Глава 11. Почти как дома
8 ноября 2023 г., 22:23
Они погрузились в рутину, сами того не заметив. Каждый день, если не было дождя, они устраивали дуэли в саду. Это было весело – им нравился замысловатый танец проклятий и контрпроклятий. Часто после этого они занимались сексом, заменяя возбуждение от драки чем-то ещё более приятным. Порой они валялись в траве и неспеша трогали друг друга, но иногда у Тома (с недавних пор он больше не мог называть его Риддлом) был более жестокий и властный настрой. Он прижимал Гарри к дереву или грубой каменной стене коттеджа и издевался над ним, заставляя задыхаться и умолять, пока в его раскрасневшееся и униженное лицо впивались тёмные жадные глаза, изучающие, анализирующие каждую реакцию.
Гарри, казалось, не мог сказать Тому "нет", но и сказать "да" он тоже не мог, что фактически означало, что Том принимал решения во всём, чем они с ним занимались. Не помогало и то, что почти все знания о сексе, которыми обладал Гарри, были почерпнуты из одной случайной беседы, которую Фред и Джордж завели вместе с Гарри и Роном, когда они делили палатку на Чемпионате Мира по квиддичу. Большинство их советов касались секса с девушками и на самом деле слабо помогали в их с Томом случае.
Однако они пока ограничивались только руками, либо тёрлись друг об друга, пусть и не из-за недостатка усердия со стороны Тома. Тот всё пытался направить голову Гарри в сторону своего члена. Однажды Гарри даже пришлось сломать ему нос, чтобы заставить его перестать, и у них ушло полчаса на то, чтобы разобраться, как его вылечить, сидя вместе за кухонным столом с книгой по оказанию Магической Первой Помощи. Том зажимал тряпкой нос, чтобы кровь не капала на страницу.
И это было ещё не всё. Однажды дождливым днём, когда они вместе до позднего утра лежали в постели, Том прижался к нему сзади и начал неторопливо гладить… Его бедра, его задницу. Затем он скользнул большим пальцем вниз, к ложбинке между ягодицами. И это было бы вполне невинно, если бы он не сделал этого снова. И ещё раз. А потом потёрся там, нащупав дырочку через ткань трусов.
Гарри лежал, разрываясь между возбуждением и раздражением.
— Мы не будем этого делать.
— Делать чего?
Гарри не собирался произносить этого вслух.
— Трахаться, ты это хочешь сказать? — спросил Том, всё ещё трогая его там, где не следовало. — Ты прямо стыдливый девственник.
— Ты не можешь заниматься со мной сексом, и при этом дразнить меня девственником. Тут либо одно, либо другое, хотя ты уже определился.
— Но ты ещё девственник, Гарри. Или ты действительно считаешь, что то, чем мы занимаемся, можно считать сексом? Вот если бы ты позволил оттрахать тебя, — он подчеркнул это заявление твёрдым нажатием большого пальца. — Просто впусти меня, и я заставлю тебя стонать, извиваться и кончать…
Он стянул с Гарри трусы и сел на него сверху, плотно прижав коленями бёдра Гарри друг к другу. Он плюнул себе на ладонь, а затем провёл ей между ягодицами, и начал тереться своим членом между ними. Разъярённый и невероятно возбуждённый, Гарри лежал животом на матрасе, сжимая рукоять своей волшебной палочки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Когда он наконец кончил, искры, вылетевшие из её кончика, подожгли подушку.
Том потушил её с помощью Агуаменти и потом ещё несколько недель безжалостно дразнил его.
Всё остальное было проще. Болтовня за завтраком. Совместная готовка. Чтение по вечерам. Гарри сворачивался калачиком в кресле, а Том лежал животом на ковре, как большой довольный кот. Они совершенно точно не были друзьями — Гарри не знал, кем они были, — но было удивительно, как быстро можно привыкнуть к тому, с кем живёшь, а во многих отношениях с Томом жилось очень легко. Он честно выполнял свою часть работы по дому и был приятным и остроумным собеседником.
Гарри было уютно.
Обниматься было восхитительно приятно. Гарри готов был мириться и мирился со многим только ради этого. И жить здесь тоже было весело, потому что если и было что-то однозначно хорошее в Томе, так это то, что с ним никогда не было скучно. Несмотря на то, что он всё ещё скучал по своим друзьям, Сириусу и Букле, ему было так хорошо, как никогда не было на Тисовой улице.
