Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Шэнь Цинцю взял кулон и спрятал его в рукав, прежде чем быстро направиться обратно через лес к своему бамбуковому дому. После того, как Юэ Цинъюань каждый день прочищал его меридианы, с какими бы проблемами ни сталкивался его разум, по крайней мере, он мог сказать, что его душа почти полностью приняла своё нынешнее тело. И хотя он все еще был немного выбит из колеи встречей с теми двумя учениками, он уже выпустил большую негатива в направлении тех несчастных деревьев. В результате он чувствовал себя легким, как ветерок, и быстро передвигался между деревьями без проблем. Несмотря на то, что он был глубоко в лесу, ему потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до своего дома. Казалось, что это место находилось достаточно далеко от жилых районов пика Цин Цзин, чтобы звук падающих деревьев смог бы дойти до сюда в полную силу, так что было довольно тихо, когда Шэнь Цинцю вернулся, ни один ученик даже не вышел из общежитий, чтобы взглянуть. Если они и слышали что-то, вероятно это было так далеко, что они просто не придали этому значения — что стало большим облегчением для Шэнь Цинцю, который не был уверен, вернется ли он, чтобы найти группу обеспокоенных учеников, собравшихся снаружи и обсуждающих звуки. В конце концов, это был не пик Бай Чжань — громкие, грохочущие звуки по ночам здесь были редкостью. На самом деле, такого рода вещи прямо противоречили самому названию пика! Итак, он был очень рад обнаружить, что не вышел ни один человек, а это означало, что его маленькая вспышка эмоций, скорее всего, осталась незамеченной. То есть был рад, пока он не вспомнил тот факт, что пара, с которой он столкнулся, скорее всего, еще не проделала весь обратный путь — даже если бы все остальные были в своих спальнях, эти двое все еще были бы снаружи и определенно слышали все это громко и ясно. Не прошло и минуты после того, как у него возникла эта мысль, как он сразу же услышал голос, зовущий его. “Учитель!” Шэнь Цинцю мгновенно почувствовал сильную головную боль, возникающую у него, когда он резко обернулся. Он потянулся за своим веером, чтобы раскрыть его и спрятать лицо — только для того, чтобы быстро вспомнить, что он случайно сломал его. Он заправил его в рукав, сцепив руки перед собой так, что широкие рукава собрались вокруг запястий, и приложил все усилия, чтобы придать своему лицу холодное, незаинтересованное выражение, когда Нин Инъин подбежала к нему. К счастью, она, казалось, была скорее просто удивлена, чем чрезмерно радостна, и остановилась чуть более чем на расстоянии вытянутой руки от него. За ней на некотором расстоянии, колеблясь с каждым шагом и, казалось, желая раствориться в тени, следовал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю захотелось выплюнуть полный рот крови и желчи здесь и сейчас, но он проглотил это обратно, сжимая сломанный веер в рукаве достаточно крепко, чтобы почувствовать, как расколотое дерево впивается в ладонь. Конечно, конечно ему придется столкнуться с ними на обратном пути! Это было последнее, чего бы он хотел прямо сейчас! Тем не менее, он сделал все возможное, чтобы в его голосе не было горечи, а лицо оставалось бесстрастным, когда он ответил. “Инъин”, - сказал он, пытаясь подражать тому, как он обычно разговаривал с ней, хотя в итоге это прозвучало скорее как холодное предостережение, чем как нежный выговор. Он не смог полностью передать слабый намек на тепло, который он обычно приберегал только для своей самой младшей ученицы. “Уже давно стемнело. Инъин должна быть в своей комнате, а не в лесу с.. Каким-то хулиганом.” Глубокие изумрудные глаза метнулись к жилистому юноше, который изо всех сил старался остаться незамеченным. Услышав