Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Через несколько минут после ухода Юэ Цинъюаня появился Мин Фань с чаем для Шэнь Цинцю. Повелитель пика видел своего главного ученика лишь пару раз с момента пробуждения — в первый, когда он бросился к дровяному сараю, и во второй, когда прибыл Му Цинфан. Оба раза у него были гораздо более значимые дела, и он едва ли даже заметил присутствие молодого человека. Теперь Шэнь Цинцю рассматривал его холодным взглядом, пока сидел прямо в кровати, делая крошечные глотки из своей чашки. Сначала ощущение теплой жидкости, стекающей по его горлу, было совершенно неприятным, а зловоние крови наполняло его ноздри от одного воспоминания. Но, глоток за глотком, ему удалось преодолеть волну тошноты и успокоить свое ноющее, пересохшее горло. Мин Фань стоял в стороне, глядя в пол и терпеливо ожидая дальнейших просьб от своего учителя. Об этом юноше действительно нечего было сказать — он был средним и ничем не примечательным во всех смыслах, которые подошли бы для Шэнь Цинцю. Внешность, навыки самосовершенствования и общий интеллект… Мин Фань воплощал середину для каждого пункта. Тем не менее, он был достаточно хорошим главным учеником. Он легко выполнял приказы, и всякий раз, когда Шэнь Цинцю оставлял дела пика в его руках, он справлялся достаточно хорошо. Помимо дурных черт характера, которые у него иногда проскальзывали, жаловаться было не на что — этот характер почти всегда был зарезервирован для Ло Бинхэ, против чего Шэнь Цинцю не возражал и даже поощрял. Мин Фань не был чрезмерно амбициозен, и при этом он не был склонен к жестокости от природы. Такого рода вещам он, конечно, научился у своего учителя. Шэнь Цинцю тихо выдохнул, время от времени наклоняя свою чашку и взбалтывая в ней светлую жидкость. Он не обманывал себя, думая, что хороший учитель, но этот конкретный урок был исключением. Один за другим его ученики, все, кроме милой малышки Нин Инъин, подхватили особый вид жестокости, который он сам так любил применять. Некоторые, как Мин Фань, просто отражали определенные действия. Другие, такие как Ло Бинхэ, выучились в совершенстве. В конечном счете, он действительно хорошо обучил этого монстра, не так ли? Или, возможно, дело было просто в том, что Ло Бинхэ на самом деле был отличным учеником. Шэнь Цинцю закрыл глаза, делая еще один глоток чая. Он заставил себя проглотить его, затем глубоко вздохнул. “Мин Фань, иди сюда”, - сказал он. Молодой человек немедленно подошел к кровати и поклонился. “Да, учитель?” Шэнь Цинцю вздохнул. Этот мальчик всегда был ничем не примечательным. Именно поэтому Шэнь Цинцю назначил его главным учеником. Не слабый, но средний. Не без потенциала, просто без амбиций. У него должна была быть довольно заурядная жизнь. Но в итоге он стал еще одной жертвой мести Ло Бинхэ. Его смерть была довольно ужасной и грязной, или, по крайней мере, так слышал Шэнь Цинцю. Это произошло после того, как Шэнь Цинцю уже был заключен в тюрьму, когда Ло Бинхэ вернулся на свой пик Цин Цзин, чтобы сравнять его с землей. Он не знал, что случилось с остальными его учениками, но Ло Бинхэ счел нужным упомянуть о судьбе Мин Фаня. В тот момент ему было все равно. В этот момент ему тоже было по—настоящему все равно - но он был немного удивлён. Шэнь Цинцю оглядел своего старшего ученика с головы до ног. Ему действительно не на что было пожаловаться. Его внешний вид был опрятным, а правила этикета безупречными. Возможно, Мин Фань тоже на самом деле не заслуживал того, чтобы быть втянутым во все это. Возможно, если бы он оставил это демоническое отродье в покое, молот “правосудия”, которым Ло Бинхэ орудовал против своего бывшего учителя, не обрушился бы ему на голову. “Мин Фань, я собираюсь провести некоторое время здесь в уединении. Я доверяю тебе продолжать тренировать остальных во время моего отсутствия, ” сказал он, затем, на мгновение уставившись в свою чашку, добавил: “И избегай этого демонического отродья Ло Бинхэ, насколько это возможно. Возможно, было бы лучше вести себя так, как будто его не существует. ” Очевидно, когда был упомянут зверь, Мин Фань вспомнил, как Шэнь Цинцю бросился на него со своим мечом. Он умирал от желания расспросить об этом больше, узнать, что именно