Закономерность сердечных сокращений

Тогда он понял, что одинок. Тогда он понял, что нужен только себе.

Был дождь. Показалось Егору, что никогда таких сильных не было. Будто весь мир ополчился против него в тот день. Он держал в руках уже мокрую куртку. Любимую. Он бежал через воду по колено, спотыкаясь каждые 10 метров. Даже считал шаги, когда терял равновесие. И, конечно, было тревожно. На спине чёрный рюкзак с учебниками. Как бы Линч не прятался от мира сего, он был насквозь мокрым. Сейчас он далеко от дома, и даже не знает: хорошо это или отвратительно. Бежит к близ стоящему подъезду, понимая, что потратил все силы. Прыгает на лестницу, поскальзываясь, и падает на дверь боком по ручке, хрипит от боли. Он почти рад сесть на холодный камень. Ноги дрожали то ли от перенапряжения, то ли от холода, пробирающий изнутри. Выжимает коричневую ткань и смотрит, выискивая нацарапанные числа. Пальцы, дрожащие, будто клёна ведро, вводит цифры. И благодарит всё, что когда-либо ему делало хорошо. И почти вверяет высшие силы, но отсекается. Вываливается в зелёные стены, норовясь подняться на верхний этаж, чтобы вопросов было меньше. Ковыряет: на него навалилось вся усталость, накопленная за пару часов. Егор размышляет: сбежал он из дома или со школы? Сегодня объявили оценке за контрольную. Егор боится возвращаться обратно. Боится увидеть разочарование в глазах родителей. Оно будет смешано со злостью, и капелька с жалостью, в глазах родной матери. И вот он: семнадцатилетний школьник обиженной жизни. Он сидит на лестничном пролёте у самой крыши. Была бы воля, он вышел бы за решётки, на закрытую часть лестницы, почти у неба, где никто его не найдёт. Под себя положил куртку и упёрся в лбом в колени, оплакивая будущее. За что ему такая жизнь! Все! Нет.. Весь мир ополчился против него! И только на него! Он не имеет право так думать, ведь людям хуже. Жалкая оценка заставила уйти из дома. Жалкий Егор поддался мгновению. Он заслуживает кары. И понимает, что от слёз опух, устал. И хочет держать глаза открытыми, но не может, доплакивая уже во сне.

***

Не знает сколько времени отдыхал, но маленькое окно впускало лишь лунный свет. За плечо больно держат. Поднимает взор на незнакомца и холодеет: его сдадут! Вот-вот вызовут полицию, а после встанет на колени перед отцом, умоляя о пощаде. Тот смотрит без укора, даже с неким удивлением. ..и спрашивает влоб. — Ты что тут делаешь? — Сижу,— как можно проще отвечает, но глотает судорожно воздух на каждом слове. Истерика была уже на физическом уровне. — Вижу. А почему не дома сидишь?— незнакомец не то что усмехается, скорее, относится к ситуации просто. Егор замечает, что тот пару раз вёл голову в бок. Противно смотреть? Так резко, что позвонки хрустели. — А Вы? — Я тут живу. А вот ты! Да, именно ты, мешаешь открыть дверь,— не столько зло, скорее весело ему. Было видно, что щёки были розовыми от алкоголя,— я Джон — Егор Линч — Как официально,— цедит Джон, обходя героя, и открывает дверь. ..и зовёт. — Идёшь? И встаёт без раздумий. Терять он готов всё, ведь нечего. Пошатываясь, проходит через порог. Видит, что квартира, как и ремонт в ней, старая: везде пыль годовая, обои сползают, лишь пол был относительно вымыт. В соседней комнате висел ковёр на стене. Проходит в глубь, не забыв разуться. Белые носки, он уверен, не будут такими оставаться. Кухня маленькая: чтобы дойти до стола, нужно всё боком обходить. — Ты странный. Зачем домой позвал? - Егор на долю секунды почувствовал безнаказанность, но тут же осел. — Хочешь вернуться на улицу? С удовольствием открою дверь обратно. - шипит тот, а чайник похоже свистит сзади. - Заболеешь и умрёшь. А благодаря чему? Твоему юношескому максимализму! — Нельзя употреблять слово "благодарю" в негативном ключе. - бурчит, повесив голову, Егор. — Это был сарказм. —..правда? - смеётся от вида краснеющего от злости Джона. Джон встаёт, продвигается к плите, выключая газ. И вот на столе две дымящихся кружки чая. Одежда всё ещё мокрая и чрезвычайно холодная. — Может расскажешь: как получилось, что ты спал у меня на пороге? - подаёт голос тут кудрявый. И громко сёрпает. - Надоела школа, и ушёл из дома? Молодец. И в жилах закипает кровь. Как можно так говорить! Неимоверно жестоко! И осознаёт, что говорил точно так же. Получается всё справедливо..? Но почему так сердце ноет? — Боюсь получить то, что заслужил... — Пиздюлей? — Можно и так сказать. Если вернусь, не жить мне. - говорит Егор, ковыряя ногтем ткань школьных брюк. Идеально выглаженная рубашка стала прилипшей и безумно мятой. Живот заурчал. - Раз считаешь, что мне нужно уйти - уйду. — Кого обманываешь? - Джон не смотрел зло, но будто так же, как отец Егора в молодости: на фотографиях глаза горели ярким пламенем, сжигая всё. Линч жмурится, понимая, что уходить не хочет. В квартире теплее, чем на каменной укладке. — Пожалуйста... - начал школьник, но того перебили. — Так уж и быть, - театрально величественно заговорил Джон. Кажется, он не пытался получить этой манеры. Всё было серьёзно. - Можешь оставаться. Джон похож на несостоявшегося актёра: его манера, жесты, поза тела – всё трепещит о гиперболизации существа. — Но! Но. Расскажешь всё без утайки: как же ты оказался на улице. Если история окажется интересна, что-нибудь вкину тебе в плюс... Сейчас принесу одежду. И уходит, оставляя шлейфом тень человечества. И Линч готов верить странному новому знакомому. Почему? Не знает? Или не хочет думать? На самом деле он готов доверять всем, пока люди не сделают больно. Тяжело быть наивным. И выглядит глупо, и Джон был сумасшедшим. Кто в здравом уме предложит первому встречному переждать пару ночей у себя? Егор понимал, что не уснёт ночью, боясь быть убитым. Но он так устал! И не знает в чём уже уверен. Он считает, что готов умереть после позора в школе. Он не считает, что боится умереть. Чай закончился, когда вернулся Джон, вручая стопку одежды. Показывает, где ванна, рассказывает, где, какое полотенце брать. Линч выключает воду, погружаясь по уши. Тепло, но он всё ещё дрожит. От слёз дрожит. Страшно думать о будущем. Пальцы отбивают мелодию по белому акрилу. ..на телефон приходит сообщение от матери. "Отец в ярости. Останься пока у кого-нибудь" И холодеет Егор, оседает весь. Через воду видны светлые остатки боли. Он прятал их от врачей, родителей и товарищей. Он делал себе лучше, когда брал точилку в руку. Он так считал. Дальнейшие сорок минут он не помнит. Тыкает пальцем в зеркало, в районе отражённой щеки. Любишь себя? Когда он успел вылезти из воды? Егор млеет от вида писателя, от его резких движений. Спросить? Он думает, что Джон – обычный наркоман, что даже русского языка не знает. Настолько плохо говорить! Когда он стал осуждать других? Он протирает полотенцем уже чистые волосы. Боится упасть от капель на полу. Что-то выжидает, оглядываясь. Кажется, что где-то здесь скрытая камера или тому подобное. Не могло ему так повезти. Не могло. Как он посмел клеветать раньше времени? А мог ли Егор поменять исход? Посидеть над учебниками лишние пару дней, чтобы усвоить материал. Его жизнь бросила в неидеальный дом, в не идеальную атмосферу, в неидеальную грязь. Заслужил? Возможно. Как-то кичился перед одноклассниками, что единственный получил пять за контрольную. Они не обрадовались. Они избили его за гаражами. Он считает, что незаслуженно. Так и есть. Но не ему говорить о морали. Как он посмел не подчиниться? Возможность и желание вернуться домой – разные, несоизмеримые вещи. Человеку дано любое решение, но не каждый готов пойти на риски. Либо не устраивает верное решение. Ловишь взгляд – дари свой. Подарили подарок – вручи два. Будь лучше. Будь тем, кем хотят тебя видеть. Нельзя не оправдать ожидания, так как это равноценно смерти. Егор обычный мальчик, но работает как трое взрослых. Не помнит даже когда спал больше четырёх часов. Наконец, отводит взгляд от зеркала. Отвлёкся, забылся и вышел из ванны. Там Джон у дивана постеленного. На тумбочке стакан воды. Тихо прощаются и расходятся по кроватям. Егор ложится, шугаясь от скрипа пружин, подозрительно похожий на вопль загнанного в угол животного. Обнимает одеяло, тревожно засыпая.