Ему приходилось постоянно напоминать себе, этот коттедж не был его домом.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Был июнь. Конец месяца, как прикидывал Гарри, хотя ни он, ни Том не знали точной даты. Гарри пришел на кухню первым — Том проснулся, но ещё валялся в кровати, наслаждаясь посторгазмическим блаженством. Гарри повесил чайник над огнём и с довольным видом подошёл к кухонным шкафчикам. Оттуда он достал две кружки и потянулся за коробкой с чайными пакетиками. Она была пуста. Несколько секунд Гарри непонимающе смотрел на дно коробки. — Эй, Риддл, у нас кончился чай! — крикнул он через всю комнату. — В левом ящике наверху есть ещё одна пачка, — крикнул в ответ Том. Но у Гарри было чувство, что именно эту пустую упаковку он как раз и держал сейчас в руках. Он всё равно пошарил рукой в ящике, но там не было ничего, кроме пустых пакетов и еды, которую они откладывали на чёрный день, вроде банок с зелёной фасолью и пакетов с чечевицей. У них уже много что заканчивалось; в уборной осталась только половина рулона туалетной бумаги. Но по негласному соглашению, последние пару дней они оба начали его экономить. — Я думаю, нам пора пойти в магазин, — признал Гарри. Том вышел из соседней комнаты, ворча что-то себе под нос. Его пижамные штаны сидели низко на бёдрах, волосы были растрёпаны. Гарри с гордостью подумал, что это его рук дело.~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Тому не понравился маггловский супермаркет. Это был небольшой Теско, в котором закупалась вся деревня, располагавшаяся на другом конце острова. Гарри толкал тележку, в металлический бок которой, словно маленький ребёнок, боявшийся потеряться, вцепился Том. Честно говоря, Гарри чувствовал себя довольно неловко. Он виновато кивнул женщине средних лет, когда Том перегородил ей дорогу тележкой, изучая этикетки на полках в отделе с выпечкой. — Это что? — спросил он, тыча пальцем в ценник. Он гласил: “Нарезанный хлеб, £0.50”. — Что не так? — Что это за деньги такие? — А! — сказал Гарри, когда до него дошло. — У нас больше нет шиллингов и крон. Теперь фунты и пенсы. В одном фунте сто пенсов. Том с подозрением посмотрел на него. — Как хлеб может стоит полфунта? По меркам Гарри всё было нормально. — А сколько, по-твоему, он должен стоить? — Не больше пенни! — Ага, конечно. Стой, а у тебя вообще есть деньги, чтобы за это всё заплатить? Ты же не собираешься вытащить мешок шиллингов на кассе? Это было бы странно. Гарри попытался вспомнить, платил ли Том за их обед в Лондонском кафе две недели назад. Он расстроился, осознав, что нет, не платил. Неужели они просто ушли, даже не попросив счёт? — Не переживай, — уклончиво ответил Том. — Просто клади в тележку что нам нужно. Гарри нерешительно положил в неё батон. Том сгрёб ещё четыре. — Возьми ещё. Я не хочу возвращаться в это ужасное место снова. — Он заплесневеет. — Я его заколдую, так что нет. Когда они дошли до мясного отдела, Том выглядел окончательно сбитым с толку. — Здесь такой большой выбор, — удивился он. — Почему так много видов курицы? — А что было в твои допотопные годы? — Ну, у нас был мясной отдел, бакалея и овощной отдел. Ты шёл в каждый и стоял в очереди. Когда ты добирался до прилавка, продавец брал у тебя талон и заворачивал норму продуктов в коричневую бумагу. — Занятно, — уклончиво ответил Гарри. — Может нам купить одну? Я думаю, мы сможем приготовить её в котле, если придумаем чем его накрыть. Но Тома, казалось, совершенно не интересовала курица. Он был слишком занят изучением тихо гудящих холодильников. Гарри всё равно положил курицу в тележку. Они что-нибудь придумают. В качестве уступки Тому, он прихватил и ветчину. Она же было достаточно старомодной, да? — КТО-НИБУДЬ ИЗ РАБОТНИКОВ ПОДОЙДИТЕ НА КАССУ, — прогремели над головой динамики. Том подпрыгнул и вцепился в Гарри. Тот успокаивающе похлопал его по руке, насладившись редким моментом собственного превосходства. Это так сбило с толку Тома, что он уже перестал обращать внимание не еду, так что Гарри начал складывать в тележку всё, за что цеплялся взгляд. Это было классно, правда — покупать то, что ему ни за что не позволили бы есть на Тисовой улице: пачки чипсов, шоколадки, пачки макарон, банки с запечённой фасолью, большие бутылки Пепси. Они, конечно, набрали и более практичных вещей: туалетную бумагу, ещё один флакон шампуня, современные зубные щетки и пасту. Гарри наугад взял несколько пакетиков с семенами и маггловскую газету. К его великому удивлению, Том покраснел при виде непристойных обложек журналов для взрослых на верхней полке. Как так получается, что он спокойно разгуливает по дому голышом, совершенно ничего не стыдясь, но краснеет при виде чего-то подобного? К тому моменту, как они подошли на кассу, их тележка была переполнена. Гарри выкладывал покупки на ленту, а Том непонимающе наблюдал за происходящим. Он дёрнулся, когда лента начала двигаться, но никак больше не отреагировал. Когда их покупки наконец были разложены по пакетам, кассир подняла голову. — С вас 62 фунта 53 пенса. Гарри выжидающе посмотрел на Тома. Он сунул руку в карман, вытащил свою волшебную палочку и наложил на кассиршу Конфундус. Она моргнула. — Спасибо. Вот ваш чек, — произнесла она, протягивая чистый кусок чековой ленты. Гарри посмотрел на Тома, а затем заозирался по сторонам, выискивая взглядом камеры. К счастью, за ними в очереди никого не было. Том взял протянутую бумажку, и, когда Гарри не двинулся с места, сам повёз набитую тележку к выходу. — Гарри, ты идёшь? — крикнул он через плечо.~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
После того, как они разобрали покупки и съели самый нездоровый обед, который только можно было вообразить, Гарри вышел в сад, чтобы посадить купленные им семена. Он нашёл солнечное место с южной стороны коттеджа, закатал рукава рубашки до локтей, опустился на колени и начал руками выкапывать неглубокую траншею. Несмотря на навязанные ему ещё в детстве обязанности, Гарри любил работать в саду. В доме номер 4 по Тисовой улице он стриг газон и ухаживал за цветами. Все они были идеально подобраны по цвету — буйство розовых и фиолетовых цветов бегонии, герани и гортензии идеально сочеталось по цвету с растениями соседей. Тетю Петунью всегда заботило внешнее: когда молодая семья въехала в соседний дом и посадила высокие подсолнухи, она недовольно обсуждала с соседками то, как по-простецки они выглядят и — представляете, как они повлияют на цены на жильё? Большие белые маргаритки, которые сажал Гарри, были бы совершенно точно забракованы — его тётя только неодобрительно фыркнула бы и назвала их сорняками. Но Гарри нравилась картинка на упаковке. Они выглядели жизнерадостно. Том вышел составить ему компанию, когда траншея была уже почти готова. Он глубоко вздохнул, увидев, чем был занят Гарри, и улёгся на траву рядом с ним. — В чём смысл? Тебя здесь не будет, чтобы увидеть, как они зацветут. — Мне достаточно знать, что они это сделают. — Я этого не понимаю. Гарри выкладывал семена в траншею, оставляя между ними небольшое расстояние. Растения жили в своём собственном незамысловатом мирке, где не было ни Волдеморта, ни Дамблдора. От них никто ничего не ждал, кругом был только прохладный ветер и яркое солнце, и медленная неизбежная смена времён года. Даже если Гарри не мог жить в этом мире, ему было приятно знать, что такой существует. — Они умрут, — произнёс Том, когда Гарри ему ничего не ответил. — Но вначале поживут. — Почему все так спокойно относятся к смерти? Ты умрёшь. Ты будешь гнить в земле, а тебе, похоже, на это плевать. Почему никто не борется за жизнь? — Но все и так борются за жизнь. — Но потом они становятся старыми и немощными, тела перестают их слушаться ещё при жизни. — Однажды ты тоже умрёшь, Риддл. — Нет, не умру. Гарри отвернулся от цветов и посмотрел на него сверху вниз. — В начальной школе нам рассказывали, что солнце взорвётся примерно через миллиард лет. Тогда ты точно умрёшь. Том уставился в бескрайнее голубое небо. — Есть и другие солнца. Гарри недоверчиво покачал головой. — Но все, кого ты знал, будут мертвы, — произнёс он медленно и отчётливо. — Тебе придётся начинать всё с начала каждые лет сто или около того. — Что ж, буду начинать заново. Перемены меня не пугают. — Да. Только смерть, — пробормотал Гарри. — Бояться смерти полезно для здоровья. Тебе стоило бы попробовать, Гарри. — Ты не думаешь, что после смерти может быть что-то интересное? Том сел, оперевшись на руки, и вытянул перед собой ноги. — Что, по-твоему, произойдёт после смерти? — Не знаю, — Гарри перестал сажать цветы. — Может быть я снова увижу свою семью… — В