сапфировый город

      Тэхен уже десять минут стоял у дверей подъезда и ждал, когда ему откроют. Он не додумал одеться потеплее, потому что хотел быть красивым, а ночь уже становилась прохладной для полупрозрачной рубашки и тонких брюк. В очередной раз безрезультатно позвонив по телефону Чимину, он еще раз набрал на домофоне номер квартиры и поклялся, что ему и сейчас никто не ответит и не откроет, его нервы лопнут, как воздушный шарик, громко, неожиданно, и он прикончит этих двоих, одного задушит, а другого забьет и заколет бутылкой вина, которую держал подмышкой. Которого как, решить не успел, потому что трубку домофона наконец-то сняли, из динамика послышались шорохи и сдавленный смех Чимина.       — Да, кто? — спросил он и опять заржал.       — Чимин-а, блять, я тебя укокошу, открывай быстро! — крикнул Тэхен, не выдержав.       Звук открывающегося замка двери перемешался с очередным приступом смеха, пока домофон не отключился. Тэхен быстрым шагом дошел до лифта, и пока ехал в нем, тряс рукой, которой хотел влепить другу звонкую пощечину. Да, уже намеренно накручивал себя, представляя в красках варианты, из-за чего ему пришлось стоять черт знает сколько у подъезда, и расстроился, что в итоге так и не успел на Чимина хотя бы накричать. Как только подошел к двери квартиры и открыл ее, зная, что она не заперта, друг выскочил на него и кинулся обнимать, целуя в щеки.       — Тэхен-и, любимый, прости-прости-прости, — щебетал он, — я не специально, это все он!       И указал пальцем на диван, где Юнги сидел с видом, будто не при делах, и вообще, только что сам пришел и ничего не знает. Тэхен вздохнул и всучил Чимину бутылку вина.       — Ого! А что за праздник?       Чимин увлекся бутылкой, рассматривая ее на ходу и, дойдя до дивана, случайно сел Юнги на колени. Тот его схватил и не отпустил, вполне довольный ходом событий.       — Да блин, хен, отпусти, а то уроню и ковер впитает два миллиона вон! Он этого не заслужил!       Кое-как Чимин слез с него и уселся рядом. Тэхен пронаблюдал эту сцену с деланным отвращением на лице, которого, впрочем, друзья совершенно не заметили, и, фыркнув, сел в кресло. Закинул ногу на ногу и вздохнул.       — Ну и чего ради я там морозился? — недовольно спросил он, скрестив руки на груди. — Опять трахались как кролики?       Чимин кинул на него злой взгляд, цокнул языком и пошел на кухню за бокалами. Юнги смутился, но попытался скрыть это за ухмылкой. Тэхен знал, что ничего у этих двоих не было, и его это уже раздражало, потому что оба этого хотели, но уже не меньше полугода морозились, как малолетки.       — Не надоело? — тихо спросил Тэхен, опустив взгляд и специально не смотря на Юнги.       — Не понимаю, о чем ты, — ответил тот, впрочем, как и всегда.       Тэхен вздохнул, а когда Чимин принес бокалы, улыбнулся ему, будто ничего и не случилось.       — И все-таки, — спросил тот уже спокойнее, — какой повод?       — Как и каждый раз, Чимин-и, — Тэхен взял бутылку и начал открывать, — моя безграничная любовь к тебе, оболтусу, хоть ты меня и бесишь.       — Я тебя тоже люблю, Тэ-Тэ.       Он сладко улыбнулся и подставил два бокала, чтобы друг их наполнил. Они выпили за дружбу, потом — за их светлое будущее, а когда наговорились и устали, Чимин скрутил каждому по косячку.       Мягкий дым заполнил комнату, и на лицах расцвели довольные улыбки. Они разлеглись, расслабились и тихо посмеивались. Тэхен закинул ноги на подлокотник кресла, Чимин улегся на Юнги и млел от удовольствия, когда тот стал играться с его волосами и поглаживать по голове. Они выглядели такими счастливыми, что забыв обо всем, Тэхен не мог не умиляться им, покачивая головой. Вот бы они еще сделали последний шаг друг к другу. Он правда не понимал, почему не решаются, если им так нравится друг к другу прикасаться, если они так друг на друга смотрят.       Чимин затянулся, поднял над головой руку, растопырив пальцы, и выпустил облако дыма через них. Завороженно наблюдал, как сизый туман обволакивает пальцы и медленно растворяется. Юнги завороженно наблюдал за его лицом. Не удержался и провел кончиками пальцев по щеке.       — Хен, — Чимин поморщился и зажмурился, — дым прямо в лицо.       — Прости, — улыбнулся Юнги, переложил косяк в другую руку и повторил прикосновение.       