Все еще люди

      Бешеные удары сердца слились с очередным раскатом грома, раздавшимся прямо над головой. Хан вцепился в монтировку до боли в пальцах. Ливень яростно барабанил по металлическому пруту, смывая с него тёмную вязкую слизь и остатки плоти.       Мертвецы не останавливались. Они приближались по переулку, заваленному битым кирпичом и стреляными гильзами, не обращая внимания на распростёртые тела сородичей. Спотыкались, падали и снова поднимались. Всё их внимание — если эти пустые оболочки ещё были способны на нечто подобное — принадлежало тому, кто находился у Джисона за спиной: живому теплу, медленно угасавшему в грязной луже.       Хан бросил короткий отчаянный взгляд через плечо. Минхо не двигался. Под струями дождя его лицо казалось мертвенно-бледным, а глаза оставались закрытыми. Влажные пряди прилипли ко лбу, частично скрывая рваную рану у виска, из которой, смешиваясь с водой, тянулась тонкая алая нить.       «Он здесь! Живой… Живой…»       «Есть… Как же хочется…»       «Плоть… Сладкая плоть…»       Джисон судорожно отступил назад, едва не споткнувшись о торчащий обломок кирпичной кладки. Что-то негромко звякнуло, откатившись в лужу. Он инстинктивно опустил взгляд и заметил нож — тот самый, которым недавно воспользовался Хван. Быстро подобрав оружие, Хан выставил его перед собой, хотя почти не верил, что это поможет против орды, заполнявшей переулок.       Очередная тварь — подросток в изорванной школьной форме, покрытой бурыми разводами, — отделилась от серой массы. Рука с почерневшими кривыми пальцами потянулась к лицу Хана. Джисон замахнулся монтировкой и, вложив в удар всю оставшуюся ярость, обрушил её на голову мертвеца.       Промах.       Удар пришёлся по плечу, раздробив кость с неприятным хрустом. Тварь лишь качнулась, щёлкнула окровавленными зубами и с булькающим рыком бросилась на него.       Паника перехватила дыхание. Джисон вскрикнул и всадил нож ей в висок по самую рукоятку ровно в тот момент, когда чужие обломанные ногти полоснули его по щеке, оставляя глубокие царапины.       С каждым новым движением раненая нога болела всё сильнее, а сил оставалось всё меньше. Мертвецов становилось больше. Спасения ждать было неоткуда. Ещё один выпад, ещё один удар — и монтировка, скользкая от дождя и крови, выпала из ослабевших пальцев, с глухим стуком отскочив в сторону.       В этот миг очередной раскат грома на секунду заглушил гомон тварей. В сознании Джисона будто что-то сдвинулось. В голове возникла простая, безумная мысль, рождённая отчаянием и голосами, которые звучали в нём последние дни.       «Я их слышу. Я их понимаю. Значит... Значит ли это, что и они могут понимать меня?»       Это было безумие. Последняя попытка того, кто уже почти не видел выхода. Но другого выбора не оставалось. Минхо за спиной издал сдавленный стон — слабый, едва слышный, — и этого оказалось достаточно.       Когда очередной зомби бросился к нему, Хан не отшатнулся. Вместо этого он подался вперёд, оскалив зубы. Из горла вырвались слова, сорвавшиеся на хриплый, почти нечеловеческий рык: — Моё! Он — мой! Это моя добыча!       И случилось невероятное.       Тварь перед ним замерла. Мутные, затянутые бельмом глаза сфокусировались на Хане. Зомби издал недовольное урчание и неуверенно отступил на шаг, споткнувшись о собственные развязанные шнурки. Остальная толпа тоже замедлилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Мертвецы сбились в кучу, переводя взгляды то на Джисона, то на неподвижное тело позади него.       Сердце Хана на миг сбилось, а затем заколотилось с такой силой, что боль отдалась в висках. Это не было игрой воображения. Это сработало.       «Что он? Что он делает?»       «Пахнет… странно… пахнет как мы… но… живой…»       «Наша добыча… наша… отдай…» — Заткнитесь! — рявкнул Джисон, вложив в голос всё, что ещё удерживало его на ногах: страх, ярость и отчаянное желание защитить Минхо. — Я сказал — моё! Убирайтесь!       Мертвецы, стоявшие ближе остальных, попятились, запутавшись в собственных ногах. Голод всё ещё тянул их вперёд, но новый сигнал сбивал с толку. Перед ними был живой человек, пахнущий смертью, и они не знали, как на него реагировать.       Они не отступили окончательно, но и не нападали. Этой короткой заминки было достаточно. Нельзя было терять ни секунды.       Хан, не отводя взгляда от жуткой толпы, медленно опустился на колено рядом с Ли. Пальцы дрожали от перенапряжения, когда он обхватил его здоровое плечо. — Минхо.       Он с силой потряс парня. — Очнись! Давай же! Нужно убираться отсюда!       Веки Ли дрогнули и приоткрылись. Взгляд был расфокусированным, мутным, будто он всё ещё не понимал, где находится. — Холодно… — простонал он. — Так… холодно… — Знаю, чёрт возьми, знаю! Не смей засыпать!       Хан подхватил его под мышки и почувствовал, как обмякшее тело почти полностью ложится на него. Сдавленно кряхтя, Джисон собрал последние силы и поднялся. Раненая нога тут же подогнулась, но он стиснул зубы, крепче вцепился в промокшую куртку Минхо и прижал его к своему боку. — Ничего… Ничего, мы уйдём. Только не спи, слышишь? Не смей засыпать!       Мертвецы стояли, провожая их мутными взглядами. Это не было отказом от добычи. Скорее паузой. Ожиданием. Они столкнулись с тем, чего не могли распознать, и застряли между голодом и чужим приказом.       «Куда? Куда он её ведёт?»       «Наша... должна быть наша...»       «Отдай... отдай нам... мы голодны...» — Стоять! — хрипло крикнул Хан, пятясь вглубь переулка. — Это моё! Вон отсюда!       Каждый шаг давался с трудом. Вес Минхо, собственное истощение и боль в раненой ноге сливались в одно изматывающее напряжение. Дождь бил по лицу, молнии выхватывали из темноты мёртвые лица, а гром заглушал хриплое, сбивчивое дыхание Хана.       Толпа двинулась за ними, сохраняя пугающую дистанцию в несколько метров. Хан подтягивал к себе Минхо и постоянно бросал на мертвецов враждебные взгляды. Стоило кому-то из них сделать резкое движение вперёд, Джисон рычал и скалился, заставляя тварей вновь замирать.       Внутри всё клокотало. Сладковатый запах крови Минхо, разносимый порывами ветра, сводил с ума и снова возвращал к кошмару — к тёмному желанию впиться зубами в живую плоть, присвоить, поглотить.       «Только не сейчас… Держись. Он не еда. Он — Минхо. Он — единственное, что у меня осталось».       Когда они выбрались из переулка на более широкую, но не менее разрушенную улицу, Минхо вдруг зашевелился в его руках и протяжно застонал. Молния на миг осветила всё вокруг, отразившись в чёрных лужах, где плавали обрывки газет и тёмный бесформенный мусор. — Джи… сон…? — Да. Это я. Молчи, Хо. Сохраняй силы, нам нужно найти укрытие.       Хан нервно оглянулся по сторонам, пытаясь понять, куда идти дальше. — Оставь… — Ли попытался вырваться, но движение отозвалось такой болью, что он сдавленно ахнул. — Оставь… брось меня… Беги один… Ты сможешь… ты должен… — Нет. — Пожалуйста…       Голос Минхо превратился в хриплый, полный отчаяния шёпот. — Заткнись!       Хан рыкнул прямо ему в лицо, и в голосе снова прорвалось что-то чужое, почти звериное.       — Ещё одно слово — и я прибью тебя сам, понял? Но здесь я тебя не оставлю.       В глазах Минхо на миг промелькнул ужас. Не перед мертвецами, тянувшимися следом, а перед самим Ханом. Этот взгляд ударил Джисона сильнее, чем он ожидал. Стыд холодом прошёл по груди, заставив его резко выдохнуть и взять себя в руки. — Я сказал — нет. Не спорь.       Ли снова застонал и уронил голову ему на плечо.       