Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Шэнь Цинцю проводил день в медитации и попытках отдохнуть. После очередной неудачной попытки заняться живописью он решил, что лучше всего просто отложить кисти до какого-то момента. Казалось, то, что он нарисовал, просто не могло не отражать темный, изорванный пейзаж его сознания, независимо от того, насколько простой он пытался создать картину. Поэтому весь остаток дня он сидел, скрестив ноги, на своем коврике и пытался медитировать. Особого успеха у него не было. Когда руки Юэ Цинъюаня были прижаты к его спине, с постоянным потоком прохладной, нежной духовной ци, текущей через его тело, Шэнь Цинцю чувствовал себя почти собой прошлым. Раньше он никогда особо не заботился о том, чтобы быть самим собой. Шэнь Цинцю не мог сказать ничего хорошего о человеке, которым он был, о теле, в котором он жил. И все же, теперь, когда он мог вспомнить, каково это, когда у тебя ещё ничего насильно не отобрали, было чудесно просто не бороться за каждый вдох. Хотя он хорошо осознавал свою неустойчивую основу и искалеченную сердцевину, сейчас его это не волновало так сильно — пока его энергия свободно текла в этом теле, он чувствовал, что с таким же успехом мог бы уже вознестись к божествам. Однако после того, как Юэ Цинъюань уходил каждое утро, его тело и разум постепенно возвращались к тем же искажениям и трудностям, что и тогда, когда он только проснулся. Единственный способ пережить этот день для него состоял в том, чтобы оторваться от собственных воспоминаний и плыть сквозь них в тумане, двигаясь словно во сне. Если бы он слишком пристально думал о прошлом, слишком сильно верил в то, что это реальность, он немедленно обнаружил бы, что его разум наводнен кровавыми, мучительными воспоминаниями, а мышцы его рук и ног перестали работать. Каждую ночь он в конечном счете проигрывал эту битву, возвращаясь в пустое, беспомощное состояние. Это было утомительно и расстраивающе, и Шэнь Цинцю не мог понять, как разорвать этот порочный круг. К настоящему времени он восстановил большую часть функций своего тела. Он даже мог в какой-то степени задействовать свою духовную силу. Несмотря на это, Шэнь Цинцю все еще не чувствовал, что по-настоящему жив. Это было то же самое, что и тогда, когда он уже столкивался с узким местом в своем совершенствовании — только теперь оно было немного более всеобъемлющим. Итак, он решил, что потратит этот день на попытки прорваться через это узкое место. Он изо всех сил старался медитировать, усмирять свои эмоции и примирять себя таким, каким он был сейчас, со временем, в котором он оказался. Каждый раз, когда он пытался это сделать, ему удавалось достичь определенной точки, где он мог начать сохранять равновесие. Но снова и снова ему приходилось заставлять себя снова открывать глаза, на лбу блестели капли пота, а дыхание было быстрым и затрудненным. Это была существенная задача - направить его ци так, чтобы она должным образом текла через его даньтянь. Но каждый раз, когда он пытался направить его вниз, в руки или ноги, он чувствовал, как меридианы начинают истираться, и раскаленная добела боль молнией пронзала его мышцы. Прежде чем сами воспоминания всплывали в его сознании, он отстранялся от них, как будто отдергивал руку от горячего металла. Он пробовал снова и снова, пока не испугался, что действительно может потерять весь достигнутый до сих пор прогресс. Он не хотел, чтобы Юэ Цинъюань пришел на следующий день и сказал, что ему каким-то образом удалось нанести еще больший вред своей внутренней системе, и поэтому потребуется дальнейшее лечение. Для Юэ Цинъюаня было нехорошо тратить время на то, чтобы каждый день приходить на пик Цин Цзин, но Шэнь Цинцю не смог бы допустить, чтобы кто-то другой занимался этой задачей. Наконец, он прекратил попытки, снова. Когда солнечный свет, просачивающийся сквозь бумагу на его окнах, стал золотистым, ему, наконец, пришла в голову мысль зажечь благовония. В частности, он вспомнил еще одну деталь об этом моменте своей жизни, которую он забыл. В то время когда Повелитель Пика Цин Цзин ещё пытался создать невозмутимый и собранный образ, у Шэнь Цинцю были довольно переменчивые эмоции. Это не было новой трудностью, с которой он столкнулся — он испытывал подобное эмоциональное напряжение большую часть своей жизни, — просто теперь интенсивность этих эмоций возросла до такой степени, что он не мог с этим справиться. Еще в своей прошлой жизни на данный момент у него был запас определенного вида благовоний. Аромат