***

Он в школе, у доски. Класс звонко заливается смехом. Щёки краснеют от поедающего стыда. Учитель с вдохновением смотрит в открытое окно, совершенно не слушая. Егор бегает глазами по помещению, желая сбежать подальше от позора, пока не заметил нож на столе. Хватает и с яростью втыкает в сердце учителю. Он мотает головой. Как же всё надоело!!! Он рвёт волосы на голове. Не хочет.

Не хочет!

Не хочет!

Егор бегает глазами по помещению, желая сбежать подальше от позора, пока не заметил нож на столе. Дрожащие руки берут медленно его, нежно обхватывая рукоятку. Подходит к товарищу, таинственно перерезая артерию. В классе зажила тишина. Егор бегает глазами по помещению, желая сбежать подальше от позора, пока не заметил нож на столе. Берёт его, рассматривая со всех сторон. Берёт его двумя руками, рывком вонзая себе в живот. Видны рваные ткани и куча крови... Он очнулся в квартире Джона мокрым, с фантомной болью в районе живота. Руками проверяет низ на наличие реальности. Всё хорошо... Сюжет, неоднократно пробегающий в мыслях, снова снился. Он был почти рад кошмару. Смотреть на то, что хочет, при этом боясь последствий. На кухне горланит Джон что-то весёлое, доброе. Ноги Линча холодные. Поднимает одеяло, всматриваясь в волосы, родинки, некрасивость икр. Там тоже шрамы. Совсем тонкие, плоские, белые. Вот этот появился из-за алгебры. Второй родился из-за биологии. Другой – литература. Он помнит каждую причину. И никогда не забудет. Джон зовёт на завтрак. И встаёт, опуская как можно ниже большую футболку. Нельзя, чтобы увидели и те большие и свежие полосы. Некоторые болели до сих пор. Некоторые? Он вчера в школе вышел в туалет на уроке, достал грибной нож из кармана, который нашёл на улице, протер его, сел на толчок и начал резвится. .. приговаривая. — Рельсы. Рельсы. Шпалы. Шпалы. Едет Линч домой усталый... Тогда он вспомнил детство, когда мама его любила, играла, кормила. И плакал долго, пока не принял решение просто сбежать от проблем. На кухонном столе две тарелки подгоревшего омлета. Давно ради него не готовили. И даже эта чернота выглядела аппетитно. Линч не считает себя мучеником. Странно ведь им быть? Еда есть, крыша над головой тоже. К чему жалобы? Джон нервно дёргает голову, что-то издаёт ртом. — Ты солевой?— спрашивает Линч, а сам готов вырвать себе язык. Почему-то с Джоном не хочется вести себя послушной собачкой, готовая проглотить любое говно.— Не стыдно? Джон переваливается через стол, рукой хватая за нос Егора, отводя его то вправо, то влево. ..и говорит. — А тебе, вап, не стыдно быть тупым и грубым? Если бы раз книжку открыл, то знал о синдроме Туррета — Ай! Ай-ай!— пищит Егор, гнусавля. Как же он не догадался сразу!— Пусти, пожалуйста! Джон отпускает грубо, плюхаясь на стол, а сам довольный. Весело же издеваться над детьми! Джон взрослый, окончил университет, начитан. Он не хочет быть умным в глазах других, он хочет быть свободным от мнения людей. — Вместо того, чтобы умничать, выполни свою часть договора — Я,— начал Егор. А что он? Рассказать про избиения отца? Как он боится сверстников? Как зависит от оценок? — Ты,— помогает Джон.— Если тяжело, можем перенести разговор — Было бы славно,— с облегчение вздыхает Линч, вставая из-за стола. — Было очень вкусно, спасибо Кладёт тарелку в раковину, потому что Джон не позволил помыть за собой. А там гора посуды, буквально! Линч воротит носом, когда до него доходит запах. Джон зовёт его на балкон. Они там, на улице. Егор старается прикрыть максимально ноги от пробирающего до костей ветра. — Чувствуешь? Свобода,— хозяин квартиры шумно вдыхает воздух от машин, наслаждаясь. Тянется к заднему карману, выуживая пачку сигарет. Как бы предлагая сначала. — Я не курю,— он снова корчится от неприязни. — Ничего. Понимаю. Но жить я тебя научу Солнце в зените, приятно греет щёки. И Линч чувствует в тишине, что может откровенничать. Пока Джон затягивается, он думает, говорить про всё, что его гложет. Он начал говорить через минут двадцать, когда сигарета давно закончилась. Но Джон будто знал, что балкон – хорошее место, чтобы говорить о суициде. Егор хотел закончить с жизнью неоднократно. Для него это было странно: неведомые мысли бегали по черепной коробке, как бы уговаривая. "Ты не нужен этому миру. Избавь его от проблем" Каждый раз, когда он думал об этом, выпрямлял осанку, вчитывался лучше в текст учебника. Не нужно ему, не нужно. Но когда на носу экзамены, всё стало только хуже. — Дурак ты, круглый дурак. И Егор соглашается, вытирает слёзы, смахивает их с глаз. Подходит поближе, утыкаясь лбом в плечо Джона. Тот был не сильно ниже.

