Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Павильон Отражений пика Цин Цзин состоял из небольшой платформы, окруженной со всех сторон кристально чистыми, гладкими, как стекло, водопадами. Попасть на платформу в центре можно было, пройдя по плоской, отполированной каменной дорожке, которая находилась на одном уровне с поверхностью воды, так что она ни в малейшей степени не нарушала водную гладь, требовалось особое внимание, чтобы даже заметить ее. Это сооружение было расположено на природном ландшафте таким образом, что до воды не доходил ни малейший ветерок. Даже в более прохладные дни поверхность оставалась удивительно спокойной. Дно водоёма было темно-черным, что делало его таким, что, заглядывая в них, человек мог видеть свое собственное отражение так же ясно, как если бы он смотрел в ручное зеркало. Вот почему это место назвали Павильоном Отражений, потому что можно было сидеть посреди прудов, видя своё отражение со всех четырех сторон. Это было, конечно, еще и место для саморефлексии. Быть отправленным в Павильон Отражений было довольно безобидным наказанием. Учеников отправляли сюда, когда они на мгновение забывались и делали что-то глупое, но не совершали по-настоящему серьезных ошибок. Самосовершенствующие пика Цин Цзин часто приходили туда по собственному желанию, поскольку это было место, известное тем, что оно было довольно хорошим для медитации, чтобы успокоить свой внутренний диссонанс. Тем не менее, для кого-то вроде Нин Инъин, которая по-настоящему не была наказана ни разу с тех пор, как она вступила в секту, фактически приказ стоять на коленях в течение абсолютно любого периода времени было потрясением. Но нельзя было назвать её совсем непослушной ученицей — и вот, когда взошло солнце, Нин Инъин пересекла плоскую каменную дорожку и опустилась на колени на платформе Павильона, чтобы два раза возжечь благовония. Накануне вечером она легла в свою постель и немного поплакала после того, как ее отослали. Она знала, что Ло Бинхэ часто попадал в неприятности, и немного нервничала за него, когда они отправились проверить Шэнь Цинцю, но она не ожидала ничего подобного тому, что произошло тогда. На этот раз все было иначе, чем она могла когда-либо вспомнить — учитель никогда не говорил с ней так холодно, как в ту ночь, и уже это почти заставило ее поникнуть на месте. Не говоря уже о том состоянии, в котором был ее милый маленький шиди, когда ее отослали. Бедный А-Ло выглядел так, словно вот-вот свалится в желтые источники от чистого испуга, когда он склонился на земле. Все это было весьма огорчительно для Нин Инъин, которая и раньше знала о враждебности между Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю, но никогда по-настоящему не видела ее. Она могла только надеяться, что ее учитель действительно принял ее просьбу близко к сердцу и не был строг к мальчику, потому что он в самом деле не сделал ничего плохого, и уже был избит Мин Фанем и другими учениками. Все это было так ужасно несправедливо, и она действительно хотела защитить его, но вместо этого он отказался и взял вину на себя — хотя она знала, что учитель выслушает ее. Он всегда так делал. ...С другой стороны, на этот раз все могло быть по-другому. Учитель был таким холодным, таким отстраненным. Нин Инъин с трудом переварила то, как он с ней разговаривал. Так что, возможно, в конце концов, она не смогла бы ничего изменить, что бы ни говорила. В конце концов, Нин Инъин заснула, и когда проснулась, ее глаза все еще были немного опухшими. К счастью, как у единственной ученицы Пика Цин Цзин, у нее был свой собственный маленький дом, в который могла входить только она, и поэтому никто не видел, чтобы она плакала. Она вышла к озеру, чтобы отбыть свое наказание, но когда мягкий свет зари забрезжил над вершиной, ее разум все еще был погружен в воспоминания о прошлой ночи. Конечно, очень многие из ее мыслей были посвящены несчастью ее А-Ло, но после того, как она немного постояла на коленях, а эти мысли походили кругами и ни к чему не пришли, она начала думать и о других вещах, а именно о поведении ее учителя. Шэнь Цинцю всегда был немного странным и чёрствым с большинством людей, но он всегда