этого благовония заставит мышцы расслабиться и очистит ум от тревог, что также позволит расслабиться психике. Он использовал их в особенно напряженные дни, например, когда ему нужно было присутствовать на встрече с другими пиковыми лордами. Если ему не изменяет память, у него должно было быть здесь немного этого ладана. Найдя ее, он зажег, и через несколько мгновений дым тонкими завитками поплыл по комнате. Как только аромат достиг его ноздрей, Шэнь Цинцю почувствовал, что начинает расслабляться. Он лег на спину на пол, положив руки на живот и глядя вверх, на потолочные балки. Там собирались завитки дыма благовоний, сплетаясь и кружась вокруг бамбуковых шестов, сначала отчетливые, затем рассеивающиеся в воздухе. Затхлый запах крови, вызванный в его воображении, постепенно исчез, полностью сменившись древесно-травяным ароматом дыма благовоний. Он позволил своему взгляду смягчиться и глубоко выдохнул, когда болезненные воспоминания о прошлом и будущем снова превратились в тупую боль, которая все слабее обволакивала его разум. Юэ Цинъюань и Му Цинфан оба посоветовали ему отдыхать, пока он не выздоровеет. Шэнь Цинцю был так сосредоточен на том, чтобы приспособиться к своей недавно восстановленной жизни, что не подумал о том, что погружение в свои старые занятия и привычки не совсем означает отдых. Но если это было так, то было ли вообще возможно для него выздороветь? Всякий раз, когда он пытался оставаться в постели и ничего не делать, он просто оказывался в ловушке паутины воспоминаний. Неспособный сидеть спокойно из-за этой боли, но точно так же неспособный делать что-то, чтобы отвлечься от нее, что он мог сделать? Он думал, что начинает приходить в себя во время прогулки тем вечером. Если бы только все не закончилось так, как закончилось… Теперь все было примерно так же плохо, как и раньше. Единственный раз, когда он чувствовал себя хоть немного стабильно, это когда Юэ Цинюань был рядом — и это было не так, как если бы он мог просто все время держаться за лидера секты! Помимо непрактичности подобного решения... Кто-то вроде него просто не заслуживал такого внимания. К счастью, аромат благовоний, казалось, делал свое дело. Он ни в коем случае не мог сказать, что чувствовал себя хорошо, но, по крайней мере, его плечи были не так напряжены, голова болела немного меньше, а разум уносился далеко от болезненных воспоминаний. Он оставался таким долгое время, пока солнце почти не село. К тому моменту благовония давно догорели, хотя их аромат все еще витал по комнате. Шэнь Цинцю все еще лежал в центре своей спальни, на полу, и только начал подумывать о том, чтобы встать, когда снаружи послышался громкий стук. Внезапный звук заставил кровь прилить к его голове, и его зрение вспыхнуло сначала белым, а затем черным, когда мышцы сжались от страха. После того, как первоначальный шок прошел, он понял, что оказался на боку, наполовину свернувшись калачиком. Ему потребовалась некоторое время, чтобы вновь начать дышать, но нервозность все еще не рассеялась. Только после того, как похожие, более тихие звуки продолжились впоследствии первоначального грохота, Шэнь Цинцю понял, что это был звук складываемых дров. Ему пришлось еще раз убедить свое собственное тело, что оно способно двигаться, и он медленно поднялся на ноги. Направляясь к двери, он держался одной рукой за стену, чтобы не упасть, каждый шаг все еще был тяжелым и шатким. Хотя теперь он узнал этот звук, он не смог бы успокоиться, пока не убедился в этом окончательно. Все еще опираясь на дверной проем, Шэнь Цинцю толкнул дверь и выглянул наружу. Мин Фань только что закончил подбрасывать дрова в печь возле своего дома и в данный момент потягивался, вытирая рукавом пот со лба. Его одежда и лицо были растрепанными и грязными, а плечи немного поникли. Казалось, что он только что закончил все дела Пика Цин Цзин на этот день. Убедившись в источнике шума, опасения Шэнь Цинцю рассеялись. Он издал негромкий звук одобрения, выпрямившись и сцепив руки за спиной. Он наполовину ожидал, что Мин Фань не будет отбывать наказание, учитывая, как его ученикам нравилось игнорировать его слова, но, похоже, он не использовал своих младших для выполнения работы по дому, а действительно все делал сам. По крайней мере , один из его учеников знал, как себя вести… Глаза Шэнь Цинцю сузились в щелочки, и он сжал губы, сдерживая неприятное скручивание в животе. “Мин Фань”, - позвал он, к счастью, без всякой дрожи в голосе. Мальчик немедленно распрямился, поворачиваясь к нему