Все еще люди

      На улице смеркалось. Небо, затянутое плотными серыми тучами, постепенно темнело, погружая базу в тяжёлый полумрак.             В карцере было душно и сыро. Дождь монотонно стучал по узкой форточке, стекал по бетону и собирался возле камеры в мутную лужу.        «Блять… Сука, как же бесит!»       Развалившись на жёсткой раскладушке, Айен смотрел в потолок, испещрённый тонкими трещинами. Сил на протесты больше не осталось. Вчерашний гнев, ещё недавно казавшийся почти неуправляемым, выгорел, оставив после себя стыд, слабость и мерзкое ощущение собственной беспомощности. Он сорвал голос, требуя позвать Юнги, но так ничего и не добился.       «Как он мог просто оставить меня здесь? Чёрт… И сколько это ещё будет продолжаться?»       Чонин зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Бесполезно. Тишина давила на виски, а размеренное кап-кап-кап только сильнее раздражало. Голова раскалывалась, боль пульсировала где-то за глазами, и от этого одиночество ощущалось ещё острее.       Дверь карцера вдруг отворилась с протяжным скрипом. Услышав тяжёлые размеренные шаги, Айен инстинктивно вжался в раскладушку и впился пальцами в грубый брезент. Сердце забилось быстрее, но он всё же повернул голову, чтобы взглянуть на вошедшего.       Перед решёткой появился Юнги. Небрежно заложив руки в карманы, он склонил голову набок и окинул парня холодным оценивающим взглядом.       Выглядел Ян, откровенно говоря, отвратительно. Воспоминания о вчерашнем дне — о том, как его скрутили в холле и почти волоком притащили в Блок C, — снова обожгли стыдом.       «Явился… Наконец-то.» — Отдохнул? — Мин сделал шаг вперёд и лёгким движением провёл пальцами по ржавой решётке. — Не до отдыха было. Условия неподходящие, — с вызовом ответил Айен и почти сразу пожалел о подобной резкости.       Он не хотел ссориться. Хотел, чтобы его выслушали.       Юнги тихо хмыкнул, и Чонин не понял, что скрывалось за этим звуком. Насмешка? Раздражение? Разочарование? От этого стало только хуже. — Странно. А мне казалось, тишина и уединение — лучшее лекарство от горячей головы. Надеюсь, твои мысли оказались продуктивнее вчерашних действий.       Айен резко поднялся, стараясь скрыть дрожь в ослабевших ногах. Раскладушка жалобно скрипнула. Потерев затёкшую шею, парень бросил на Мина взгляд, полный немого обвинения. — Это Намджун приказал бросить меня сюда, как какого-то предателя? — Нет. Это был мой приказ. Превентивная мера. Нужно было, чтобы ты остыл и наконец задумался о своём поведении. — Но, дядя… — голос Айена сорвался. — Я же не просто так. Я пытался… — Довольно, — холодно перебил Мин. — Ты не ребёнок. Будь на моём месте Намджун, ты бы сейчас гнил где-нибудь за периметром, а не сидел в относительно сухом карцере. Цени мою снисходительность.        «Снисходительность».       Ян нервно сжал кулаки. — И… надолго я здесь? — Пока не докажешь, что способен включать голову, а не эмоции, — отчеканил Юнги. — Ты находишься под моей опекой, Айен, но эта опека не даёт тебе права на идиотизм. Как бы ты ни относился к Намджуну или другим старшим, ты не вправе устраивать подобный цирк. Дисциплина — не прихоть. Это то, что удерживает базу от развала. А ты вчера ударил именно по ней. — Я просто хотел узнать, что случилось с группой. С Сынмином. — Ты мог прийти ко мне, а не бросать вызов человеку, от чьего слова зависит, будешь ты завтра дышать или нет.       Мин покачал головой с видом глубокой усталости и отступил от решётки. Достав из кармана смятую пачку сигарет, он вытянул одну, щёлкнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. — Думаешь, твоя принципиальность кого-то волнует? Она лишь показывает твою слабость. — Конечно же нет, — прошептал Айен и бессильно опустился обратно на койку.       Все аргументы рассыпались перед железной логикой Юнги.       Все аргументы рассыпались перед железной логикой Юнги. — Считаешь, я делаю это из вредности? — его голос внезапно стал тише. — Тебе нужно научиться понимать, где и когда стоит остановиться. Я верю в тебя. Вижу, что в тебе есть стержень. Но стержень без дисциплины ломается при первом серьёзном давлении. Ну так что?       Вопрос повис в воздухе. Айен сглотнул. Он ненавидел это чувство: смесь стыда, вины и жгучей благодарности за то, что с ним вообще разговаривают. — Хочешь провести здесь ещё пару дней или тебе есть что мне сказать? — Дядя, я… То, как я поступил, было неприемлемо, — еле слышно произнёс Чонин. — Я подвёл тебя. Создал угрозу. Я ошибся.       