Закономерность сердечных сокращений

Линч тянется всем телом, выпремляя позвоночких: у него была идеальная осанка, идеальная спина, неидеальные мышцы. Радость на глазах, внутри, он светится ей. Красиво мнёт ноги, элегантно высматривая Джона на диване. Смотрел пристально, любуется. Как хорошо жить! Лезвия точилок спратаны в подоконнике, где их никто не найдёт. Думает, что уже сам забывает, где они. Подходит ближе, ложится рядом и смотрит прямо в глаза. Красивые. За оправой очков прячется его мир. Линч чувствует, что любит Джона всей душой. И его гниль лечится, как только приходит в старые стены дома. Тихо лежит, не смея шевелиться, ведь Джон... Джон и есть Джон. Не смеет Егор желать большего, но так хочется что-то сказать ласковое. — Я не оставлял у тебя свои сигареты?— спрашивает и получает мотание головой. Досадно: видимо, на улице обронил.— Хорошо Джон смотрит как обычно: взгляд живой, бодрый, узкий, пока не раздаётся телефонный звонок. Тот встаёт и выходит на лестничную площадку. .. перед этим услышав обрывки фраз — Привет, Лапушка... Да, он у меня, а что?.... Конечно.... И всё. Возвращается только через десять минут, обратно ложась на диван. — Мне пора домой,— молвит он, уходя в коридор весьма энергично. Ему всё ещё требуется выполнить домашнее задание. Хотя бы начать. В начале было больно смотреть на умирающий аттестат, но с каждой новой оценкой становилось.. легче на душе? Спокойнее. Мол, это не неудачный день, а он такой. Свободный от рамок. Прощается, в шутку посылая воздушный поцелуй. И уходит, стараясь быстрее дойти до дома, чтобы начать новый день. В наушниках играет музыка так громко, что окружающим всё слышно. К чёрту их неодобрение и косые взгляды! Проходит через улочки, рассматривает витрины магазинов, красивые цветы на зелёной траве. И подходит к хрущёвке, которую когда-то называл своим домом. Поднимается на пятый, самый верхний этаж. Ключи звенят в кармане. Открывает дверь, а в квартире полная тишина. Старые часы с привычном ритме тикают. Заходит, переодевается и идёт на кухню: там отец с матерью сидят, грозно смотря на сына. Не понимает до того момента, пока не замечает ту самую пачку сигарет. В животе что-то падает, разрушаются надежды. — Садись,— говорит отец спокойно, так, чтобы руки задрожали сильнее. И садится на третий стул, сжимаясь в комочек. Точно такой же, что застрял в горле. Не в силах он говорить, не в силах. — Твоё? Конечно, твоё,— широкая ладонь двигает пачку ближе,— мало получал ремнём в детстве? Ещё хочешь? И молчит. Глаза мокнут, и Егор смотрит наверх, чтобы не проронить ни единую слезу. Страшно до жути. И не знает куда себя деть, что даже тело зудит. — Отвечай! Кому говорят!— и бьёт по столу, что даже посуда задрожала. Егор дёргается, пытается проглотить эмоциональное напряжение. ..кусает локти, но молвит. — Моё,— сковь зубы проговорил быстро, чтобы не получить раньше времени кулак по почкам. Оседает, осознавая весь ужас своего положения, рвёт волосы руками, чтобы прожить как можно скорее. — У тебя есть выбор: либо мы с тобой хорошенько "поговорим", тихонько "обсудим" твоё бутарство, либо забудем, но.. — Третий вариант,— перебил Егор, а голос так дрожал! И срывается с места, роняя стул. Отец кричит, слышен звон ремня, но Линч быстрее. Скорее обувается, тут же вылетая из квартиры. Совершенно без денег, телефона и надежд на светлое будущее. И вспоминает тот день, как он познакомился с Джоном. Скорее! Он бежит через знакомые улицы, деревья, магазины. И не смотрит по сторонам, наслаждаясь жизнью, и не планирует возвращаться домой. На лету вводит код от подъезда. Не желая ждать лифт - бежит по лестнице. Весь взмокший, трусливый зверь. Стучит в дверь так отчаянно. И вот, Джон на пороге, непонимающий ничего. Линч вздыхает и бьётся лбом о лоб Приятеля, целуя в губы, тут же получая толчек на плечи. — Ты что творишь?