происходило между его учителем и Ло Бинхэ. Их отношения всегда были плохими, но сейчас все было по-другому. Поскольку Шэнь Цинцю, казалось, был не в разговорчивом настроении, хотя в любом случае Мин Фань мог только опустить голову в ответ. “Этот ученик сделает так, как просит учитель”. Это была еще одна вещь, которая нравилась Шэнь Цинцю в Мин Фане — он не задавал вопросов. Он просто делал то, что ему говорили. Почему таких учеников не могло быть больше? Почему не могло быть больше младших пиковых лордов, как этот ученик? “Хорошо”, - ответил Шэнь Цинцю и небрежно махнул рукой, допивая свою чашку чая. “Главный ученик свободен”. Услышав эти слова, Мин Фань еще раз поклонился и, извинившись, вышел, снова оставив Шэнь Цинцю одного в тишине своего дома. От чашки чая его горлу стало немного лучше, хотя он все еще чувствовал легкую тошноту. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел или пил что-либо, что не было кровью Небесного Демона, и он не был уверен, помнит ли он, как правильно это делать. К счастью, его тело в том виде, в каком оно было сейчас, обладало достаточной духовной силой и могло практиковать инедиа. Вероятно, ему потребуется немного больше времени, прежде чем он даже подумает о том, чтобы попробовать что-нибудь съесть. В своей прошлой жизни, если бы он был в подобной ситуации, восстанавливаясь после чего-то, Шэнь Цинцю нашел бы способ занять себя, чтобы его мысли не блуждали слишком далеко. Теперь он гораздо больше привык просто сидеть и ничего не делать — будучи не в состоянии сделать хоть что-то. Итак, это было то, что он сделал. Он оставался там, в своей постели, до темноты, а потом всю ночь до утра. Время от времени он проваливался в сон, но не более чем на мгновение, прежде чем его тело внезапно вздрагивало без причины, и он снова просыпался. Было невозможно устроиться поудобнее, расслабиться настолько, чтобы нормально уснуть. Или, возможно, это была просто еще одна вещь, наряду с едой, питьем и разговорами, которую он совершенно разучился делать. Он задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы снова почувствовать себя живым человеком. Он задавался вопросом, стоит ли ему вообще пытаться добраться до этой точки. Если бы его конечности не казались свинцовыми, он бы ворочался с боку на бок всю ночь. Но как бы то ни было, он вообще едва мог двигаться и лежал на боку, широко раскрыв глаза в темноте, наблюдая за тем местом, где, как он знал, находился дверной проем, пока первый утренний свет не просочился в его окно. Вскоре после этого прибыл Юэ Цинъюань. Когда он увидел высокого мужчину в сюаньдуаньской одежде в дверном проеме, с тела Шэнь Цинцю словно сняли тиски, и внезапно он снова смог двигаться и глубоко дышать. По какой-то причине, просто увидев Юэ Цинъюаня прямо сейчас, ему удалось успокоиться. Он не собирался давать лидеру секты еще больше повода для беспокойства, и поэтому в этот момент он сел, быстро, но осторожно. Его голова все еще болела, но уже не так сильно, как накануне, и после целого дня и ночи, прошедших с момента его пробуждения, Шэнь Цинцю чувствовал себя гораздо более комфортно в своем нынешнем теле. Ему больше не казалось странным маневрировать собственными конечностями, смотреть вокруг неповрежденными глазами. “Шиди, ” поприветствовал его Юэ Цинъюань, “Как ты себя чувствуешь”. Шэнь Цинцю на мгновение задумался, затем честно ответил. “Лучше”. Юэ Цинюань улыбнулся, довольный ответом. Хотя он все еще медлил за порогом, как будто не знал, разрешено ему входить или нет. Шэнь Цинцю тихо вздохнул и наклонил голову, приглашая своего шисюна войти. Как только разрешение было получено, Юэ Цинъюань быстро подошел к кровати, терпеливо ожидая, пока Шэнь Цинцю сядет и спустит ноги с края кровати, так что босые ступни коснутся пола. Он думал, что к настоящему времени привык к состоянию своего тела, но ощущение прохладной, гладкой бамбуковой обшивки под ногами все еще было чем-то, что он не мог точно описать. “Давай покончим с этим”, - сказал он, вставая и переходя к коврику на полу, прежде чем осторожно устроиться, скрестив ноги. Юэ Цинъюань встал на колени позади него, и после недолгого колебания он твердо, но нежно аккуратно положил руки на спину своего шиди. Шэнь Цинцю немного