Взгляд Хана метался от преследующей их толпы к чёрным провалам окон, выискивая хоть какую-то возможность спастись. В конце квартала, за завалом из перевёрнутого микроавтобуса с выбитыми стёклами, виднелся четырёхэтажный дом, чудом уцелевший после бомбёжек. Фасад покрывали глубокие трещины и тёмные разводы от дождя, окна на первых этажах были забиты фанерой и досками. От улицы дом отделял невысокий бетонный забор с покосившейся калиткой, на которой ещё держались полустёртые предупреждающие знаки.       Подтянув к себе обмякшее тело Минхо, Хан, хромая и спотыкаясь почти на каждом шагу, направился к дому. По пути им дважды преграждали дорогу отбившиеся от толпы мертвецы. Первого, тощего мужчину с вывернутой шеей, Джисон с яростным криком ударил монтировкой по голове. Второе, разорванное почти пополам тело, ухватилось за ногу Минхо.       Внутри Хана вспыхнула незнакомая тёмная ярость. Он снова и снова обрушивал монтировку на голову твари, пока та не перестала двигаться. — Сдохни, — прошипел он сквозь зубы.       Уперевшись ногой в тело, Джисон с трудом выдернул монтировку и, тяжело дыша, крепче обхватил Ли.       «Оно его не укусило. Всё в порядке. В порядке. Соберись. Ещё немного… осталось совсем чуть-чуть».       Они обошли завал из столкнувшихся машин и ввалились во двор. К облегчению Хана, мертвецы остановились у пролома в заборе, не решаясь последовать за ним. Десятки мутных глаз смотрели сквозь стену дождя. Джисон впился в них взглядом в ответ, вкладывая в него всю волю, боль и ужас, которые теперь стали его единственным оружием. — Стоять. На. Месте.       Вход в подъезд был завален старой мебелью и битым шифером. Минхо ненадолго пришёл в себя и, увидев ступени, стиснул зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. — Сам… попробую… — пробормотал он, упираясь здоровой ногой в первую ступеньку.       Но движения Ли были слабыми и хаотичными. Он только мешал Хану, рискуя утянуть их обоих вниз. На площадке второго этажа Джисон с трудом перевёл дыхание и почувствовал, как пальцы Минхо разжимаются. Ему пришлось почти полностью принять вес парня на себя.       Подъём на третий этаж превратился в мучение. Минхо стонал при каждом резком движении, и этот звук бил по нервам сильнее боли в собственной ноге. Хан тащил его почти волоком, цепляясь свободной рукой за ржавые перила, с которых осыпалась старая краска. — Всё… — выдохнул Минхо, и его голова бессильно упала на грудь Джисона. — Хватит. Я больше не продержусь… Очень… очень больно… Не мучай себя… не мучай меня… — Не смей просить меня о таком, придурок, — сквозь стиснутые зубы процедил Хан, прерывисто дыша. — Мы почти на месте. Слышишь? Почти.       Он перевёл взгляд на тёмную галерею, уходившую в обе стороны от лестничного пролёта. Пол был устлан мусором: пустыми банками, окурками, обрывками старых газет и пятнами засохшей крови. Большинство дверей либо наглухо забили досками, либо завалили хламом. Отчаяние снова подступило к горлу, но в самом конце коридора Хан вдруг заметил приоткрытую дверь. — Хо, держись! Ещё немного!       Последние метры по скользкой грязной плитке дались с трудом. Хан прислонил Минхо к облупленной стене, покрытой пятнами плесени, и почувствовал, как тот медленно съезжает вниз. Одним резким движением Джисон рванул дверь на себя.       В нос ударил тяжёлый запах сырости, пыли и разложения. Внутри царил полумрак, скрывающий детали, но даже так было видно: помещение основательно разгромили.       Джисон не стал терять время. Втащив Минхо внутрь, он поспешно захлопнул дверь и провернул замок, который, к его удивлению, оказался целым.       Ли снова провалился в беспамятство. Потеряв последнюю опору, он обмяк и привалился мокрой горячей головой к плечу Хана.       Поудобнее обхватив его, Джисон поволок парня вглубь квартиры, оставляя на полу грязные мокрые следы, смешанные с алыми каплями. Впереди показалась небольшая кухня, совмещённая с гостиной. Мебель была перевёрнута, посуда разбита, на стенах и потолке темнели засохшие брызги крови. Справа угадывался проём в спальню. Т      уда он и направился, таща Минхо мимо фотографий на стенах. С улыбающихся снимков на него смотрели чужие лица — люди, которые теперь, возможно, бродили где-то внизу, среди воющей толпы.       Воздух в спальне был ещё тяжелее, пропитанный пылью и затхлостью. На полу валялись одежда, обувь и пустые бутылки. У противоположной стены стоял полупустой шкаф с распахнутыми створками; из него торчали съехавшие с перекладины вешалки.       Джисон осторожно опустил Минхо на небольшую односпальную кровать, застеленную серой выцветшей простынёй. Ткань тут же начала темнеть от крови и грязи. Собственный отяжелевший рюкзак и мокрое худи Хан сбросил на пол, затем наклонился к Ли, чтобы снять и его рюкзак. Тот, вопреки всему, всё ещё оставался у парня за спиной.       Хан на секунду замер, глядя на бледное лицо Минхо и тёмные пятна, проступавшие сквозь разорванную ткань одежды. Ужас перед тем, что произошло и что ещё могло случиться, никуда не исчез. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нужно было обработать раны. Остановить кровотечение. Сотрясение, жар, шок — всё это могло убить Ли быстрее, чем любой мертвец снаружи. — Блять… — выдохнул он в пустоту.       На глаза навернулись слёзы бессилия.       С улицы, сквозь приглушённый шум ливня и завывание ветра в галерее, доносилось то самое множественное шарканье десятков ног. И голоса. Они не ушли. Они ждали — терпеливые и голодные.       «Думаешь, спас его от монстров? А сам-то ты кто?»       «Ты заперся в одной квартире с живым человеком… И надолго тебя хватит? Ты же слышишь нас. Ты же хочешь того же, чего и мы». — Заткнитесь… Заткнитесь… Умолкните!       Джисон ударил себя по лицу и, пошатнувшись, схватился за изголовье кровати. Руки, испачканные чужой кровью, дрожали от напряжения и адреналина. Он медленно коснулся пальцами своей щеки, тех царапин, что оставил мертвец, и вспомнил собственный оскал — чужой, нечеловеческий, заставивший орду отступить.       Что-то внутри него проснулось там, в переулке, и теперь не желало исчезать. Оно шептало ядовито и настойчиво, цепляясь за страх, голод и запах крови.       «Посмотри на него… Такая лёгкая добыча… Такая беззащитная…»       «Просто сделай это… Как тогда, во сне… Ты же помнишь тот вкус?»       «Зачем сопротивляешься? Ты один из нас… Ты всё равно останешься одним из нас».       Хан снова ударил себя. Раз. Второй. Третий. Щека загорелась от боли, в ушах зашумело, но голоса не стихали. Они словно смеялись где-то в глубине его сознания, наслаждаясь тем, как он ломается.       В ярости парень ударил кулаком в стену, оставив на пожелтевших обоях кровавый отпечаток. Боль прошла по всей руке и на миг разогнала туман в голове. — Ха… Ха-ан…       Протяжный, полный боли стон разорвал тишину.       Джисон вздрогнул всем телом. Минхо, не открывая глаз, сжал в кулаке простыню и тихо застонал. Его лицо исказилось, брови сдвинулись к переносице. — Я… я тут… Тут… Подожди. Сейчас… Сейчас я тебе помогу.       Он мотнул головой и, пошатываясь, аккуратно снял с Ли рюкзак. Внутри ещё оставалось немного бинтов, антисептик и жаропонижающее. Достав потрёпанную коробку с красным крестом — ту самую, которую Минхо использовал для него всего несколько часов назад, — Джисон принялся за работу.       «Нужно его спасти. Во что бы то ни стало. Сейчас главное — он. Только он. Я не монстр. Я не стану таким. Я спасу его. Должен спасти».       «А если не получится? Если он умрёт у тебя на руках?» — зашептал внутренний голос, пугающе мягкий и настойчивый. — «Ты же знаешь, что делать с мёртвым телом… Ты чувствуешь, как он пахнет. Хочешь узнать, какой он на вкус? Ну же… не сопротивляйся».       Стараясь не слушать, Джисон до крови прикусил губу. Достав бутылку с водой, он начал промывать рану. Минхо должен был выжить. Даже если за его спасение Хану придётся заплатить остатками собственной человечности.