***

Прошло два дня. Парни почти не разговаривали, лишь Джон иногда пытался сделать лучше. Это не делай. Над этим не переживай. Он учил Егора быть спокойнее. Когда повышал голос, видел слёзы в уголках глаз, тут же извинялся. Ему было страшно смотреть на приятеля: взгляд пустой, опустошённый. Будто изжил своё время давным давно. Джон правда пытался помогать, но понимал, что сейчас все его действия безуспешны. Ночью слышал скрип кровати в такт и всхлипы. — Ты точно уверен, что хочешь вернуться домой?— спрашивает Джон, осматривая Приятеля с ног до головы: тот был уже обут и полностью готов.— Заходи как-нибудь. Буду всегда рад твоей компании — Спасибо за всё,— прощается Егор,— обязательно зайду И уходит, оставляя за собой шлейф мужских сладких духов.

***

Над ухом кто-то громко говорит, а после хлопают дверями. Он открыл глаза. Только сейчас замечает, как солнце ослепительно-ярко выжигает глаза. Сестра выбирала место у стены, а он поближе к розетке и удобным расположением прикроватной тумбы, Егор – любитель жить в своём мирке белого подоконника, хотя.. какая к чёрту разница где спать? В комнате он один, ведь Лили давно живёт одна. В комнате он один, ведь она не придёт. В комнате он один, ведь зачем нужны люди? Сегодня смена отца, значит завтрак никто не приготовит. Матушка стоит у плиты только в выходные отца. В мини-шкафчике стакан, оставляя без внимания грязную тарелку. Лениво шаркает тапками по грязному полу, выходя в коридор. Из близ расположенных шкафов тоже выходили лица, выстраивая небольшую очередь картин. Мама полная, лицо засыпано огромными родинками, но не угрюмая. На завтрак он будет готовить манку. Школьник протягивает кружку, наливая компот. Выходить за пределы комнаты строго запрещено, только лишь когда отца нету. Всё равно никуда не хочется. Егор открывает ногой дверь, аккуратной поступью идёт к кровати, располагая еду на поверхности тумбы. Взгляд пустой, до жути скучно. Он чувствует себя ушной палочкой в сере. Егор смотрит на комки, и к горлу подкатывает тошнота. Сегодня он без завтрака. И вот узрите всю красоту цветка. Каждую весну на месте старого ожога открывается самый прекрасный из шрамов Немеют губы, в ушах будто бананы застряли, головная боль, в глазах белеет, шатает. Шея красная, под верёвками синяя, верёвка грубая. Лицо колит. Егору показалось, что он повесился. Сердце больно бьёт в груди. Тук-тук. Тук-тук. Откидывается на диван, шумно хватая ртом воздух. Он снова плачет, вспоминая бляшку ремня, летевшую со свистом в колени, голени и ляшки. Синяки цвели ярко-синим огнём. И он нет! Отец забыл ключи! Он шумит в коридоре, слышно, как тот разувается. Дверь со скрипом открывается. — Сколько раз я говорил тебе есть на кухне! Запах слышно через дверь! Линч забивается в угол, умоляет о пощаде. Свист! И по ноге раскаляется огонь! Рот зажал, чтобы не пискнуть. Тихо: нельзя шуметь. И в глазах летят искорки, выжигаемые ненавистью к миру. Отец уходит так же быстро, как зашёл, предварительно хлопнув дверью, что даже остатки разбитого стекла вылетели. Линч хочет встать на острые осколки босыми ногами. И теперь даёт волю эмоциям, совсем тихонько всхлипывая. Знает, что сам виноват. Знал же, что брать еду в комнату – летально. Перепрыгивает смерть, несясь за шваброй. Не успевает в школу!

