Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Чувство дежавю нахлынуло на Шэнь Цинцю, когда он вновь очнулся от беспамятства с затуманенными глазами и ощущением, словно он только что упал с обрыва и разбился в море. У него кружилась голова, он был дезориентирован и совершенно опустошен. Ощущение было такое, словно его голову дюжину раз ударили о твердый каменный пол, а в ушах все еще слегка звенело. Разве это уже не происходило? Он открыл глаза и, конечно же, увидел, что смотрит на балдахин собственной кровати. Это уже случилось ранее. Однако боль в его голове была новой. Он попытался вспомнить события сквозь туман в голове. После пробуждения от смерти он был здесь, в этом же самом месте. Возвращение в прошлое после смерти уже было достаточно невозможным — неужели он ещё и попал в какую-то петлю? Он попытался повернуть голову в сторону. Когда он это сделал, что-то прохладное и влажное скользнуло с его лба вниз по щеке. Рефлекторно он вздрогнул, прежде чем понял, что это была всего лишь влажная тряпочка, которая лежала там, и которую он раньше не замечал. Лихорадка? Этой тряпки не было тут, когда он проснулся в тот раз, но все остальное, казалось, было совершенно таким же. Как он и ожидал, рядом с его кроватью сидел Юэ Цинюань. Хотя, даже он казался немного другим. Беспокойство все еще было там, но на этот раз он слегка сгорбился, глядя вдаль. Его глаза, казалось, слегка ввалились. Он выглядел… Усталым. Явно взволнованный, но в то же время очень, очень усталый. На Шэнь Цинцю накатила волна чего-то, от чего у него покалывало в затылке и жгло в горле. Юэ Цинъюань не должен был сидеть здесь у постели кого-то вроде Шэнь Цинцю — у постели человека, который причинил ему столько несчастий. У него была тысяча дел поважнее — в конце концов, он был жив, у него была секта, за которой он ухаживал, ученики, которых он учил... Так много занятий, более подходящих для него, чем это. И все же, он был здесь. Юэ Цинъюань, ах, Юэ Цинъюань… Всегда вот так. Почему он должен так многим жертвовать ради такого человека, как Шэнь Цинцю? Разве ты не знаешь, что тебе гораздо лучше не иметь со мной ничего общего? Шэнь Цинцю слегка кашлянул, дабы привлечь его внимание. Юэ Цинюань немедленно выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на него. Облегчение затопило его черты, когда он увидел, что Шэнь Цинцю проснулся, и он вздохнул, напряжение спало с его плеч. “А...” его голос был тихим, и выражение его лица не было полностью расслабленным, но он сразу же показался гораздо более молодым и гораздо менее напряженным, чем был до этого. “Хорошо. Я беспокоился, что пройдет много времени, прежде чем шиди проснется. Присутствует ли какой-либо дискомфорт в теле?” На этот раз, когда Шэнь Цинцю проснулся, он был намного спокойнее и увереннее в своем теле в этом состоянии. Шок, который он испытал, впервые очнувшись в своем прошлом теле, уже несколько прошел, и поэтому он мог более подробно подумать о таких вещах. У него пересохло в горле, разболелась голова, и он чувствовал себя так, словно его выжали, как мокрую тряпку. Отголоски боли все еще не полностью исчезли, но не то чтобы они были ему незнакомы, так что же это было в любом случае по сравнению с тем, что он перенес в прошлом? Шэнь Цинцю не совсем мог назвать это дискомфортом. На самом деле, он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя так комфортно и расслабленно, как сейчас, потому что, несмотря на эти боли, в его теле чувствовалась легкость, и он чувствовал себя в некотором роде так, словно окунулся в холодный источник. Помимо того, что сейчас он чувствовал себя намного лучше, самым большим отличием этого раза, когда он проснулся, от предыдущего, было то, что он был совершенно измотан. Вместо того чтобы попытаться говорить, он просто покачал головой в ответ. Тень улыбки пробежала по губам Юэ Цинъюань, прежде чем снова исчезнуть. “Это хорошо. Я послал за Му-шиди, он скоро должен быть здесь”. Услышав это, Шэнь Цинцю почувствовал, как волна беспокойства ударила его в живот. Он попытался немного приподняться, но его руки тут же подкосились. Юэ Цинъюань инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать его, но он вздрогнул и отдернул руку задолго до того, как смог это сделать, и Шэнь Цинцю рухнул обратно на свою подушку. “В этом нет необходимости”, - сказал он, его голос звучал хрипло и отстраненно в его собственном горле. Он был не совсем в настроении для медицинского обследования прямо сейчас. На самом деле, он был очень не в настроении для этого. Это было почти то же самое на протяжении всего его пребывания в Цан Цюн Шане, каждый раз, когда с ним случалось какое-нибудь несчастье. Последнее, чего хотел Шэнь Цинцю, когда он был ранен или каким-то образом уязвим, это чтобы мужские руки прикасались к его телу — так и появилась его давняя привычка скрывать любые полученные им травмы. Обычно в прошлом, всякий раз, когда Шэнь Цинцю выражал протест, Юэ Цинъюань уступал ему. Независимо от того, что это было, Юэ Цинъюань смягчался, когда Шэнь Цинцю высказывал свое недовольство. Однако на этот раз он был немного более настойчив. “Шиди”, - сказал Юэ Цинъюань, его голос был неуверенным, а выражение лица решительным, но извиняющимся, “Ты только что проснулся и начал восстанавливаться после своего последнего отклонения ци, а затем ты сразу же впал в другое. Это не пустяк — ты мог бы нормально функционировать, но что-то вроде этого… с такой частотой...” он покачал головой. “На этот раз ты должен позволить Му-шиди осмотреть тебя”. Иногда Юэ Цинюань давил на него в ответ. Это было не часто, но было известно, что иногда это случалось. Шэнь Цинцю упрямо сжал губы. “Я сказал, что со мной все в порядке. Мне не нужно обследование. Когда он приедет, я просто отправлю его обратно”. Он подумал о том, чтобы добавить словесную колкость в конец этого заявления, что-нибудь более убедительное, чтобы довести дело до конца и отстранить Юэ Цинъюаня от его дела. Но образ сверкающих металлических осколков промелькнул в его сознании, и он поморщился и прикусил язык. Повторный отказ сам по себе должен сделать свое дело. Но вместо того, чтобы отступить, Юэ Цинъюань, казалось, только стал более решительным. Извиняющееся выражение исчезло с его лица, сменившись довольно суровым выражением, которое Шэнь Цинцю, насколько он мог вспомнить, видел всего несколько раз раньше, и еще реже обращенным к самому себе. “Нет, Цинцю-шиди, ” сказал Юэ Цинъюань твердым и непоколебимым голосом, “ на этот раз я не могу тебя отпустить. Ты позволишь Му-шиди осмотреть тебя и будешь продолжать отдыхать, пока полностью не поправишься. Как лидер твоей секты, я не разрешаю тебе покидать эту комнату, пока с тобой не будет все в порядке.” Явный шок от услышанного заставил Шэнь Цинцю заткнуться и неподвижно лежать в своей постели. Он долго смотрел на Юэ Цинъюаня, его глаза были широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты. Лидер секты был непоколебим и прямолинейен прямо сейчас, с какой-то решимостью и упрямством, написанными на его лице и плечах, которые Шэнь Цинцю не был уверен, что когда-либо видел раньше. Он спокойно встретил взгляд Шэнь Цинцю, ни разу не нарушив самообладания — такой же упрямый, как и молодой человек. Это было по-другому. Это было очень по-другому. Шэнь Цинцю был так удивлен и шокирован, что на мгновение забыл о раздражении. Он так долго забывал о раздражении, что глубокая боль сумела поселиться в его груди, не давая этому раздражению куда-либо подняться. Что именно произошло, что вызвало такую перемену в настроении? Он попытался снова вспомнить, что произошло после того, как он впервые проснулся. Тогда Юэ Цинюань вел себя точно так же, как помнил Шэнь Цинцю, с той типичной смесью мягкости и нерешительности, как будто он держал в руках хрупкое стекло. Помимо глубокой озабоченности на его лице и того факта, что он действительно был здесь, на пике Цин Цзин, не было ничего, что Шэнь Цинцю не счел бы для себя “нормальным”. Шэнь Цинцю встал и заново познакомился со своим телом. Затем его эмоции бешено закружились, и он едва мог отличить одну от другой. Он все еще не оправился от шока, вызванного возвращением к жизни, и чувства, которые давно притупились за годы плена и мучений, разом вырвались на свободу. Тогда он действительно был совсем не в духе, и