Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

“Юэ… Ци...” Только после того, как эта пара напряженных слогов покинула больное горло Шэнь Цинцю, он осознал, что даже мог говорить вслух. Только после того, как он осознал, что говорил, он осознал, насколько это было странно. Он не должен быть в состоянии этого сделать. Он не должен быть в состоянии сделать это... Уже долгое время. На самом деле, ничего из этого не должно было происходить. Юэ Цинъюань был давно мертв, так как же он был здесь... Прямо сейчас... Сидя всего в нескольких шагах от того места, где лежал Шэнь Цинцю? Как он мог прямо сейчас лежать в постели, в своем старом бамбуковом коттедже, который давным-давно сравняли с землёй остальной частью его вершины? Было ли все это каким-то ужасным сном? Во рту у Шэнь Цинцю был привкус крови, а его тело отзывалось воспоминанием о бесконечной боли. Это не могло быть сном — у Шэнь Цинцю была изрядная доля кошмаров, и все они были слишком яркими и достаточно долгими, чтобы знать, что это не один из них. Так если это был не кошмар, тогда что это было? Как он здесь оказался? Как здесь оказался Юэ Цинъюань, который уже давно стал жертвой происков этого зверя? Что касается Юэ Цинъюаня, то, похоже, он сейчас не думал ни о чем из этих вещей. Он вертелся рядом с кроватью Шэнь Цинцю, в полном здравии, его темные брови были озабоченно сдвинуты — но эта забота была только о Шэнь Цинцю, как если бы он забыл о своем собственном несчастии в виде смерти. Однако, как только Шэнь Цинцю заговорил, что-то загорелось в этих обсидиановых глазах Юэ Цинъюань. Выражение его лица сменилось чем-то, что можно было описать только как восторг - это не могло быть просто от того, что он проснулся. Было ли это потому, что Шэнь Цинцю назвал его этим старым именем? С таким же успехом он мог бы всегда называть его “Ци-ге” с такой реакцией! И все же, Шэнь Цинцю не мог на него злиться. Нет, он вообще не мог злиться. Прямо сейчас Юэ Цинъюань был полной противоположностью сломанному мечу и пыли, развеянной по ветру. Он был живым, здоровым и энергичным, высоким и сильным, уравновешенным и элегантно одетым. У Шэнь Цинцю ужасно болело горло, а глаза жгло. Ему казалось, что он был заперт на несколько часов в горящем доме, пока чуть не умер, боль в груди и легких была ноющей и едкой, как будто он надышался дымом. Он не был уверен почему — и, более того, он не был уверен, почему эта боль так сильно беспокоила его. Он привык к боли. Он не просто чуть не умер — он умер, и умирал в течение многих лет, прежде чем, наконец, достиг этой точки. Так почему же это причиняло боль? Он сглотнул, не в силах отвести взгляд от лица своего шисюна, все еще не оправившись от шока, вызванного тем, что он увидел его здесь. “Шиди наконец-то проснулся!” Шэнь Цинцю наблюдал, как шевелятся губы Юэ Цинъюаня, затем мгновение спустя услышал его голос. Все остальное было приглушенным и блеклым. Он не ответил — он все еще не совсем воспринимал происходящее как реальность. Видя, что его прикованный к постели шиди все еще не в духе, Юэ Цинъюань, казалось, слегка умерил свое волнение и снова спросил мягким голосом: “...Шиди? Ты в порядке?” Юэ Цинъюань наклонился к нему, осторожно, нерешительно протянув руку, чтобы коснуться плеча Шэнь Цинцю. Как только рука опустилась, могло показаться, что под кожей Шэнь Цинцю вспыхнул раскаленный добела огонь. Его глаза резко открылись, и его тело непроизвольно дернулось в сторону, дыхание застряло в ноющем горле. Он не продвинулся далеко. На самом деле, он вообще никуда не продвинулся. Его позвоночник сжался, и он свернулся калачиком, закрыв глаза и повернув лицо к подушке — подушке? — но он слишком привык к тому, что не может сопротивляться или убежать, и