слова Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ сделал шаг назад, его покрытые грязью ботинки зашаркали по земле. Казалось, маленький зверек надеялся, что его мастер не видел его, и теперь, когда он знал, что был пойман, тот боролся с желанием убежать. Шэнь Цинцю чуть не усмехнулся вслух — подумать только, что этот монстр действительно боялся его в какой-то момент своей жизни. Если бы только он знал, что всё, что Шэнь Цинцю делал с ним, было ничем по сравнению с тем, что Ло Бинхэ в конечном итоге сам сделает со своим мастером! Даже прямое убийство этого зверя было бы милосердием по сравнению с тем кошмаром! Нин Инъин, однако, казалось, не совсем уловила эту враждебную обстановку между учителем и учеником, а если и уловила, то не придала этому большого значения. Вместо этого ее круглое лицо исказилось в довольно расстроенном выражении, и она решительно покачала головой, ленты из ее кос разлетелись во все стороны. На самом деле, сейчас Шэнь Цинцю думал, что она слишком недисциплинированная — его прошлое "я" слишком много нянчилось с ней. “Я была только с А-Ло, а А-Ло не какой-нибудь хулиган, он никогда бы не причинил мне вреда!” - закричала она. Услышав эти слова, Шэнь Цинцю почувствовал такую ярость и отвращение, что забеспокоился, как бы у него не началось кровотечение из семи отверстий прямо перед этими двумя. Нин Инъин все еще была непреклонна в защите своего будущего мужа, когда она продолжила, ее щеки порозовели. “Кроме того, если кто-то и является каким-то хулиганом, то это был бы—” Однако прежде чем она смогла продолжить, сам Ло Бинхэ решил прекратить попытки спрятаться, выступил вперед и немедленно упал на колени перед Шэнь Цинцю, стукнувшись лбом о землю. “Этот ученик совершил ошибку. Этот просит учителя о наказании”. Эта внезапная вспышка прострации сильно поразила Нин Инъин, и прервала ее на полуслове, так что она не смогла продолжить то, что говорила. Что не имело большого значения, потому что Шэнь Цинцю ни в малейшей степени не был заинтересован в том, чтобы слышать какую-либо защиту от Ло Бинхэ. Но это возымело другой эффект, вызвавший волну чистого ужаса, захлестнувшую Шэнь Цинцю, вызвав яростную бурю в его сердце и разуме — вид Ло Бинхэ, внезапно бросившегося к нему, застал его врасплох, и он сделал несколько быстрых шагов назад, инстинктивно отворачивая лицо, сильно вздрагивая и роняя при этом сломанный веер. В тот момент он видел не маленького, грязного, жалкого на вид ученика в зелено-белых одеждах, а того высокого, одетого в тёмное его старшее "я", надвигающегося на него, излучающего демоническую ци и мстительные намерения. Сердце Шэнь Цинцю остановилось на секунду, а ноги ослабли. Он без малейшего сомнения чувствовал, что на него вот-вот жестоко нападут. Паника захлестнула его, и он не уверен, что бы было, если бы Ло Бинхэ не упал на землю первым. Как только ему удалось подавить самую сильную панику, он снова посмотрел вниз. Его сердце все еще бешено колотилось, а голова кружилась, как будто внутри нее бушевал вихрь. К счастью, Ло Бинхэ уже склонил голову, тот даже не смотрел на мужчину, когда выходил к нему, так что он не видел даже малейшего намека на вспышку отчаяния своего учителя. Но когда Шэнь Цинцю наконец смог полностью открыть глаза и оглянулся на этих двоих, он увидел, что Нин Инъин наблюдает за ним. Ее собственные глаза были широко раскрыты от шока, и она медленно моргнула, как будто не была до конца уверена в том, что видела. Шэнь Цинцю все еще чувствовал холод глубоко внутри себя, и хотя он прилагал все усилия, чтобы не рухнуть на месте, он не мог скрыть слабую, непрекращающуюся дрожь, охватившую его тело. Отлично. Это было просто чудесно. Нин Инъин все еще смотрела на него. Шэнь