сейчас ему было лишь немного лучше, потому что он был просто слишком истощен, чтобы такие сильные эмоции могли укорениться. Решив действовать тогда, когда есть возможность, он вбежал со своим мечом в дровяной сарай в надежде убить этого Ло Бинхэ до того, как у него появится шанс стать монстром, в которого он однажды вырастет. Оглядываясь назад, Шэнь Цинцю понял, каким нелепым и полусумасшедшим он, должно быть, казался, выбежав вот так из своего дома. Было бы неловко, если бы об этом когда-нибудь узнали. Он чуть не усмехнулся вслух — как будто это могло быть более постыдным, чем унижение, которое он уже перенес, унижение, которое он был обречен испытать снова, если ему не удастся избавиться от этого сопляка! Если подумать, с этим не должно было возникнуть никаких проблем. На тот момент Ло Бинхэ был простым учеником. Хотя его совершенствование неуклонно улучшалось, несмотря на усилия Шэнь Цинцю остановить это улучшение, он все еще был далек от того, кем в конечном итоге стал. Он не должен был представлять никакой угрозы, и Шэнь Цинцю и Сю Я должны были иметь возможность оборвать его жизнь одним легким ударом. Итак, почему же это не сработало? Почему, как только Шэнь Цинцю обнажил свой меч, его голову пронзила боль, такая же ужасная, как от того, что ему оторвали одну из конечностей, которая распространилась от его головы ко всему остальному телу и заставила его немедленно согнуться пополам и выронить оружие? Последнее, что он мог вспомнить перед тем, как потерять сознание, была земля, несущаяся ему навстречу, когда в ушах у него зазвенело, как будто изнутри его черепа заиграла пронзительная флейта. Он не чувствовал ничего похожего на то, что обычно было, когда он впадал в отклонение ци. Это было похоже на то, что ... произошло что-то еще, что-то специально, чтобы помешать ему убить этого маленького демона. Более импульсивный человек мог бы подумать о том, чтобы немедленно встать и попробовать снова. Возможно, Шэнь Цинцю так и сделал бы, в конце концов, но прямо сейчас он знал, что ему нужно подумать. Если все это было правдой… Всё могло оказаться немного сложнее, чем он думал. К счастью, теперь его голова была прохладнее, и его эмоции еще не начали снова буйствовать. Хорошо, что единственными, кто был свидетелем этой его вспышки, были его собственные ученики и Юэ Цинъюань. Было бы совсем несложно убедиться, что эти ученики никогда ни словом не обмолвились ни о чем из этого — на самом деле, заставить их полностью выкинуть инцидент из головы не проблема. Что касается Юэ Цинъюаня… Этот человек был слишком озабочен долгом, который ему не нужно было возвращать. Он ничего не стал бы делать с тем, что увидел. И все же… Юэ Цинъюань, вероятно, думал, что Шэнь Цинцю сейчас довольно неуравновешен и вел себя нехарактерно. Возможно, именно это заставило его на самом деле твердо стоять на своем. Мог ли Шэнь Цинцю действительно сказать, что он не был неуравновешенным, хотя? Он сомневался в этом. “Стабильность” была не той роскошью, которую он мог позволить себе, когда крик за агонизирующим воплем вырывался из его разорванных голосовых связок в течение нескольких месяцев подряд. Ничто из этого, однако, не меняло того факта, что Шэнь Цинцю абсолютно не хотел проходить обследование, и разве что-то подобное действительно не должно было быть его собственным выбором? Он втянул воздух, собираясь привести еще один аргумент, но обнаружил, что не может вымолвить больше ни слова. Не тогда, когда он мог ясно видеть решимость в глазах Юэ Цинюань и чувство отчаяния, которое подтачивало ее. Юэ Цинъюань знал, каким упрямым мог быть этот Шэнь Цинцю. Казалось, в этой конкретной ситуации он решил, что будет таким же упрямым. И вот, первый и второй в руководстве Цан Цюн остались такими, сцепившись в гляделки друг с другом, ожидая, кто из них уступит первым. Кто знает, как долго они могли бы оставаться в таком состоянии, если бы Мин Фань не подошел к двери, низко поклонился и объявил: “Чжанмэнь-шибо, Му-фэнчжу сейчас здесь”. “Впусти его”, - сказал Юэ Цинъюань, прежде чем Шэнь Цинцю успел возразить. Хотя он ответил, он все еще оставался там, где сидел, не поворачивая головы, не