Он не просил прощения. Просто признавал факт, оставляя Юнги право судить. — Все мы ошибаемся. Главное, что ты сделал вывод и признал это. Только так становятся сильнее. Обещай, что с этого момента будешь подчиняться правилам и приказам.       Юноша кивнул, не в силах ответить. — Говори. Я должен услышать это от тебя. — Обещаю.       Взгляд мужчины едва заметно смягчился, а уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Он бросил окурок в лужу, где тот с шипением погас, достал ключ и отпер камеру. — В таком случае прошу на выход.       Ян мысленно выдохнул. Подхватив с раскладушки грязную рубашку, он шагнул за порог навстречу Юнги. Сейчас он был готов согласиться почти на что угодно, лишь бы выбраться из этого душного помещения. — Ну и вид, — Юнги недовольно поморщился. — На тебя без слёз не взглянешь. Весь в грязи. Совсем неподобающий вид для моего протеже. — Неудачно прогулялся вчера, — пробормотал Айен, опуская глаза.       Коридор перед входом в Блок C был пуст. Чонин бросил удивлённый взгляд на стул, где обычно сидел Хосок. Охраны не было, и это само по себе казалось странным.       Юнги, будто прочитав его мысли, почти по-отечески потрепал его по спутанным волосам и жестом указал на лестницу. — Голоден? Хотя на твоём месте я бы сначала смыл с себя всю эту историю, а уже потом думал об ужине. — Дядя… — парень поймал его за рукав толстовки. — Ты сказал, что я всегда могу обратиться к тебе с вопросом.       Мин остановился. В его глазах мелькнуло раздражение, но уже через секунду лицо снова стало мягче. — Конечно можешь. Но уверен, что не хочешь сначала прийти в себя? Некоторые истины лучше усваиваются на свежую голову. — Нет. Я и так слишком долго ждал.       Юнги обречённо вздохнул и толкнул массивную дверь, ведущую в холл. — Нетерпеливость — твой главный враг. Но ладно. Обсудим всё в моём кабинете.       Повязав грязную рубашку на бёдра, Ян сдержанно кивнул и пошёл следом. С каждым шагом тревога в груди становилась сильнее. Он смотрел на широкую спину дяди впереди и не мог понять, почему долгожданный разговор теперь казался чем-то опасным.       Когда они поднялись на последний этаж, Чонин мысленно поблагодарил всех богов за то, что в коридоре не оказалось никого из старших. Тишина давала шанс поговорить без лишних глаз и вопросов.       Юнги подошёл к кабинету, задержал ладонь на металлической ручке и распахнул дверь, приглашая Айена внутрь. Парень проскользнул в комнату и почти бессознательно опустился на кожаный диван. Вся прежняя бравада исчезла, уступив место неприятному предчувствию.       В кабинете, как и в карцере, царила полутьма. Шторы наглухо закрывали окна, и только настольная лампа освещала груды документов, карты и разложенные по столу бумаги.       Юнги присел на край стола, скрестил руки на груди и окинул парня долгим вопросительным взглядом. — Итак, я тебя слушаю.       Айен взволнованно сглотнул. — Вчера я разговаривал с Минхо. — И? — Он утверждает, что ты глава мафии... Это правда?       Мин слегка прищурился. На мгновение его лицо стало неподвижным, словно он взвешивал, насколько честным может позволить себе быть. — Скажем так, был им до начала всей этой неразберихи, — равнодушно произнёс он и махнул рукой в сторону зашторенного окна. — Тебя это напугало? Теперь будешь считать меня преступником? Или монстром?       В комнате повисла тишина, нарушаемая только отдалённым завыванием ветра. Айен повторил его позу, сложил руки на груди и уставился в ковёр, обдумывая услышанное. В его взгляде не было страха. Скорее растерянность. — А я должен? — наконец спросил он тихо, но твёрдо. — Конкретно мне ты ничего плохого не сделал. Почему я должен тебя бояться? Все эти слова про добро и зло кажутся слишком абстрактными. Мы живём в мире, где многое стало серым, и грань между правильным и неправильным давно стёрлась.       Юнги приподнял бровь. В уголках его губ появилась едва заметная усмешка. — Ты не представляешь, сколько людей сбежало бы прямо сейчас, узнав такое. Но ты, похоже, не из их числа. — Услышать это от Хо было… неожиданно, — Айен задумчиво посмотрел в сторону. — И, если честно, обидно. Но ты для меня последний оставшийся близкий человек. Я не могу просто отвернуться от тебя после всего, что ты для нас сделал. — Прямо-таки последний?       Ян закатил глаза и удобнее устроился на диване, всем видом показывая, что никуда уходить не собирается. — Именно так. Последний. А насчёт того, кем ты был или кем остаёшься… Каждый живёт так, как считает нужным. Я не осуждаю тебя. Наоборот, наверное, даже восхищаюсь. Ты выбрал путь, который помог тебе выжить, получить власть и защитить своё. Это говорит о силе, а не о слабости.       