Цинцю захотелось сплюнуть кровью. “Учитель...” Прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще, Шэнь Цинцю выпрямился, пытаясь отодвинуть панику на задний план и мысленно ругая себя все это время за то, что он позволил себе быть таким испуганным и подавленным. Нелепо! “Инъин. С делом в лесу уже разобрались”, - отрезал он ледяным тоном — он не утруждал себя попытками смягчить его, разговаривая с ней прямо сейчас. Если бы он не позволил горечи, которую он чувствовал, полностью овладеть его словами, тогда он не смог бы подавить дрожь. Кроме того, возможно, выговор и наказание шокировали бы ее настолько, что она забыла бы об этом жалком проявлении трусости. Как мог мастер в страхе отвернуться от своего собственного ученика, и при этом все еще сохранить хоть какое-то лицо, от которого можно было бы говорить? Казалось, что даже после того, как его буквально разорвали на куски, Шэнь Цинцю, в конце концов, мог немного волноваться о таких вещах. Он посмотрел на Нин Инъин самым холодным взглядом, на какой только был способен. “Немедленно возвращайся в свою комнату. Завтра на рассвете ты преклонишь колени в павильоне отражений, чтобы дважды очистить свой разум в дыму благовоний”. Казалось, он, возможно, был прав в своем предположении — хотя она часто была довольно недисциплинированной и прилипчивой, и имела тенденцию прерывать его и даже не повиноваться, он никогда по-настоящему не наказывал Нин Иньин в своей прошлой жизни. Услышанное, должно быть, было для нее огромным ударом по ушам. Конечно, это было очень мягкое наказание — хотя он не мог сказать, что сейчас испытывает к ней те же отцовские чувства, что и раньше, он все еще не совсем считал уместным наказывать ее так сильно. Кроме того, она на самом деле не сделала ничего уж плохого в этот момент, кроме того, что высказалась не без дозволения и по-дружески обошлась с демоническим отродьем, несмотря на его неоднократные возражения против этого. Так что он не стал бы наказывать ее слишком сурово, но полчаса в павильоне отражений могли бы пойти ей на пользу. Нин Иньин, естественно, была ошарашена этим, и она несколько раз открыла и закрыла рот, слезы навернулись на ее большие круглые глаза. Но видя, что ненормально холодное выражение лица ее учителя не изменилось, она не протестовала, а просто ответила, слегка шмыгнув носом и сухо, тихо произнесла: “Да, учитель”. Затем она двинулась, как будто собиралась повернуться и уйти. Однако вместо этого она остановилась, задержавшись на несколько мгновений, как будто хотела что-то спросить. Она оставалась в таком положении несколько секунд, не уверенная, стоит ли озвучивать это. “Что ты хочешь сказать?” Спросил Шэнь Цинцю, решив, что, возможно, будет лучше уступить ей, хотя бы немного. Она уже была наказана, и его тон все еще был холоден с ней... Но, возможно, ему не следовало полностью отгораживаться от нее. В конце концов, ее нельзя было полностью винить за то, как этот зверь вонзил в нее свои когти. Ее следующие слова, естественно, заставили его пожалеть, что он не прогнал ее немедленно. “Пожалуйста, учитель, не будь так строг к А-Ло, на этот раз он действительно не сделал ничего плохого”, - умоляла Нин Инъин, совершенно не обращая внимания на то, что это прозвище непременно вызовет прилив желчи, обжигающий горло Шэнь Цинцю. Мгновенно ледяная стена вернулась между ними, и он с трудом сглотнул, прежде чем повторить: “Возвращайся в свою комнату”. Она казалась удрученной и бросила обеспокоенный, сочувствующий взгляд в сторону Ло Бинхэ, который все еще кланялся на земле, но на этот раз она действительно повернулась и направилась к своему собственному маленькому домику. Наказывая свою младшую ученицу, Шэнь Цинцю намеренно избегал смотреть