прерывая зрительного контакта со своим шиди. Со своей стороны, Шэнь Цинцю также оставался упрямым, и когда он краем глаза заметил Му Цинфана, входящего в комнату, он заявил: “Му-шиди, возвращайся на пик Цянь Цао, мне не нужна твоя помощь”. “Оставайся здесь, Му-шиди”, - возразил Юэ Цинъюань ровным и серьезным голосом. Обычно он не оставался решительным так долго, но, казалось, чем больше проходило времени, тем упрямее он становился. Это была та сторона Юэ Цинъюаня, о существовании которой Шэнь Цинцю на самом деле не подозревал — далекий от его типично мягкого, почти пассивного поведения, такой тип поведения гораздо больше подходил лидеру величайшей из праведных сект мира совершенствования. Кто бы мог подумать, что в нем есть такая решимость? Сломанный меч снова промелькнул в голове Шэнь Цинцю. Конечно. Он уже знал это. Непроизвольно он закрыл глаза от этого воспоминания, наконец-то завершив безвыходное положение. Он слишком устал. Какой смысл было спорить с Юэ Цинъюанем по этому поводу? Что он пытался сохранить? Какое право он имел спорить с Юэ Цинъюанем сейчас, после всего? Этот человек потерял все, ради него самого. Впервые в жизни Шэнь Цинцю просто позволил ему выиграть спор и тихим, едва слышным голосом пробормотал: “Хорошо”. Со стороны Юэ Цинъюаня раздался резкий, удивленный вдох — это было явно последнее, чего он ожидал. Что касается Му Цинфана, он неловко стоял сразу за порогом комнаты, не уверенный, что делать в этой ситуации. Конечно, было бы правильнее всего выслушать лидера секты, но ему не очень нравилась идея вызвать у Шэнь Цинцю еще большую неприязнь к нему, чем он уже испытывал — кроме того, существовала проблема в том, чтобы проводить медицинское обследование тому, кто явно этого не хотел. К этому времени он был знаком с характером Шэнь Цинцю. Если только старший повелитель пика не был без сознания, Шэнь Цинцю неизменно отказывался даже от самых простых, неинвазивных обследований или методов лечения, и только после долгих уговоров он принимал растительные лекарства, которые прописывал ему Му Цинфан. Однако он был удивлен даже больше, чем Юэ Цинъюань, когда показалось, что Шэнь Цинцю действительно смягчился. После того, как завершилось это неловкое состязание в гляделках между Лидером Секты и Повелителем Пика, Шэнь Цинцю признал поражение и согласился пройти обследование. Юэ Цинъюань вздохнул с облегчением и повернулся, чтобы подозвать Му Цинфана. Младший лорд пика пересек комнату, подходя и становясь рядом с кроватью Шэнь Цинцю. “Шэнь-шисюн, это не должно занять слишком много времени”, - сказал он, сохраняя ровный, спокойный тон своего голоса. “Этому шиди нужно только проверить поток духовной ци шисюна и его физическое здоровье. Если бы шисюн мог лечь на спину и максимально расслабиться, мы могли бы начать”. Выражение лица Шэнь Цинцю было унылым и вялым, когда он безмолвно подчинился. Странная и нехарактерная покорность, казалось, охватила его. Он слегка изменил позу, сложив руки на груди и откинув голову назад, уставившись в потолок глазами, которые выглядели немного слишком тусклыми. “Тогда продолжай”, - пробормотал он. Его голос все еще не обрел своей обычной резкости. “Покончи с этим”. Его взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока он лежал там, в конце концов сосредоточившись на дверном проеме комнаты. Когда он посмотрел в ту сторону, у него перехватило дыхание. Что—то промелькнуло в его глазах - что-то похожее на ненависть, смешанную с беспредельным ужасом. Му Цинфан и Юэ Цинъюань оба повернулись, чтобы посмотреть в ту сторону — но там ничего не было. Когда они снова повернулись к Шэнь Цинцю, это выражение исчезло, снова сменившись пустым взглядом. Но его взгляд, казалось, был немного более сосредоточен на балдахине его кровати, а пальцы слегка вцепились в ткань рубашки. …… Ло Бинхэ наполовину бежал, наполовину спотыкался так быстро, как только мог, к пику Цянь Цао. К тому времени, как он добрался, он был совершенно измотан. Его ноги ужасно болели, а лоб был мокрым от пота. Один из старших учеников Му Цинфана повел его к шибо, который находился в своём кабинете, работая над улучшением одного из своих