Он сделал короткую паузу. — У меня только один вопрос. Почему ты посвятил Минхо в свои дела, а меня нет?       Оттолкнувшись от стола, Мин неспешно прошёлся по кабинету. — Интересно… Вот от кого я точно не ожидал услышать такое. Что ж, я рад, что бежать ты не собираешься.       Он остановился у комода и бережно провёл рукой по клинку катаны, лежавшей на деревянной подставке. — А если отвечать на твой вопрос… Иногда нам кажется, что, скрывая свои тёмные стороны, мы защищаем тех, кто дорог. Ограждаем их от правды, сохраняем невинность. Ты моя семья, Айен. Я хотел оберегать тебя так долго, как смогу. Учитывая род моей деятельности, мне пришлось взять на себя эту ложь. Я не знал, как ты отреагируешь, и боялся потерять твоё доверие. Теперь понимаю, что, возможно, ошибался. — Я бы ни за что от тебя не отвернулся. — То же самое обещал мне твой брат. — Не брат он мне вовсе! — Айен почувствовал, как внутри снова вспыхивает злость.       Юнги обернулся и многозначительно посмотрел на него. — Как и я не твой родной дядя. И всё же в этом мире родство не всегда определяется кровью. Мы сами решаем, кого впустить в свою жизнь, а кого вычеркнуть. Я в своё время сделал выбор в пользу вас с Минхо. Жаль, что лишь одному из вас дано это понять. — Что произошло между вами? — осторожно спросил Чонин. — Я видел, как вы общаетесь, но…       Мин тяжело вздохнул. Зачесав назад отросшие волосы, он на мгновение прикрыл глаза. — Наш дорогой Минхо, как всегда, делает то, что хочет, и не думает о последствиях. Он не упомянул, что сам состоял в моей организации?       Айен замер. Сердце забилось так сильно, что шум отдался в висках.       «Как давно? Как я мог этого не заметить?»       Ему казалось, что он знает Минхо лучше всех. Теперь эта уверенность треснула. — Нет… — Я не могу раскрыть все детали наших рабочих отношений, но поверь: в таких делах доверие становится самой ценной валютой. Однажды потеряв его, ты теряешь и человека. — Я просто хочу понять, — голос Айена дрогнул, — что стало причиной вашего конфликта? Почему он всё скрывал от меня?       Глаза Юнги потемнели, а губы сжались в тонкую линию. — Правду? Думаешь, он на неё способен? Я видел в нём преемника. Верил, что он продолжит моё дело. Рисковал ради него, считал частью семьи. А потом этот паршивец попытался сдать властям и организацию, и меня самого. Предательство, которого я не мог предположить. Твой брат решил уничтожить всё, что я строил годами, а после вычеркнуть нас из своей жизни. К несчастью для него самого, ему это не удалось.       Мин резко подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру и распахнул створку. В кабинет ворвался прохладный воздух, пахнущий дождём и мокрой землёй. — Теперь, глядя на него, я вижу только тень того, кем он мог стать. Амбиции ослепили его, а за подобные ошибки приходится платить. Его ненависть ко мне рождена собственными неудачами. Все эти годы Минхо лелеял обиду, а теперь видит себя жертвой, а меня — своим личным палачом. — Как он мог? — Ян шокированно уставился на его спину. — Ты всегда заботился о нас. Ты спас нас. — Не все поступки поддаются логике. И как бы я ни старался, простить это предательство не могу. Я и так пошёл на огромный риск, впустив его на базу. Сделал это только ради тебя, Айен. — Ты не единственный, кто пострадал от его решений, — тихо произнёс юноша. — Он предал нас обоих. Я не хочу потерять и тебя. Ты мой дядя. Что бы ни случилось, ты останешься для меня самым важным человеком.       Юнги медленно отвернулся от окна. Почти бесшумно он подошёл к дивану и опустился рядом с Чонином. — Тогда будь готов принять от меня правду, даже если она окажется жестокой. Иногда, чтобы идти дальше, нужно отпустить прошлое, которое тянет вниз. Я говорю это не для того, чтобы ранить тебя, а чтобы ты увидел, к чему ведёт слепая привязанность. Усвой этот урок, пока не стало поздно. Не повторяй его судьбу.       Айен сжал кулаки на коленях и встретился с ним взглядом. В тёмных глазах мужчины он увидел не привычную холодность, а странную смесь заботы и боли. — Этого не произойдёт. Я не такой, как он. — Ты прав. Ты умеешь подстраиваться под обстоятельства и принимать жизнь такой, какая она есть. Это твоё преимущество. В каждом из нас есть тёмная сторона, и в этом нет ничего постыдного, если научиться ею управлять. Я всегда рядом. Мы пройдём через всё. Вместе. — Я сделаю всё, чтобы ты не разочаровался во мне, дядя.       