вниз на жалкое существо на земле перед ним, неуверенный, что смог бы сдержаться, если бы посмотрел. Однако теперь, когда Нин Инъин ушла, и они были одни в довольно тихом месте, недалеко от его бамбукового домика, но немного на расстоянии от общежитий, он подумал, что это прекрасная возможность. Наконец, посмотрев вниз на дрожащего мальчика у своих ног, Шэнь Цинцю изо всех сил старался сдержать свое отвращение — и старался не думать, что оно все еще смешивалось с ужасом, из-за которого его собственные вены превратились в ледяные реки. Он пытался не представлять себе этого мальчика постарше, пытался не думать о тех годах мучений, но что ж — как он мог не думать? Как он мог смотреть на того же человека, не думая об этом? Как он мог не чувствовать отголоски этой боли в своем теле сейчас? Шэнь Цинцю даже не заметил, что он дрожит. Ло Бинхэ не смел пошевелиться, даже поднять голову. Это была возможность, которая, казалось, была предоставлена ему самой судьбой — преступник сам пришёл на казнь. Шэнь Цинцю ничего так не хотел, как связать его и избить до бесчувствия, затем дождаться, когда он очнется, и бить снова, пока его кровь не потечет реками. Он ничего так не хотел, как заставить этого мальчика кричать, причитать, рыдать вслух и молить о пощаде, пока его голос не будет уничтожен безвозвратно. Он хотел заставить этого монстра страдать за все, что он сделал, разрушать его по кусочкам, пока ничего не останется — точно так же, как с ним поступил сам Ло Бинхэ. Что это было, что он сказал? Слова старшего Ло Бинхэ эхом отозвались в голове Шэнь Цинцю. То, что этот ученик перенес от ваших рук в прошлом, он вернет вам в восемь раз больше. Ах да... Это… Возможно, в подобных вещах они действительно не так уж отличались друг от друга. Конечно, Шэнь Цинцю должен был бы отложить свои желания в сторону и удовлетвориться простым убийством этого монстра. Если он будет тянуть слишком долго, это только увеличит шансы на то, что Ло Бинхэ в конце концов сбежит, и тогда его жажда мести станет только сильнее и свирепее, чем это было в его прошлой жизни. Шэнь Цинцю не мог действовать поспешно. Он не мог быть настолько поглощен собственным желанием мести, чтобы потерять всякий рассудок. Сам он мог вынести любые мучения, он знал это достаточно хорошо, но Ло Бинхэ из прошлого уже довел все до крайности. Если бы он зашел еще дальше в этой жизни… На самом деле с ним можно было сделать не так уж много того, что уже не было сделано. Ло Бинхэ пришлось бы обрушить гораздо больше ярости на свой Пик Цин Цзин — и на Юэ Цинъюаня — чтобы компенсировать разницу в том, что их судьбы в прошлом можно было бы счесть милосердными. Шэнь Цинцю даже думать не хотел о том, что может произойти в этом случае. Итак, он принял свое решение — Ло Бинхэ должен умереть сейчас, быстро и тихо, а Шэнь Цинцю должен убедиться, что он действительно мертв. Если бы его допросили, было бы достаточно легко заявить, что этот ученик, к сожалению, впал в отклонение ци и убил себя, будет очень трудно доказать обратное. Шэнь Цинцю знал, как сделать так, чтобы это выглядело словно несчастный случай. Ради того, чтобы убедиться, что все грядущее действительно будет предотвращено, он отказался бы от своих собственных жестоких фантазий. Для этого не должно потребоваться ничего больше, чем один взмах Сю Я. Мальчик все еще лежал на земле, распростершись ниц, даже не поднимая глаз, полностью подчиняясь клинку палача — только, хотя обычно это было бы просто метафорой, на этот раз все было вполне буквально. Шэнь Цинцю потянулся за своим мечом. Не успев вытянуть его больше чем на длину пальца, он резко опустил рукоять обратно в ножны. В тот момент, когда он начал доставать Сю Я, тот пронзительный звон в