Меч и Цветок

Мои руки — узлы из жил, кровь на коже и рвань ногтей, Мои губы — шершавый джут, целовали они лишь смерть. Твои руки — рубин, янтарь, тяжесть шелка, соблазн сетей, Твои губы — бутоны роз. Я могу на них лишь смотреть. Младший сын своего царя, ты был должен прожить в тени; О восьми твоих братьях мир говорил, не скрывая страх. По приказу я буду здесь: ассасин, чародей и тьма, Что крадется к рукам твоим, льнет прирученною змеей; У меня под глазами — тень, у тебя вокруг глаз — сурьма. Ты не будешь моим, о царь. Значит, мне не узнать покой. Так и буду глядеть, как ты среди белых, стеклянных стен Выбираешь себе жену: королеву и мать детей. Ведь зачем тебе, королю, что не видел жестокость сам, Мои руки — узлы из жил, кровь на коже и рвань ногтей? @caritia aeternitas.

      Лигиец шёл уже долго. Два дня и две ночи. Шёл один на один против солнца и этих песков. Но он был опытный воин, а значит, привычен к тяготам непростого пути. Кожаное одеянье натирало и без того огрубевшую кожу, царапало солью изгибы, мешало идти в нужном темпе. Но оголиться — значит спалить себя заживо, солнце Ирхаса немилосердно. Лигиец терпел. Оставалось недолго. Вдали уже пылал в мареве жара как оазис желанный чертог. Крепостная стена. Белый камень. Нужно было поторопиться. Успеть до заката. Лигиец отпил большими глотками из фляги и припустил что есть силы.       Цель была велика! Всё или смерть. Достойное приключение. Царь Ирхаса отправил гонцов по всем землям: кто сумеет выполнить задание его сына, царевича Аристея, тот станет ему супругом, наследником и в будущем — властителем Белого града! Посул не из малых, но и расплата большая. Коли не справишься — смерть. Но несмотря на суровость зловещих условий, желающих было хоть отбавляй. Многие захотели рискнуть. Шутка ли — стать повелителем Белого Города, всех сокровищ его да царевич в придачу! Ведь не только сиятельной родословной славен был Аристей — красотой своей, говорили, он затмевал даже царицу небес Париадну. Это не просто добыча, не трофей после битвы. Совершенно иная судьба. Могущество. Слава. Богатство. Почти безграничная власть. Желающих было не счесть, и лигиец боялся, что не успеет. Кто его знает, что за задание придумал пригожий царевич? Может, что-то совсем простое. А может, и нет. Таинственность и игра со смертью в прятки щекотала лигийца весь путь. Поражения он не боялся. Только заминки. Всё же колесница палящего солнца была беспощадна! Два полных круга поджаривался лигиец, как на вертеле дичь, пока не достиг нужных земель.       Белый камень вдали становился все чётче и краше, стали видны очертания башен дворца и его укрепления. Ирхасцы — славные воины. Не такие могучие и бесстрашные, как лигийцы, конечно, но и не трусы — бойницы их широки, копья остры.       Город всё приближался. Дул знойный ветер. Песок забивался, царапал. Белый мрамор колонн резал небо. Лигиец наконец-то достиг медных врат.       Бесстрастная стража ударила по щитам — знак приветствия. Лигийца впустили. Навстречу ему тут же вышел главный от стражи — суровый, весь в шрамах, меч удобно подвешен к бедру.       — Во дворец? — сухо подал он голос, окинув придирчивым взглядом лигийца. Тот кивнул. Тесный рот давно пересох, говорить не хотелось, тем более — объясняться.       — Ты опоздал, — отрезал стражник. — Сегодня закончили.       — Как опоздал?! — хрипло выкрикнул лигиец. — Обод над песком ещё ал, — махнул он себе за спину, где был горизонт.       — Сегодня закончили, — твёрдо повторил ему стражник.       — Послушай, — сузил лигиец глаза. — Я добрёл, куда ворон костей не носит, а ты говоришь «не сегодня»?! По правилам — до заката! Веди, — сверкнул серебром ножен лигиец, недвусмысленно намекая, что не отступит.       Стражник хмыкнул, скривил губы, сказал:       — Не терпится сдохнуть? — и дернув плечом: — Ну идём. — Зашагал он прямо и быстро, и лигиец припустил за ним следом, бегло оглядывая всё, что попадало под взгляд.       Не врала молва — Белый Город прекрасен! Жемчужина всех земель, хоть и отделялась пустыней. Убранства из мрамора и серебра, дороги прямые. Очень чисто. Фонтаны. Горожане в струящихся одеяньях. Улыбчивые. И все как один — хороши. Будто райские птицы в небесном саду. Диво. Елей. Ароматы сладкого масла. Лигиец крутил головой и стыдился своего вида с дороги. Как дикарь — весь в поту и песке, белые волосы причёсаны ветром пустыни, как космы. Омовение бы, но... Всё это вздор! Он, воин из вольного леса, хорош уже сам по себе — стать и сила, да доставшиеся от умершей матери голубые глаза. В своих землях лигиец не ведал отказа. Обласкан был страстью и знал себе цену, соразмерную доблести и свершеньям, о которых в народе его сочиняли легенды. Может, и ещё одну выведут, когда он заполучит царевича Аристея?       Стражник привёл его ко дворцу. Указал на изразцовую дверь и удалился. Лигиец встряхнул волосами и постучал. Отворил ему юноша, тонкий, изящный, как тростник, из которых в Лигии делают дудочки. В шёлковом одеянье, глаза словно угли, весь в украшениях. Красавец, но раб. О том сообщал ошейник из изумрудов. Лигиец поморщился. В его землях все были свободны! А этот мальчик... Красивая райская птичка, живущая в роскоши и неволе.       Мальчишка ехидно окинул лигийца бархатным взглядом.       — Ты состязаться? — голос будто ручей. «Евнух», — догадался лигиец, и его почти замутило — варварские обычаи!       — Да, малыш, я пришёл за победой, — оскалился он. — Не опоздал? — вскинул бровь. — Надеюсь, сегодня никому не улыбнулась удача? — По затылку прошёл холодок.       — Десять отважнейших пошли на корм рыбам, — бесстрастно ответил юноша-раб. — Ты будешь одиннадцатым, — и он улыбнулся почти плотоядно. — Идём, — поманил он лигийца. — Тебе надо умыться. Царевич не любит нерях.       Что поделать — пришлось подчиниться. Лигиец думал, что просто окунётся в источник или купель, но раб разоблачил его полностью, обмыл умело и быстро, умастил тело снадобьем, что, видимо, было не только для аромата, но и имело целебные свойства — жгучие ссадины перестали тревожить мгновенно. Лигиец оделся. Да, так было лучше. Влажные волосы он причесал гладко ладонью.       — Говорят, царевич красив как заря? — спросил он мальчишку.       — Так говорят только те, кто его не встречал, — строго ответил тот и повёл дальше по коридорам из сердолика и яшмы. Дворец был прекрасен и холоден — жар песков не проникал в эти стены. Лигиец даже поёжился: после купанья с волос под кожаную рубаху всё ещё подтекали капли воды. Не замок, а лабиринт. Они петляли-петляли, звенели браслеты на щиколотках раба, стягивало внутри у лигийца от этого звука неволи.       — Не забудь поклониться, — напутствовал холодно юноша-раб, стоило им остановиться у арки, завешенной белым струящимся шёлком. — Иди, — кивнул он на проём. И лигиец шагнул вперёд.