Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Ло Бинхэ сел на колени, упершись руками в землю. Хотя один его глаз был наполовину заплывшим, спина болела и кровоточила, а большая часть тела была вся в синяках, он все еще держался прямо. Хотя его руки и ноги болели от того, что они были связаны не так давно, он делал все возможное, чтобы не дрожать, глядя на человека, неподвижно лежащего на полу дровяного сарая. Этот человек определенно казался его учителем, хотя Ло Бинхэ никогда не видел этого человека в состоянии, сравнимом с этим, и даже с трудом мог себе это представить. Ло Бинхэ только что лежал в дровяном сарае, поворачиваясь то туда, то сюда. Пол маленького строения, которое было его спальным местом в течение последних нескольких лет, был сделан из неровных бамбуковых панелей, и независимо от того, в какую сторону он поворачивался, он не мог устроиться поудобнее. Хотя в этот момент времени — и многим другим подобным — он, вероятно, не смог бы устроиться поудобнее, даже если бы отдыхал на кровати, сделанной из облаков, учитывая, что за несколько дней до этого его довольно сильно избили, до такой степени, что он едва мог пошевелить даже одним пальцем. Он провел эти последние несколько дней, лежа там и стараясь не слишком много двигаться, будучи запертым в маленьком здании после того, как получил наказание — Ло Бинхэ не мог точно вспомнить, за что на этот раз, — пытаясь оправиться от своих травм настолько, насколько мог, прежде чем его снова выпустят. Без сомнения, он снова сделает что-нибудь, что разозлит его учителя в течение первых нескольких часов снаружи, и все исцеление будет напрасным. Однако так оно и было, и Ло Бинхэ с самого своего первого дня здесь стиснул зубы, и не позволив упасть ни единой слезинке. Он был полон решимости, что когда-нибудь он станет достаточно сильным, когда-нибудь он узнает все секреты, которые позволили остальным ученикам Пика Цин Цзин избежать этих суровых наказаний, он завоюет уважение своих сверстников и одобрение своего шизуна и станет могущественным бессмертным мастером. Этот день настанет. Ло Бинхэ был уверен в этом. Он просто должен был продержаться до тех пор. Именно этими мыслями он успокаивал себя в те дни выздоровления, думая о том светлом будущем, за которое он так отчаянно цеплялся. И именно эти мысли удерживали мальчика от полного отчаяния и отвлекали его от боли в теле и гложущих внутренностей голода и жажды. Как правило, его оставляли одного на несколько дней, а затем кто—нибудь — обычно Мин Фан - вытаскивал его на улицу, чтобы заняться домашними делами. Это никогда не был сам Шэнь Цинцю, который пришёл бы за ним, не тогда, когда у него был совершенно готовый подчиненный главный ученик. На этот раз, однако, это заняло немного больше времени, чем привык Ло Бинхэ. Он не возражал против шанса подлечиться еще немного — даже при том, что его совершенствование можно было назвать хотя-бы посредственным, только если быть снисходительным, он все еще был способен направлять свою ци через свое тело, чтобы добраться туда, где это было наиболее необходимо, — но он не мог не задаваться вопросом, что происходит на этот раз. Он, безусловно, достаточно оправился и, вероятно, мог бы даже встать и ходить, если бы захотел. Как правило, его не оставляли в покое дольше, чем требовалось для того, чтобы сошли самые сильные синяки, так что это было немного странно. Он долгое время лежал на боку лицом ко входу, прислушиваясь к шагам и наблюдая, не заслонит ли тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери, кто-нибудь, стоящий перед ней. В конце концов, однако, плечо, на котором он лежал, начало слишком сильно болеть, и он повернулся в другую сторону. Ло Бинхэ не особенно нравилось, что он не может видеть дверной проем, но с этим ничего нельзя было поделать. Ему пришлось дать плечу немного отдохнуть, прежде чем он смог вернуться в свое обычное положение. К этому времени он действительно был очень голодным и хотел пить. Прошло по меньшей мере три дня с тех пор, как он в последний раз что-нибудь ел, и он все еще не научился должным образом практиковать инедию. Даже для такого человека, как