вздрогнул, но покачал головой, когда почувствовал, что Юэ Цинъюань начинает отстраняться. С ним все было в порядке, это не было проблемой. Как он мог сказать Юэ Цинъюаню, что теперь он, вероятно, всегда будет так вздрагивать, и что на самом деле это вряд ли имело значение? В прошлом он так реагировал на всех, кроме Юэ Цинъюаня. Теперь, казалось, что даже лидер секты не был застрахован от такого. Конечно, не то чтобы его прикосновения не были более терпимыми — Шэнь Цинцю мог сидеть вот так, с руками Юэ Цинъюань на своей спине, без необходимости отступать в забытые уголки своего сознания, в конце концов, он терпел это. Прошло несколько секунд. Шэнь Цинцю почувствовал, что почти непроизвольно расслабляется, когда прохладное, нежное ощущение духовной ци Юэ Цинъюаня начало струиться по его истертым меридианам. Он не понимал, насколько они были запутаны, пока не почувствовал себя лучше. Неудивительно, что ему потребовалось так много времени, чтобы снова почувствовать себя целым. Это напомнило ему о том, когда он в последний раз видел Юэ Цинъюаня в своей прошлой жизни. Тогда лидеру секты даже удалось попасть в Водную тюрьму, чтобы навестить своего пленённого шиди. Это был последний раз, когда Шэнь Цинцю чувствовал что-то похожее на комфорт — но он был слишком занят, пытаясь отвадить Юэ Цинъюаня как можно дальше от себя, чтобы действительно заметить это. В конце концов, его усилия были напрасны. Глаза Шэнь Цинцю немного защипало, и он тяжело сглотнул, его пальцы слегка согнулись там, где они лежали на коленях. “Шиди? Что-то не так?” Ах, точно ... Конечно, Юэ Цинюань заметил бы, что он становится всё более расстроенным. Особенно когда они сидели таким образом. “Просто задумался”, - ответил Шэнь Цинцю. “Ах”. Юэ Цинъюаню не нужно было задавать никаких дальнейших вопросов. Казалось, он уже знал, что Шэнь Цинцю посещало множество мыслей, и любая из них могла быть источником его расстройства. В этой ситуации, как и во многих предыдущих, было также очевидно, что Шэнь Цинцю не хотел больше говорить об этом. Так что Юэ Цинъюань не стал бы давить на него. Снова воцарилась тишина, и через некоторое время Цинцю почувствовал себя немного лучше, и Юэ Цинъюань убрал руки. Они обменялись коротчайшими любезностями, а затем Шэнь Цинцю снова выставил его за дверь. Даже несмотря на то, что маленькая часть его была бы не против, если бы он остался. …… Следующие несколько дней прошли почти таким же образом. Юэ Цинъюань приходил каждое утро и корректировал меридианы Шэнь Цинцю. Он задал несколько вопросов — совсем не похожих на тот поток, который срывался с его губ в дни их ученичества, гораздо более уважительные, но Шэнь Цинцю почти не возражал бы против этого сейчас. Кроме того, они не разговаривали, и как только всё было сделано, Юэ Цинъюань уходил. После Шэнь Цинцю проводил день в своем собственном доме, почти не выходя из спальни. Затем, когда наступала ночь, он лежал окоченевший и беспокойный, пока Юэ Цинъюань не приходил снова, чтобы привести его в чувства. Единственное отличие, однако, заключалось в том, что с течением времени он стал немного более активным. В первый день он все время сидел в постели. Затем он несколько раз вставал и бесцельно обходил свой дом, прежде чем вернуться к тому, чтобы сидеть там, ничего не делая. Он надеялся, что на этот раз одиночество позволит ему все хорошенько обдумать, но это было не так. Каждый раз, когда он начинал думать обо всем, что произошло, его разум просто затуманивался, и к тому времени, когда он замечал, что это происходит, солнце проходило половину пути по небу. После столь долгого отсутствия какой-либо потребности или способности следить за временем, теперь ему было довольно трудно это делать. Поэтому, вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы все обдумать, он вместо этого сделал все возможное, чтобы поработать над развлечениями. На третий день он достал свиток с картинками и начал рисовать. Хотя он чувствовал себя невероятно неуверенно, его тело в то время было знакомо с кистью, и поэтому его мазки по-прежнему были элегантными и аккуратными. Он нарисовал веточки с цветами сливы на фоне зимнего пейзажа. Затем он нарисовал падающие лепестки, дрейфующие над белыми сугробами, пока они не