***

      Двое мужчин, чьи лица стёрлись в тумане боли и адреналина, с силой втолкнули его в кабинет. Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, отрезая путь к отступлению.       Юнги уже ждал его за массивным столом, сидя в кожаном кресле. Свет единственной настольной лампы выхватывал из полумрака оголённую катану, лежавшую перед ним. — Мелкий ублюдок… — голос дяди был тихим, почти ласковым, и от этой непривычной интонации у Минхо сжалось сердце. — Разве я не предупреждал, чтобы ты вёл себя послушно? Или твой мозг настолько отупел, что не способен удержать даже простые указания?       Ли ощутил предательскую пустоту в ладонях. Ни катаны, ни пистолета — ничего, что могло бы дать хотя бы видимость защиты. Люди Юнги грубо схватили его под локти и подвели ближе к столу. — Снимай рубашку, — приказал Мин, медленно поднимаясь.       Его тень потянулась по стене, становясь длинной и искажённой.       Ли, не опуская глаз, медленно расстегнул пуговицы, и ткань соскользнула с плеч, обнажив торс. В центре груди чернела татуировка — ворон с распростёртыми крыльями, клеймо семьи, символ того, чему он должен был отдать всё, включая собственную душу. Ради безопасности Айена. Только ради этого он ещё терпел.       Мин приблизил острие катаны к рисунку. Холодный металл, отполированный до зеркального блеска, коснулся кожи прямо над сердцем, и по телу пробежала судорога — не от страха, а от отвращения к собственной беспомощности. — Смерть и возрождение... а ещё амбиции, — протянул Юнги, водя лезвием по коже, не давя, но и не отступая, словно художник, примеряющийся к холсту. — Порой мне кажется, что ты действительно не достоин носить на себе символ моей организации. — Это не моя вина, — сквозь сжатые зубы процедил Минхо, чувствуя, как от гнева и бессилия сводит челюсть. — Те люди, они... Они начали первыми. Я защищал твою территорию. — Да что ты? Не твоя, говоришь? — Мин в притворном удивлении склонил голову набок, его губы искривились в холодной, брезгливой усмешке. — Это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание? Жалкое зрелище.       Мужчина надавил на лезвие чуть сильнее, и на коже тут же появилась тонкая алая черта. Капля крови медленно выступила и скатилась по ребру. — Тебе не больно? — спросил Юнги, внимательно наблюдая за его реакцией. — Больно, — выдохнул Ли, чувствуя, как по груди растекается жар. — Но это не изменит того, что произошло. Они перешли черту. Я ответил. — Отлично... Ты сорвал мне важную встречу... — Мин отвёл клинок и сделал шаг назад. — Знаешь, сколько денег я потерял из-за твоей выходки? М? И не только деньги... Сегодня, из-за тебя, я потерял своё лицо. Ты верно ещё не знаешь, что происходит с теми, кто расстраивает меня подобным образом?       Катана описала короткую, беспощадную дугу. Движение было таким быстрым, что глаза успели уловить лишь смутный серебристый след в воздухе. Сталь разрезала кожу на груди, чуть ниже татуировки, оставляя за собой глубокую, точную рану. Минхо судорожно вздохнул, но звук застрял в горле, разбившись о барьер собственной гордости. Горячая кровь тут же залила живот, пропитывая край джинсов.       Второй удар, такой же стремительный, вспорол бедро, рассекая мышцы с ужасающей лёгкостью. Ли покачнулся, мир накренился, и он рухнул на колени, упираясь ладонями в холодный паркет, чтобы не упасть лицом вниз. Кровь с груди капала на пол, смешиваясь с пылью и образуя тёмные, отвратительные лужицы. — Молчишь?! А, тварь?! — голос Мина загремел, наконец сорвавшись на крик, и от этого звука, отражающегося от высоких потолков, заложило уши. — Вечно раскрываешь свой поганый рот, когда не надо, а теперь, когда должен молить меня о прощении, наконец-то заткнулся? Поразительно... Я слишком долго спускал тебе всё с рук…       Юнги подошёл ближе и грубо приподнял его голову за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Непослушных псов нужно дрессировать, верно? Чтобы получить их полную, безоговорочную покорность.       Мужчина замахнулся и ударил его по лицу с такой силой, что Минхо всем телом повалился на пол, пачкая кровью дорогой персидский ковёр. В ушах зазвенело — высоко, пронзительно, будто кто-то включил сирену прямо в черепе. Мир на мгновение поплыл, распадаясь на цветные пятна, а во рту появился металлический привкус — он прокусил щёку изнутри. Сквозь шум в голове Ли услышал собственный хрип, похожий на дыхание загнанного зверя. — Я не хотел... — выдавил он, и кровь с разбитой губы потекла по подбородку. — Ах, не хотел? Не хотел, говоришь?! — новый удар пришёлся в бок — туда, где рёбра и так пылали огнём после недавней «тренировки». Боль выбила из лёгких остатки воздуха, заставив тело скрючиться от мучительного спазма. Ли задёргался на полу, пытаясь втянуть хоть глоток кислорода, но лёгкие словно сжались, отказываясь работать. Он закашлялся, и капли крови разлетелись по светлому ворсу ковра. — Вот же ж... Дорогой мой племянничек, — Юнги наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от искажённого болью лица Минхо. — Пора показать тебе, что следует за подобными проступками. Ты запомнишь этот урок надолго. На всю жизнь, если она у тебя, конечно, останется.       Он небрежно вытер лезвие о собственное предплечье, оставляя на рубашке кровавый след, и раздражённо взмахнул ладонью в сторону двери. — В подвал его. — Что? Нет, подождите! — хриплый, сорванный вопль вырвался из груди Ли, когда мужчины грубо вцепились в его руки. Подвал. Сырое, тёмное, воняющее плесенью и гнилью место, откуда возвращались немногие. А те, кто возвращался, уже никогда не становились прежними. — Дядя, прошу! НЕТ! — Начинайте без меня. Я скоро спущусь, — равнодушно бросил Мин, уже поворачиваясь к столу. — И приготовьте всё необходимое. Думаю, наш разговор будет долгим и... плодотворным. — Не трогайте меня! Отпустите! — голос Ли срывался, превращаясь в мольбу, которую он сам презирал, но страх перед тем, что ждало внизу, оказался сильнее гордости. Его уже тащили к двери, волоча по полу — ноги беспомощно скользили по паркету, оставляя кровавые разводы.       Последнее, что он увидел перед тем, как дверь захлопнулась с глухим, бесповоротным стуком, — спину Юнги, освещённую лампой. Дядя даже не обернулся.       А затем наступила темнота. Абсолютная, всепоглощающая, пахнущая сырой землёй и чужой кровью.       Реальность, в которую он вынырнул, была не спасением, а продолжением пытки, перенесённой в иное, не менее беспощадное измерение. Сознание возвращалось медленно, будто он всплывал со дна ледяного озера, продираясь сквозь толщу мутной воды.       Первым пришло осознание собственного тела как сплошной, пульсирующей раны. Правое плечо горело не просто огнём — оно пульсировало глухой, распирающей агонией, будто в мышцу воткнули и оставили раскалённую кочергу. Любое, даже самое небольшое движение, каждая попытка перевести дыхание, отзывалась свежей, рвущей вспышкой боли. Бедро ныло тупо и горячо, словно его зажали в раскалённые тиски, которые неумолимо сжимались, дробя кость. Но хуже всего была голова. Череп казался налитым тяжёлым, густым свинцом, который смещался и перекатывался при малейшем повороте шеи, вызывая тошноту, подкатывавшую к горлу горьким, обжигающим комком. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим и болезненным эхом.       Он лежал на левом боку на чём-то относительно мягком. В нос ударил густой, отвратительный коктейль из запахов: пыль, затхлость долго не проветриваемого помещения, кислый запах пота, тошнотворный металлический привкус собственной крови и резкая, химическая вонь антисептика.       Минхо с титаническим усилием приоткрыл глаза. Вокруг царил полумрак, а откуда-то сбоку послышался низкий, протяжный стон, от которого по спине пробежали мурашки. «Темно. Где я? Неужели... подвал? Нет, не может быть...»       Попытка перевернуться на спину, чтобы получше сориентироваться, обернулась катастрофой. Резкая, как удар тока, боль пронзила правое плечо, заставив всё тело сжаться в судороге. Непроизвольный стон, хриплый и полный отчаяния, вырвался из его пересохшего горла. — Тихо. Лежи. Не двигайся.       