Ло Бинхэ, который привык обходиться без большого количества еды, это было тяжело после стольких прошедших дней. Как раз в тот момент, когда он достиг той точки, когда больше не мог игнорировать дискомфорт, вот он — звук приближающихся шагов. Но эти шаги не принадлежали Мин Фаню или кому-либо из его шисюн, кого он мог бы узнать. Они были немного неровными, и он мог слышать несколько спотыкающихся шагов, когда они приближались. Как бы то ни было, они определенно направлялись в сторону его дровяного сарая. Он начал переворачиваться, чтобы иметь возможность увидеть, кто это приближается, но не прошел и половины пути, как дверь в дровяной сарай с грохотом распахнулась! Ло Бинхэ вцепился пальцами в пол, широко раскрыв глаза и ужаснувшись внезапному громкому шуму. Все еще стоя спиной к двери, он не знал, что происходит снаружи. Затем волна тошноты и ледяного страха захлестнула его. Даже такой неполноценный младший ученик, как он сам, мог определить это чувство. Намерение убить! Яркий, резкий звук обнажаемого меча прозвенел в воздухе. Затем все произошло в одно мгновение. Ло Бинхэ мог быть тем, кого избили бы, но он не собирался позволить убить себя тому, кто только что решил вломиться в дровяной сарай. Он оттолкнулся от земли, игнорируя боль, которая пронзила его тело, когда он взял себя в руки и перекатился к задней части маленького здания. Может быть, он и не был очень сильным или умелым, но он все еще был учеником секты самосовершенствования — он кое-что знал! Неважно, как сильно ему сейчас было больно, ему просто нужно было уйти с пути первого удара, и тогда он мог бы прорваться к двери! Но этот первый удар так и не был нанесен. Вместо этого Ло Бинхэ услышал резкий вздох боли, затем лязг металла и, наконец, глухой стук тела, упавшего на землю. Затем наступила тишина. Его сердце билось быстрее, чем у загнанного кролика, когда он лежал, застыв у задней стены дровяного сарая, широко открытыми глазами уставившись на панели пола прямо перед своим лицом. Ошеломляющая волна желания убить исчезла так же быстро и внезапно, как и появилась, но, несмотря на это, Ло Бинхэ все еще чувствовал панику, его руки крепко сжались в кулаки. Когда тишина продлилась еще несколько секунд, он медленно-медленно повернул голову обратно к двери, чтобы посмотреть, кто это вошел. Он не был уверен, что ожидал увидеть, но это определенно было не то, что там было. На земле, наполовину свернувшись в клубок и безвольно положив руки у головы, лежал молодой человек в белом чжуньи. Он был наполовину внутри, наполовину снаружи дровяного сарая, и его глаза были закрыты — он потерял сознание. Ло Бинхэ был настолько потрясен этим зрелищем, что только когда он увидел обнажённый Сю Я, лежащий на земле рядом с ним, он узнал этого человека. Это было… его учитель, Шэнь Цинцю...? Что?.. В этом мире существовали определенные неоспоримые истины, от которых любые отклонения были просто немыслимы в голове Ло Бинхэ. Поведение Шэнь Цинцю было одним из таких. Его учитель всегда был таким холодным, таким уравновешенным и элегантным, каким-то образом сохраняя эту отстраненную элегантность, даже когда он плевался жестоким ядом в своего самого молодого ученика. Таким он был всегда. Таким он был всегда — нефритовый фасад Шэнь Цинцю мог время от времени трескаться, но он никогда не разрушался полностью. Ло Бинхэ никогда бы не подумал, что увидит его лежащим на пороге дровяного сарая в нижнем белье. Если бы ситуация не была такой ужасной, маленькая часть его действительно могла бы подумать, что это было в некотором роде забавно. Осторожно, как будто он пытался проскользнуть мимо спящей сторожевой собаки, Ло Бинхэ на четвереньках подполз к этому обмякшему телу. Когда он добрался до места, где лежал его учитель, он резко остановился, встал на колени и стал внимательно наблюдать. Не было ни единого движения, ни малейшего признака того, что мужчина вообще заметил его присутствие. Действительно казалось, что Шэнь Цинцю сейчас был полностью без сознания! Но... почему? Взгляд Ло Бинхэ скользнул к обнаженному клинку Сю Я, сверкающему белизной в лучах послеполуденного солнца, которое лилось через открытую дверь. Нет, не просто открылась — дверь была начисто сорвана с петель. Это действительно был… Учитель? Но здесь больше никого не было… так что это означало, что намерение убить… должно было исходить от… Дрожь пробежала по спине Ло Бинхэ. Он почувствовал тошноту в животе и отпрянул назад. Холод, такой же ледяной, как его имя, охватил его, и он почувствовал, как его горло и грудь сжались. Было трудно дышать. “Учи...