поэтому его тело не позволяло ему двигаться дальше этого. После этого первого вздрагивания, и когда он понял, что больше ничего не последует, он снова осторожно открыл глаза и снова посмотрел вверх. Всякий намек на облегчение и счастье исчез с лица Юэ Цинъюаня в одно мгновение, и он отдернул руку так быстро, как будто прикоснулся к раскаленному металу. Теперь его лицо было бледным, и выражение беспокойства вернулось, но на этот раз он держался на расстоянии, прижимая руку к своей груди. “Сяо—Цинцю-шиди, здесь только этот шисюн, больше никто”. Его голос был мягким, успокаивающим. Когда сердцебиение и дыхание Шэнь Цинцю медленно пришли в норму, боль и жжение в его груди, которые были временно подавлены волной ледяного ужаса, вернулись с удвоенной силой. То, как Юэ Цинъюань говорил, заставляло его желудок переворачиваться снова и снова. Этот успокаивающий тон был таким до боли знакомым, что у Шэнь Цинцю по коже побежали мурашки. Он чувствовал себя совершенно больным, и капли холодного пота, уже выступившие у него на лбу, растекались, покрывая все остальное тело. Этот голос, говорящий таким образом… Он так давно его не слышал. Его горло болело слишком сильно, чтобы отвечать, и он еще не полностью восстановил контроль над своим голосом. Юэ Цинъюань — нет, Юэ Ци, это должен был быть Юэ Ци прямо сейчас — внимательно наблюдал за ним. Чем дольше Шэнь Цинцю не отвечал, тем более обеспокоенным он казался. Юэ Ци знал его хорошо — он знал его лучше, чем кто-либо другой. То, как он говорил, и слова, которые он использовал ... Несмотря ни на что, это оказывало успокаивающее действие. Среди беспокойства на его лице был оттенок стыда. За то, что прикоснулся к Шэнь Цинцю? Или за то, что чуть не оступился и назвал его другим именем? Это могло быть и то, и другое — но было ясно, что он знал, что обидел. Шэнь Цинцю было все равно. Это не имело значения. Ничто не имело значения, только то, что Юэ Ци был здесь, и жив — каким-то образом он был жив. Даже если бы он не удержался от того, чтобы так называть его, Шэнь Цинцю не думал, что прямо сейчас у него хватит духу сделать выговор. Шэнь Цинцю никогда не был так счастлив видеть Юэ Цинъюаня. Но по мере того, как его мысли и эмоции вихрем проносились в его голове, в него закрался леденящий кровь страх, а вместе с ним пришла мысль - он должен быть где угодно, только не здесь. Где угодно, только не рядом с ним. Вообще где-нибудь еще, главное, чтобы это не было где-нибудь рядом с Шэнь Цинцю. Он не мог проглотить комок в горле, не мог унять страх, который струился по его недавно набравшим силу венам. В его голове была только одна мысль — увести Юэ Цинъюаня от себя, сейчас. “Уйди”, - сказал он, слово казалось странным в его устах, прозвучало мягче, слабее, чем ему бы хотелось. “Но… Шиди нездоров.” —запротестовал Юэ Цинъюань, “ Он только проснулся... “Иди”. На этот раз команда была немного более решительно, менее дрожащей, хотя все еще слишком хриплой для того, чего хотел бы Шэнь Цинцю. Тем не менее, это, казалось, сделало свое дело. То, что можно было описать только как отчаяние, омрачило черты лица Юэ Цинъюаня, и он встал, склонив голову. “... Хорошо. Шисюн будет прямо за дверью. Цинцю-шиди может позвать этого, если ему что-нибудь понадобится”. Он колебался всего мгновение, как будто ожидая, что Шэнь Цинцю рявкнет на него, что он не должен ждать здесь, а обязан вернуться на пик Цюндин — разумное ожидание, поскольку это было бы именно то, что Шэнь Цинцю сделал бы в прошлом. Но прямо сейчас он просто не мог. Вместо этого он просто оторвал взгляд от одетого в темное лидера секты, сосредоточившись на мазках кисти на настенном складном веере. Когда стало ясно, что Шэнь Цинцю не собирается настаивать, чтобы он