Чимин широко улыбнулся и посмотрел на него снизу вверх.       — Нежно, — прошептал он.       Тэхену показалось, Чимин замурчит сейчас как котенок, но он притих, только тяжело вздохнув. Прикрыл глаза и стал наслаждаться поглаживаниями, потому что Юнги продолжал. Но когда его пальцы спустились к шее, Тэхен уже вмешался:       — Эй, прекращай это!       — Почему? Ты посмотри, как ему нравится, — с улыбкой ответил Юнги, глянув на Тэхена.       — Да я как раз и вижу, как ему нравится, а с его каменным стояком ты что делать будешь? А? Не подумал?       Юнги усмехнулся и все-таки убрал руку. Пока делал последнюю долгую затяжку, Чимин поднялся с его коленей, сказал:       — Поздно думать, — и звонко рассмеялся, сгибаясь пополам.       Бедный Юнги подавился дымом и закашлялся. Весь покраснел, пока пытался отдышаться. Чимин тоже покраснел, но от смеха. Или оба от смущения, как решил про себя Тэхен, смотря на них и с трудом не закатывая глаза в сотый раз за вечер. «Идиоты», — подумал и потянулся за вином. Долил себе остатки из бутылки и одним махом все выпил.       — И что теперь делать? — все еще покашливая, спросит Юнги.       — Извини, хен, само пройдет, — ответил Чимин, все еще посмеиваясь.       Тэхену же это надоело. Он мог бы оставить их, чтобы они продолжили то, что начали, но знал, что не продолжат, поэтому выбрался из удобного кресла и скомандовал:       — Берите свои бутылки, какие есть, и пошли!       — Куда? — опешил Чимин.       — Кататься.       И никто не сказал «нет», никто не сказал «но». Чимин достал две свои ноль пять соджу, Юнги положил во внутренний карман легкой куртки фляжку с виски, и все втроем они вышли.       — И на чем покатаемся? — спросил Чимин. — Может, найти лимузин с люком и поваляться на диванах?       — Нет, пошли, — бросил Тэхен и, схватив его за рукав кофты, потащил за собой. — Сегодня на моей.       Его — это был новый Крайслер с люком, как и хотел Чимин, только без трезвого водителя. Тэхен довел их до своей блестящей черной красавицы, которую оставил за два района от их квартиры на платной парковке, и сам сел за руль. Чимин занял место рядом, Юнги — сзади, и они поехали кататься. Разве что последнему в голову закралась мысль, что это приключение не из лучших, но остальным оказалось совершенно наплевать.       Они были пьяны, но не сильно, накурены — достаточно, чтобы просто веселиться и ни о чем не думать. Чимин включил музыку так громко, что она давила на голову и оглушала, а Тэхен, как только выехал на автобан, вдавил педаль газа и долго не отпускал ее, разгоняя Крайслер до максимальной скорости. Синие огни города мелькали и сливались по их правую сторону, а ярко освещенная дорога превращалась в единую светящуюся линию. Все плыло и размывалось, смех звучал отголосками среди громкой музыки. Они жили, по-настоящему жили в этот момент и были абсолютно счастливы. Без всяких «но», без всяких сомнений, страхов и волнений.       Чимин открыл люк и выбрался в него по пояс, раскинув руки в стороны. Тэхен сбавил скорость, чтобы он не задохнулся от ветра, бьющего в лицо. Юнги придерживал его за бедра, чтобы не упал и не ударился. Они проехались так около двух треков, а потом Чимин вернулся в салон, потому что хен потянул его к себе, и улыбался так широко, что ничего не видел. Смеялся, и крохотные слезинки застыли в уголках его глаз.       Тэхен снова набрал скорость, заставляя себя не смотреть в зеркало заднего вида. Там Чимин упал прямо в нежные объятия Юнги, уже тонул в его невысказанной любви. Хен даже поцеловал его в уголок губ, точно зная, что Чимин об этом не вспомнит. Музыка снова сменилась, и Тэхен выжал из Крайслера все что смог. Ему так хотелось уехать. Не куда-то конкретно, просто умчаться к самому горизонту и никогда больше не возвращаться в этот паршивый город, где каждый чертов день он кому-то что-то был должен, где каждый от него чего-то хотел. Работа, общество, семья, мимолетные интрижки с дочками богатых родителей. А чего хотел он сам?       Тэхен пропустил поворот, дальше дорога была перекрыта на ремонт моста. Вдруг оказалось, что одна жалкая секунда может продлиться так непозволительно долго, и он запомнил каждый ее фрагмент, каждый кадр. Как бьет по тормозам, как выворачивает руль, надеясь успеть завернуть на дорогу, уходящую обратно в город, как визжат шины, как его сердце замирает.       