Мин удовлетворённо кивнул и одобрительно похлопал его по плечу. Затем поднялся и направился к бару в углу комнаты. Стеклянные дверцы тихо звякнули, когда он достал бутылку выдержанного виски и два тяжёлых бокала. Помедлив, мужчина вернулся к столу и открыл один из ящиков.       Айен, почувствовав странное облегчение, откинул голову на спинку дивана и уставился в темноту за окном. Дождь усилился, и яркая вспышка молнии на мгновение осветила горизонт, прежде чем комнату наполнил глухой раскат грома.       Юнги тем временем перебрал несколько бумаг, достал неприметную папку и бросил её на низкий столик перед Айеном.       Юноша вопросительно поднял брови. — Что это? — Разве ты пришёл сюда только ради моего прошлого? — Мин внимательно наблюдал за его лицом. — Есть кое-что важнее. — Сынмин?.. — Именно. Речь пойдёт о нём. — С ним что-то случилось?! — в глазах Яна вспыхнула паника.       Он попытался взять себя в руки, но страх оказался сильнее. — Да. Но прежде чем ты узнаешь детали…       Юнги откупорил бутылку, и кабинет наполнился терпким запахом спиртного. Он налил виски в два бокала и пододвинул один Айену. — Пей.       Юноша медленно поднял бокал. Нервы сводили желудок, а пальцы плохо слушались. Он сделал большой глоток и тут же закашлялся. Алкоголь обжёг горло, но ожидание было куда хуже. — Я знаю, что ты беспокоишься о нём, — Юнги похлопал парня по спине. — И у тебя есть на это все основания. — Он… мёртв? — Нет. Пока что.       Мин покрутил бокал в руке, отпил немного и прикрыл глаза, словно наслаждаясь вкусом. — «Пока что»? Что это значит? — Начнём с самого начала. Что ты вообще знаешь о Сынмине? — тихо спросил Юнги.       Ян сглотнул, пытаясь собрать воедино разрозненные воспоминания. Вечера на набережной, общие мечты, долгие разговоры. А потом — последние минуты, усталые глаза Сынмина и их поцелуй, в котором смешались надежда и тревога. — Он… мой друг. Я знаю о нём всё.       Юнги не спеша опустошил бокал и отставил его в сторону. Развалившись на диване, он прикурил сигарету и медленно выпустил дым. — Друг? Ты действительно уверен?       Чонин метнул на него растерянный взгляд. — Да, мы… — начал он, но тут же запнулся. — Мне жаль, Айен. Теперь я понимаю, что скрывать от тебя правду было ошибкой. — Дядя… О чём ты? — Как думаешь, как Сынмин попал в твою элитную школу? — мужчина затянулся, глядя в потолок. — У его семьи были на это деньги? — Вряд ли его бабушка могла себе это позволить… Он был умным. Я думал, его зачислили по гранту. — Умный, да. Но не настолько. Он учился там благодаря моей протекции. — По твоей? Вы были знакомы?! — Естественно.       Мин недобро усмехнулся и стряхнул пепел в пепельницу. — И он молчал, потому что это было моим условием. Я оплатил его учёбу, а взамен попросил об услуге: следить за тобой и сообщать мне о твоих действиях и перемещениях. Приставлять к тебе охранников в школе было бы слишком заметно. — Что?! Ты следил за мной? — голос Яна дрогнул. — Но что со мной могло произойти в школе? — Не будь таким наивным. Ты не знал о моей работе, а другие быстро выяснили, что у меня есть два племянника. Ты мог стать лёгкой мишенью. Я должен был быть уверен, что ты в безопасности. — Ты говоришь, что подослал его шпионить за мной… Но я сам к нему подошёл. Это было моё решение. Он же, наоборот, сторонился всех.       Айену стало трудно дышать. Человек, которому он доверил самые личные чувства, вдруг оказался частью чужого расчёта. Слёзы подступили к глазам, но он сжал зубы, не желая показывать слабость. Все попытки сблизиться, все разговоры, всё тепло, которое он считал настоящим, теперь выглядело иначе. — Я не могу в это поверить, — прошептал он, растирая ноющие виски. — Уверен?       Юнги потянулся к папке и достал небольшую стопку фотографий.       Айен взял их дрожащими пальцами. На первом снимке он смеялся с одноклассниками. На втором бежал по стадиону. На третьем спал в библиотеке. А на четвёртом…       «Какого…»       Руки Чонина бессильно опустились на колени, и одна фотография упала на ковёр. Каждый снимок был как удар. Комната поплыла перед глазами, и его едва не стошнило. — Думаешь, каким чудом вы оказались на базе? — Юнги сделал глубокую затяжку и с силой затушил окурок в пепельнице. — Как Хосок нашёл вас? Твой телефон был разбит, ты сам говорил. — Я думал, это случайность… Везение, — с трудом выдавил Айен. — Случайностей не бывает. Сынмин всегда был крысой. Прими это. — Дядя… К чему ты ведёшь? — Ты хотел правду. Вот она. — Ты начал с другого. Ты сказал, что он «пока что» жив. Что это, чёрт возьми, значит? Что произошло во время их выезда? Я не понимаю. — Ким сливал информацию о нашей базе другой группе выживших. На последнем выезде его поймали с поличным. Он предатель, Айен. Человек, который поставил под удар жизни всех наших людей.       