уходил дальше, настроение Юэ Цинъюаня, казалось, немного поднялось, и он попятился из комнаты, остановившись на пороге. Шэнь Цинцю больше не поднимал глаз, пока эти шаги полностью не стихли. Когда он это сделал, то лежал неподвижно, только поворачивал голову взад-вперед, разглядывая знакомый, но далекий вид своей старой спальни. Все здесь так, как он привык — элегантно расписаные свитки на стенах, тканый коврик на бамбуковом полу, низкий столик сбоку от его кровати с чайным сервизом, ожидающий на нем, и прозрачные занавески, задрапированные на окнах. До того, как он был уничтожен, Шэнь Цинцю очень любил свой бамбуковый коттедж. Это было одно из очень немногих мест в этом мире — и еще меньше мест в Цан Цюн, — где он смог расслабиться. Но, увидев это место сейчас, после всего, что произошло, это казалось странным и чуждым. Вместо того, чтобы успокаивать, он обнаружил, что нахождение здесь почти досадно. Шэнь Цинцю давным-давно перестал бояться, независимо от того, какие новые муки он испытывал, но теперь страх вернулся, пронзая его на задворках сознания, поскольку вихрь эмоций продолжал бушевать. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что делать, но, наконец, он начал успокаивать дыхание. Медленные, размеренные вдохи, затем выдохи, и мало-помалу вихрь улегся. Он позволил своим глазам закрыться, губы приоткрылись. Воздух был свежим и сладким. До этого он цепенел от отвратительного зловония своей камеры и полностью утратил чувство вкуса, что только делало этот контраст еще более разительным. Через некоторое время он смирился с тем фактом, что не сможет изгнать эту ноющую нервозность из своего разума. Ему придется довольствоваться тем состоянием, до которого ему удалось довести себя сейчас. Он сделал последний глубокий вдох и снова открыл глаза. На этот раз он посмотрел вниз. Поверх одеяла, накинутого на его тело, которое было взъерошено из-за того, что он вздрогнул, лежали его собственные две руки, совершенно нетронутые. В порядке эксперимента Шэнь Цинцю попытался пошевелить одним пальцем. После нескольких попыток он поднялся вверх, затем опустился обратно. Он попробовал еще раз, уже вместе с остальными. После первых нескольких упражнений стало значительно легче, его разум постепенно вспоминал, каково это - контролировать свои собственные конечности. Он чувствовал себя довольно одеревеневшим, но это было не так уж плохо — по прошествии нескольких минут он даже поднялся в сидячее положение. Все еще не совсем улеглось. Он двигался словно во сне, наполовину выползая из кровати. Ходить казалось странным, как будто он не должен был уметь этого делать — и действительно, он не должен был, учитывая, что его ноги ушли первыми. Хотя прошло так много времени с тех пор, как пик Цин Цзин был сожжен дотла, Шэнь Цинцю, естественно, все еще помнил, как обходил свой старый дом и где он все хранил. Сначала он взял свое бронзовое зеркало и взглянул на свой цвет лица. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел свое отражение. Это было сразу после того, как Ло Бинхэ вырвал у него изо рта язык, после того, как его собственная попытка откусить его потерпела неудачу. Он схватил Шэнь Цинцю за волосы и поднял его с земли, держа так, чтобы тот мог посмотреть на отражение своего лица в луже собственной крови. Тогда его кожа была тонкой, как бумага, восковой и пепельного цвета, его единственный оставшийся глаз глубоко запал в огромную впадину — даже в тот момент он выглядел как только что оживший труп, бледность резко контрастировала с ярко-малиновым цветом, стекавшим по подбородку и пузырящимся на слегка приоткрытых губах. Это был последний раз, когда он видел свое собственное лицо, среди капающей крови и насмешек Ло Бинхэ. Он был