Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Хорошо, что, кроме тех двоих, другие ученики Пика Цин Цзин не заметили ничего неладного и не пришли посмотреть. Шэнь Цинцю потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось бы, чтобы наконец подняться на ноги, и ему пришлось наполовину тащиться обратно к своему собственному дому. Если бы кто-нибудь был поблизости и увидел повелителя пика, сидящего неподвижно на земле с отсутствующим взглядом или ковыляющего, словно пьяный, в свой бамбуковый коттедж, из этого, конечно, не вышло бы ничего хорошего. Даже оказавшись в своем собственном доме, он все еще не мог полностью расслабиться. Ноги едва довели его до кровати, прежде чем снова подкосились, повалив вновь наземь. Он не был до конца уверен, когда и как это произошло, но к тому времени, когда ему наконец удалось снова прийти в себя, он понял, что каким-то образом заполз под кровать, свернувшись калачиком так, что его тело было полностью скрыто резной деревянной рамой. Только пробыв там несколько минут, он сумел успокоиться настолько, чтобы мыслить ясно. Этот ублюдок, Ло Бинхэ! Почему он должен был быть там именно тогда? Пик Цин Цзин, возможно, и был всего лишь одной из двенадцати вершин Тянь Гуна, но он ни в коем случае не был маленьким — несчастье наткнуться именно на то место в лесу, где был маленький зверь, не было незначительным. Конечно, Шэнь Цинцю должен был ожидать этого. Там, где случались несчастья, он мог быть уверен, что получит хотя-бы долю. Тот факт, что он в буквальном смысле прятался под своей же кроватью, не ускользнул от его внимания, и как только он восстановил контроль над собственным телом, он вылез из под неё и сел сверху. Его лицо немного раскраснелось. Хотя он не мог сказать, что у него было такое же истощеное лицо, как в прошлой жизни, он, тем не менее, был рад, что на самом деле не заснул и не замерз там, внизу, и даже мог оставаться таким, когда утром пришёл бы Юэ Цинъюань. Последнее, чего он хотел, это чтобы Юэ Цинъюань обнаружил его прячущимся под кроватью. Какое это было бы ужасное утро! Некоторое время он сидел на краю кровати, все еще слегка дрожа и мысленно ругая себя снова и снова, пока у него почти не закончились оскорбления — что заняло немалую часть времени, поскольку эта половина словарного запаса Шэнь Цинцю была довольно обширной. Наконец, немного успокоившись, он понял, что его пальцы онемели, и, оттянув рукав, заметил, что вокруг его пальцев, сжимавших маленький твердый предмет, туго намотан алый шнур. Он лишь смутно помнил тот момент, когда нашел эту ленту у себя в рукаве и крепко сжал его — тот момент был немного затуманен. Шэнь Цинцю осторожно снял нитку со своих пальцев. Там, где она была, остались глубокие следы, и подушечки его пальцев слегка запульсировали, когда к ним прилила кровь. Затем он разжал руку, чтобы посмотреть на предмет, который был крепко зажат в центре его ладони. Это был, конечно же, тот кулон, который он нашел в лесу. Он зажег свечу, затем поднял руку повыше, чтобы получше рассмотреть. Через мгновение он откинул голову назад и издал короткий горький смешок. Ирония здесь была просто бесподобной! Когда он впервые посмотрел на это в лесу, без особого освещения, о котором можно было бы говорить, он на самом деле не заметил ничего необычного. Но здесь, просмотрев его всего за несколько вдохов, он не мог не заметить, что некоторые вещи в нем казались несколько неуместными. Нефритовый кулон Гуаньинь был символом божественной милости и сострадания, и его ношение приносило защиту и удачу. Тот факт, что один из них просто упал с неба, практически приземлившись у самых его ног, вполне мог быть довольно случайным знаком. За исключением того, какой совершенно веселый и в то же время совсем не неожиданный поворот — этот нефритовый Гуаньинь был поддельным! Блеск камня был совершенно неправильным, и цвет был почти полностью