Ян дёрнулся, будто от пощёчины. — Что? Да нет же… Он ведь не такой. Он не мог… — Какой он, по-твоему? Робкий? Бескорыстный? Трусливый? — Он… Он точно не смог бы пойти против тебя. Зачем ему сдавать нашу базу? Я просто не понимаю… — Знаешь, есть такое выражение: «За забором трава всегда зеленее». Видимо, люди Хвана предложили ему то, чего не смог дать я. — Но как же… Если он предал нашу базу, значит… — Значит, он выбрал себя. Не базу, не людей, не тебя. Себя. Он знал, к чему приведёт слив информации, и всё равно пошёл на это. Из-за него мы потеряли около тридцати человек. Они не вернулись после нападения людей Хвана. — Есть доказательства? — Ты сомневаешься в моих словах? Я обещал говорить тебе правду, какой бы тяжёлой она ни была. Вот то, что помогло нам его разоблачить.       Мин протянул ему ещё несколько снимков.       На первом – Сынмин передавал что-то незнакомцу из окна минивэна. А вот на втором… На втором этот же парень склонился слишком близко к лицу Кима.       «Что… за… хрень? Какого чёрта, Ким Сынмин?»       Руки Айена затряслись сильнее. Он с отвращением швырнул фотографии на столик, словно они были грязными, и закрыл глаза, пытаясь стереть увиденное из памяти. Ему нужно было заглушить боль. Чем угодно. Ян потянулся к бутылке, но Юнги сам опередил его и наполнил бокал почти до краёв.       Чонин схватил виски и, едва не расплескав, осушил одним глотком. В груди вспыхнул жар. Гнев, ревность и обида смешались, превращаясь во что-то тяжёлое и ядовитое.       Каждое воспоминание теперь меняло оттенок. Все те моменты, когда Сынмин избегал взгляда, его натянутые улыбки, странные звонки, после которых он становился замкнутым, — всё это вдруг сложилось в картину, которую Айен слишком долго отказывался видеть. Он был слеп, а Юнги просто открыл ему глаза. Сынмин не просто лгал. Он предал. Как и Минхо. Все, кому он доверял, оказались предателями. — Избегать правды бесполезно.       Мин молча пододвинул к нему полупустую бутылку. Этот жест был похож и на поддержку, и на проверку. Айен без раздумий налил себе ещё. Алкоголь снова обжёг горло, заставив его закашляться и прикрыть рот ладонью. — Я думал… Я был уверен, что он… — голос Яна сорвался. — Ты видел в нём то, что хотел видеть, — спокойно произнёс Юнги. — Искал друга, поддержку, ту самую красную нить. А он лишь выполнял порученную мной работу. Блестяще, надо признать. До определённого момента. Не думал я, что всё зайдёт так далеко.       «Всё это было лишь его работой? И ничем больше?»       Айен больше не сомневался. Он поверил. На месте прежних иллюзий осталось только глухое отвращение. — Что с ним теперь будет? — безжизненно спросил он. — Оставлять его на базе бессмысленно. За такой проступок есть только одно наказание. — Ты убьёшь его… — Полагаю, да. Это необходимо.       В глазах Юнги не было злорадства. Только холодная решимость. И в этот миг Чонин понял главное: дядя просто делает то, что должен. Ради выживания. Ради него. Если он считает это необходимым, значит, иначе нельзя. — Я понимаю, — с трудом кивнул Айен. — Правда? И что же ты вынес из всего разговора? — Я могу доверять только тебе.       Мин несколько секунд изучал его сочувствующим взглядом, после чего на его лице появилась редкая искренняя улыбка. — Ты сильный, Айен. Сильнее, чем я думал. Мне жаль, что пришлось рассказать тебе всё это при таких обстоятельствах. — Просто… дай мне время, — глухо произнёс Ян, наконец поднимая потухший взгляд. — Мне нужно понять, как с этим справиться. — Хочешь увидеть его? Чтобы самому убедиться в моих словах.       Айена передёрнуло от этих слов. Хотел ли он? После всего услышанного? Одна мысль об этом вызывала тошноту. — Не сегодня.       Мин коротко кивнул. Похлопав парня по плечу, он поднялся и пошёл к бару за новой бутылкой, оставив Чонина наедине с разбитым доверием.                                      ***       Сон не шёл. Хёнджин проворочался на продавленном матрасе, кажется, уже целую вечность, но заснуть так и не смог. Виноват был не только холодный дом, но и Чанбин, который постоянно ворочался рядом, бормотал что-то невнятное и то и дело стягивал на себя единственное одеяло. Сначала это казалось терпимым, но с каждым часом раздражало всё сильнее.       