Сорванный, до предела напряжённый голос прозвучал прямо над ним, так близко, что Минхо непроизвольно вздрогнул. Чья-то холодная рука легла ему на поясницу, не давая перевернуться. Это прикосновение, пускай даже и осторожное, стало искрой в бочке с порохом паники, которая тлела в нём с самого момента пробуждения. Ли испуганно дёрнулся, пытаясь отползти, но тут же зашипел от новой порции боли и уткнулся лицом в то, что оказалось плоской, пропахшей потом и пылью подушкой. — Нет! Не надо! Уберите руки! — Ш-ш-ш! Минхо, успокойся, чёрт возьми! Это я, слышишь? — Не трогайте! — Ладно-ладно…       Рука убралась так же быстро, как и появилась. Послышались осторожные шаги и скрип половиц. Спустя несколько секунд, проведённых в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием Минхо, кто-то аккуратно повернул его голову набок и преподнёс к потрескавшимся губам горлышко пластиковой бутылки. — Вот, пей. — Нет… — Хо, это просто вода. Обычная вода. — Пожалуйста… не надо… — голос Ли сорвался на шёпот, в котором плескался детский, беспомощный ужас. — Минхо, приди в себя. Посмотри на меня. Это я, — снова произнёс голос, и теперь в нём сквозь напряжение явственнее пробивалась знакомая, раздражающе-заботливая нота, которую он слышал столько раз за последние недели. — Хан?.. — прохрипел юноша, сам не понимая, вопрос это или утверждение. Собственный голос звучал чуждо и слабо, будто принадлежал не ему, а какому-то умирающему незнакомцу. — Это... ты? — Ну а кто ещё тут может быть. Конечно я. Пей давай, только маленькими глотками, ясно? Иначе тебя опять вывернет.       Глоток воды обжёг воспалённое горло, как лезвие, но следом пришло мимолётное облегчение и слабый проблеск ясности. — Осторожно, не подавись. Вот так. Ещё немного.       Воспоминания нахлынули уродливыми, рваными кадрами: злорадная, искажённая усмешка Хёнджина, внезапная, жгучая боль от удара ножом в спину, нарастающий гул нечеловеческих воплей, сливающихся в один протяжный, голодный вой, руки Хана, тащившие его вверх по бесконечной лестнице. Всё это тонуло в пульсирующей боли и нарастающем жаре, окутывающем сознание густой, тяжёлой пеленой. — Как мы... ты... — Минхо выдохнул, с трудом формулируя мысль. Слова путались, выстраиваясь в неправильном порядке, распадались на слоги. — Эти твари... на улице... Их было так много... Как нам... как нам удалось уйти?       Хан издал странный, сдавленный звук — нечто среднее между горькой усмешкой и подавленным всхлипом, который он попытался заглушить, грубо протерев лицо дрожащей рукой. — Чистая, бестолковая удача, — прошептал он после долгой паузы. — Или самое настоящее проклятие... Ты потерял столько крови, пока я тащил тебя сюда... — Как твоя нога... — Ли, с невероятным трудом повернув голову набок, попытался разглядеть в темноте силуэт юноши, сидящего рядом на кровати. — Забудь... Сейчас это не так важно. У тебя три глубоких раны и сотрясение. Так что, чёрт возьми, думай о себе, а не обо мне.       Минхо замолчал, пытаясь осмыслить сказанное. Он лежал под грубым, колючим покрывалом в одном белье. Бедро и плечо были стянуты тугой повязкой, под спиной и лопатками лежал плотный валик из свёрнутого одеяла, а под правое, согнутое колено была аккуратно подоткнута подушка. — Я обработал и перебинтовал их, насколько смог, — Хан пошевелился, и пружины под ним жалобно заскрипели, протестуя против веса. — Но теперь... теперь у тебя поднялась температура.       Ли сдавленно вздохнул, и этот вздох тут же отозвался новой вспышкой боли в груди. Жар пылал изнутри, как раскалённая печь, высушивая горло и затуманивая зрение. Холодный, липкий пот покрывал спину и шею, пропитывая подушку, а тело содрогалось в мелкой, неконтролируемой дрожи, которую невозможно было остановить. — Вот это да... Не знал, что ты и первую помощь оказывать умеешь... — Ты многого обо мне не знаешь, — отрешённо пробормотал Джисон, и в его тоне послышалась какая-то странная, незнакомая горечь. — Как долго… мы тут находимся? — устало спросил Минхо, откидывая голову на подушку. — Примерно сутки. Может, чуть больше... Ты просыпался, бредил, потом опять отключался. Я думал... — Хан резко оборвал себя. — Неважно, что я думал.       Он резко поднялся, и матрас распрямился под ним. Это крошечное движение, исчезновение тепла и присутствия рядом отозвалось в Минхо новой, острой вспышкой паники. — Стой! Не уходи! — его слабая, лихорадочно горячая рука инстинктивно метнулась в темноту, схватив юношу за запястье. Хватка была жалкой, почти детской, но в ней чувствовалась вся та отчаянная сила, на какую он ещё был способен. — Не оставляй меня. Пожалуйста. — То прогоняешь, то хватаешься за меня, как за спасательный круг… Ты уж определись, пожалуйста… — Джисон слегка дёрнул запястьем в попытке отстраниться, но остановился, не разрывая контакта. — Я буду за дверью. Буквально в двух шагах. Мне нужно... нужно проверить кое-что. — Нет, — настойчиво, почти умоляюще прошептал Ли. — Просто останься здесь... Прошу... Не оставляй меня одного.       Раздался тихий, полный изнеможения вздох. — Минхо... кровать узкая, а твои раны... я могу сделать хуже, задеть что-то. Ты и так еле дышишь. — Плевать, — прервал его парень, с трудом отодвигаясь на несколько сантиметров, чтобы освободить место. Каждое движение отзывалось новой порцией огня в плече и бедре, а по спине вновь пробежала судорога, сводящая мышцы. — Только не уходи. Не сейчас. Не тогда, когда я...       Он не договорил. Слова застряли в горле, потому что выразить то, что он чувствовал, было невозможно. — Ладно. Как я могу тебе отказать.       Ещё мгновение нерешительности, и матрас снова прогнулся, приняв на себя вес юноши. Хан устроился на самом краю, будто боясь своим присутствием причинить ещё больший вред. Внезапно Минхо почувствовал, как холодные, слегка подрагивающие пальцы коснулись его лба, осторожно отодвигая мокрые, слипшиеся от пота и крови пряди волос. — Кажется температура ещё поднялась. Ты просто пылаешь. — Ничего... — Ли прикрыл глаза. Прохлада чужой ладони на его пылающей коже была единственным спасением в этом аду, единственным якорем в бушующем море лихорадки, боли и кошмаров, которые поджидали его за тонкой стеной сознания. — Всё в порядке. Ты же здесь. Всё остальное... неважно.       Джисон не ответил. Какое-то время он сидел, напряжённый, как натянутая струна, и то поправлял одеяло на Минхо неуверенным движением, то вдруг замирал, затаив дыхание и прислушиваясь к звукам снаружи. — У нас нет антибиотиков, — вдруг выпалил он, словно не в силах больше держать в себе эту терзающую мысль. — И жаропонижающего... последнюю таблетку я дал тебе сегодня с утра. Если в ранах начнётся заражение, если оно уже началось... — Ничего — выдохнул Ли, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать в тёплую, обволакивающую темноту. — Всё... теперь всё хорошо... Ты здесь... и это главное. Это всё, что мне сейчас нужно...       Он погрузился не в сон, а в тяжёлое, лихорадочное забытьё, где не было ни прошлого, ни будущего, только хаотичное, болезненное настоящее. Время распадалось на обрывочные, не связанные между собой моменты. Он чувствовал прикосновение холодной, мокрой тряпки к лицу, вкус тёплой, противной воды на губах, которую кто-то вливал ему в рот. Слышал сдавленный, прерывистый голос, бормочущий что-то неразборчивое — то ли ругательства, то ли молитвы.       Моментами, когда боль становилась невыносимой, а жар поднимался до предела, он снова оказывался в том сыром, воняющем гнилью и кровью подвале, где стены были исписаны чьими-то предсмертными мольбами. Тогда он начинал метаться, пытаясь вырваться, убежать, но чьи-то сильные, осторожные руки прижимали его обратно к матрасу, удерживая на месте. А голос — полный страха и отчаяния — срываясь на шёпот, уговаривал успокоиться, звал по имени снова и снова, пока Ли не переставал вырываться.       Цикл за циклом. Час за часом. Пока сознание окончательно не отключилось, оставив после себя глухую, беспросветную тьму, в которой не было ничего, кроме пульсирующей боли и далёкого эха того самого голоса.