приюте нас заставляли ходить в церковь. У нас был даже специальный комплект одежды, который можно было надевать только в этот день. Викарий часто говорил про ад и рай, но, когда я сбежал от воспитательницы, чтобы задать ему пару вопросов, тот отвечал на них как-то не очень убедительно. Его речь… Звучало это всё как идиотская выдумка… Я понял, что он лжёт. — Ты христианин? — недоверчиво спросил Гарри. — Нет, мне запретили ходить в церковь, когда мне было восемь. Я дождался окончания воскресной службы и с помощью магии заставил викария помочиться в графин с вином для причастия. Гарри закатил глаза. — И зачем? — Это было наказанием за ложь, — Том ответил таким тоном, будто это была очевиднейшая вещь на свете. — Удивительно, что они не пытались изгнать из тебя дьявола. — Это у католиков, — выплюнул Том. — У нас была нормальная церковь. Гарри примирительно поднял руки. У него была грязь под ногтями. Том фыркнул. — Так что, по-твоему, происходит после смерти? — спросил Гарри, сгребая землю в траншею и закапывая семена. — Конечно ничего, — с абсолютной уверенностью ответил Том. — Когда ты умрёшь, всё кончится. Гарри испачкал руки почти по локоть. Он потёр их друг об друга, пытаясь хоть немного стряхнуть грязь. — Мне нужно пойти помыться. Но, к его удивлению, Том что-то пробормотал себе под нос и взял его руки в свои. Он провёл кончиком палочки вдоль предплечий Гарри, слегка касаясь светлых пушистых волосков, и кожа снова стала чистой. В этом было что-то такое, отчего у Гарри перехватило дыхание. — Ты же веришь в душу, да? — спросил он, надеясь, что Том не заметил каким хриплым стал его голос. — Ну, то есть, конечно, ты веришь, раз разорвал свою на чёрт знает сколько кусочков. Так почему ты не веришь, что после смерти что-то есть? Куда, по-твоему, отправляется душа? — Я не знаю, — тихо ответил Том. Он всё ещё держал Гарри за запястье. Его большой палец вырисовывал круги по жилкам вен. — Но это уже и не важно. С того момента, как я создал первый крестраж, я прошел точку невозврата. И пути назад нет. Да мне он и не нужен. — Ты же собираешь осколки души… Том невесело улыбнулся. — Да, но она же не заживёт. Три осколка во мне едва держатся вместе. Невозможно исцелить душу, не испытав искупления за совершенные убийства. А я не жалею, что убил своего отца, и даже не знаю чьи убийства я использовал, чтобы создать остальные крестражи. — Откуда ты знаешь, что раскаяние — единственное, что может всё исправить? — Так было написано в книге. — И ты, конечно, веришь этой книге. — Её написал Герпий Злостный. — Кто? — Величайший волшебник, из когда-либо живших, — заявил Том с восторженно-мечтательным видом. — Ты действительно ничего о нём не знаешь? Про него рассказывали на занятиях по Защите. Гарри покачал головой. — Герпий фактически изобрёл Тёмные искусства — большинство проклятий, которые используются сегодня, были подчерпнуты из его работ. Но я его превзойду — в конце концов, Герпий Злостный умер, — последнюю фразу он произнёс так презрительно, будто смерть была мерзкой чертой характера. — Но тот факт, что он мёртв, говорит о том, что он, вероятнее всего, был прав по поводу раскаяния. — Или кто-то уничтожил все его крестражи. Том презрительно фыркнул. — У него был только один. Насколько мне известно, я первый, кто сделал несколько. По мнению Гарри затея была довольно рискованной. — С чего ты решил, что это безопасно? — Я спрашивал Слагги об этом пару месяцев назад… э-э… то есть ещё в 1943м, похоже он считал, что это неплохая идея. — Что за Слагги? Ты уже несколько раз про него говорил. — Профессор Слизнорт. Он декан Слизерина и преподаёт Зелья. — И он считал, что разорвать душу на кучу частей — “неплохая идея”? — Ну, он вроде не думал, что меня это убьёт… Гарри вздохнул, и они снова замолчали. Том прочертил пальцем очередной круг на запястье Гарри. — В любом случае, я не собираюсь восстанавливать свою душу. Я собираюсь её снова разделить, как только у меня будет достаточно осколков, и сделать себе новый крестраж, не такой неудобный, как ты. Гарри фыркнул. — Я знаю. И ты собираешься для этого кого-то убить? — Что, если я скажу “да”? — Думаю, мне придётся попытаться тебя остановить. Том отпустил его и снова опёрся на руки. — Убивать никого не нужно, куски моей души не срослись воедино. Я могу просто