В конце концов Хван сдался и с глухим стоном приоткрыл глаза. Слабый лунный свет пробивался сквозь дыры в пыльных занавесках и ложился на стену неровными пятнами.       Со снова перевернулся на другой бок, и его локоть едва не угодил Хёнджину в висок. Это стало последней каплей. Хван отпрянул к краю кровати, приподнялся на локте и раздражённо цыкнул.       «Почему он такой неугомонный даже во сне?»       Но дело было не только в Чанбине. Хёнджин никак не мог отогнать мысли, которые с каждой минутой становились тревожнее. Он провёл пальцами по разбитой губе и беззвучно выдохнул..       Днём, после окончательной зачистки дома, он получил знатную затрещину от Чана за самовольное отключение рации. Хван давно не видел парня в таком состоянии: старший буквально кипел от злости, и даже привычные шутки, всегда выручавшие парня, на этот раз разбились о каменную стену гнева. Как выяснилось, в подвале и гараже таилось ещё несколько зомби, с которыми Бин и Чан были вынуждены справляться самостоятельно, оставшись без связи.       Позже группа вынесла мертвецов к полуразрушенной пристройке на заднем дворе и кое-как прикрыла тела прелой соломой. После этого все собрались в просторной, пропахшей сыростью гостиной, чтобы перевести дух.       Банчан нашёл в подвале громоздкий газовый баллон и старый ржавый обогреватель. После долгой возни с вентилями устройство всё же заработало и начало постепенно наполнять комнату теплом. Парни устроились вокруг него на старых пледах и подушках, а Чан с Бином снова склонились над картой, споря о маршруте до Ичхона. В итоге они сошлись на том, что путь через пригород Йоджу выглядит самым безопасным. Оставалось только надеяться, что хотя бы один из трёх мостов уцелел.       Когда изматывающее обсуждение закончилось, Чан назначил часовых и предложил разойтись по свободным комнатам. Это решение встретили с облегчением: завтрашний день обещал быть долгим и опасным, поэтому любой отдых был на вес золота.       Хван и Со, уставшие после дороги, зачистки и бесконечных споров, сразу согласились занять одну комнату. Крис предложил Хану и Феликсу вторую спальню, но Джисон, до этого почти не вмешивавшийся в разговоры, неожиданно отказался.       «Какое благородство, — язвительно подумал Хёнджин. — Только если ты рассчитываешь этим привлечь внимание Хо, ставка явно неудачная.»       Чан смутился, сдавленно кашлянул и предложил Феликсу заночевать вдвоём. Улыбка на лице Ли стала безмолвным согласием. Минхо же, скрестив руки на груди и сохраняя привычно отстранённый вид, коротко сообщил, что останется в гостиной.       Не дожидаясь продолжения неловкой сцены, Хёнджин поднялся в комнату на втором этаже — ту самую, где днём у них с Минхо состоялся напряжённый разговор. Сбросив рюкзак, он начал доставать сухие вещи и внезапно наткнулся на то, чего точно не брал с собой. С этого момента находка не давала ему покоя.       Хван медленно сел и посмотрел на Чанбина. Тот лежал ничком, приоткрыв рот, и всё ещё похрапывал, иногда бормоча что-то себе под нос. Убедившись, что он спит, Хёнджин бесшумно соскользнул с кровати и подошёл к брошенному в углу рюкзаку.       Опустившись на корточки, он осторожно расстегнул молнию и на ощупь достал сложенный вчетверо клочок бумаги. Развернув его дрожащими пальцами, снова впился глазами в неровные строчки:       «Склад Mistral Korea в Ичхоне. Твой отец ждёт, постарайся не задерживаться.»       «Отец...»       Слово будто из другой жизни, давно похороненной под грудой обломков и трупов. Хван снова и снова прокручивал последние дни, пытаясь понять, кто и когда мог подбросить записку. В ночь перед отъездом он тщательно проверял снаряжение, и рюкзак был чист. Мысль, что на базе Юнги всё это время мог быть чужой человек, шпион его отца, вызывала не облегчение, а скорее леденящий ужас.       «Почему только сейчас? Почему не вытащил меня раньше?»       Ответ был неприятным и слишком очевидным: он снова оказался полезен не сам по себе, а благодаря информации, которую успел собрать за эти месяцы.       Но главный вопрос оставался прежним: кто? Хёнджин закрыл глаза, пытаясь вспомнить мельчайшие детали последних часов на базе. Сборы в спальне, короткий разговор с Чаном у машины, завтрак в столовой. Ничего. Только одно воспоминание вызвало смутное беспокойство: Сокджин, проходя мимо, задержал на нём непроницаемый взгляд и пробормотал что-то про удачную вылазку. Тогда это показалось обычным напутствием. Теперь звучало иначе.       