Пожалуй, чистое везение, подумал он, когда машина остановилась, прогрохотав на всю окраину, что здесь рабочие уже успели установить новые отбойники по краю трассы. Последнего поколения, они погасили удар и оставили в живых всех троих, и даже беднягу Крайслера можно было после этого восстановить.       У Тэхена пищало в ушах так громко, что он зажмурился и зажал их, не сразу понимая, что этот звук — внутри его головы. Струйка крови стекла по виску и щеке, капли закапали на колени, усыпанные битым стеклом. Он выключил музыку, и все затихло. В этой тишине слышался лишь далекий шум большого города и два попеременных тяжелых дыхания за спиной. Тэхен обернулся и тихо рассмеялся.       — Тэхен, — прохрипел Чимин, держась одной рукой за свою голову, а другой — за руку Юнги, — я тебя ненавижу.       И тоже рассмеялся. Травка все еще питала их сердца своим сладким счастьем.       — Прости, малыш, — сказал Тэхен и повернулся обратно к покрытому россыпью трещин лобовому стеклу.       Услышал глухой звук поцелуя и закрыл глаза.       — А знаете что, — сказал он, улыбаясь, — скоро я обязательно влюблюсь. И так сильно, как вам и не снилось.       Тихо рассмеявшись, Чимин протянул к нему руку и похлопал по плечу.       — Он будет самым красивым на свете, да?       — Он будет лучшим…

***

      В клубе гремела музыка, не всем нравилась, но всех устривала, потому что их столик был уставлен пустыми и полными стаканами всех видов и размеров. Это был вторник, это было еще только шесть вечера, и каждому в этом месте, светящимся неоном, было абсолютно плевать на все это. Здесь времени не существовало, как и рамок и правил, никаких ограничений, все позволено, все можно. Напиваться, кричать, танцевать, любить. Последним как раз и занимались все четверо, пусть и по-разному.       Тэхен все-таки влюбился, как предрекал самому себе после той аварии, едва не лишившей жизни его и друзей, потому что они были пьяны, обкурены и не пристегнуты. Спасибо только отбойнику и тормозной системе новенького Крайслера, от которого, впрочем, Тэхен вскоре избавился, заменив его на низенький и плавный Порше. С выбором он угадал, потому что как раз спустя месяц после этого встретил любовь всей своей жизни, которой нравились такие, как его Порше. Тэхен катал его на нем каждый раз, когда была возможность, чтобы видеть его улыбку и отражать ее своей, как сейчас.       Чонгук смотрел на него поверх бокала и улыбался, ярко и светло, счастливо. Тэхен влюбился в него без памяти, Тэхен уже пообещал ему свое сердце.       Знал наверняка, что это то самое счастье, которого ему так хотелось, то счастье, ради которого он готов был на все, готов был уехать куда-угодно или, наоборот, остаться в этом ужасном городе хоть до конца своих дней. С Чонгуком — все, что угодно, и он говорил ему это постоянно, порывисто сжимая руку, крепко обнимая, нежно поглаживая, ласково целуя. И Чонгук — какое божественное чудо! — отвечал ему ровно тем же.       Как и сейчас, в мерцающем свете огней клуба, они полулежали на диване, обнимали друг друга, переплетали пальцы.       Чонгук в своем маленьком мире любви мало что видел вокруг и часто не понимал, почему Тэхен хмурится и вздыхает. Виной тому были двое напротив них. Юнги шутил абсолютно тупые, идиотские шутки, а Чимин смеялся до того, что едва мог дышать, и постоянно падал ему то на плечо, то на колени. Их руки то и дело касались, переплетались, держались. Они этого даже не замечали, не замечали и не осознавали, как сильно друг другу нужны.       И это расстраивало Тэхена все больше и больше, потому что между друзьями так ничего и не изменилось, а он уже сбился со счета, сколько времени прошло. Чимин ему часто говорил об одиночестве и грусти, приходящей к нему по ночам, с которой ему тяжело справиться одному, но причины которой он не понимал. Говорил о мечтах, о боли и тоске, о мимолетных проблесках счастья, и в такие моменты непременно мелькало имя «Юнги-хен». Помимо прочих, конечно, потому что Чимин говорил о нем постоянно, так что Тэхен иногда уставал его слушать. Все попытки открыть им глаза казались тщетными, этим двоим словно нравилось, их забавляло бродить в темноте и каждый раз «случайно» сталкиваться друг с другом и прикасаться. Они игрались в эту невысказанную любовь, ни на секунду не задумываясь о том, что однажды время пройдет и станет поздно сделать что-то еще, что-то большее, чего они, Тэхен был убежден, хотели всем сердцем.       