***

      Минхо медленно приоткрыл глаза. Он по-прежнему лежал на левом боку, лицом к окну — щека прилипла к влажной от пота подушке, и, когда он попытался оторваться, тонкая ткань противно потянула кожу.       Дневной свет сочился сквозь грязную, порванную в нескольких местах занавеску, выхватывая из полумрака убогую обстановку комнаты: облупившийся потолок с трещинами, напоминающими паутину, старый шкаф с приоткрытой дверцей и груду тряпья в углу. Голова по-прежнему раскалывалась, но теперь это была тупая, фоновая боль, на которую наслаивались отдельные, яркие вспышки в правом плече и бедре, пульсирующие в такт замедленному сердцебиению.       «Хан?»       Мысль возникла резко, как удар под дых. Ли попытался позвать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох — больше похожий на стон умирающего зверя, чем на человеческий голос. Он сглотнул, ощутив, как горло саднит, будто его выскребли наждачной бумагой, и сделал ещё одну попытку. — Хан?       Тишина. Только собственное прерывистое, хриплое дыхание да отдалённый завывающий шум дождя за окном. И ещё кое-что. Снизу, с улицы, сквозь тонкие стены пробивались звуки, от которых кровь стыла в жилах. Низкое, многоголосое гудение, переходящее в протяжные, полные голодной тоски вопли. Кто-то выл — долго, безнадёжно, как пёс, потерявший хозяина. А ещё — скрежет. Медленный, ритмичный, будто десятки ногтей царапали стены дома, пытаясь найти слабое место.       «Они там. Всё ещё там. Ждут.» — Джис... — попытка крикнуть сорвалась на полуслове, вызвав приступ сухого, раздирающего кашля. Спазм сотряс всё тело, заставив парня согнуться пополам и зашипеть от боли, прострелившей искалеченные места.       С невероятным трудом, упираясь локтем в продавленный, скрипучий матрас, Минхо начал приподниматься. Каждое движение было отдельной, изощрённой пыткой. Мир перед глазами качнулся, поплыл, затягиваясь чёрной пеленой с плавающими точками, которые сливались в огромные, пульсирующие пятна. Он зажмурился, подождал, пока приступ головокружения отступит, и снова открыл глаза. Наконец ему удалось сесть, свесив босые ноги с кровати.       Рядом на полу валялась его порванная футболка и джинсы, изрезанные в районе бедра. Он чувствовал как по спине и груди поверх грубых, наспех наложенных бинтов, струится горячий, липкий пот. Внутри, в самой глубине, бушевал неумолимый, пожирающий огонь — жар поднимался из груди к горлу, сушил глаза, заставляя всё тело мелко дрожать.       Ли осторожно коснулся бинта на правом плече и вздрогнул, едва сдержав новый стон. Кожа вокруг повязки была не просто горячей — она стала неестественно напряжённой, твёрдой на ощупь и болезненно пульсировала в такт сердцу. Признак, который он знал слишком хорошо. Заражение. Сепсис. Медленная, гниющая изнутри смерть, которую уже не остановить подручными средствами.       «Нет. Нет, нет, нет... Только не сейчас. Не после всего, что было.»       Опираясь на шаткую, деревянную тумбочку, покрытую слоем пыли, он с трудом поднялся. Правая нога едва держала его — мышцы бедра, перетянутые бинтами, отказывались слушаться, подкашивались и угрожали подвести в любой момент. Парень сделал неуверенный шаг, потом другой, хватаясь за шершавую, холодную стену. Подошвы босых ног скользили по грязному линолеуму, и в какой-то момент он наступил на что-то острое. — Твою мать...       Осколок стекла — от разбитой вазы или тарелки — впился в пятку, оставляя тонкий порез. Минхо скривился и, кое-как нагнувшись, вытащил его из кожи, швырнув в дальний угол комнаты.       Спальня, заставленная сломанным хламом, медленно проплыла перед его затуманенным, лихорадочным взором. На полу валялись разбросанные вещи: чья-то старая, выцветшая куртка с оторванным рукавом, пара мужских ботинок, разорванный рюкзак, из которого высыпались какие-то бумаги. На стене в потемневшей от времени раме висело разбитое зеркало — паутина трещин делила отражение на десятки искажённых фрагментов. В одном из них он мельком увидел себя.       На него смотрел мертвец: бледное как мел лицо с запавшими щеками и глубокими чёрными провалами под глазами. Губы потрескались до крови, на скулах алел нездоровый, лихорадочный румянец. Взгляд — пустой, безумный, с расширенными зрачками, занимавшими почти всю радужку. Он не узнал себя. Минхо отшатнулся и тут же отвернулся от отражения, чувствуя, как к горлу подкатывает ком тошноты.       Дойдя до дверного проёма, ведущего в гостиную, он замер, цепляясь за косяк, чтобы не упасть. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. — Хан? — снова позвал он, уже зная ответ.       Гостиная была пуста. Сломанные стулья, опрокинутый стол, груды мусора. И никаких следов присутствия второго человека. Только его собственный рюкзак, валяющийся у стены.       «Нет. Не может быть. Он не мог... Он сказал, что останется. Он обещал.»       Почти не осознавая своих действий, Ли заковылял к входной двери. Босые ступни скользили по холодному, грязному полу, порез на пятке саднил, но он не обращал внимания. Дыхание стало частым, поверхностным и срывающимся на хрипы. Он дёрнул ручку — дверь не поддалась. Дёрнул сильнее, вкладывая в движение остатки сил, отчего боль в плече взвыла вновь, заставив его пошатнуться и прислониться лбом к холодному, покрытому облупленной краской дереву.       Ничего.       Юноша прижался к двери всем телом, упёрся здоровым плечом и попытался сдвинуть её с места. Бесполезно. Она была заблокирована наглухо — снаружи, судя по всему, тяжёлой балкой или чем-то подобным.       Ли ударил кулаком по косяку. Слабо, бессильно, без надежды. Удар отозвался жгучей болью в содранных костяшках и новой, резкой вспышкой в плече, от которой перед глазами вновь поплыли красные круги. — Бросил, — прошептал в пустоту юноша. — Бросил. Конечно. Логично. Кто же будет таскать с собой полумёртвый груз? Совершенно... логично. И правильно.       А потом он рассмеялся.       Сначала тихо — сдавленное, хриплое «хе» вырвалось из горла помимо воли. Затем громче. Смех накатывал истерическими волнами, граничил с рыданиями, но слёз уже не было — только судорожные, рваные выдохи, сотрясавшие всё тело. Он смеялся над собой. Над своей глупой, наивной верой в то, что кто-то может остаться с ним. Над тем, что он, Ли Минхо, прошедший через руки Юнги, через подвалы и пытки, повёлся на добрые глаза и испуганную улыбку какого-то мальчишки. — Идиот, — выдавил парень между приступами смеха, утирая лицо дрожащей рукой. — Ничему меня жизнь не учит... Доверился. Поверил. Думал, он не такой, как все. Думал, ему можно...       Внезапно смех оборвался так же резко, как и начался. Навалилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными воплями мертвецов. Снаружи кто-то завыл — низко, протяжно, безнадёжно. Скрежет усилился — будто десятки рук скребли бетон, пытаясь добраться до живой плоти.       «Они знают, что я здесь. Чувствуют. Ждут.»       Минхо прислонился спиной к холодной стене прихожей и медленно сполз по ней вниз, пока не сел на грязный, усыпанный мусором пол. Он обхватил голову руками, вцепившись пальцами в спутанные, влажные волосы, и закрыл глаза. Паника, которую парень сдерживал всё это время, накрыла с головой, разом, как ледяная, удушающая волна. Стало трудно дышать, воздух не попадал в лёгкие, а горло сжалось в тугой, болезненный узел. Сердце заколотилось, угрожая разорвать рёбра и выпрыгнуть из груди. В ушах зазвенело, а перед глазами возник образ Хвана, растворяющегося в пелене дождя.       «Куда он ушёл? Может Джисон решил попытаться найти остальных? Чана, Бина, Феликса? Или... просто сбежал? Увидел, что я бесполезен, и слился, пока есть шанс. Зачем ему полуживой калека, который только и может, что бредить и гнить заживо?»       Ли попытался представить, как бы поступил сам на месте Хана. Выживают сильнейшие — именно так его учили. Именно так поступал Юнги. Так поступил Хёнджин. Так поступали все, кого он знал. Все, кроме Джисона. Именно это и зацепило Минхо в их первую встречу в том самом супермаркете Соннама.       «Но он... он же не такой. Он другой. Был другим. Или мне просто хотелось так думать?»       Ноги онемели, стали ватными и непослушными. Силы покинули окончательно — осталась только тупая, ноющая боль во всём теле и странная, почти сладкая пустота внутри. Минхо откинул голову назад, уставившись в тёмный покрытый трещинами потолок прихожей.       Снаружи снова послышались завывания мертвецов. Их голодные, нечеловеческие голоса сливались в один многоголосый хор, полный тоски и ярости. — Так мне и надо, — прошептал Ли и по щеке, пробиваясь сквозь грязь и кровь, скатилась одинокая, горячая слеза. — Я заслужил. Вновь решил довериться... Надеялся... На что? На кого? На какого-то перепуганного парня, который и сам еле ноги волочит? Идиот.

***

      Казалось, они следили за каждым его движением. Мертвецы не бросались вперёд с привычным рёвом — наоборот, расступались, освобождая дорогу, словно море перед пророком.       «Пахнет... Пахнет как мы...»       «Что ты? Что ты?»       «Живой... но внутри... Внутри чернота...»       Голоса не умолкали ни на секунду ровно с того момента, как он покинул квартиру. Они шелестели на грани слышимого, просачиваясь в сознание, как ядовитый газ. Джисон нервно сжимал в ладони монтировку, чувствуя, как холодный металл врезается в кожу, оставляя глубокие борозды. Он шёл по наводнённой тварями улице, то и дело сглатывая ком удушающего страха. Это было не просто жутко — это превратилось в сюрреалистический кошмар, от которого невозможно было проснуться.       «У тебя не было выбора, — твердил он себе, стараясь не смотреть в пустые глаза, провожавших его с обеих сторон. — Без лекарств он умрёт. Заражение сожрёт его заживо. Ты не мог остаться.»       И всё же где-то в глубине души грызло мерзкое чувство вины. Он оставил Минхо одного — в лихорадке, в бреду, беспомощного. Что, если тот сорвал повязки? Что, если упал, пытаясь встать? Что, если... Хан отогнал мысль, но она тут же вернулась, обросшая новыми, ещё более чудовищными подробностями.       Чтобы хоть как-то отвлечься, он сосредоточился на тяжести рюкзака за спиной. Антибиотики, бинты, спирт — единственное, что отделяло Ли от мучительного конца. И слава всем богам, ему удалось отыскать их в этом хаосе. Он пробрался в единственную найденную аптеку, перешагивая через трупы и разбитые витрины, замирая при каждом шорохе. Рисковал своей жизнью ради чужой.       «Чужой ли теперь? Точно нет…»       Посчастливилось также найти несколько консервов, пару пачек рамена и три бутылки с водой в одном из разрушенных магазинов. Но мысль о том, что могло случиться за время его отсутствия, заставляла сердце биться с бешеной силой, вытесняя даже постоянный страх перед армией мертвецов, сгрудившейся вокруг.       «Сколько меня не было? Час? Два? А если он уже... Нет. Не смей. Он сильный. Он справится. Должен справиться.»       Один из зомби — мужчина с донельзя изуродованным лицом, напоминающим расплавленную маску, — сделал неуверенный шаг в его сторону. Хан замер на месте, инстинктивно поднимая монтировку. Тварь склонила голову набок, обнажив почерневшие корни зубов, и издала тихий, вопрошающий рык. — Отъебись, — прохрипел Джисон, пытаясь вложить в голос ту же животную, первобытную угрозу, что срабатывала раньше. — Исчезни.       Зомби замер. Его белесые глаза сузились, выражая нечто, отдалённо напоминающее недоумение — будто он пытался решить сложную головоломку, но мозг, разлагающийся в черепной коробке, выдавал одни ошибки. Затем спустя долгие, мучительные секунды мертвец медленно, почти нехотя отвернулся и поплёлся прочь, волоча за собой раздробленную ногу и оставляя на асфальте тёмный, вязкий след.       Хан выдохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает новый приступ тошноты. Этот хлипкий, ненадёжный контроль был хуже любой открытой атаки. Он не был для них добычей — но никто не знал, как долго это продлится. Каждая секунда, проведённая на улице, превращалась в русскую рулетку с собственным рассудком.       «Скоро... — зашептал внутренний голос, тот самый, чужой и вкрадчивый. — Скоро ты перестанешь бояться. Ты станешь одним из нас.» — Проваливай из моей головы, — прошептал Джисон, ускоряя шаг.       По спине стекал холодный, липкий пот, пропитывая ткань худи. Каждый звук — треснувшее стекло под ногой, далёкий стон, скрежет — заставлял его вздрагивать и оглядываться. Голоса в голове не умолкали. Они уговаривали, требовали, обещали.       «Близко...»       «Ждём... Мы ждём...»       «Скоро... Скоро ты будешь наш...»       Наконец в поле зрения возникла панельная четырёхэтажка — их временное убежище. Джисон почти бегом преодолел последние метры двора, чувствуя, как раненая нога пульсирует тупой, привычной болью. Она уже не стреляла так остро, как пару дней назад, — это и радовало, и настораживало одновременно. Слишком быстро для обычного заживления. Ещё один побочный эффект. Часть той неумолимой трансформации, что происходила внутри.       Он влетел в подъезд, хватаясь за перила, покрытые слоем пыли и конденсата. В голове билась только одна мысль:       «Жив. Только бы он был жив.»       Поднявшись на нужный этаж, Хан выдохнул было от облегчения, но тут же осёкся. В груди поселилось нехорошее предчувствие — острое, как заноза. Дверь в квартиру была подпёрта той самой деревянной балкой, которую он оставил. Всё было на месте.       Он отодвинул её, толкнул дверь и шагнул внутрь. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что в глазах потемнело.       Минхо не лежал на кровати.       Он сидел, прислонившись к стене в узком проходе между прихожей и кухней, в каких-то пяти шагах от входа. Ноги были беспомощно вытянуты, голова запрокинута, а глаза закрыты. На бледной коже виднелись разводы грязи и засохшей крови.       «Он умер. Пока я ходил, он умер. Я опоздал. Я бросил его умирать одного.» — Эй! Нет-нет-нет!       Джисон захлопнул дверь и рухнул на колени рядом с парнем, пальцы тут же потянулись к его шее, нащупывая пульс. Кожа Минхо была обжигающе горячей и влажной от лихорадочного пота, но под подушечками пальцев, после мучительной, бесконечной паузы, появилась слабая, но устойчивая пульсация.       Юноша застонал от облегчения, которое тут же смешалось с новой волной ужаса и гнева. — Минхо! Очнись, блять! — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине квартиры. — Почему ты на полу, чёрт возьми?!       