лицом и кланяясь. “Учитель. Этот ученик закончил уборку, принес воды и нарубил дров”, - объявил он. Шэнь Цинцю ответил звуком “Мн”, затем: “Тогда ты можешь выпрямиться. У этого мастера есть для тебя еще одно задание”. Он уже разобрался с Нин Инъин, но вторая половина проблемы все еще оставалась на свободе. Конечно, он послал Ло Бинхэ преклонить колени в дровяном сарае, но кто знает, действительно ли он послушался? Шэнь Цинцю не хотел случайно пересекаться с маленьким зверем, пока не решит, что с ним делать. Очевидно, существовало четкое решение этой конкретной проблемы. “Это отродье все еще было в дровяном сарае, когда ты был там?” спросил он. “Да, учитель, ” ответил Мин Фань, “ Он был там, казалось, что он потерял сознание, стоя на коленях”. Конечно, он бы это сделал — к настоящему времени прошел почти целый день. Хотя, учитывая монстра, которым в конечном итоге стал бы Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю не удивился бы, если бы ему каким-то образом удавалось сохранять себя в сознании всё это время. Тем не менее, это вряд ли имело значение. Пока Ло Бинхэ был вне поля зрения… Это была самая важная часть. “Вернись туда и запри дверь. Но прежде чем ты это сделаешь, убедись, что он каким-то образом не встал и не ушел”, - сказал он. Затем он отослал Мин Фаня и вернулся домой. После минутного размышления он снова покинул бамбуковый коттедж и направился на кухню учеников. Несмотря на то, что Шэнь Цинцю всё еще был очень недоволен тем, как она повела себя тем утром, вдобавок ко всему, что произошло в его прошлой жизни, ему все еще не совсем нравилась идея посылать одного из учеников принести еды для Нин Инъин. Так что, в конце концов, он решил сделать это сам. Не было особого способа избежать этого. Насколько он знал, она так и не научилась практиковать инедию. Обычно никто не ожидает, что повелитель вершины лично подаст еды своему ученику, но Шэнь Цинцю предпочел бы не давать никому другому возможность открыть эту дверь. Кроме того, была часть его, которая просто хотела убедиться, что она все еще заперта, и что она не нашла способ улизнуть, чтобы найти своего будущего мужа. Он отнес поднос с едой к дому Нин Инъин, где вернул печать в ее старое состояние. Он не собирался открывать её сам — вместо этого он позволил бы ей выйти и занести еду внутрь, а чуть позже он бы закрыл дверь обратно. Он не особенно хотел видеть ее прямо сейчас, и она, вероятно, тоже не захотела бы увидеться. Шэнь Цинцю поставил поднос с едой на маленький столик у двери, а затем сделал шаг назад. “Нин Инъин, твой ужин на улице”, - позвал он. Его голос все еще звучал странно и отстраненно в собственных ушах, одновременно бодрый и тусклый. С этими словами он повернулся, чтобы уйти. Он подождет немного, пока она отнесет еду в дом, а затем снова запрет дверь. Только на ночь… Просто чтобы убедиться, что у него есть хотя бы один полный спокойный день, когда он мог бы попытаться совершить еще одну прогулку без опасности столкнуться с этими двумя. Уходя, он услышал, как открылась дверь. Он не обратил особого внимания, предполагая, что она просто возьмет свою еду, а затем вернется в дом, и поэтому продолжил идти, не оглядываясь. Затем Нин Инъин заговорила. Ее голос слегка дрожал, словно она плакала до этого, и был тихим, но все же этого было достаточно, чтобы достичь его ушей. “Учитель, что с тобой случилось?” Как только он услышал эти слова, он замер на месте. В них было беспокойство, но также обвинение и горечь. Его всё это не волновало. Что с тобой случилось? Его сердце рухнуло куда-то в низ живота, по коже поползли мурашки, горло сжалось. Чтобы сохранить хотя бы подобие своего прежнего "я", Шэнь Цинцю должен был быть осторожен и не думать слишком много о своей судьбе в прошлой жизни. Он должен был оставаться в пределах той области, где его разум был несколько затуманен, но не слишком — ровно настолько, — чтобы он мог пережить дневное время, не впадая в ледяной ужас и фантомные боли ночи. Время от времени это получалось плохо — хуже всего было всякий раз, когда ему случалось видеть Ло Бинхэ. Одного вида этого лица, даже при том, что он был далек от той внушительной фигуры, которой стал позже, было достаточно, чтобы нарушить это хрупкое равновесие и отправить его разум по кровавой спирали. Помимо этого, все было наверное... Управляемо. Но на этот раз все было по-другому. Что с тобой случилось? Это было прямолинейно и заострено, и разум Шэнь Цинцю ответил на этот вопрос против его воли. Он почувствовал вкус крови во рту