эликсиров. Му Цинфан был удивлен, увидев одетого в бело-бирюзовое младшего ученика, который едва мог держаться прямо, но когда Ло Бинхэ рассказал ему о возникшей проблеме, он глубоко вздохнул, устало прижал пальцы ко лбу и встал. Он бросил один взгляд на юношу перед ним, увидел, в каком состоянии тот находился, и дал ему маленькую бутылочку с лекарством, прежде чем сопроводить его обратно на пик Цин Цзин. Ло Бинхэ сжимал эту маленькую бутылочку так, словно это была сама его жизнь. Жидкость внутри оказалась невероятно горькой на вкус, и он вздрогнул, когда выпил ее, но через несколько мгновений почувствовал прилив сил и сумел вернуться к своему собственному пику с Му Цинфаном. Он почти ни разу не споткнулся. Пока они шли, Му Цинфан задавал ему вопросы по рассматриваемой проблеме, и Ло Бинхэ ответил так хорошо, как только мог — он все еще задавался вопросом, почему лидер секты послал его. Он мало что знал об отклонениях ци, хотя той небольшой информации, которой он располагал, казалось, было достаточно для Му Цинфана. Когда они прибыли на пик Цин Цзин, Мин Фань уже ждал их и, бросив свой обычный хмурый взгляд в сторону Ло Бинхэ, поприветствовал Му Цинфана и отвел его в бамбуковый коттедж. Ло Бинхэ последовал за ним в прихожую неуверенными шагами. Нин Иньин уже была там, нервно расхаживая и заламывая руки, хотя ее лицо немного просветлело, когда она увидела Ло Бинхэ. “А-Ло!” - закричала она, к счастью, у нее хватило здравого смысла говорить достаточно тихо, чтобы не привлекать к нему внимания мужчины в спальне. Она подбежала к нему, прежде чем Мин Фан успел выгнать его обратно на улицу, и схватила за руку. “Учитель только что проснулся. Он и Юэ-шибо разговаривали там, они кажутся расстроенными, но разговаривают очень тихо, так что я не могла расслышать, о чем они говорили ”. Затем она, казалось, заметила, в каком он состоянии, и протянула одну из своих нежных рук, чтобы коснуться синяка, который был на его левой скуле. Ло Бинхэ пришлось очень постараться, чтобы не вздрогнуть. “О, похоже, это больно ...” Пробормотала Нин Инъин, бросив нервный взгляд в сторону спальни. Ло Бинхэ немного отстранился, пожимая плечами. “Я в порядке, Шицзе”, - пробормотал он. Прямо сейчас он действительно чувствовал себя намного лучше, чем раньше, так что не слишком возражал против этого. Когда Мин Фань объявил о появлении Му Цинфана, двое младших учеников повернулись к двери спальни. Ло Бинхэ прикусил нижнюю губу, переминаясь с ноги на ногу. Он не смог удержаться от любопытного взгляда. Теперь, когда он закончил свою задачу, его разум вернулся к размышлениям о том, что только что произошло. Ему было интересно, что бы сказал о нем его учитель теперь, когда он проснулся. Он задавался вопросом, скажет ли он что-нибудь, или просто подождет, пока остальные уйдут, чтобы закончить то, что он начал, прежде чем впасть в свое отклонение ци. Ло Бинхэ вздрогнул. Он хотел пойти найти уголок и свернуться калачиком, но здесь была Нин Инъин, и ему приходилось сохранять самообладание. Он бы не хотел слишком сильно волновать ее. Вместо этого он подкрался к дверному проему и заглянул внутрь спальни. Му Цинфан стоял рядом с Шэнь Цинцю, а Юэ Цинъюань сидел рядом, буквально в пределах досягаемости. Сам Шэнь Цинцю лежал на спине со странно отсутствующим выражением на лице. Он все еще казался немного не в себе — возможно, более уставшим, или, может быть, что-то большее. Ло Бинхэ не был уверен. Затем эти глубокие изумрудные глаза переместились, и Ло Бинхэ внезапно почувствовал себя маленьким хищным зверьком, когда его учитель встретился с ним взглядом. Выражение, промелькнувшее на лице Шэнь Цинцю в этот момент, заставило кровь застыть в жилах Ло Бинхэ — это было непохоже ни на что, что он когда-либо видел у этого человека. Обычная ненависть, конечно, присутствовала, но она была сильнее, и там было что-то еще, чего Ло Бинхэ не распознал. Может быть, страх? Но почему? Однако у Ло Бинхэ не было времени подумать об этом, вместо этого он почувствовал крепкую хватку на своем предплечье, и Мин Фань потащил его прочь из спальни, резко отругав шепотом и вытолкнув за пределы бамбукового домика.