Веки парня дрогнули и медленно приподнялись, открывая тусклый, невидящий взгляд — пустой, отрешённый, полный такой бездонной усталости, что у Хана свело живот. В этих глазах не было ни привычной едкой насмешки, ни скрытой теплоты, ни даже страха. Только пустота. Та самая, которую он видел в глазах мертвецов. — Вернулся, — прохрипел Ли. — Наверное... забыл что-то? — Что значит «забыл что-то»?! — Джисон тряхнул его за здоровое плечо, чувствуя, как по венам разливается ярость напополам с отчаянием. — Ты что, совсем сбрендил от температуры? Почему ты на полу?! Тебе нельзя было вставать! Я ходил за лекарствами. Смотри, — он дрожащей рукой указал на рюкзак у порога, — я принёс антибиотики, бинты, всё, что смог найти.       Минхо медленно перевёл взгляд на рюкзак, потом снова на Хана. Ни тени надежды. Только усталое, почти снисходительное ожидание предательства — как у старого пса, которого били слишком часто, и теперь любая протянутая рука вызывала подозрение. — Зачем? — В смысле «зачем»?! — Джисон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы на коже. — Чтобы ты не сдох здесь от заражения! — Забирай то, что забыл, и проваливай, — голос Ли был ровным и пустым. Он даже не смотрел на Хана — уставился в стену напротив, где на обоях темнело старое, въевшееся пятно.       Юноша ошеломлённо замер. Впервые за всё время он видел Минхо таким — окончательно сломленным, без единого намёка на ту внутреннюю сталь, что держала его на плаву даже в самых отчаянных ситуациях. — Так... — начал он, пытаясь заглушить нарастающую панику. — Прекращай нести эту ахинею. Это всё из-за температуры, из-за боли. Давай я тебя подниму... — Не прикасайся ко мне. — Да подожди ты, просто дай мне помочь... — Я сказал, убери руки! — в голосе Ли прорезалась хриплая искра, но не силы, а агонии. Он попытался отодвинуться, но тело не послушалось — лишь судорожно дёрнулось, и из горла вырвался сдавленный стон. — ТЫ! ПРОВАЛИВАЙ! КАТИСЬ ОТСЮДА! — Хо, успокойся! Тебе нельзя делать резких движений!       Джисон попытался схватить парня за запястье, но тот продолжал отчаянно и неуклюже вырываться, словно боясь его прикосновения больше самой смерти. — УХОДИ! — Минхо захрипел, его дыхание сбилось, превратившись в короткие, поверхностные вздохи. — Ты... ты ещё можешь спастись... — Блять... — Хан с силой провёл рукой по лицу, ощущая, как под пальцами выступает холодный пот. — Я. Никуда. Не собираюсь. Уходить. Давай, поднимайся. — ХВАТИТ! — ТВОЮ МАТЬ, ХО! ДА ЧТО НА ТЕБЯ НАШЛО?! — Джисон сорвался на крик, и его собственный голос, полный боли и отчаяния, эхом заметался по пустой квартире, отражаясь от голых стен.       И вдруг Минхо затих. Он всё ещё не смотрел на него и говорил тихо с какой-то страшной, леденящей ясностью: — Я всего лишь… инструмент. Удобный и прочный… Точнее был им… пока не сломался. Так что... всё в порядке. Иди. Просто иди. — Ты несёшь какую-то абсолютную хуйню, — растерянно выдавил из себя Джисон, чувствуя, как в груди разгорается бессильная злоба. — Я не собирался тебя бросать. — Пока что, — голос Ли сорвался, стал надтреснутым, почти детским. — Ты просто ещё не понял, насколько я теперь бесполезен. Я не могу драться, не могу ходить... Я не могу тебя защитить... Да я и себя-то защитить не в состоянии! Люди всегда выбирают себя. Это нормально... Я привык... Так что... пожалуйста... Мне будет легче, если я буду знать, что ты просто ушёл… а не смотрел, как я умираю.       Он говорил, и с каждым словом его голос становился тише, превращаясь в прерывистый шёпот. Дыхание сбилось, перешло в короткие, судорожные вздохи — будто он забыл, как дышать полной грудью. — Всё кончено, бельчонок... Мне конец. Я устал… т-тащить всё на своих плечах. Теперь единственное, что я м-могу для тебя сделать — это отпустить. Так что просто оставь меня... Хотя бы один из н-нас должен выжить.       «Сейчас идеальный момент. Он уже почти мёртв. Ты знаешь, что хочешь сделать. Почувствуй запах его страха... Запах крови... Это же так потрясающе!»       Чужой голос прозвучал так ясно и настойчиво, что Хану на миг показалось, будто кто-то стоит у него за спиной и дышит в затылок. Он резко обернулся — никого. Только тени да трещины на стенах.       «Это всё не по-настоящему.»       «Долго ты будешь себя обманывать? Мы здесь. и мы теперь никогда не оставим тебя.» — Заткнись, — прошипел юноша сквозь стиснутые зубы, с силой мотнув головой в надежде вытрясти из ушей этот ядовитый шёпот.       Минхо, всё ещё борющийся за каждый вдох, смутно уловил его бормотание. Остекленевший взгляд на мгновение сфокусировался на его лице. — С кем... ты разговариваешь? — Ни с кем, — резко отрезал Хан, но тут же смягчил тон, заметив, как Ли снова начинает отдаляться, проваливаясь в бездонную яму собственных подозрений. — С собой. С дурацкими мыслями. А теперь послушай меня...       Джисон аккуратно обхватил ладонями лицо парня, заставляя посмотреть на себя. Кожа Минхо горела, была скользкой от пота. Щёки пылали лихорадочным румянцем, а глаза — те самые глаза, что всегда смотрели с холодной насмешкой или прищуренным сарказмом — теперь выглядели потерянными и испуганными, как у ребёнка, который заблудился в темноте и не знает, как позвать на помощь. — Сейчас это говоришь не ты, — тихо, но твёрдо произнёс юноша. — А твои травмы и твой страх. Я понимаю, как тебе больно. И страшно. И тяжело. Но я не позволю тебе сдаться. Слышишь меня? Говорю в последний раз — я никуда не уйду. Ты нужен мне любым — целым или сломленным. Любым, Минхо. Ты слышишь?       Но Ли уже не слышал. Паническая атака накрыла его с головой — глаза расширились от немого, животного ужаса. Парень хватал ртом воздух, но не мог сделать вдох, только короткие, хриплые звуки вырывались из горла. Руки потянулись к шее, пальцы скрючились, впиваясь в кожу, будто пытались разорвать невидимую удавку. — Не могу... дышать... — Минхо! Эй! — Джисон схватил его за запястья, пытаясь оторвать руки от горла. — Дыши медленно! Вдох — выдох! Посмотри на меня! Смотри сюда!       Ли не реагировал. Взгляд закатился, грудь ходила ходуном, а по щекам, смешиваясь с потом и грязью, потекли слёзы.       И тогда разум Джисона, перегруженный ужасом, усталостью и ядовитым гулом в собственной голове, просто отключился. Инстинкт взял верх — не человеческий, не звериный, а какой-то третий, рождённый отчаянием и тем, что он понял только сейчас, глядя в эти мокрые, безумные глаза.       «Я не могу его потерять. Не сейчас. Не после всего. Не тогда, когда я только понял, как сильно...»       Он наклонился и прижался губами к губам Минхо.       Это было не нежное прикосновение. Грубо, отчаянно, почти больно — он вжался в чужие потрескавшиеся губы, запечатывая тот рваный, испуганный выдох, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю свою вину, всю свою злость, всю свою надежду.       Минхо вздрогнул, как от удара током. Пальцы, только что впивавшиеся в собственную шею, замерли. Спустя пару секунд, наконец осознав, что происходит, парень попытался оттолкнуть его, слабо уперевшись ладонями в грудь. Но сил почти не осталось. Сопротивление оказалось жалким и символическим.       