уверен, что к моменту смерти выглядел еще хуже. Теперь он увидел другие черты — хотя его лицо все еще было довольно бледным и блестело от холодного пота, на его щеках, которые были тонкими, но не изможденными, появился слабый намек на румянец, и оба его собственных глаза цвета воронова крыла смотрели на него в ответ. Лицо в этом отражении точно представляло бы кого-то, кто недавно был довольно болен — но это было далеко, очень далеко от его лица живого трупа, которое он видел в последний раз. Теперь, убедившись в состоянии своего лица, Шэнь Цинцю воспользовался моментом, чтобы полюбоваться видом своих собственных рук, сгибая пальцы и поворачивая их взад-вперед. Хотя его тело в это время было все еще довольно слабым и уставшим от какой бы то ни было болезни, через которую он только что прошел, оно все еще было сравнительно здоровым, и с его нетронутым совершенствованием и лишь несколько вялым течением духовной ци в его теле он исцелялся неуклонно и автоматически в том быстром темпе, которым когда-то наслаждался. Короче говоря, по сравнению со своим состоянием на момент смерти, Шэнь Цинцю чувствовал себя полным жизни и бодрости, и вообще не замечал собственной усталости. Серебряный отблеск в уголке глаза привлек его внимание, и он обернулся, чтобы увидеть Сю Я, лежащий в ножнах, прислоненную к его кровати. Шэнь Цинцю отложил зеркало и двинулся, чтобы взять свой меч, обнажив его и поднеся к свету. Клинок Сю Я засиял чистым, прохладным светом. Шэнь Цинцю прошел несколько начальных шагов тайцзицюаньского талоу стараясь сдерживать свою духовную ци, чтобы случайно не пробить дыру в стене сиянием меча. Хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз трогал Сю Я, его тело, каким оно было сейчас, было хорошо натренированным и практичным, и легко выполняло движения. Элегантные движения еще больше успокоили его бурные эмоции и вернули ему что-то похожее на жизнь. В то же время, однако, блеск пота на его лбу вернулся, и он почувствовал, как сильно бьется его сердце в груди. Всего после нескольких движений ему пришлось остановиться, вернуть Сю Я в ножны и снова сесть на свою кровать. Даже если он сознательно не замечал усталости, его тело явно не было готово к тому, чтобы вставать и двигаться так много. Может потребоваться несколько дней, чтобы он смог свободно передвигаться. Шэнь Цинцю сделал все возможное, чтобы подавить нетерпение, которое поднялось в нем при этом факте, но он не смог полностью сделать это. Он протянул руку и взял один из своих складных вееров, снова и снова вертя его в руках. Наконец, текущее положение вещей начинало казаться ему более реальным. Он умер — он очень хорошо знал, что он умер. И все же, по какой-то причине, он проснулся снова здесь, на пике Цин Цзин, незадолго до того, как мир, который он знал, закончился. Юэ Цинъюань был все еще жив, и он все еще был невредим — само собой разумеется, что горы Цан Цюн также сохранили свою репутацию. Судьба всегда была недобра к Шэнь Цинцю. Так почему же теперь он возродился в прошлом? Было ли это просто для того, чтобы он мог еще раз пережить все это? Шэнь Цинцю усмехнулся, раскрывая веер, и прохладный ветерок овеял его мокрое от пота лицо. Как будто его волновали страдания. Просто до тех пор, пока Юэ Цинъюань на этот раз оставался в стороне, его больше не волновало, какое наказание уготовила ему судьба. Пусть на этот раз оно просто достанется своему адресату, хорошо? Затем он мог свободно плевать в лицо этому наказанию в насмешку, пока его снова не превратят в ничто. Пока он думал о том, что делать со своей вновь обретенной жизнью, взгляд Шэнь Цинцю скользнул по раскрашенному бамбуку и журавлям, порхающим вместе с веером в его руке. Этот конкретный веер также