был добр и нежен с Нин Инъин. Он никогда не повышал голос и не бил ее, и у нее никогда не было повода думать, что он это сделает. В то время как другие ученики получали бесконечные язвительные комментарии ко всему, от их позы до того, как они дышали, или какие было выражение их лица, критика Нин Иньин всегда была спокойной и вдумчивой. Ее учитель хорошо относился к ней, и поэтому она, конечно, очень любила его с самого начала. Из-за этого Нин Иньин никогда по-настоящему не задумывалась о его отношении к другим. Если бы она вообще подумала об этом, то просто предположила бы, что они сделали что-то, что заслужило суровое обращение — даже А-Ло! Должно быть, он просто делал что-то, чтобы спровоцировать учителя, и хотя она также очень любила своего шиди, она не могла выбрать между ними двумя. По ее мнению, Шэнь Цинцю не наказывал своих учеников без веской причины — и поэтому она смирилась с тем, что так должно быть. На этот раз, однако, она сама подверглась воздействию этого язвительного голоса и холодного взгляда. Она не сделала ничего необычного — на самом деле, Нин Иньин знала, что раньше вела себя гораздо, гораздо неприличнее. Учитель и раньше ругал ее за то, что она проводила время с А-Ло, но даже в те несколько раз, когда их застали вместе после наступления темноты, Шэнь Цинцю не сделал ничего большего, чем отправил ее в комнату, и даже тогда он был довольно нежен. Каким-то образом что-то изменилось, и она не сделала ничего, чтобы действительно заслужить это. Так что ей пришлось задаться вопросом — было ли так у других? У А-Ло? Была ли причина, по которой Шэнь Цинцю заставлял А-Ло часами стоять на коленях на твердой земле практически каждый раз, когда он открывал рот, пока их шисюнов никогда не наказывали за то, что те избивали его каждый день? Чем больше она думала об этом, тем более запутанной и противоречивой себя чувствовала. Она действительно не хотела думать о возможности того, что ее учитель, который заботился о ней, на самом деле будет плохо обращаться с ее лучшим другом. Поэтому она попыталась больше думать о том, что могло бы измениться вместо этого. Она прокручивала в голове события того вечера, пока, наконец, ее разум не зациклился на одной вещи, которая действительно изменилась. Она и раньше видела, как Шэнь Цинцю вел себя холодно. Она и раньше видела, как Ло Бинхэ вел себя испуганно. Даже если бы это произошло не в такой обстановке, она очень хорошо знала, что все это возможно. Но была одна вещь из прошлой ночи, которая была совершенно неправильной и привела Нин Инъин к выводу, о котором она и представить себе не могла. Шэнь Цинцю боялся Ло Бинхэ. Это была такая нелепая мысль — в конце концов, с какой стати обладателю меча Сю Я, бессмертному мастеру пика Цин Цзин, бояться своего собственного младшего ученика? Нин Инъин с трудом могла осознать это и усомнилась в этом в тот момент, когда слишком усердно подумала об этом. Но она видела это выражение на лице Шэнь Цинцю, и всякий раз, когда она вспоминала об этом, эти сомнения стирались. Это был мужчина, которого она ни разу не видела даже дрогнувшим, тот, кто всегда был собран и выше любого человека вокруг него. Так долго она видела в своем учителе непроницаемую стену, величественную, непреклонную и неприкасаемую. Она всегда равнялась на него, надеясь однажды унаследовать частицу его элегантности и уравновешенности. И все же, когда Ло Бинхэ подошел к нему прошлой ночью, тот же самый человек выглядел так, словно смотрел в лицо самой смерти. В тот момент Нин Иньин не была уверена, кто из этих двоих казался более напуганным — дрожащий мальчик на земле или бессмертный мастер, который прятался за своим рукавом. Что-то изменилось. Шэнь Цинцю никогда, никогда раньше так не реагировал на Ло Бинхэ — он никогда не одаривал ее шиди более чем равнодушным взглядом отвращения. Но что изменилось сейчас? Около двух недель назад Шэнь Цинцю заболел. Нин Инъин мало что знала, кроме того факта, что ее учитель больше недели был без сознания с высокой температурой. Лидер секты провел много часов здесь, на пике Цин Цзин, но когда Нин Инъин осмелилась спросить о здоровье своего учителя, он мало что мог сказать, кроме того, что