я хочу проверить, но было бы лучше выждать несколько дней, пока не уляжется шумиха из-за вашего исчезновения. Авроры будут начеку.       Это звучало как явный отказ. Гарри подпер рукой подбородок и откусил ещё кусочек тоста, задумчиво глядя на капли дождя, барабанящие по кухонному окну.       

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

      После завтрака Гарри без особого энтузиазма решил порыться в книжном шкафу в маленькой комнате. На самой нижней полке стояли учебники — судя по их названиям, Риддл, видимо, сдавал С.О.В. по всем предметам, кроме маггловедения — и несколько потрёпанных маггловских книг в мягких обложках. Остальные три полки были заставлены книгами по Тёмным искусствам.       Гарри вздохнул и отвернулся. Сначала он переоденется из пижамы во что-то нормальное, а потом решит, что делать дальше. Он вытащил из-под кровати чемодан, поднял крышку и начал рыться в нём в поисках чего-нибудь подходящего.       Ткань старомодной одежды Риддла казалась толще и грубее современной. Большинство вещей были заштопаны или залатаны — Гарри расправил штанину у брюк и осмотрел ряд слегка неаккуратных, но довольно сносных стежков в том месте, где она была подвёрнута. Неужели Риддл подшил их сам? Вопреки себе, он улыбнулся, представив Волдеморта, сидящего на собрании Пожирателей смерти, слушающего доклады и тщательно штопающего свои носки иголкой с ниткой.       Гарри ещё глубже зарылся в сундук, теперь ему было любопытно посмотреть, что он там найдёт. Под одеждой прощупывалось что-то твёрдое. Он взглянул на открытый дверной проём, не желая, чтобы Риддл застукал его роющимся в его вещах. Он услышал только звук перелистываемых страниц и редкий стук опускаемой на стол кружки.       Успокоившись, Гарри вытащил сложенную одежду и сложил её на пол. Под ней обнаружился стандартный слой всякого мусора, который неминуемо образовывался на дне любого школьного чемодана: скомканные обёртки от конфет, разрозненные носки и пустые конверты. Но были и другие вещи. Гарри достал пачку тетрадей, перевязанных коричневой бечёвкой.       Он осторожно развязал узелок. Верхний блокнот оказался явно маггловской тетрадью. На обложке слегка размазанными синими чернилами было написано “1938-1939”, а первая страница была озаглавлена “Чары”. Гарри не смог удержаться от ностальгической ухмылки, когда увидел слова “Вингардиум Левиоса”, аккуратно написанные вверху страницы, за которыми следовала действительно неплохая серия фигурок и стрелочек, демонстрирующих нужные для этого заклинания взмахи палочкой. Самый первый урок Риддла в Хогвартсе, по-видимому, был таким же, как и у Гарри.       Отложив тетради в сторону, он переключил своё внимание на остальное содержимое чемодана. Внутри валялось несколько волшебных шахматных фигурок, слишком потрёпанных, чтобы ими ещё можно было играть, коричневый бумажный пакет, в котором лежало несколько карточек от Шоколадных лягушек, и пара запасных зелёных с серебром галстуков. А на самом дне лежала картонная коробка из-под обуви, в которой хранилась странная небольшая коллекция потускневших украшений и безделушек.       Гарри разложил их перед собой на ковре. Одиннадцать факультетских значков, три значка старосты, несколько колец из разного металла и куча безнадёжно запутанных цепочек. Там же лежала любопытная сфера из тёмного стекла, заполненная крошечными мерцающими звёздочками, и золотой снитч, крылья которого были стянуты несколькими тонкими резинками. Было даже несколько необычных столовых приборов, украшенных эмалевым гербом Хогвартса — он понял, что это были более дорогие приборы с преподавательского стола.       По какой-то неведомой причине маленькая коллекция украденных сокровищ вызвала у него улыбку. Несмотря на то, что она явно свидетельствовала о воровской натуре Риддла, было что-то детское в кучке блестящих, бесполезных предметов. Он снял резинки со снитча и поднёс его к тусклому свету, проникающему сквозь залитое дождём окно. Его изящные серебряные крылышки раскрылись и легко затрепетали. Откуда он взялся? Риддл явно был не из тех, кому нравится квиддич.       Гарри спрятал снитч к себе в карман и кинул остальные сокровища обратно в коробку. Он задумался, невольно очарованный головоломкой, которую представлял из себя его похититель. Возможно, фамилия Риддл — Загадка — и досталось ему от убитого отца, но она очень ему подходила. Он был сплошным клубком противоречий — независимым и самоуверенным, и в то же время таким ужасно инфантильным. Его явно тянуло к людям — Гарри был уверен в том, что Риддл наслаждался их совместными беседами — так почему же он с таким удовольствием говорил об убийстве своих родственников?       