извлечь один и поместить его в подходящий сосуд, например обратно в дневник. — Я надеюсь на этот раз ты будешь за ним следить получше. Не хватало ещё, чтобы по округе бегал ещё один ты, — Гарри ухмыльнулся при мысли о втором Томе, живущим с ними в коттедже, а потом покраснел, представив себе, как они втроём пытаются уместиться на одной слишком уж тесной кровати. — Ты сейчас подумал о чём-то пошлом, да? — наугад спросил Том, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. Гарри закашлялся. — Нет. К его облегчению Том оставил это без внимания. — Я собирался тебя убить, — произнёс он таким будничным тоном, будто они вели разговор о погоде. — После того, как вернул бы себе достаточно души. Единственное, что удивило Гарри в этом признании, было прошедшее время. — Собирался? — Теперь я не думаю, что смогу это сделать. — Ого, — Гарри положил руку на сердце. — Я так польщён. — И должен бы. — Но если серьёзно, то почему? — Только не думай, что я подобрел. Волдеморт будет так занят, охотясь за тобой, что у него не останется времени на меня. А ещё я хочу, чтобы ты вернулся к Дамблдору с воспоминаниями обо всём, чем мы тут с тобой занимались. Я хочу, чтобы он знал, что я немного подпортил его героя. Том ухмылялся, глядя на него. Яркое солнце светило ему в лицо. Гарри понятия не имел что сподвигло его это сделать. Это было даже не решение, а просто внезапный порыв. Он наклонился вперёд и, удивив даже самого себя, прижался своими губами к губам Тома. Это был первый раз после той пародии на поцелуй, который случился в коридоре, ведущим из Комнаты. С тех пор мысль о поцелуях с Томом даже не приходила ему в голову — то, кем они были друг другу, что они делали друг с другом, так разительно отличалось от тех нежных расцветающих чувств, которые он испытывал к Чжоу. С Томом же всегда была борьба: синяки, грязь, пятна от травы, кровь, сбившееся дыхание… Том был похож на мраморную статую, и на секунду Гарри был уверен, что он оттолкнёт его и посмеётся. Ужас холодной волной растёкся по всему телу — как он будет смотреть ему в глаза после такого? Но затем Том выпрямился и обнял его одной рукой за талию. Его губы были мягкими и тёплыми, а его язык уверенно проник Гарри в рот. Гарри почувствовал прилив совершенно необоснованной ревности, осознав, что, конечно же, Том знал, что делает, и, скорее всего, целовался до него с кучей людей… Но он всё равно слегка приоткрыл рот, решив довериться Тому. В его груди словно что-то пробудилось. Казалось, что сама душа завибрировала, его накрыло волной приятного тепла, растёкшегося по всему телу, от сердца до кончиков пальцев. Он почувствовал лёгкость, будто он падал — но не падал. Он целиком отдался поцелую, и Том замычал — что бы это ни было, он чувствовал то же самое. Но Гарри не тратил время на раздумья. Он гнался за этим чувством, за ощущением неописуемой целостности и завершенности. Он чувствовал себя кубком, звенящим от переполняющей его родниковой воды. И он чувствовал Тома, чувствовал его не только своими губами и пальцами, но и ощущал отголоски его сознания. Любопытство, возбуждение, изумление, удовольствие… Это продолжалось и продолжалось, но, когда к Гарри наконец вернулось хоть какое-то подобие самообладания, он понял, что сидит на коленях у Тома (как это вышло?), и всё ещё целуется с ним, а рука Тома запуталась в его волосах, склоняя его голову набок. Вечность спустя они смогли оторваться друг от друга. Карюю радужку Риддла полностью поглотили расширившиеся зрачки. Гарри положил свою голову ему на плечо и жадно, удовлетворённо выдохнул, слишком опьянённый удовольствием, чтобы как-то смутиться. — Что… — спросил он, уткнувшись Тому в шею. Он был слишком ошеломлён и даже не смог облечь в слова свой вопрос. Но Том его понял и так. — Наши души, — он говорил так тихо, что Гарри не услышал бы его, если бы не сидел так близко, тесно прижимаясь к его груди. — Так я извлёк из тебя осколок своей души. Серьёзно, я ведь должен был ожидать какого-то побочного эффекта. В конце концов, душа входит и покидает тело через рот. Гарри прижался к нему и позволил гладить себя по спине. Это было ужасно опасно — такая близость, отсутствие контроля, то, как билось его сердце, которое, казалось, до сих пор вибрировало в его груди, но он не мог заставить себя обращать на это внимание.