однородным без каких-либо изменений. Не говоря уже о том, что он был слишком легким в руке. Шэнь Цинцю, хотя и напускал на себя вид человека высокородного и, следовательно, знакомого с такого рода вещами, не имел такого уж большого опыта в определении качества нефрита. Эта подделка была особенно низкого качества, даже он мог сказать это через несколько мгновений после ее изучения. Конечно, это была подделка! В любом случае, на какую удачу мог рассчитывать кто-то вроде Шэнь Цинцю? Не то чтобы он сильно верил в подобные бредни, как божественная защита, конечно. Но независимо от этого — иронии было почти слишком много, чтобы её игнорировать. Он отложил кулон, потирая пальцами виски в попытке унять головную боль. Хотя самая сильная звенящая боль прошла, как только он вложил Сю Я в ножны, немного ее все еще оставалось. Что это было, что удерживало его от убийства этого маленького зверька? Из всего, о чем он мог думать, действительно казалось, что сопротивление исходило из его собственного разума. И все же — Шэнь Цинцю мог с полной уверенностью сказать, что у него не было абсолютно никакого внутреннего конфликта по этой части. В нем не было ни капли, которая не хотела бы видеть Ло Бинхэ мертвым. Так почему же он просто не мог этого сделать? В своей прошлой жизни он никогда не пытался напрямую убить его, поэтому он не был уверен, сработало ли бы это тогда, или было ли какое-то странное условие, связанное с его возрождением, из-за которого он не мог обнажить свой меч против зверька, который в конечном итоге стал причиной его смерти. Тогда Шэнь Цинцю использовал бесчисленные косвенные методы, чтобы попытаться избавиться от него. Ни один из них не сработал — вот почему сейчас он был так настроен пойти более надежным и прямым путем. Но если бы он не смог этого сделать... Возможно, ему просто нужно было бы быть немного более креативным в будущем. В конце концов, на самом деле не могло быть так, что Ло Бинхэ невозможно было убить. Никого не было по-настоящему невозможно убить — просто некоторых было труднее, чем других. Те, у кого не было достаточной решимости, сдавались и объявляли своего врага непобедимым. У Шэнь Цинцю было достаточно решимости. Он увидит гибель Ло Бинхэ, чего бы это ни стоило. Когда он снова сел, его взгляд упал на поддельный кулон, и он снова начал вертеть его в руках, внимательно рассматривая. Если подумать, разве демоническое отродье не искало что-то на земле, когда Шэнь Цинцю наткнулся на него в лесу? Возможно, то, что он искал, могло быть этим самым кулоном. Шэнь Цинцю вспоминал это так хорошо, как только мог, но он не смог вспомнить, чтобы когда-либо видел Ло Бинхэ в подобном аксессуаре, ни в этой жизни, ни в прошлой. Конечно, он вполне мог бы носить его под одеждой или между слоями ткани, и Шэнь Цинцю ничего бы об этом не узнал. Это, безусловно, имело бы больше смысла, чем если бы эта штука просто упала с неба. Зная, что этот кулон, возможно, принадлежал тому монстру, Шэнь Цинцю почувствовал внезапное желание немедленно отнести его к краю утеса и бросить как можно дальше. Однако с некоторым усилием он сдержался. Судя по поведению Ло Бинхэ, когда Шэнь Цинцю увидел его и Нин Иньин вместе в лесу, то, что бы он ни искал, явно было для него очень важным, и он страдал от его потери. Если это действительно был этот кулон, то, возможно, в конце концов ему найдется какое-то применение. Шэнь Цинцю не знал, какую ценность тот придавал кулону, но если бы он был достаточно важен, он мог бы случайно упустить шанс вернуть его. Люди часто становились беспечными, когда речь заходила о вещах, которые они ценили. Он почувствовал острую боль глубоко в груди. Хотя это может показаться несколько глупо - думать, что Ло Бинхэ так высоко оценил бы эту поддельную безделушку — совершенно бесполезную — Шэнь Цинцю не мог этого исключить. В конце концов, люди слишком часто придавали слишком большое