надеялся, что состояние скоро улучшится. К тому времени, когда она услышала, что он действительно проснулся, он уже снова заболел. Нин Инъин мельком увидела его, лежащего бледным и мокрым от пота в своей постели, и то, что ее учитель выглядел таким хрупким и беспомощным, это причинило ей немалое огорчение. К счастью, он быстро проснулся, но Мин Фань сказал другим ученикам, что их учитель находится в уединении и его нельзя беспокоить. Это был не первый раз, когда Шэнь Цинцю запирался в своем бамбуковом домике. На самом деле, он делал это довольно часто. Поэтому Нин Инъин не слишком беспокоилась. Однако в прошлом, в те времена, Шэнь Цинцю приглашал Нин Инъин провести с ним частные уроки. Это случалось не часто, но по крайней мере раз в день или раз в пару дней он звал ее в бамбуковый домик, чтобы попрактиковаться в каллиграфии или посочинять стихи. В прошлом к Нин Инъин всегда относились по-особому. По отношению к ней Шэнь Цинцю всегда был как заботливый старший брат. Хотя его полностью устраивало то, что предоставил большинство учеников самих по себе, он никогда не игнорировал обучение Нин Инъин и уделял ей пристальное внимание. У нее были бесконечные приятные воспоминания о времени, проведенном со своим учителем. Естественно, она ожидала, что это всегда будет так. Но прошло уже так много дней, а она вообще ничего не слышала от него. Она даже не видела своего учителя, пока они с Ло Бинхэ не столкнулись с ним прошлой ночью. Поведение Шэнь Цинцю уже было несколько странным вчера, но она, вероятно, просто приписала бы это тому, что он еще не совсем поправился после болезни. Она бы не стала много думать об этом. Но когда она увидела, что его поведение настолько противоречило всему, что она знала, Нин Иньин просто не могла выбросить это из головы. Когда истекло второе тление благовоний, она встала. Ее колени слегка побаливали, но это было не так уж плохо, и ее глаза наконец перестали опухать и пришли в норму. Она едва ли даже заметила, как прошла последняя половина ее наказания, ее разум был слишком поглощен раскручиванием этой тайны во все стороны. Как только она встала, она уже решила, что, так или иначе, ей придется это решить. А-Ло вел себя странно с того самого дня, как их мастер очнулся от своей болезни. Сначала она подумала, что он просто устал бежать всю дорогу до пика Цянь Цао, чтобы позвать Му Цинфана, но с тех пор он все еще вел себя по-другому. Менее разговорчивый, более сдержанный и гораздо чаще оглядывающийся через плечо в ту или иную сторону. Как будто он тоже нервничал — и потом, было то, как он вот так упал на землю перед их учителем. Она никогда раньше не видела его таким испуганным — даже когда другие ученики побили его и украли кулон. Нин Инъин задавалась вопросом, произошло ли что-то серьезное между Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю. Они не очень хорошо ладили, но это было нечто гораздо большее. Она уже спрашивала Ло Бинхэ, что случилось, когда заметила, что он казался немного более расстроенным, чем обычно. А-Ло действительно был милым, и она очень заботилась о нем, но у него была ужасная привычка менять тему каждый раз, когда она пыталась выяснить, что его беспокоит. Она уже понимала, что больше ничего не узнает, расспрашивая его снова. Возвращаясь в главную жилую зону пика, она пошла той же дорогой, по которой они встретили Шэнь Цинцю прошлой ночью. Она была так глубоко погружена в свои мысли, что не обращала особого внимания на окружающее, пока не почувствовала, как что-то хрустнуло у нее под ногами. Нин Инъин замерла, затем посмотрела вниз и наклонилась. Когда она выпрямилась, в руках у нее был сломанный складной веер. Этот она хорошо знала — это была одна из любимых вещей Шэнь Цинцю, чей-то подарок. На него было не похоже вот так оставлять свои вещи, особенно те, которые были ему дороги. Хотя веер треснул у нее под ногой, она услышала только один треск — но деревянные спицы веера были сломаны в двух разных местах, и во все стороны торчали щепки. Он уже был сломан, когда она наступила на него. Это было совсем не правильно. Что-то случилось. Она не знала, что, как, или почему, но она знала, что все было неправильно. А-Ло вел