— гроздно молвит Джон, обнимая себя за плечи.— Ты что.. из этих? И тут мир рухнул так громко, что зазвенело в ушах. И так он хотел, чтобы всё оказалось сном, что ноги подкасились. Как? Как это возможно? — Ты сам начал первый!— кричит, а из-за рта летит слюна,— ухаживание, помощь, принятие – для тебя это пустое место?! — Да я помог, потому что знаю тебя!— не выдержал тот.— Я с твоей сестрой знаком и видел тебя в детстве. А ты, получается, решил с незнакомцем заночевать! Я думал, ты помнишь меня! Сердце колотилось, убивало Егора изнутри. Больно, жутко больно. И тут он принимает решение: налетает на Джона, хватая его за волосы, бьёт второй рукой под рёбра. Тот сопротивляется, пытается дать отпор, но из-за разбитых очков почти ничего не видит. Попал даже в нос Линчу, что даже кровь хлынукла, однако юноша и не собирался сдаваться: делает подножку, роняя тушу на землю, и бьёт по лицу, оставляя жуткие раны. Всё лицо распухло, покраснело, отекло. И только тогда Джон лёг, полностью раслабившись – он себе не хозяин. — Ты врёшь, ты врёшь,— повторял Егор, растёгивая ремень и связывая руки Приятеля. Странно не то, что готов сделать он, а то, что уже сделал.— Ты врёшь Егор любит солнце, широкие лестницы, уходящие высь, фунчозу, иногда любил детские игрушки: при виде детей он фыркал, возомнял себя взрослым, а сам краем взгляда радовался за детвору. Ему нравилось сидеть у окна жарким летом, наблюдать на площаде, как падает хлопьями снег. Разве в нём нет души? Разве так сложно полюбить? ..завязался разговор с самим собой. — О не-е-ет! Прости, прости, родной! Ты знаешь, что виноват сам. Ты знал, что я тебя любил. Как ты мог, родной? Как ты мог? Тебе больно? Это хорошо. Теперь ты знаешь, что моё сердце чувствует. Оно.. так бьётся, так бьётся! А слёзы! Я их облизываю с щёк. Ты растроен? Поплачь, я тоже их попробую Джон смотрел с ужасом. На пару секунд забывал, куда попал, обращая внимание только на боль в переносице. Но когда становился живым, готов забыть всё снова. В голосе играет моцарт, в голову приходят сюжеты книг, старается вернуться, туда, в реальность. Он не хочет жить так. Он не хочет быть в своём теле. Джон плакал по любимой Лили, он плакал ещё сильнее, когда чувствовал шершавый язык под глазами. И завыл, отдаваясь полностью истерике. Стал похожим на кричащего младенца со сморщенным лицом от боли и скулежом. И Егор плакал, уткнувшись в шею: "ыыыыы!" — Ты, наверное, голодный? Хочешь кушать?— ждёт ответ Линч. Молчание. Хорошо. Он кусает свою руку, пытаясь оторвать плоть.— Я не могу, прости! Не получается... почему-то... Джон больше завыл от страха. А если его руку или ногу захотят попробовать? Он сильнее жмётся к углу, пытаясь отползти. Больше! Дальше! Джона дёргало, а тики участились. Через всхлипы вертел головой, издавая звуки. Разве он заслужил это? Разве он не главный герой? Разве он не лучше других? Все неприятности только с ним! Он крался через трудности, прятался, хотя думал, что лучше этого. Джон отвечал так как думал, не опираясь на чувства людишек. И стоило ему открыться брату подруги, как совершил