и быстро потерял чувствительность в пальцах. Его пронзила боль, и он перестал дышать. Нет, нет, нет… Он попытался приказать Нин Инъин вернуться в дом, но обнаружил, что больше не может произносить ни слова. Когда он оглянулся через плечо, он все еще мог видеть ее, стоящую в дверном проеме, но он не мог разглядеть ее лица. Все сливалось воедино, как и окружающий пейзаж. Он должен был уйти, сейчас же. Шэнь Цинцю заставлял себя делать шаг за шагом, пока не оказался на приличном расстоянии от ее дома. Затем он побежал, наполовину спотыкаясь, по бамбуковому лесу. Он лишь отчасти осознавал свое окружение, отчаянно пытаясь выбросить эти мысли из головы, не совсем уверенный, куда он направляется. Каждые несколько шагов мышцы его ног сводило спазмом, колени подгибались, и он пытался опереться на бамбуковый стебель или ствол дерева. В половине случаев его руки тоже не слушались, и все заканчивалось тем, что он врезался в подлесок или продирался сквозь него. Последний луч солнечного света угасал, и он не знал, где он был или куда направлялся — только то, что если он остановится хоть на мгновение, воспоминания настигнут его. Размахивающие руки и спотыкающиеся ноги несли его к деревьям, пока обе его ноги не отказали сразу. Падая, он попытался удержаться, но руки полностью перестали его слушаться, и поэтому он просто беспомощно рухнул ничком. Его скула ударилась о выступающий корень, когда он падал, и боль пронзила его лицо, огоньки вспыхнули на задворках его сознания. Упав, он не двигался, пока его тело прокручивало воспоминание за воспоминанием. Он крепко зажмурился, и глаза защипало от слез. Все, что он хотел сделать, это свернуться в клубок, но мышцы его рук и ног сводило судорогой, и он не мог это остановить. Наконец, он не смог сдержать крик боли, который перерос в приступ рыданий. Он лежал там долгое время, периодически вскрикивая и хныча, свернувшись комочком на лесной подстилке, болезненные отголоски его воспоминаний смешивались со свежей болью от ушибленной щеки. Потребовалось много, очень много времени, чтобы боль перестала проходить через него. К тому времени солнце уже полностью спряталось, и тёмное небо над головой было усеяно звездами. Глаза Шэнь Цинцю были опухшими и болели, а на его щеке расцвел синяк, который довольно сильно распух и заставлял этот глаз почти закрываться. Он был слишком измучен, чтобы двигаться, и любые попытки сделать это были либо совершенно неэффективны, либо вызывали новый приступ дрожи, сотрясавшей его. В конце концов, он в очередной раз прекратил попытки. Что с тобой случилось? Что с ним не случилось? Все возможные муки, известные трем мирам, все из них он испытал. Даже при том, что это тело было неповрежденным, его разум помнил. Не только физическую боль, но и бесчисленные эмоциональные муки, которые он пережил вместе с ними. Что это был за вопрос? Шэнь Цинцю лежал там, на лесной подстилке, его голова неудобно опиралась на тот же корень, на который она приземлилась. Ночь принесла с собой холод, и сама земля была холодной. Пока он лежал там, а над ним вдалеке мерцали звезды, этот холод пробрал его до костей. Его тело было истощено, разум вращался по болезненным кругам, пока просто не погас, он позволил холоду охватить его. В конце концов, что еще он мог сделать? Не похоже было, что кто-нибудь придет ему на помощь. Никто никогда этого не делает. Он оставался на этом месте всю ночь, пока не наступило утро. Капли росы собрались на его ресницах, увлажнив ткань его одежды. Несколько листьев слетело с деревьев, падая и покрывая его неподвижное тело. Ему было холодно. Очень холодно. Его обычно бледное лицо приобрело пепельный оттенок, а губы приобрели слегка серый оттенок. Когда он открыл глаза, в них упали капли росы, и он вздрогнул, когда они резко ужалили. Его тело затекло, и в предрассветном свете он медленно начал двигать каждым своим суставом, пока к нему не начала возвращаться чувствительность. Затем, наконец, когда солнце поднялось над двенадцатью вершинами Цан Цюна, он оттолкнулся от земли, с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, вышел из леса. Его голова была опущена, глаза тусклые, а наполовину заживший синяк на скуле приобрел оттенки зеленого и желтого. Он просто ставил одну ногу перед другой, сосредоточившись исключительно на том, чтобы вернуться в свой бамбуковый дом. Сейчас было утро. Юэ Цинъюань скоро будет там, если он уже не был там. Если ничего другого не оставалось, по крайней мере, он знал, что Юэ Цинъюань немного скрасит эти кошмары.