приземлились на землю. Темно-красный цвет сочился из опавших лепестков, разбрызгиваясь по белому снегу. Нижняя часть свитка с рисунком превратилась в реку крови. В этот момент Шэнь Цинцю перестал рисовать. Каждый раз, когда он пытался вызвать образы в своем воображении, получались только такие вещи. Кровь и грязь, темные подземелья и цепи, руки с острыми когтями, испачканная кровью одежда из тонкого шелка и злобный, самодовольный смех, эхом разносящийся по маленькой комнате. Возможно, сейчас не лучшее время для подобных вещей, подумал он и вернулся в свою постель. Он не говорил с Юэ Цинъюанем о неудачной попытке заняться живописью. Но он не мог быть уверен, что лидер секты не заметил поспешно свернутый свиток, брошенный в угол комнаты, и немытые кисти на его столе для рисования. На следующий день он часами сидел со своим цинем, проводя пальцами по полированному дереву и шелковым струнам. Он взял несколько нот тут и там, одну за другой. Он даже попробовал сыграть некоторые песни, которые когда-то знал наизусть. Его пальцы достаточно легко находили ноты, но, как он ни старался, он не мог расслышать музыку. Шэнь Цинцю когда-то был настоящим мастером четырех искусств — именно это в конечном счете принесло ему его положение. Когда он был молод, у него было мышление раба. Особенно проницательный раб, но тем не менее раб. Он занялся наукой только потому, что должен был. И все же, вопреки самому себе, в конечном счете она ему понравилась — больше всего он любил рисовать и играть на цине. Это были вещи, которые он мог легко делать, и в своей прошлой жизни он провел много часов в кабинете своего бамбукового домика, развлекая себя таким образом, чтобы очистить голову. Это не всегда срабатывало, но тогда он, по крайней мере, добивался некоторого успеха. Так вот сейчас, здесь не было ничего. Это был его собственный дом, это были его собственные вещи. И все же все они казались ему чужими, как будто он был здесь чужаком и незваным гостем. На пятый день он вышел на улицу. На этот раз он оделся должным образом, хотя по-прежнему носил только даопао поверх внутренней одежды и завязал волосы сзади матерчатой лентой, а так же простой заколкой для волос. Он оделся таким образом как для комфорта, так и для небольшой анонимности. Хотя эта одежда была того же цвета, что и его более официальная одежда, кто-то, кто плохо знал его в лицо, мог принять его за обычного ученика или даже мирянина. Это было бы не слишком сложно представить. Прямо сейчас он вел себя не совсем так, как бессмертный мастер второй вершины Цан Цюна. Единственной вещью, которая могла по-настоящему выдать его, был складной веер, который он носил с собой. Это, по крайней мере, заставляло его чувствовать себя более похожим на самого себя. Во время своей прогулки он старался не встречаться взглядом со своими учениками, еще не совсем готовый должным образом встретиться с ними лицом к лицу. Он особенно пристально следил за Нин Инъин — хотя ученики мужского пола держались на расстоянии, лишь стоило их учителю бросить на них взгляд, девушка была довольно невосприимчива к такого рода вещам и подбегала к нему, иногда даже до такой степени, что обнимала его за талию и прижималась к нему. После того, как в последнее время ему было так плохо, он не сомневался, что она поступила бы именно так, если бы случайно увидела его на прогулке. В его прошлой жизни такое поведение лишь слегка раздражало его. Он не сильно возражал, пока она сохраняла свои надлежащие манеры в присутствии других старших. В редком, очень редком случае, он даже находил это немного милым. Он не знал, как теперь относиться к подобными вещами. Последнее, что он помнил о ней, было то, как она стояла рядом со взрослым Ло Бинхэ после суда, отчаянно цепляясь за него, пока он утешал ее, его голос был мягким и нежным, даже когда его холодные, злобные глаза смотрели, как Шэнь Цинцю уводят. Даже в этот момент в прошлом она цеплялась за это существо. Позже она вышла за него замуж, и они, вероятно, делили брачную постель, в то время как Шэнь Цинцю был подвешен в камере несколькими этажами ниже них. Ло Бинхэ, вероятно, сразу после этого спустился, чтобы принять участие в своем любимом времяпрепровождении. Из всех его учеников, да и вообще