тель...?” он выдавил эти два слога, один за другим. Ло Бинхэ отчаянно надеялся на ответ, на объяснение, на отрицание. Он знал, что его учитель не заботился о нем, что он ненавидел его — он даже смог бы смириться с мыслью, что Шэнь Цинцю хотел его смерти. Но могло ли это действительно быть правдой, что Шэнь Цинцю планировал убить его прямо сейчас, своими собственными руками? Однако ответа на его мольбу не последовало, даже малейшего намека на ответ. Шэнь Цинцю не проснулся. Нерешительно Ло Бинхэ протянул руку, все это время дрожа как осиновый лист, и коснулся пальцами лба Шэнь Цинцю. Каким-то образом этот человек был одновременно холоден как лед и горяч как печь. Так же быстро, как он установил контакт, Ло Бинхэ убрал руку. Он был отчасти напуган тем, что Шэнь Цинцю проснется и узнает, что его самый ненавистный ученик осмелился прикоснуться к нему своими грязными руками, но все равно, ничего не было. Шэнь Цинцю оставался неподвижным, черты его лица были бледными и восковыми, как будто он был смертельно болен. Взгляд Ло Бинхэ метался между его бессознательным учителем и Сю Я, взад и вперед, взад и вперед. Здесь больше никого не было, были только Шэнь Цинцю и он сам, так что намерение убить должно было исходить от его учителя. Если бы он был немного наивнее, он бы подумал, что, возможно, что-то пришло, чтобы напасть на него, и Шэнь Цинцю героически принял удар, чтобы спасти его, но Ло Бинхэ не был глуп. Шэнь Цинцю пришел сюда, чтобы убить его, и это было все. Он подавил страх и тошноту, которые испытывал. Он взял то пробирающее до костей отчаяние, которое любило использовать любую возможность, чтобы выползти из глубин разума Ло Бинхэ, и подавил его тоже. Как только эти чувства исчезли, он просто почувствовал оцепенение. И как только он почувствовал оцепенение, он снова протянул руку. Шэнь Цинцю все еще не двигался, так что, должно быть, с ним действительно что-то не так. Ло Бинхэ не очень разбирался в медицине, но он провел достаточно времени, будучи раненым, чтобы немного понять это искусство. И даже он мог сказать, просто слегка прикоснувшись к акупунктурной точке на запястье Шэнь Цинцю, что было что-то очень неправильное с потоком духовной ци внутри этого тела. Кроме этого, однако, Ло Бинхэ не знал, что делать. Что бы ни было не так с его учителем, создать такой беспорядок, вероятно, было делом не из легких — существовала даже вероятность того, что тот мог умереть. Даже если Шэнь Цинцю действительно пришел сюда, чтобы убить его, Ло Бинхэ не хотел, чтобы это произошло… Сейчас. По крайней мере, Ло Бинхэ хотел знать, почему — почему он пришел сюда с обнаженным мечом, почему он так сильно хотел его смерти, что поднял свой меч против собственного ученика? Что на самом деле сделал Ло Бинхэ, чтобы заслужить такое? Разве он не пытался все эти последние годы быть хорошим и сыновим учеником? Разве он не делал все, о чем его просили, без жалоб, принимал любое наказание, не проронив ни слезинки, и страдал день и ночь без отдыха? За что? Чтобы Шэнь Цинцю однажды решил, что без всякой видимой причины он должен умереть? Ло Бинхэ должен был, по крайней мере, знать эту причину! Пусть учитель убьет его после того, как он скажет ему почему, если он так сильно этого хочет! Он бы просто не позволил Шэнь Цинцю умереть прямо сейчас, когда так много осталось недосказанным. Приняв это решение, Ло Бинхэ решительно сдвинул брови и поднялся на ноги. Его суставы и мышцы затекли и болели, как от побоев, которые он получил, так и от долгого лежания на полу, и он сильно хромал, когда переступил порог на дневной свет, стараясь по пути не затоптать своего потерявшего сознание учителя. Шэнь Цинцю был изрядно больше него, и Ло Бинхэ не хотел рисковать