ошибку, ступив на лезвие ножа навсегда. Джон клялся снова и снова, что никогда не станет ближе к кому-то. Он не будет другом или товарищем. От страха началась икота – он задыхался. Не успевает поймать воздух губами, как происходит тик. Линч всё ещё сидит на нём, грустно плача, совсем не обращая внимание на объект номер один. Рвано дышат оба, но от разных причин. Джон боится Егора с самого начала: эта одержимость оценками, привязанность к родителям, а после резкий отказ от жизни. Рутина в виде подготовки к экзаменам отошла на сотый план. Он стал похожим на Джона. Ах! — Знаешь,— сквозь всхлипы шепчет Линч,— меня выгнали из дома: они нашли сигареты.. Я так надеялся, что мы будем жить счастливо. Только вдвоём И рвёт на себе волосы, полность поглотившись в тяжкое состояние. Весь осунулся, на лице выступили морщины, а со рта летела слюна. - Ради этого я жил! Чтобы что?! Чтобы покончить с жизнью! Я… Я вскрою себе вены!… Подожди. Ты же знал о моих ранах. Ты знал! Знал, сукин сын! И ничего не говорил! Как ты посмел! И снова вернулся в истеричное состояние, задыхаясь от себя. А Джон терпит рвотные позывы: ему противно считать Егора другом, ему противно быть тем, кто пытался помочь чудовищу. Руки связаны, кожа красная от ремня. И становится до боли смешно с себя. Линч фокусирует взгляд, резко предотвращая эмоции, и хватает за волосы Джона. .. приговаривая. — Ты во всём виноват! Это твоя вина! И Джон мотает через боль головой. Так хочется что-то сказать, а боится. Линч трогает потными руками чистые кудри, пачкая, засоряя, делая жирными и блестящими. И кусает губы до крови, отдирая кожицу. Страдает он! Смотрите! Как тяжело жить на свете, когда тебя не любят! Он плачет, забывается в эмоциях, тонет в море неразделённой любви. — Пойми, я не люблю тебя. Такое бывает Но Егор не слушает, сильнее стягивая волосы в кулаке, тут же отпуская. Идёт на кухню, а тихий топот гулом отдаётся в черепной коробке писателя. Возвращается, держа в руках самый острый нож. И Джон кричит, не узнавая свой голос: настолько он жалкий. Что должны говорить люди перед смертью? Что-то героическое? Мужественное? Определённо да. Ведь показывает себя наизнанку, когда дохрипывает голосовые связки. Садится на него, держа остриё прямо у голубых глаз. — Я думал, что не будет как раньше, а станет лучше. Согласись стать моим. И тогда я уберу его. Джон взглотнул, тресясь от страха. Нет. Точно не этого он хотел. Точно не этого добивался всю жизнь. — Ты понимаешь, кем ты стал?— говорит Джон, смотря точно в глаза, но его затыкают: чувствует чужие губы на своих. Мерзкие. Мерзкие. Сопротивляется, пытается повернуть голову, пока снова не чувствует хват на волосах. Из глаз льются слёзы презрения ко всему живому. Разве он это заслужил? Горько осознавать, что он всё ещё жив, что находится с ним в одном помещении. — Отпусти меня. Если убьёшь, кто-то окажется в тюрьме для несовершеннолетних. А что потом? Работу не найдёшь, никого — А кто сказал,что умрёшь ты?— голос Егора осип, сам стал тихо плакать. — Я сказал, что уберу нож... Джон, почему ты так со мной? — Встречный вопрос Они сидели в полной тишине, что-то раздумывая, принимая решения о будущей жизни. Джон не жалеет, что отказал Приятелю. Уже не жалеет, что познакомился с ним, потому что понял, что жил не так: все его попытки наслаждаться жизнью были побегом от реальности. Они сидят так, чтобы слышать дыхание друг друга. Джон всё ещё дёргается, несильно и реже. Они заслужили такой исход.