себя неправильно. Ее учитель вел себя неправильно. Даже Мин Фань казался немного странным. Однако Нин Инъин знала, что ничего не добьется от своих братьев по секте. А-Ло любил что-то скрывать, а Мин Фань никогда не воспринимал ее всерьез. Это оставляло ей еще один вариант. Один очень сложный вариант. …… Шэнь Цинцю решил, что сегодня он никуда не пойдёт. Хотя большая часть той прогулки принесла ему много пользы, та неожиданная встреча вызвала больше проблем, что никак не мог перевесить свежий воздух. Ему повезло, что Юэ Цинюань не заметил ничего неладного — хотя, конечно, с тем, как он вел себя с тех пор, как вернулся сюда, он не мог не думать, что все, что он делал, вероятно, казалось странным или неправильным. Он задавался вопросом, что люди говорили о нем за его спиной, чувствуя, как по коже бегут мурашки при этой мысли, но что еще он мог сделать? Это была просто слишком сложная задача - привести разум в то же состояние, в котором он был до всего, что произошло. Так что было бы лучше, подумал он, просто немного побыть одному. К сожалению, казалось, что Шэнь Цинцю не суждено было провести ни одного мирного дня. Когда он стоял в главной комнате своего бамбукового домика, обдумывая еще одну попытку взять в руки кисть, он услышал стук в дверь. Это стало для него неожиданностью, и он вздрогнул, инстинктивно отступив назад к своей спальне, пристально глядя на дверь. Он не ожидал никаких посетителей. Он совершенно ясно дал понять Мин Фаню, что не желает, чтобы его беспокоили, и до сих пор никто не приходил к нему домой, кроме ежедневных визитов Юэ Цинъюаня — и он не стучал, а вместо этого звал его по имени, чтобы сообщить о себе. Через мгновение он подумал, что должен, по крайней мере, проверить, в чем дело. Если была какая-то веская причина беспокоить его, он предпочел бы не игнорировать ее. Итак, он выпрямился, глубоко вздохнул и открыл дверь. Снаружи стояла Нин Инъин. Шэнь Цинцю чуть было не захлопнул дверь у нее перед носом. Он уже отправил ее на колени в качестве наказания, почему этого было недостаточно, чтобы заставить ее понять, что он не хотел видеть ее прямо сейчас? ...Конечно, это было потому, что Нин Инъин не знала, что произойдет в будущем, и это все еще был тот момент времени, когда он баловал ее, не зная, что она все равно в конечном итоге решит встать на сторону монстра, который позже замучает его до смерти. Его прошлое "я" относилось к этой девушке как к любимой младшей сестре. Одного наказания было бы недостаточно, чтобы изменить её впечатление о нём. “Учитель”, - сказала Нин Инъин, отдавая ему дань уважения. “У этой ученицы возникли некоторые проблемы с музыкальным отрывком — сможет ли учитель помочь ей подучить его?” Она говорила более официально, чем обычно, и на самом деле заботилась о соблюдении надлежащих манер — возможно, время, проведенное в Павильоне Отражений, действительно пошло ей на пользу. Поразмыслив с минуту, Шэнь Цинцю открыл дверь шире, кивком головы приглашая ее войти. “Покажи этому мастеру, в чём проблема”. Казалось, немного приободрившись, Нин Инъин вошла внутрь и села, положив гуцинь себе на колени. Шэнь Цинцю сел напротив нее, на этот раз сумев сохранить свое уравновешенное поведение без особых усилий. В конце концов, он мог бы впустить ее сейчас. После того, как Юэ Цинюань ушел тем утром, Шэнь Цинцю снова поймал себя на том, что думает о нефритовой подвеске Гуаньинь. Даже если бы существовал какой-то способ использовать это против Ло Бинхэ, ему сначала нужно было бы убедиться, что это действительно было тем самым, что искал сопляк. Очевидно, он не собирался спрашивать Ло Бинхэ напрямую. Он не хотел видеть этого зверя по крайней мере целый день, а желательно вообще никогда больше. Кроме того, это испортило бы план, если бы Ло Бинхэ узнал о кулоне. Ему было бы гораздо труднее пустить его в ход. Нин Инъин, однако, тоже была там и помогала ему искать — так что она, конечно, знала, что именно он потерял. Конечно, он не собирался показывать кулон ей, иначе она сразу же рассказала бы этому маленькому ублюдку. Нин Инъин никогда не была скрытным человеком. Но это работало в двух направлениях. Задав несколько грамотно поставленных