А ведь время шло. Часы никогда не останавливались, город погружался во тьму и загрался синим, таким же, как атласная лента на запястье Юнги. После аварии Чимин повязал ее ему, то ли в шутку, то ли фиг знает зачем, и тот ее больше не снимал, игнорируя любые вопросы.       Тэхен снова вздохнул, недовольно хмурясь, и допил свой ярко-розовый коктейль. Чонгук отошел в туалет, Юнги — к бару, чтобы заказать еще напитков. Чимин скучающе потянулся и достал из кармана маленький сверток. Там внутри была крохотная серая таблетка, он ее принял, запив остатками своего джина с тоником.       — Опять? — спросил Тэхен, наблюдая за ним с нескрываемым сожалением.       — Не опять, а снова.       Чимин вздохнул и усмехнулся. Его мутный мечтательный взгляд прошелся по танцполу, уши прислушались к музыке, решая, достаточно ли она хороша. Оказалась вполне, раз он, размяв плечи, поднялся и собрался туда идти.       — Может, не надо? — Тэхен протянул к нему руку, но не дотянулся.       — Не надо что? — он обернулся на него резко, бросил колкий взгляд.       И Тэхен отпустил его, ничего не сказав. В глубине души Чимину всегда, каждую минуту его жизни было больно, он видел это по глазам и ничего не мог сделать. Это была не его роль — излечить пораженную тоской и темной грустью душу лучшего, любимого друга. Это была роль Юнги.       Тот пришел, поставил бокалы на стол, сдвинув в кучу пустые, и спросил как будто небрежно:       — Где остальные?       Тэхен знал, он хотел спросить «где Чимин-и?» или даже «Ми-ми», потому что уже плохо стоял на ногах, и невиданная нежность больше не встречала в нем преград.       — Обернись и увидишь, — фыркнул Тэхен и приложился к новому коктейлю, на этот раз синему.       Не собирался, но все равно пронаблюдал за тем, как меняется лицо Юнги, от расслабленного удовольствия до горького сожаления. Потому что там на танцполе Чимин танцевал с кем-то другим, и этот кто-то другой позволял своим рукам многое.       — Юнги, — сказал Тэхен, закрыв лицо руками, когда тот, ничего не сделав, лишь сел обратно за стол, — если ты не скажешь ему вовремя, ты его потеряешь, слышишь? Время идет, и его у вас остается все меньше.       — Не скажу что?       Черт его побери, он опять решил прикинуться дурачком! Тэхен не выдержал, он был уже слишком пьян и, схватив пустой стакан, со злостью бросил его Юнги прямо в голову. Попал в висок.       — Эй, блять, да за что?!       — За все, что ты, придурок, не можешь никак сделать!       Схватив наугад что-то с тарелки с закусками, снова бросил в него и вскочил, перегнувшись через стол.       — Посмотри еще раз, если не доходит! — он указал пальцем на Чимина, чья блестящая в софитах рубашка мелькала среди десятков чужих спин. — Не хочешь удержать, тогда отпусти насовсем и пусть он уходит, кто-нибудь другой найдется! Или ты издеваешься над ним специально? Типа не видишь, как ему плохо!       Чонгук появился из ниоткуда и придержал Тэхена за плечи, усаживая обратно, чтобы тот не схватил притихшего и безвольного Юнги.       — Эй, чего случилось? Из-за чего ссора? — спросил он обеспокоенно, смотря то на одного, то на другого.       Его ласковые, любящие руки успокаивали, превращая гнев в отчаяние. Тэхен его запил двумя большими глотками.       — Но ведь он улыбается, — тихо сказал Юнги и, скорее всего, сам знал, насколько это жалкое и глупое оправдание.       Чонгук вздохнул, наконец поняв, о ком и о чем речь, и тоже выпил.       — Люди всегда улыбаются, — бросил Тэхен, — даже в день, когда сами ставят точку в своей жизни.       Бросил острым ножом Юнги прямо в сердце и сделал бы это еще раз, если бы не помогло. Но Юнги встал и пошел в толпу забирать Чимина из чужих рук.       — Неужели все настолько? — с сомнением спросил Чонгук. — Чтобы ставить точку.       — Я не знаю, Чонгук-и, — Тэхен вздохнул и грустно ему улыбнулся, — но знаю, что ничем хорошим это все не закончится.       Его сердце замечало многое, его сердце видело в будущем отголоски образов. И оно редко ошибалось. На этот раз — тоже.