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

      Когда он в новом комплекте одежды вышел из спальни, Риддл ещё читал свою книгу. Он нахмурился, увидев, что Гарри вытащил снитч из кармана — явно знал, откуда тот взялся. Гарри ухмыльнулся, намекая, что видел маленькую коллекцию, но сам ничего не сказал. Гарри поудобнее устроился в кресле и отпустил снитч, позволив ему жужжать у себя над головой. В тот момент, когда он отлетел на достаточное расстояние, он вскинул руку, чтобы поймать его. Гарри превратил это в игру, давая возможность снитчу улетать всё дальше и дальше, а затем ловил его так резко, что пару раз чуть не свалился со своего кресла.       Остаток дня прошел мирно, и это было странно. Риддла явно вдохновило вчерашнее расколдованное кольцо, потому что на столе перед ним постепенно росла горка проклятых предметов — крышки от бутылок, камешки, прищепки для белья и прочие мелочи. Время от времени он поднимал голову, когда снитчу удавалось улететь от Гарри и тот жужжал у него над головой, но Риддл никогда не пытался поймать его, только провожал его взглядом. Гарри иногда казалось, что он чувствовал и на себе взгляд этих тёмных глаз, но всякий раз, когда он оборачивался, Риддл утыкался носом в книгу.       В доме царила та непринужденная атмосфера, которая напоминала ему о рождественских и пасхальных каникулах, проведённых в гриффиндорской гостиной. Тихих и немного скучных, будто сама школа затаила дыхание, ожидая возвращения учеников. Гарри сходил в уборную и вернулся насквозь промокший, чем очень развеселил Риддла, а вечером приготовил для них обоих ужин. Когда наступила ночь и коттедж освещал только огонь в камине, он без пререканий забрался в постель к Риддлу.       Как и раньше, слизеринец лежал лицом к стене, а Гарри смотрел в глубь комнаты. Он чувствовал себя раздражённым и беспокойным из-за того, что весь день ничего не делал. Он ждал, когда дыхание Риддла выровняется, зная, что этот успокаивающий звук позволит ему самому поскорее заснуть.       Только дыхание Риддла никак не выравнивалось. Наоборот. Он повернулся на другой бок и обнял Гарри за талию. Затем, точно так же, как и утром, чётким движением, слишком уверенным, чтобы быть неосознанным, рукой нырнул Гарри под рубашку.       Он не спал.       Он не спал и трогал Гарри.       — Что ты делаешь? — яростно зашипел он.       — Ты хочешь? — прошептал слизеринец ему на ухо.       — Хочу чего?       Рука опустилась под резинку пижамных штанов и нырнула в трусы.       Гарри издал непонятный звук и схватил его за запястье.       — Ебать, Риддл! — воскликнул он, совершенно сбитый с толку. Он был рад, что в комнате было темно, потому что почувствовал, как его лицо моментально залила краска.       — Можно и это устроить, раз мы застряли тут на всё лето, — произнёс Риддл таки будничным тоном, словно спрашивал у Гарри не хочет ли тот помыть посуду.       Гарри был так растерян, что не знал, что сказать. Риддл, казалось, посчитал его молчание за согласие, потому что его рука скользнула дальше в трусы, обхватила член (который, как он с ужасом осознал, был не таким уж и мягким) и медленно и уверенно начала двигаться.       Это было лучшее, что Гарри когда-либо испытывал в своей жизни. Тёплая ладонь, скользящая по его чувствительной плоти, сжимала его ровно так, как нужно — это было намного, намного приятнее, чем привычное ему ощущение собственной руки. Тихий беспомощный стон, который определённо издал не он, сорвался с его губ.       Ох. Ох…       — Только не говори мне, что ты об этом не думал, — выдохнул Риддл ему на ухо.       Он точно об этом не думал. Но прежде, чем он смог высказать это Риддлу в недвусмысленных выражениях, рука, обхватившая его член, сжалась…       Гарри громко вздохнул, непроизвольно подавшись бедрами вперёд. Пока большой палец Риддла гладил головку, остальные пальцы плотно сомкнулись вокруг него — почти чересчур крепко, почти больно, но от этого почему-то ощущения были только лучше…       Нет.       — М-мы не будем этим заниматься! — выпалил он, и его голос сорвался.       Пересилив себя, он вцепился пальцами в запястье Риддла и одёрнул его руку, затем сел в постели, крепко, словно щит, прижимая одеяло к груди. Он пошарил рукой по прикроватной тумбочке в поисках своей палочки.       — Люмос!       