встретил неудачный конец в своей предыдущей жизни, будучи случайно разорванным надвое в приступе ярости, вызванной Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю застыл. Мгновение он смотрел на веер, затем резко захлопнул его и поднялся на ноги. Если этот веер все еще был здесь, все еще нетронутый, то это означало… Это означало, что Ло Бинхэ еще не вознесся, чтобы стать Шэнцзюнем Царства Демонов — маленькое чудовище даже не было сброшено в Бесконечную Бездну! Самое большее, сейчас он был не более чем скромным учеником Пика Цин Цзин. Пальцы Шэнь Цинцю сжались в кулаки, слегка дрожа. Даже зная это, вспоминая, что Ло Бинхэ все еще существовал в этом мире, его сердце похолодело, а конечности заболели. Он боролся с желанием выпустить веер из рук. Ло Бинхэ, прямо здесь и сейчас, не представлял угрозы. Однако когда—нибудь он им станет - если только что-нибудь не будет сделано, чтобы остановить его. У Шэнь Цинцю была хорошая идея, где его искать. Он быстро схватил Сю Я и движением, от которого у него закружилась голова, развернулся к двери. Он толкнул ее, на мгновение забыв, что Юэ Цинъюань обещал подождать снаружи. Он практически столкнулся с одетым в сюаньдуань шисюном, который направился к двери, услышав торопливо приближающиеся шаги Шэнь Цинцю. Едва избежав столкновения и будучи изрядно напуганным вторжением в его личное пространство, Шэнь Цинцю сделал несколько быстрых шагов назад, крепче сжимая рукоять Сю Я, когда он выдвинул лезвие на несколько дюймов. Юэ Цинъюань уставился на него широко раскрытыми, встревоженными глазами, явно принимая во внимание его растрепанный вид и безумную позу. Это верно… Шэнь Цинцю из того времени не позволил бы Юэ Цинъюаню увидеть его в таком состоянии, он сохранил бы самообладание, даже кипя внутри. Но это был тот Шэнь Цинцю из того времени — не тот человек, которым он был сейчас. Как бы то ни было, он получил чудесный второй шанс, и теперь он мог предотвратить осуществление всего, что могло последовать за этим. Он мог положить конец царству террора этого зверя до того, как оно началось. Прямо сейчас его не волновало, что он потеряет лицо. Его не волновало, что он выскочил из своего дома в одном белом чжуньи, выглядя полубезумным с Сю Я в руке. Его даже не волновало, что Юэ Цинюань видит его таким — возможно, такое поведение даже помогло бы удержать этого дурака шисюна от желания быть рядом с ним — или что его старый главный ученик, Мин Фань, который покорно ждал снаружи, пока его учитель оправится от того, что с ним случилось, все это время выглядывал из-за плеча его чжанмэнь-шибо. Шэнь Цинцю едва заметил кого-либо из них. После краткого зрительного контакта с Юэ Цинъюанем, он развернулся и продолжил идти. “Шиди! Куда ты идешь?” Он услышал голос Юэ Цинюаня, окликнувший его, звук приближающихся шагов позади него, и он почти почувствовал тепло руки Юэ Цинюаня, протянувшейся, чтобы поймать его за руку, прежде чем, в последнюю секунду, она отдернулась. Шэнь Цинцю остановился как вкопанный, повернувшись лицом к Юэ Цинъюаню. “Шиди все еще выздоравливает, ему пока не следует вставать”, - сказал лидер секты, и хотя его голос все еще был очень мягким, в нем звучала нежная, отчаянная мольба. Глядя на это мягкое лицо, эти нежные глаза, эти озабоченно сдвинутые брови, Шэнь Цинцю охватила бездонная печаль. Вскоре она сменилась еще более холодной вспышкой решимости. Черты его лица окаменели, темные глаза стали ледяными. “Для этого будет время позже. Я собираюсь сделать то, что должен был сделать с самого начала”, - сказал он, и теперь в его голос вернулась характерная холодность. Не сказав больше ни слова Юэ Цинъюаню, он снова отвернулся, крепко сжимая вложенный в ножны Сю Я, и направился к дровяному сараю.