Хван снова посмотрел на записку, чувствуя, как внутри складывается жёсткое решение: нельзя позволить Минхо попасть в убежище его отца. Словам Ли не было веры. Как бы он не злился, как бы не возмущался на младшего, бросить его точно не сможет. Он наверняка захочет вернуться за братом, а это может разрушить всё. Если он окажется в руках Юнги, то под давлением выдаст местоположение убежища. Или ещё хуже, самолично приведёт за собой тех, от кого отец пытался скрыться.       Единственным выходом было не дать Минхо добраться до Ичхона. Придётся врать, отвлекать, давить на слабые места, а если понадобится — применять силу. Жестоко? Да. Но Хёнджин не мог позволить чувствам одного человека поставить под угрозу его семью.       Тихий шорох заставил его вздрогнуть. — Что ты там делаешь? — сонно пробормотал Бин и потёр глаза.       Хван рефлекторно сунул записку обратно в рюкзак и схватил первую попавшуюся вещь — пластиковую бутылку. — Пить захотелось. И… не спится.       Он сделал глоток, выигрывая пару секунд. — Вспомнил, как Намджун перед отъездом говорил о каком-то складе в Ичхоне. Мол, там можно найти медикаменты. Ты ничего об этом не слышал?       Бин был слишком сонным, чтобы анализировать его слова. Он только шлёпнул ладонью по свободному месту на матрасе. — Не слышал. Спроси Чана утром, а сейчас хватит мозги парить. Иди спать.       Хван фальшиво усмехнулся и послушно лёг рядом, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Покой был окончательно потерян. Его взгляд снова и снова возвращался к тёмному силуэту рюкзака, в котором лежал маленький клочок бумаги. — Ты в порядке? — пробормотал Со, почувствовав его напряжение. — Да, всё нормально, — хрипло соврал Хёнджин. — Иди сюда.       Чанбин притянул его к себе и обнял, прижимая к горячему после сна телу. Хван позволил это, закрыл глаза и замер, уже понимая, что этой ночью ему точно не уснуть.                                          ***       Тишина в кабинете была первым и самым опасным обманом. Джин бесшумно вошёл внутрь, запер тяжёлую дверь и на несколько секунд прислонился к ней спиной. Годы рядом с Юнги научили его простой вещи: расслабляться нельзя. Особенно тогда, когда всё кажется спокойным.       Он выровнял дыхание и прислушался. Нет, не показалось. Откуда-то сверху доносился едва уловимый гул.       «Дилетантские штучки, Юнги. Неужели думал, я не замечу?»       Ким щёлкнул выключателем и, поморщившись от яркого света, поднял взгляд к датчику пожарной сигнализации. Слишком чистый. Слишком новый для этого кабинета.       Он поставил стул в центр комнаты и поднялся на него. Пластиковый корпус поддался с тихим щелчком. Внутри, среди проводов, скрывался миниатюрный микрофон. На крошечной плате мерцал тусклый красный индикатор. Сокджин аккуратно отсоединил шлейф, и свет погас.       Первый.       Следующей его внимание привлекла репродукция Ван Гога за рабочим столом. «Череп с горящей сигаретой» — мрачный подарок Мина, который всегда казался то ли насмешкой, то ли предупреждением.       Сняв картину со стены, Джин без труда нашёл с обратной стороны плоский аккумулятор и жучок с модулем передачи. Он перевёл маленький переключатель в положение «OFF» и вернул раму на место.       Второй.       Следующей была вентиляция. Четыре винта блестели новизной, хотя сама решётка успела покрыться пылью.       «Вы бы мне ещё записку прямо на двери оставили, идиоты.»       Достав швейцарский нож, Сокджин осторожно выкрутил болты и заглянул внутрь. В воздуховоде, примотанный чёрной изолентой, лежал небольшой металлический цилиндр. Мужчина нащупал кнопку на торце, удержал её несколько секунд, и зелёный индикатор погас.       Третий.       Следующей целью стал диван. Ким методично прощупал подушки, пока не наткнулся на едва заметное уплотнение. Внутри обнаружилось ещё одно устройство — не для прямой трансляции, а для записи. Он не стал извлекать его полностью, лишь перевёл в режим ожидания.        Четвёртый.       Он уже собирался закончить, но у шкафа внезапно остановился. Книги. Его маленькая библиотека, где он помнил каждый том. Толстый переплёт «Семи лет тьмы» стоял чуть криво, выступая на несколько сантиметров вперёд.       «Правда всегда выходит на поверхность… Очень остроумно.»       Внутри книги страницы были аккуратно вырезаны, образуя нишу. Там лежал ещё один микрофон с компактной батареей. Сокджин закрыл пальцем оптический датчик и дождался короткой вибрации, подтверждающей переход устройства в неактивный режим.       