Риддл тоже сел, моргая от яркого света. Он выглядел сердитым, и это было неправильно — у него не было права сердиться, когда именно он только что пытался…       — Что с тобой не так?       — Что со мной не так? — со злостью повторил за ним Гарри. — Почему ты вообще…       Он не мог произнести этого вслух. Ничего подобного с ним просто никогда не случалось. Никто не смотрел так на Гарри, не смотрел на его костлявые коленки и перемотанные изолентой очки, и не хотел... Не хотел…       — Как я и сказал, раз мы на всё лето застряли вместе, мы можем заниматься этим, — тон Риддла подразумевал, что Гарри был единственным из них, кто вёл себя неразумно. — Я не собираюсь проводить всё лето как монах.       — Я не собираюсь заниматься — этим — с тобой!       — Почему нет?       — Почему нет? — Гарри принялся перечислять причины, загибая пальцы на свободной руке, второй держа светящуюся палочку направленную на Риддла. Её кончик дрожал. — Ты убил моих родителей! Ты убил Панси! Ты натравил на меня гигантскую змею! Ты угрожал запереть меня в чемодане! Ты ужасный человек, и, — произнёс он, и когда у него кончились пальцы, он начал размахивать всей рукой, — Я не голубой!       Риддла озадачило последнее высказывание.       — Ну, я с уверенностью могу сказать, что цвет… — начал он.       — Нет, голубой! Гей! Гомосексуалист!       — А! — воскликнул Риддл, когда к нему пришло понимание. — Не переживай, я тоже.       — Ты только что пытался заняться со мной сексом! — почти истерично закричал Гарри.       Это что, ему снилось? Он что, спит?       — Зачем так орать? — пожаловался Риддл. — Я не пытался заняться с тобой сексом, не будь идиотом.       — Как тогда это называется?       На лице Риддла было написано полное непонимание.       — Я хотел просто подрочить. Ты же уже дрочил раньше?       — Это то, чем положено заниматься самостоятельно!       Риддл закатил глаза.       — Не с третьего курса.       — Чего?       — Перестань, Гарри, ты хочешь сказать, что никогда не занимался ничем подобным со своими соседями по комнате?       У Гарри отвисла челюсть. Дин. Симус. О боже, Невилл. Он прикрыл глаза рукой, когда перед его мысленным взором возникло широкое веснушчатое лицо Рона, будто оно могло защитить его от тех ужасных образов, которые возникли в его голове.       — Погоди, — радостно сказал Риддл, когда Гарри потерял дар речи. — Неужели ты никогда ни с кем такого не делал? Это так мило. Я обещаю, что твой первый раз тебе понравится.       Гарри почувствовал, как кровать под ним поплыла и он начал падать. Он открыл глаза как раз тогда, когда Риддл обнял его за талию и притянул к себе. В тусклом свете палочки его радужки казались глубокими чёрными колодцами. Гарри с силой отпихнул его руку, вырвался из его хватки и вскочил с кровати. Он неуклюже поднялся, направив свою палочку на слизеринца.       Риддл вздохнул и плюхнулся спиной на матрас, его тёмные локоны рассыпались по подушке. Затем, к абсолютному ужасу Гарри, он скользнул рукой по собственному животу, запустил её в свои пижамные штаны на завязках, совершенно очевидно обхватил свой член и начал ей двигать.       Глядя прямо в глаза Гарри.       — Что? — томно спросил он, пока как его рука ритмично двигалась в штанах, а дыхание сбилось. Гарри молча открыл рот. — Раз ты не хочешь веселиться, это не значит, что я буду себе в этом отказывать. — Он застонал и слегка выгнул спину, отчего его рубашка задралась. Гарри увидел бледную полоску кожи, его плоский живот, выступающие косточки на бёдрах…       Гарри выбежал в другую комнату. Он свернулся калачиком в кресле, подтянув ноги к груди. Однако он не мог не слушать. Между ними не было двери, и ему был отчётливо слышен каждый звук, издаваемый рукой Риддла, каждый низкий стон — Гарри готов был поклясться, что тот специально стонет громче…       Самым унизительным и постыдным в этой ситуации было то, что его собственный член оставался невероятно твёрдым и натягивал пижамные штаны — практически с того самого момента, как Риддл дотронулся до него — и мысли о том, как Риддл выглядел на кровати, и о том, что Риддл делал в этот самый момент, только усугубляли ситуацию.       Он обхватил руками колени и уткнулся лицом между ними (совсем не для того, чтобы удержаться и не потянуться к собственному члену, вовсе нет). Ночь обещала быть долгой.