вопросов, она, вероятно, рассказала бы ему всё о том, что произошло той ночью. Всё, что ему нужно было бы сделать, это заставить себя не слушать от нее “А-Ло”, и тогда он узнал бы, была ли его догадка верна. Это не подскажет ему, что с этим делать, но, по крайней мере, он не будет тратить время на размышления о чем-то бесполезном. Он планировал найти Нин Инъин через день или около того, чтобы немного расспросить ее, но она появилась сама по себе. Хотя он хотел бы провести тихий день, это облегчало задачу. Таким образом, он мог задавать свои вопросы в разговоре, вместо того чтобы делать вид, что он допрашивает ее. Шэнь Цинцю один раз кивнул головой. “Давай, Инъин. Этот мастер слушает”. Его тон все еще был холодным, но это, казалось, не подействовало на девушку так сильно, как прошлой ночью, и она достала книгу с нотами и начала играть отрывок. Пока она играла, мелодия немного сбилась, и ушла от ритма. Морщинка исказила ее тонкие черты. Нин Инъин была симпатичной молодой девушкой, но когда она была сосредоточена или расстроена, она хмурила брови и морщила нос, так что была очень похожа на капризную старую мадам, которая только что почувствовала запах гнилых фруктов. В своей прошлой жизни Шэнь Цинцю находил это лицо милым и даже успокаивающим. Нин Инъин была той наивной красавицей, которая заставляла его бесконечно беспокоиться за нее. Однако, когда она сделала это озадаченное выражение лица, она немного утратила то качество “нежного цветка”, которое действовало ему на нервы. Тогда, когда у неё не получалось что-то - не тогда, когда она стала постарше, чуть раньше, — он клал руку ей на голову и взъерошивал волосы, прежде чем показать ей, что делать. Сейчас, конечно, он этого не сделал. Вместо этого он просто взял ноты и просмотрел их. Шэнь Цинцю задавался вопросом, будет ли он все еще помнить, как это читать. В конце концов, он не делал этого довольно давно — но казалось, что чем дольше он оставался в этом теле, тем быстрее к нему возвращались его старые навыки и знания. Он мог ясно видеть, где она ошиблась. “Апликатура здесь была неправильной, а потом тут, ты слишком резко перебираешь струну. Это должно быть мягче”, - сказал он, указывая на несколько мест, где она допустила ошибки. Нин Инъин явно ожидала, что он достанет свой инструмент и продемонстрирует, чтобы она могла скопировать его. В конце концов, именно это он делал в прошлом. Но он этого не сделал. Он просто сказал ей, что она сделала не так, а затем сказал: “Попробуй еще раз”. Уверенность, которую она обрела, когда он впустил ее, снова исчезла. Они прошлись взад и вперед еще по нескольким пассажам, работая от верха к низу музыкального произведения. Шэнь Цинцю просто поправлял ее там, где она допускала ошибки, и по-прежнему ничего больше не делал — даже когда она дошла до особенно сложного отрывка. В местах, подобных этому, его прошлое "я" положило бы свои руки поверх ее и провело бы их правильно. Однако сейчас он не хотел приближаться к ней на расстояние вытянутой руки. Все это время он замечал, что она продолжала поглядывать на него и в сторону, взад и вперед. Хотя она пришла за помощью в своей практике цинь, она была очень рассеянна. Несколько раз казалось, что она хочет что-то спросить, но в конечном счете из этого ничего не вышло, и она промолчала. Шэнь Цинцю подождал, заговорит ли она о чем бы то ни было — возможно, о наказании, которое он ей назначил, или, и это был более вероятный вариант, она собиралась спросить о Ло Бинхэ. Она ничего не сказала, хотя он задавался вопросом, не ошибся ли. Когда у Нин Инъин возникал вопрос, она просто выпаливала его. Такой девушке, как она, было очень трудно сдерживать свои мысли. Однако, почти доиграв музыкальное произведение, она все еще ничего не сказала, так что, возможно, ничего и не было. Наконец, Шэнь Цинцю решил задать свои собственные вопросы. “Что ты делала в лесу прошлой ночью?” Хотя он не назвал имя зверя, невысказанный вопрос был более конкретным — что ты делала с Ло Бинхэ. Нин Инъин, казалось, понимала это. Как она могла не знать, что он спрашивал о том, как закончилась ночь? Он задал свой вопрос сразу после того, как они прошли одну из самых сложных частей