значение совершенно бесполезным вещам. В конце концов, Шэнь Цинцю решил, что оставит кулон себе, на случай, если найдет, для чего его использовать. Но ему не очень хотелось смотреть на него, поэтому он взял немного бумаги и туго завернул ее, перевязал бечевкой, положил в мешочек цянькунь и убрал его в маленький сундук как можно дальше от своей кровати. Покончив с этим делом, он лег на свою кровать и еще раз уставился на балдахин. Он обязан был найти какой-то способ справиться с ужасом, который наполнял его каждый раз, когда он видел лицо Ло Бинхэ. Если бы он так замирал каждый раз, когда видел своего ученика… Что ж, это могло бы сделать избавление от зверька еще более трудным. Если ему пришлось бы продолжать бояться, то он должен, по крайней мере, быть в состоянии не показывать этот страх. …… Эта ночь оказалась еще более бессонной, чем несколько предыдущих. На этот раз Шэнь Цинцю даже ни разу не задремал. Он не мог сказать, было ли это хорошо или плохо — те несколько мгновений “сна”, которые ему достались, вряд ли были спокойными. К тому времени, как наступило утро, он отказался от попыток отдохнуть и вместо этого сидел и пытался медитировать. Эта задача была практически невыполнимой, учитывая его нынешнее психическое состояние, и он часто вырывался из медитации в холодном поту, его собственные крики эхом отдавались в голове. Таким образом, это не сильно отличалось от попыток заснуть, и поэтому он испытал некоторое облегчение, когда Юэ Цинъюань прибыл на следующее утро. В своей прошлой жизни он делал все, что мог, чтобы избегать этого человека. Теперь, каждый раз, когда он появлялся, на сердце у Шэнь Цинцю мгновенно становилось немного легче. Так странно, как сильно все может измениться. Юэ Цинъюань, со своей стороны, казалось, загорелся, когда увидел, что Шэнь Цинцю действительно встал, а не застрял в своей постели, как это было несколько предыдущих раз. Он не знал, что причина, по которой Шэнь Цинцю был на ногах, заключалась в том, что он на самом деле совсем не отдыхал — и Шэнь Цинцю на самом деле не хотел упоминать об этом. Этим утром Юэ Цинъюань пришел не с пустыми руками, как он обычно делал. Вместо этого он нес небольшой сервировочный поднос с чайником и двумя чашками на нем. “А, шиди, ты уже встал”, - сказал он, и, наконец, улыбка на его лице, казалось, не была такой омраченной беспокойством, как раньше. Он поставил поднос и сел сам. “Пойдем, ты не хотел бы присоединиться ко мне?” Шэнь Цинцю взглянул на него со своего места для медитации, на мгновение задумался, а затем, как будто это была какая-то большая и трудная задача, он встал и пересел напротив лидера секты, в то время как Юэ Цинъюань начал наливать чай, сначала в чашку Шэнь Цинцю, а затем в свою собственную. Он больше ничего не сказал, хотя, казалось, был еще более доволен тем фактом, что другой мужчина действительно пришел выпить с ним чаю. Шэнь Цинцю не был уверен, смеяться ему или плакать, видя, как лидер передовой секты в мире самосовершенствования подает чай своему младшему в его собственном доме, как будто он был каким-то слугой. Юэ Ци действительно было слишком много! “Попей, шиди, - убеждал его лидер секты, “пока оно еще теплое”. Шэнь Цинцю, все еще неуверенный, осторожно поднес чашку к губам и сделал маленький глоток. Этот чай был чистым, как горный воздух, с изысканным ароматом, который напоминал цветы персика, развеваемые весенним бризом. Даже с учетом того, что его собственное чувство вкуса не полностью вернулось к нему, он мог сказать, что это был сорт высшего качества. Это было так мягко и легко, что спокойно полилось в горло, и его внутренности не чувствовали необходимости немедленно пытаться вернуть это. Он даже был избавлен от медно-винного привкуса крови, который сопровождал все, что он пытался съесть или выпить. До сих пор он даже не осознавал, насколько пересохло у него в горле, поэтому с готовностью