разозлить его еще больше, если тот внезапно проснется, поэтому не осмелился пытаться нести его. Вместо этого он вышел из дровяного сарая, чтобы найти Мин Фаня и рассказать ему, что произошло. Он, без сомнения, получит взбучку позже — но он предпочел бы взбучку от Мин Фаня тому, что с ним сделает Шэнь Цинцю, если узнает, что Ло Бинхэ на самом деле отнес его обратно в свой бамбуковый дом. Лучше позволить кому-то другому, кого Шэнь Цинцю, возможно, ненавидел бы чуть меньше, разобраться с этим. Однако он должен был действовать быстро. Не зная, что именно было не так, он не мог быть уверен, насколько серьезно состояние его шизуна, поэтому ему нужно было оказать ему помощь как можно скорее. К счастью, едва он, прихрамывая, отошел на несколько шагов от дровяного сарая, как кто-то появился в поле зрения. Глаза Ло Бинхэ расширились, когда он увидел высокую, одетую в черное фигуру лидера секты Юэ Цинъюаня, быстро приближающегося с обеспокоенным выражением на лице. За ним следовал Мин Фан, который казался не менее обеспокоенным, и небольшой ассортимент его шисюнов, которые случайно оказались поблизости. Он на мгновение задумался, что лидер секты делает на пике Цин Цзин, но потратил на эти любопытства не более полусекунды. Он втянул воздух, переходя на бег трусцой на несколько шагов, прежде чем снова замедлиться — одна из его ног все еще сильно болела, и он не хотел упасть лицом вниз. “Чжанмэнь-шибо!” - закричал он. Юэ Цинъюань резко остановился, когда увидел избитого, взъерошенного юношу, шатающегося к нему. Ло Бинхэ попытался согнуться в поклоне, когда он приблизился, но прежде чем Юэ Цинъюань смог остановить его, его ноги подкосились, и вместо этого он просто рухнул на колени, тяжело дыша. “Ученик Ло”, - сказал Юэ Цинъюань, глядя сверху вниз на бедного мальчика с чем-то похожим на глубокую озабоченность в глазах. “В чем дело? Говори, пожалуйста”. Ло Бинхэ остро ощущал раздраженный взгляд, брошенный в его сторону Мин Фанем, но он игнорировал его изо всех сил. “Чжанмэнь-шибо, это… Учитель… он...” - пробормотал он, с трудом подбирая правильные слова. Как он должен был сказать лидеру секты, что его собственный учитель ворвался в дровяной сарай, чтобы убить его, только для того, чтобы таинственным образом рухнуть на землю без сознания в тот момент, когда он вытащил свой меч? “Говори громче!” Резко потребовал Мин Фань, хотя острый взгляд Юэ Цинъюаня помешал ему сказать что-либо еще. “Продолжай”, - сказал Юэ Цинъюань, сохраняя свой голос спокойным и ровным, хотя и не в состоянии полностью скрыть тревожное нетерпение в своем голосе. “Этот ученик… был в дровяном сарае...” Наконец, сказал Ло Бинхэ, его дыхание выровнялось. Он не осмеливался поднять взгляд с земли: “Учитель... подошел и открыл дверь, а затем… он рухнул. Этот ученик пытался помочь, но учитель не просыпался”. Лицо Юэ Цинъюаня немного побледнело, и он закусил губу. “Главный ученик”, - сказал он, быстро поворачиваясь к молодому человеку, следовавшему за ним по пятам. Мин Фань немедленно выпрямился. “Этот ученик слушает”. “Помоги Ученику Ло встать и следуй за мной”. “Да, Чжанмэнь-шибо”. Не говоря больше ни слова, Юэ Цинъюань поспешил по тропинке к дровяному сараю, его черная мантия развевалась позади него. “Вставай, ты”, - рявкнул Мин Фань, его резкий тон заставил Ло Бинхэ слегка вздрогнуть. Он только вздрогнул еще сильнее, когда кто-то схватил его за все еще болевшую руку и поднял на ноги. “Я должен был бы вздернуть тебя и избить до бесчувствия за то, что ты нес такую постыдную чушь лидеру секты!” Когда его наполовину вели, наполовину волокли по тропинке, Ло Бинхэ подумал: "Ты был бы совершенно счастлив вздернуть меня и избить до бесчувствия вообще ни за что, зачем пытаться найти оправдание?" Когда они добрались до дровяного сарая, несколько одетых в зеленое и белое учеников собрались у двери. Юэ Цинъюань теперь стоял на коленях, примерно там, где только что сидел Ло Бинхэ. Он взял запястье Шэнь Цинцю и почувствовал его пульс и поток энергии, точно так же, как это делал Ло Бинхэ. Ло Бинхэ не мог не чувствовать себя немного гордым, видя, что действия лидера секты отражают его собственные. Юэ Цинъюань опустил эту руку, а затем поднял одну из своих ладоней, чтобы нежно коснуться лба Шэнь Цинцю, затем положил другую ему на грудь. Через несколько таких мгновений он снова сменил позу и переместил свои руки так, чтобы они легли на грудь другого и опустили даньтянь ниже. Его глаза были закрыты, на лице застыло мягкое и задумчивое выражение. Ни один из присутствующих учеников не осмеливался пошевелиться или заговорить, они просто наблюдали за работой лидера своей секты. То есть до тех пор, пока сзади не послышался топот бегущих ног. Несколько шисюнов поспешно отступили в сторону, чтобы пропустить миниатюрную фигурку молодой девушки, в глазах которой стояли слезы, когда она бросилась к своему павшему мастеру. “Что случилось с учителем?!” Нин Инъин плакала, воплощая собой картину крайнего отчаяния. Девушка опустилась на колени рядом с ним, протянув изящную руку, чтобы смахнуть пот с бледного лба Шэнь Цинцю. Разница между поведением этих двух самых младших учеников по отношению к своему учителю была подобна ночи и дню — один из них боялся даже дышать, другой без колебаний тянулся к своему учителю. Юэ Цинюань не поднял глаз, ни в малейшей степени не отвлекаясь от своей задачи. Было похоже, что он едва ли даже заметил присутствие Нин Инъин или кого-либо еще. Он был полностью поглощен тем, что делал. Наконец, по прошествии нескольких мгновений, он сделал долгий, медленный вдох и поднял руки. “Отклонение Ци”, - тихо сказал он, за чем последовало то, что прозвучало как почти неслышное “снова”, хотя Ло Бинхэ не был уверен. Он продолжил: “Я должен был подозревать. Его поведение было странным... Было бы разумно полагать, что он был охвачен этим состоянием и что он не осознавал, что делает ”. Когда он сказал это, его темные глаза поднялись и посмотрели прямо на Ло Бинхэ. В них был умоляющий взгляд, как будто этот великий мастер умолял Ло Бинхэ поверить его словам — или, возможно, что он отчаянно пытался поверить в них сам. Ло Бинхэ отвел глаза, снова уставившись в землю. Прямо сейчас он не знал, чему верить. “Ученик Ло, отправляйся на пик Цянь Цао и приведи Му-фэнчжу. На данный момент я стабилизировал его состояние, но это требует дальнейшего изучения”, - твердо сказал Юэ Цинъюань. Ло Бинхэ не был уверен, почему именно его выбрали для этого — из всех них он едва ли был самым быстрым, даже когда в настоящее время не приходил в себя после побоев. В этом состоянии ему потребовалось бы больше времени, чтобы добраться до пика Цянь Цао, чем любому из других присутствующих учеников. Тем не менее, он был благодарен за шанс вырваться из хватки пальцев Мин Фана, которые в данный момент впивались в его предплечье. Эти пальцы сжались немного крепче от слов Юэ Цинъюаня, как будто Мин Фань не совсем хотел отпускать его, но он ничего не мог сделать против приказа лидера секты. Поэтому, после минутного колебания, он отпустил ее. Ло Бинхэ чуть не упал на землю, как только его больше не держали вертикально, но он каким-то образом сумел удержаться на ногах и отвесил поклон. “Чжанмэнь-шибо, этот ученик поспешит как можно быстрее”, - сказал он. Юэ Цинъюань мгновение рассматривал его, затем тихо вздохнул и снова закрыл глаза. “Не напрягайтесь слишком сильно, - сказал он, - меридианы Шэнь-фэнчжу стабилизировались, и поэтому время не так сильно беспокоит, как могло бы быть. Было достаточно хорошо, что ты нашел меня, когда это сделал ”. Ло Бинхэ нечего было на это сказать, и он еще раз поклонился, прежде чем захромать обратно по тропинке к радужному мосту. Поведение лидера секты было, мягко говоря, странным — в прошлом Юэ Цинъюань вряд ли даже посмотрел бы в его сторону, не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним напрямую. Возможно, это было потому, что он был тем, кто “нашел” больного Шэнь Цинцю. Тем не менее, отправлять его из всех было действительно непрактично. Но у Ло Бинхэ на самом деле не было сил думать об этом прямо сейчас — вместо этого он должен был сосредоточиться на том, чтобы тащить свое собственное ноющее тело к пику Цянь Цао, чтобы получить помощь от самой причины этой боли, которую он чувствовал, — шаг за нетвердым шагом.