ушах, который он почувствовал непосредственно перед тем, как рухнуть в дровяном сарае, появился снова, и боль, подобная раскаленной добела стреле, вошедшей в глазницу, пронзила его голову. Если бы он пошел вперед и вытащил его до конца, он знал, что снова полностью потерял бы сознание, как и раньше! Что все это значило? Он не мог просто убить это презренное существо, которое продолжило бы совершать так много ужасных вещей?! Это... Это не имело смысла. Он прижал руку к голове сбоку, безуспешно сдерживая шипение от боли. Однако, как только Сю Я вернулся на место покоя в свои ножны, эта жгучая агония исчезла, оставив на ее месте лишь слабое эхо. Он снова почувствовал себя ужасно измученным, как будто весь прогресс, которого он достиг за последние несколько дней, был смыт волной. Чувствуя, как тошнота уютно устраивается в животе, он снова посмотрел вниз, на Ло Бинхэ. Мальчик все еще не двигался. Но теперь его лопатки сошлись вместе, и он стал еще меньше, чем раньше, плотно свернувшись калачиком и зарывшись кончиками пальцев в мягкую землю. Ло Бинхэ дрожал как осиновый лист, его дыхание вырывалось короткими вздохами. Этот ребенок был в ужасе. Шэнь Цинцю довольно долго смотрел на него. Внезапно он с растущим ужасом в глубине живота осознал, что не может разглядеть даже призрака того монстра в черном в этом дрожащем, перепуганном, грязном и недоедающем маленьком существе. Единственное, что он мог видеть… Шэнь Цинцю сделал шаг назад, прикрывая лицо рукавом, чтобы защитить его. Он снова почувствовал, что его вот-вот стошнит, но на этот раз это было еще сильнее. Казалось, что если он не уйдет прямо сейчас, то все, что было в его пустом желудке, вот-вот окажется на земле. У него кружилась голова. Он хотел, чтобы Ло Бинхэ умер. Он хотел услышать, как тот кричит в агонии. Это было то, чего он хотел, без сомнения. Но прямо сейчас он также не хотел находиться рядом с Ло Бинхэ. Он не хотел видеть его, не хотел прикасаться к нему и определенно не хотел смотреть на него, вот так свернувшегося калачиком на земле. Он хотел убежать, запереться в своем доме и никогда больше не выходить, пока Ло Бинхэ не уйдет, мертвый или нет — ему было все равно, лишь бы он никогда его больше не видел. Когда его дыхание стало быстрым и прерывистым, его пальцы запутались в рукавах, хватаясь за что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы успокоиться, теперь, когда веер был уронен. Немного повозившись, пальцы ухватились за тонкий шнур. Он взялся за этот шнур, скручивая пальцы и обматывая его вокруг них, пока не прекратилось кровообращение. Жгучая боль там не показалась ему сильной, но этого было достаточно, чтобы он успокоился настолько, чтобы произнести несколько высокопарных предложений. “Ты. Иди обратно в дровяной сарай. Встань там на колени. Не вставай, пока тебе не скажут, что тебе разрешено. Не произноси ни слова, пока тебе не скажут, что ты снова можешь говорить ”. Пока он говорил, больше казалось, что он слушает кого-то другого, говорящего на приличном расстоянии. Кровь шумела у него в ушах, и он все еще боролся с позывами к рвоте. Он едва заметил, как дрожащий мальчик поднялся на ноги, все еще полусогнутый, начал бормотать “Да, учитель”, прежде чем передумал и замолчал. Ло Бинхэ отполз так быстро, как только мог. Тот едва успел отвернуться, когда ноги Шэнь Цинцю наконец подкосились под ним, и он рухнул на землю. У него перехватило дыхание, а желудок начал бесконечно переворачивался снова и снова. Он никогда больше не хотел видеть это лицо. Никогда больше не хотел слышать этот голос. Почему небеса позволили родиться такому человеку, как Ло Бинхэ? ...Возможно, именно по той же садистской причине, почему они позволили существовать кому-то вроде Шэнь Цзю.