Пятый.       «Пять штук, чёрт бы тебя побрал… Всё-таки решил прослушивать меня, урод?»       На часах было без пяти три. Сжав кулаки до боли, Джин подошёл к растению в углу комнаты, вырвал его из горшка и вытряхнул землю в мусорное ведро. Среди комьев почвы лежал маленький герметичный пакет. Внутри — рация.       Он вставил батарею, задержал дыхание и нажал кнопку передачи. — Это Джин.       Несколько секунд в эфире была только тишина. Он уже собирался повторить, когда в динамике раздался хриплый искажённый голос. — Докладывай. — Парни покинули базу. Я передал Хёнджину сообщение, что его будут ждать в конечной точке маршрута. — Принято. — Что насчёт нашей договорённости? — в голосе Кима появилась сталь. — Я выполнил свою часть.       Пауза затянулась. — Нам незачем соваться в волчье логово. Ты отработанный материал, Сокджин. Смирись. — Отработанный? — Джин тихо усмехнулся. — Жаль. Очень жаль. У меня осталось ещё несколько активов, которые точно заинтересуют мистера Хвана. — Твои потуги похожи на детский лепет. Думаешь, этот шантаж подействует? — Это не шантаж. Это предложение о сотрудничестве на новых условиях. Я всё ещё на вашей стороне, хотя вы, похоже, отказываетесь в это верить. Здесь, на базе, есть кое-что, что вы ищете уже несколько месяцев. — Ты не в том положении, чтобы делать предложения. — Компоненты вакцины, — отрезал Ким, не позволяя собеседнику закончить. — Разве они не нужны вам для антидота?       На другом конце послышался короткий сухой смешок. — Считаешь, мы рискнём людьми ради этого? Наши учёные и так работают над антидотом. — Готовые компоненты ускорят процесс в разы. Ваши учёные теряют драгоценные недели на синтез. Время — ресурс, которого у вас нет. Неужели вы готовы упустить шанс из-за гордыни? — Риск слишком велик. — Тогда есть ещё кое-что, — Джин сделал короткую паузу. — Дочь Хвана. Йеджи. Она здесь. В одной из камер нижнего блока. — И мы должны поверить тебе на слово? — в голосе собеседника прозвучал холодный скепсис. — Нет. Я предоставлю доказательство. Она скажет пару слов своему дорогому папочке. Если он, конечно, хочет найти живую дочь, а не её труп. — Сукин сын, — прошипел голос в эфире. — Ты смеешь ей угрожать?       Сокджин почувствовал, как равновесие в разговоре сдвинулось. Приманка сработала. — Я констатирую факт. Юнги планирует использовать её как троянского коня. Если вы надеетесь, что он по доброте душевной передаст её вам, то сильно ошибаетесь. Моё предложение простое: вы вывозите не только меня, но ещё троих моих людей. В обмен получаете девушку и компоненты. — Троих? Ты совсем спятил? — Ваше дело — соглашаться или нет. Но если решите кинуть меня ещё раз… Даже если вы возьмёте эту базу штурмом, дочь Хвана получите только мёртвой.       Эфир взорвался помехами, а затем стих. — Подготовь доказательства, что Йеджи жива. Жди сигнала завтра в это же время. И помни, Сокджин: если это ловушка, твои мучения будут долгими, а смерть покажется милостью.       Связь оборвалась.       Джин судорожно выдохнул и с силой провёл ладонями по лицу. Он только что переступил черту, пригрозив жизнью невинной девушки. И это был не блеф. В игре, в которую он сам себя загнал, этот ход оставался единственным способом выжить.       Долг, честь, справедливость — где-то там, за стенами базы, эти слова окончательно потеряли прежний смысл. На лице появилась горькая усмешка. Он стоял между двумя огнями: картелем, готовым уничтожить его за малейшую ошибку, и «союзниками», для которых он давно стал расходным материалом. Миссия, прикрытие, прежние правила — всё превратилось в дурной спектакль.       Даже если Хван согласится вытащить его, ещё предстояло придумать, как вывести отсюда Чимина, Сынмина, Йеджи и Айена. Вероятно, Джин действительно сошёл с ума, раз решил провернуть всё это под носом у Юнги.       Пять устройств. Пять немых свидетелей, которые могли либо похоронить его, либо стать ключом к свободе. Уничтожить их означало бы подписать себе смертный приговор. Мин сразу поймёт, что его раскрыли, а внезапная тишина в кабинете станет самой громкой уликой.       Медленно, почти механически, Ким снова активировал найденную прослушку. Он не стал идеально маскировать следы своего вмешательства: чуть сдвинутая картина, едва заметные царапины на винтах вентиляции, смятая обивка дивана. Пусть Юнги видит. Пусть знает, что его правая рука поняла правила игры и добровольно позволяет слушать себя дальше.       «Слушай внимательно, Юнги… Скоро ты увидишь, как падёт твоё королевство.»