сделал еще глоток. Юэ Цинъюань научился притворяться, что не замечает определенных вещей, поскольку указание на них никогда не приводило к хорошему результату. Но то, как Шэнь Цинцю боролся с единственной чашкой чая в тот первый день, когда он проснулся, не прошло мимо него, и вид того, что его шиди теперь может пить что-то без этой гримасы под маской хладнокровия, наполнило его облегчением. После того, как Шэнь Цинцю дважды впал в отклонение ци, Юэ Цинъюань был почти не в себя от беспокойства. Он проводил каждую минуту вдали от пика Цин Цзин, опасаясь, что ученик, одетый в бело-зеленое, подбежит к нему и скажет, что произошло нечто серьёзное, и что Шэнь Цинцю снова при смерти. Теперь, когда он, казалось, полностью пошел на поправку, это бремя было несколько облегчено. “Пока я был с поручением на юге, у меня выдалась возможность попробовать немного местных чайных листьев”, - сказал Юэ Цинъюань. Говоря это, он встал и подошёл сзади к Шэнь Цинцю, начиная процесс очистки меридианов. Первые пару дней Шэнь Цинцю старательно держал себя в руках, лишь слегка морщась, когда руки Юэ Цинъюаня прижимались к его спине. Сегодня, однако, лишь легкая дрожь пробежала по нему, прежде чем он расслабился, когда ощущение холода распространилось по его телу. Казалось, что он, наконец, привык к этому. “Я подумал, что этот конкретный сорт придется как раз по вкусу шиди”, - продолжил говорить Юэ Цинъюань, хотя в его голос вернулся намек на нерешительность. “Я принес немного с собой, чтобы он мог попробовать. Шиди нравится?” Шэнь Цинцю с трудом мог понять того, когда он говорил. Почему Юэ Цинъюань так беспокоился о нем? До такой степени, что во время совершенно не связанной с ним прогулки он сделал крюк специально, чтобы принести немного чайных листьев, которые могли понравиться Шэнь Цинцю? Не то чтобы у Пика Цин Цзин был какой-то дефицит! Тем не менее… он не мог отрицать, что предположения Юэ Цинъюаня были полностью правильными. Ему действительно это понравилось. Это было первое, что он смог проглотить должным образом, без необходимости бороться с собой за каждый глоток — хотя, это не обязательно было удивительно, учитывая, что единственное, что он ел или пил с момента своего пробуждения, была чашка чая в его первый день возвращения, а затем травяные лекарства, которые прислал Му Цинфан — и эти лекарства были настолько ужасно горькими, что даже у того, чья способность есть не атрофировалась, возникли бы проблемы с их проглатыванием. Это не означало, что во вкусе чая был какой-то недостаток. Хотя он не мог быть полностью уверен, Шэнь Цинцю подумал, что в прошлой жизни ему бы тоже понравился этот вкус. Тогда, однако, был хороший шанс, что он даже не попытался бы попробовать его. Если бы он это сделал, он, вероятно, не ответил бы на вопрос Юэ Цинъюаня. Если бы он каким-то образом ответил, это, конечно, было бы просто холодным, взвешенным “Это удовлетворительно”. И это было бы, если бы он действительно чувствовал себя особенно любезным. Он мог представить слабое выражение печали, которое появилось бы в глазах Юэ Цинъюаня даже сейчас. Он бы увидел это и отвел взгляд, завершая их общение и отмахиваясь от лидера секты, как он всегда делал. Не то чтобы Шэнь Цинцю никогда не видел удрученного выражения лица Юэ Цинъюаня за время работы. Лидер секты был человеком, чьи эмоции было нелегко скрыть, несмотря на все его усилия, и Шэнь Цинцю, конечно, был хорошо осведомлен о реакции, вызванной его собственным отказом от этих предложений дружбы. В то время, однако, он рассматривал такие действия только как лицемерные, дешевые попытки компенсировать то, что не могло быть исправлено. Что Юэ Цинъюань просто действовал из чувства долга. Так что он не заботился о том, что видел сколько-нибудь печали или разочарования на этом лице. Сейчас… хотя Юэ Цинъюань был позади него, и Шэнь Цинцю не мог видеть выражения его лица, он