большинства людей, Нин Иньин была одной из очень немногих, чье присутствие Шэнь Цинцю терпел, и кого он даже специально искал, чтобы провести с ней время. Теперь он не знал, сможет ли смотреть на ее лицо без чувства тошноты. К счастью, он не наткнулся на нее, хотя провел несколько часов в лесах пика Цин Цзин. Это было особенно удачно, учитывая тот факт, что она, скорее всего, проводила время со своим будущим “мужем”. В конце концов, в то время именно там ее обычно можно было найти, когда она не была на уроках или занималась самостоятельно. Даже тогда они двое были привязаны друг к другу. День был довольно приятным, прохладным и бодрящим, дул свежий ветерок. К вечеру Шэнь Цинцю почувствовал себя немного лучше. Свежий воздух творил чудеса, проясняя его голову и заставляя его снова чувствовать себя живым. Однако в этот момент начало темнеть, и он подумал, что ему следует вернуться к себе домой. К этому времени он был уже глубоко в лесу, и было достаточно поздно, чтобы все ученики должны были вернуться в общежития, поэтому он не ожидал встретить кого—либо на обратном пути - что было бы к лучшему, если бы это действительно произошло. К сожалению, относительно приятный вечер, который он провел, вот-вот должен был внезапно закончиться. Когда он обошел большой валун, он заметил поляну прямо впереди сквозь подлесок. На этой поляне, на земле, на четвереньках, грязный и в синяках, с растрепанными волосами и одеждой, лежал Ло Бинхэ. Увидев этого человека, Шэнь Цинцю почувствовал, как ледяной холод пробежал от его сердца до кончиков пальцев рук и ног. У него онемело все тело, и он замер, инстинктивно нырнув в подлесок. Через несколько мгновений, прислушиваясь к бешеному биению собственного сердца в ушах, он осторожно выглянул из-за листьев. У него не было возможности хорошенько рассмотреть Ло Бинхэ с тех пор, как тот прибыл. Несколько проблесков, которые он уловил, были краткими, и в то время его разум был не совсем в том состоянии, чтобы он мог должным образом воспринять внешность юноши. Мысленно Ло Бинхэ все еще выглядел так, как в последний раз, когда Шэнь Цинцю видел его. Высокий и сильный, с демонической меткой, ярко-красной на лбу, с глазами, черными как ночь, но сверкающими кроваво-красным в свете его проклятого меча, и жестокой улыбкой на губах, которая раздвинулась, обнажая острые, похожие на клыки зубы. Было почти невозможно сопоставить этот образ с худой, потрепанной, жалко выглядящей фигурой, которая в данный момент склонилась над землей, отчаянно ища что-то в грязи и опавших листьях. Шэнь Цинцю забыл, что Ло Бинхэ может быть таким маленьким, таким беспомощным. Его пальцы слегка дернулись, и у него возникло желание дотянуться до Сю Я, который он засунул в рукав цянькунь своего халата. Но он просто застыл на месте, слишком напуганный, чтобы даже пошевелиться. Как смешно! Возможно, это то же самое демоническое отродье, которое однажды пытало его до тех пор, пока он не перестал даже кричать, но это не причина застывать в ужасе сейчас! Чего еще бояться, когда он уже совершил все ужасные вещи, которые можно было совершить? И не похоже, что он мог бы сделать что-либо из этого прямо сейчас! В это время, в этой ситуации, Шэнь Цинцю был единственным, у кого была власть. Ло Бинхэ даже не смог бы дать отпор! Шэнь Цинцю мог бы выхватить свой меч, броситься туда и разрубить его на куски так же болезненно, как это когда-то сделал с ним Ло Бинхэ! С этими мыслями, проносящимися в его голове, он почти собирался сделать именно это, но он все еще помнил раскалывающую боль, которая пронзила его голову в последний раз, когда он поднял свой меч против мальчика. Поэтому, приложив некоторое усилие, он сдержался и опустил руку, прежде чем она смогла сформировать печать меча. Как он и решил раньше, лучше не торопиться. У него все еще было время — он мог найти лучший способ сделать это. В конце концов, Шэнь Цинцю был очень, очень рад, что он ничего не предпринял, потому что мгновение спустя из-за деревьев донесся девичий голос. “А-Ло, мы так долго искали и не нашли его… Прости, я верну тебе деньги позже, хорошо?” Всего этого было слишком много сразу. Видеть там Ло Бинхэ, затем Нин Инъин, находящуюся там с ним, а затем — это проклятое прозвище — Раскаленная добела боль пронзила живот Шэнь Цинцю, и он сразу же почувствовал сильную тошноту. Он сжал складной веер в руках так сильно, что дерево с треском раскололось. Затем он немедленно замер, его плечи напряглись, когда он поднял взгляд из своего укрытия. Казалось, однако, что пара молодых людей не услышала или, возможно, просто не обратила внимания на звук. Они были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать на это внимание. Шэнь Цинцю стиснул зубы. Он опустил взгляд на веер в своей руке. Деревянные спицы были сломаны надвое, а раскрашенная бумага веера безвольно свисала, порванная в нескольких местах. Это был тот же самый веер, который он брал с собой раньше. Точно так же, как это было в прошлой жизни, это повторилось и в этой. Какой позор… Казалось, что эти две доставляющие хлопоты утки-мандаринки отказались от поисков того, что они искали на земле, потому что, как только Нин Инъин подошла к Ло Бинхэ, он встал, и пара направилась обратно сквозь деревья к общежитиям. Шэнь Цинцю подождал, пока они уйдут, наблюдая за ними, все еще дрожа и сжимая свой сломанный веер так, что побелели костяшки пальцев. Одежда Ло Бинхэ была грязной, а его плечи уныло поникли. Он выглядел абсолютно несчастным, а его лицо было все в синяках, как будто его недавно избили. Шэнь Цинцю совершенно забыл, что это создание когда-то существовало почти постоянно в подобном состоянии. Как странно было видеть его таким, когда образ этого жалкого ученика в его голове был стерт? Как странно видеть его таким печальным и беспомощным, когда Шэнь Цинцю прекрасно знал, на какие зверства он будет способен всего за несколько коротких лет. Что дало Ло Бинхэ право так себя вести? Как только эти двое скрылись из виду, страх, который сжимал сердце Шэнь Цинцю, немного утих. Там, где он был, вспыхнула раскаленная добела ярость и быстро поглотила его. Дрожь в его руках усиливалась в геометрической прогрессии, и мрачная решимость собралась на его бровях, кружась над глазами подобно яростной буре. Этому ребенку нельзя было позволить вырасти в человека, которым он однажды станет. Так или иначе, Ло Бинхэ должен умереть. Шэнь Цинцю позаботился бы об этом. Прогулка по лесу действительно пошла ему на пользу, и он был готов вернуться домой с более легким сердцем. Но сейчас ему было хуже, чем раньше, его внутренности скручивало от той тошнотворной смеси ненависти и ужаса, к которой он только сейчас слишком привык. Гнев захлестнул его сверху и снизу, внутри и снаружи, и он почувствовал, как он снова начинает разъедать его меридианы. В этот момент было удивительно, что он не скатился в очередное отклонение ци — но сейчас его это не особо волновало. Вместо этого, нуждаясь в какой-то отдушине, он призвал Сю Я. Белый свет лезвия осветил темный лес. Раз, два, три! Он взмахнул клинком в воздухе, и получившиеся в результате отблески меча прорезали стволы деревьев, как будто они уже были превращены в бумагу. Деревья, которым не повезло быть захваченными его яростью, повалились все сразу, цепляясь при падении за ветви друг друга, так что они приземлились в кучу неорганизованных диагональных линий. Грохот, с которым они упали, был почти оглушительным. Шэнь Цинцю все еще кипел, но эта небольшая вспышка немного избавила его от наихудшего проявления жгучей ярости, так что он был достаточно спокоен, чтобы сдержаться и вернуться в свой дом. Мало того, шум, без сомнения, привлек бы некоторых заинтересованных лиц к расследованию, и он бы предпочел, чтобы его здесь не было, когда кто-нибудь прибудет. Он двинулся, чтобы вернуть Сю Я в ножны, но в этот момент заметил что-то багрово-красное под стволом одного из свежевыпавших деревьев. Шэнь Цинцю сузил глаза, слегка наклонив голову в любопытстве. Он двинулся вперед и наклонился, чтобы поднять предмет. К этому времени солнце скрылось за горизонтом, и в лесу было очень мало света. Но Шэнь Цинцю провел годы почти в полной темноте, так что его это не сильно беспокоило. Ощупав землю всего на мгновение, его пальцы наткнулись на маленький кусочек прохладного, гладкого камня, прикрепленный к бечевке. Он поднял его, затем поднес поближе к лицу, чтобы взглянуть на то, что нашел. Это был нефритовый кулон Гуаньинь, висевший на красной нитке.