***

Второе пришедствие сопровождалось звонком в дверь. "Кто там?!" "Это Линч". Дверь открылась через минуту, а там Джон в халате, накинутый на ходу. Трёт свои глаза, видимо, только проснулся. Егор смотрит на часы: они показывали пол третьего. — Школу прогуливаешь? — Только физкультуру,— говорит гость, переминая ногу на ногу. — С боевым крещением,— говорит, и впускает Приятеля в квартиру: там, как всегда, грязно, неубрано, живо́. Проходят в комнату, а Джон решил достать карты. Они сидели так долго, о чём-то разговаривая. Обычно Егор отвечал весьма скудно, от неловкости его щёки краснели слегка. Джон же наоборот, пытался раговорить школьника. "А как в классе дела обстоят? А как часто Егор бывает на воздухе? А какие увлечения?" Тяжело, но выбивал ответы. Егор почти всегда проигрывал, так как правила узнал в тот же день, однако, когда получилось, радовался, открывалась радостная сторона. Ещё немного сидели, и Джон уходил на перекур. Линч морщился от запаха перегара, но молчал. В школе почти все курили, и Линч почти их понимал. Почти. — У тебя на ноге синяк,— констатировал факт Джон. И правда на бедре был продолговатый синий след от ремня. Болел и очень даже. И даже так Линч говорил, что упал. Джон охотно не верил. За окном вечерело. Линч клялся, что родители отпустили на ночёвку. Он нагло врал. Приятель его достал энергетики, чтобы не спать подольше. Рассказывал часами какой он молодец, как старается над книгой. Даже дал почитать пару страниц Егору. Тот был весьма удивлён, ведь неожилал такого словарного запаса. Говорит Джон скудно, не складно, зато как пишет! Ах! Линч краем глаза подглядывает за Джоном, как тот пыхтит, старается аккуратно постелить для гостя. А после Егор настаивает на уборке: сам берётся за швабру, а Джон – за пыль. Столько грязи герой никогда не видел. И моет потом ноги, тапки от мусора. Джон совсем не умеет жить в чистоте. Даже после генеральной оставил банки на полу. Они лежали, а с них капал остаток. Клянётся со смехом, что больше так не будет, а сам готов снова вернуться к привычной жизни. Они смеются так звонко: Егор никогда не был настолько водушевлён. Включают музыку и поют, во всё горло поют, пока по батареям не застучали. Падают на пол, удивляясь, что пол такой светлый, без грязи. Личн смотрит глазами, наполняющиеся надеждой. Почему-то с Джоном спокойно. Почему-то в Джоне он видит любовь отца, которую он никогда не видел. И спустя неделю он приходил почти каждый день. Так рад, так рад был звону ключей, открывающих дверь. Старался открываться миру, старался быть лучше, но не в том извращёном виде. Линч хотел почувствовать себя живым, именно там он переставал быть "маминьким сынком" или "ботаником". — Что нужно курить, чтобы быть таким же? — Тебе показать?— смеётся, в шутку говорит, но получает весьма серьёзный ответ "да". Отговаривать не стал: пусть ребёнок получит то, что хочет, а потом поймёт, что это – отвратительно. Джон нежился в лучах солца, пока Егор откашливался. Снова ссеётся,забирает сигарету из рук и сам затягивается. Он понимает, что Егор стал всё романтизировать: разгульный образ жизни, отношение к ней, всё плохое, что делал писатель. Так нельзя! Ругает за это Егора, чтобы жил от души, а не по чужому примеру, но слова не действуют, и вот Линч снова на балконе, курит сигареты с счастливым лицом. И Джон лишь вздыхает от бунта: Линч всё реже появлялся дома, проводя свободное время у Приятеля, стал учиться хуже по рассказам, стал грубым. Джон понимал откуда все синяки, кровоподтёки, стал замечать продольные шрамы, но ничего сделать не мог. Линч стал не от мира сего. Джон как-то сел рядом с аптечкой. ..и сказал. — Позволь мне помочь твоей боли И правда начал обрабатывать раны, аккуратно, так внимательно. Грубые руки никогда не станут нежными, но Линч видел их именно такими. Ронял охи, вздохи, когда становилось слишком неприятно, а Джон от этого начинал дуть на шрамы. Ровно два месяца как они познакомились, но для Линча маленькая квартира стала родным домом, куда он готов возвращаться из раза в раз. Простился он со своим эго, забывшись в веселье, в Джоне. Стало так красиво, и душа лишь больше трепыхала. Летит он! Смотрите! Он свободен от рамок общества!

Снова касался мозолей на руках Джона, снова клялся быть лучшим.