представил себе эти темные брови, сведенные вместе, губы, слегка растянутые в слабейшей из отчаянных, полных надежды улыбок. Он подумал о том, как мужчина слегка наклонился вперед в ожидании, но все еще выглядел так, как будто был готов вздрогнуть в любой момент. Он подумал о том, как Юэ Цинюань всегда был готов к отказу, как он явно никогда не ожидал ничего большего, чем это. И все же… Он все еще продолжал пытаться. Придурок. Шэнь Цинцю глубоко вздохнул, опустив взгляд на чашку чая в своей руке. Чай был теплым, ароматным и свежим — качества, о существовании которых он почти забыл в мире. “Это хорошо”, - пробормотал он наконец. Он не мог видеть мягкую улыбку на губах Юэ Цинюаня или морщинки в уголках его глаз, но он мог слышать это в голосе другого мужчины, когда тот ответил: “Шисюн рад, что Цинцю это понравилось”. Затем они снова погрузились в молчание. Несмотря на то, что теперь они были так близко, Шэнь Цинцю все еще было невероятно трудно разговаривать с ним. Он даже не был уверен, хочет он этого или нет. Юэ Цинъюань умер в своей прошлой жизни, и до сих пор так много оставалось необъясненным. Шэнь Цинцю проводил месяц за месяцем, в бреду размышляя об осколках Сюань Су, но в тот момент его разум больше не был полностью способен к здравым рассуждениям — единственное, что имело значение, это то, что Юэ Цинъюань умер, а его меч был сломан, какой еще смысл был думать о иных вещах? Он не мог сказать, что ему не было интересно. Только то, что его собственная ситуация мешала ему узнать что-нибудь полезное. Все, что он знал, это то, что, в конце концов, идиот все равно пришел за ним и умер при этом. Теперь, когда у них действительно была возможность поговорить, мог ли он вообще начать спрашивать о чем-либо из этого? Он, конечно, не мог спрашивать о вещах, которые еще не произошли. И… В любом случае, он не был уверен, что ему есть о чем спросить. Когда они впервые воссоединились, он понял, что хотел бы найти Юэ Цинюаня мертвым, а не живым, здоровым и сильным. В конце концов, он предположил, что это желание сбылось. Именно в тот момент, когда Ло Бинхэ уронил осколки Сюань Су на залитый кровью пол своей камеры, окончательно разрушилось все, что от него осталось. Так что, возможно, он на самом деле не желал этого, в конце концов. Юэ Цинъюань закончил очищать его меридианы и вернулся за свою сторону маленького столика, отпивая из своей чашки и предлагая налить вторую для Шэнь Цинцю. Однако последний покачал головой в знак отказа, ставя свою чашечку обратно на маленький поднос. Внезапно он почувствовал, что не может выпить больше ни капли. После еще нескольких мгновений молчания Юэ Цинъюань, казалось, понял, что дальнейшего разговора не будет, и начал собирать вещи, чтобы уйти. Хотя Шэнь Цинцю еще не просил его об этом, казалось, существовало негласное соглашение, что он должен уйти, как только выполнит поставленную задачу. Поскольку Шэнь Цинцю не указал ничего противоположного, это соглашение все еще оставалось в силе. “Я вернусь завтра, шиди. Поскольку тебе нравится чай, я прикажу отправить его для тебя на пик Цин Цзин”, - сказал Юэ Цинъюань, поднимаясь на ноги и слегка наклоняя голову. Эта печальная улыбка все еще была нарисована на его губах, когда он направлялся к двери. “Чжанмэнь-шисюн”, - громко позвал Шэнь Цинцю, прежде чем он полностью осознал, что делает. Юэ Цинъюань остановился, когда услышал этот голос, и снова повернулся к нему лицом. “Да, шиди?” спросил он. Шэнь Цинцю посмотрел на него, внезапно не зная, что сказать или почему он позвал его. Наконец, он просто сказал: “Увидимся завтра”. Юэ Цинъюань ответил кивком, а затем удалился, его шаги затихли за пределами бамбукового домика. Несколько мгновений Шэнь Цинцю не двигался со своего места. Он просто продолжал смотреть на дверь, наполовину в оцепенении. Неужели он действительно собирался попросить Юэ Цинъюаня остаться еще немного?