ближе к концу, когда она все еще была наполовину сосредоточена на музыке, чтобы быть немного застигнутой врасплох. С ее сегодняшним темпераментом она, возможно, не так быстро ответит на любой вопрос, поэтому лучше было сделать это сюрпризом, чтобы она не смогла придумать ложь, если таково было ее намерение. Когда он спросил, Нин Инъин замерла, и краска, казалось, отхлынула от ее лица. Ее губы очень плотно сжались, а пальцы замерли над струнами гуциня. Если бы Шэнь Цинцю не знал лучше, то он мог бы подумать, что она на самом деле… Боялась его. Конечно, насколько хорошо он действительно знал ее? Она всегда цеплялась за Ло Бинхэ против воли своего учителя, но в своей прошлой жизни он никогда бы не подумал, что она выдержит рядом с ним то притворное испытание. Он никогда бы не подумал, что она будет хранить молчание, когда Ло Бинхэ обвинил его в... Плохом обращении с ней. Шэнь Цинцю почувствовал себя плохо. Может быть, в то время он тоже убедил ее поверить ему? Хотя на данный момент это не должно иметь никакого значения, их отношения были все еще близки прямо сейчас, до того, как она поняла, что у нее не может быть хороших отношений ни со своим учителем, ни со своим любовником. Она все еще должна быть милой и наивной, одной из немногих людей в мире, которые не хотели покидать комнату, как только он входил в нее. Если только он не ошибался в своей прошлой жизни. Как долго Ло Бинхэ кормил ее ложью? Действительно ли он с самого начала замышлял что-то против него? К счастью, прежде чем эта нить беспокойства могла выйти из-под контроля, она была прервана ее ответом. “Я действительно имела это в виду, учитель… А-Ло не сделал ничего плохого прошлой ночью. Тебе не нужно на него сердиться”. Она говорила тихо, но в ее голосе слышалась отчаянная мольба. Так что она просто беспокоилась о Ло Бинхэ, а не боялась Шэнь Цинцю. Ему удалось немного расслабиться. “Я не спрашивал об этом”, - сказал он, прерывая ее мольбы, прежде чем она смогла продолжить. От этого ничуть не легче было смириться с ее защитой этого монстра, или услышать это трижды проклятое прозвище. “Ответь на вопрос, который я задал, Инъин”. Он снова назвал ее по имени, отчаянно пытаясь сохранить хоть какую-то толику фамильярности. Нин Инъин довольно долго колебалась, прежде чем ответить. “Я просто наткнулась на А-Ло, когда он занимался домашними делами, так что я составила ему компанию. Потом...” То, как она замолчала и беспокойно посмотрела в землю, вызвало тревожные звоночки в голове Шэнь Цинцю. “Тогда, что? Говори яснее”. “Тогда… А-Ло сказал мне ничего не говорить...” Шэнь Цинцю не понравилось, к чему это привело. Сначала он просто хотел узнать о кулоне. На самом деле его не волновало, действительно ли Ло Бинхэ что-то сделал. В конце концов, какое сейчас имело значение, что он сделал или не сделал, учитывая, что она все равно собиралась выйти за него замуж через несколько лет? “Если ты намереваешься молчать, то тебе не следовало показывать, что можно было сказать еще что-то. Как бы то ни было, ты уже сказала слишком много, чтобы сохранить свой секрет — расскажи своему учителю, что натворил этот твой дегенерат шиди.” Казалось, что он вложил слишком много яда в свой голос и раскрыл слишком много своего истинного "я". В этот момент в глазах Нин Инъин промелькнул страх, на этот раз безошибочный. Но прежде чем Шэнь Цинцю успел отреагировать, это превратилось в неповиновение. Нин Инъин села прямо, встретившись с ним взглядом с редким проявлением упрямства. “А-Ло не дегенерат! Он ничего не делал! Это сделали Мин Фань и другие — без всякой причины они избили его и обокрали. А-Ло никогда ничего мне не делал, кроме как относился ко мне по-доброму, и ты говоришь, что я должна держаться от него подальше, но эти шисюны всегда преследуют его, избивают и издеваются над ним, а ты даже не замечаешь! Если я и должна о ком-то беспокоиться, так это о них, а не об А-Ло! Он младше их, и ты должен защищать его, а не кричать на него — это несправедливо!” Как только она закончила свою тираду, лицо Нин Инъин побелело, и она прикрыла рот обеими руками. Но было слишком поздно — не было никакой возможности взять назад слова, которые уже были сказаны.