Хан чувствовал под губами чужой жар, солёный привкус слёз и крови. Он чувствовал, как напряжение постепенно уходит из плеч юноши и как его руки бессильно опускаются на колени. Только тогда он отстранился — всего на несколько сантиметров, лишь для того, чтобы увидеть напротив совершенно потерянное лицо.       Джисон ещё никогда не видел его таким. В глазах Ли, всё ещё мутных от лихорадки, мелькнуло что-то — недоверие, страх, и одновременно... надежда? Такая хрупкая, что её можно было раздавить одним неосторожным словом. — Всё... — прохрипел юноша, чувствуя, как у самого горло сдавливает спазм. Он аккуратно прижал голову парня к своему плечу. — Всё, успокойся. Я тут. Я никуда не уйду. Клянусь. Клянусь всем, что у меня осталось. Мне плевать, полезен ты или нет. Ты просто... ты — это ты. И я остаюсь. Понял?       И тогда Минхо сломался окончательно.       Он уткнулся лицом в шею Хана, вцепившись дрожащими пальцами в край его худи, и зарыдал, сотрясаясь всем телом. То были не мужские сдерживаемые всхлипы, а детские, беспомощные рыдания, в которых выплёскивались месяцы, а может, и годы боли, предательств, непосильной ноши и одиночества. — Прости... прости... я не... я не могу... — шептал он, захлёбываясь слезами. — Мне... так страшно... И так... больно... — Знаю, — голос Хана сорвался, и он сам почувствовал, как по щеке скатывается что-то горячее и солёное. — Знаю. Но сейчас ты должен лечь. И я должен посмотреть на раны. Договорились?       Минхо кивнул — коротко, почти незаметно, не отрывая лица от чужого плеча. Джисон осторожно высвободился, кряхтя от ноющей боли в ноге, и, аккуратно помог тому подняться. Ли почти не помогал — ноги волочились по пыльному полу, но он хотя бы не сопротивлялся, позволяя себя нести. Стиснув зубы, Хан втащил его обратно в спальню и бережно опустил на кровать.       Бинты на плече и бедре пропитались не только запёкшейся кровью — сквозь ткань проступали жёлто-зелёные гнойные разводы, а в воздухе стоял сладковато-гнилостный запах, который невозможно было спутать ни с чем. Запах разложения. Запах смерти, которая уже начала пировать, не дожидаясь, пока тело остынет. — Боже... — выдохнул парень, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.       Он заставил руки не дрожать, сжав кулаки до побеления костяшек.       «Соберись. Ты должен это сделать. Ты единственный, кто может сейчас ему помочь. Ты не имеешь права развалиться.»       «Не надо. Оставь его. Это естественный процесс. Он станет одним из нас...Ты станешь одним из нас...» — Я сказал пошёл прочь, — прошипел Джисон, на этот раз чётко, зло, с ненавистью. — Убирайся из моей головы, тварь. — Хан... — донёсся слабый, испуганный голос. — Сейчас. Всё будет хорошо. Я здесь.       Парень резко развернулся и вышел в коридор, чтобы забрать рюкзак. Вернувшись в комнату спустя несколько секунд, он поставил его у кровати и начал механическими движениями выкладывать содержимое на матрас: несколько ампул с антибиотиками, шприцы в стерильных упаковках, пузырёк со спиртом, три упаковки чистых бинтов, скальпель из небольшого набора хирургических инструментов, найденных в той же аптеке. — Минхо, послушай, — напряжённо произнёс Джисон. — У тебя сильное нагноение. Нужно всё это вскрыть, очистить и промыть. Обезболивающего нет. Ты должен потерпеть. Ли слабо кивнул, не открывая глаз. — Делай... что должен, — прошептал он, и в этом шёпоте не было страха — только усталая, бесконечная покорность.       Хан помог ему перевернуться, с трудом устроив под грудь свёрнутую куртку, чтобы тому было легче дышать. Затем он плеснул себе на руки спирт, растирая его до жжения, и обработал им лезвие скальпеля. Раньше он не раз видел, как это делали родители, — быстрые, уверенные движения, стерильность, точность. Сейчас от того опыта остались лишь обрывочные воспоминания, но лучше это, чем ничего.       Устроившись на краю кровати, юноша принялся аккуратно срезать старые, присохшие бинты. Ткань отходила с противным, хлюпающим звуком, обнажая кожу. Вид ран заставил сглотнуть тошноту. Раны на плече, куда дважды вошёл нож Хёнджина, представляли собой глубокие отверстия с неровными, воспалёнными краями. Кожа вокруг была багрово-красной, отёкшей и горячей на ощупь, с явными признаками воспаления. Внутри, среди повреждённых тканей, виднелись скопления гноя, желтовато-зелёного и густого.       «Нельзя заливать спиртом подобные раны, — вдруг вспомнил он слова отца. — Это повредит ткани. Нужно промыть перекисью, если есть, или физраствором... Но у меня только спирт. И вода.»       Парень сделал глубокий вдох и развёл немного спирта с водой из бутылки, создав менее концентрированный раствор. Это было не идеально, но лучше, чем ничего. — Готовься... — тихо предупредил он.       Джисон приложил лезвие скальпеля к наиболее отёкшему участку кожи чуть ниже основной раны, где под тонкой плёнкой эпидермиса явно бугрился гнойник. Первое прикосновение металла заставило Минхо резко вскрикнуть и дёрнуться всем телом. — Не двигайся! Держись, чёрт возьми! — Хан прижал его здоровое плечо локтем, чувствуя, как под ним сокращаются мышцы.       Стиснув зубы, он сделал небольшой, аккуратный разрез, и гной хлынул наружу густым, зловонным потоком. Джисон откинулся, едва сдержав рвотный позыв, но затем, взяв чистый, смоченный в разведённом спирте обрывок ткани, принялся осторожно выдавливать остатки, пока из разреза не пошла относительно чистая сукровица, смешанная с кровью.       Минхо стонал, его пальцы впивались в матрас, сминая серую ткань. Тело юноши сотрясалось в мелкой дрожи, но он не сопротивлялся, лишь поворачивал голову из стороны в сторону, закусывая губу до крови, чтобы не закричать снова. — Почти всё... уже почти... — бормотал Хан, больше для собственного успокоения, чем для раненого. — Теперь нужно промыть.       Он осторожно полил рану разведённым спиртовым раствором, наблюдая, как жидкость вымывает остатки гноя. Минхо издал утробный, сдавленный вопль, выгнувшись дугой на кровати. Хан едва удержал его, чувствуя, как по собственной спине пробежала судорога. — Теперь укол, — быстро произнёс он, достигая одного из шприцов. — Антибиотик.       Он вскрыл ампулу с цефтриаксоном и, набрав жидкость в шприц, аккуратно ввёл иглу в мышцу чуть ниже обработанной раны. Минхо снова резко вдохнул. Его тело напряглось, но на этот раз он промолчал, лишь хрипло выдохнув. Джисон медленно ввёл содержимое, вынул иглу и прижал к месту укола кусок бинта. — Так... Теперь мне надо, чтобы ты приподнялся. Вот так, молодец.       Он помог Минхо сесть. Парень был бледен как полотно, дыхание его было частым и поверхностным, но взгляд, хоть и затуманенный болью, стал более осознанными.       Джисон достал стерильный бинт и принялся аккуратно заматывать раны на плече, стараясь не затягивать их слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение.       Повторив ту же ужасную процедуру с раной на бедре, он почувствовал, как силы начинают покидать его самого. К тому моменту Ли уже не кричал, лишь хрипел на каждом выдохе.       Когда последний бинт был закреплён, Джисон достал бутылку с водой, приподнял голову юноши и заставил того сделать несколько маленьких глотков. — Спасибо...       Юноша кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и опустился на пол у кровати. Руки, перепачканные в крови, гное и спирте, мелко подрагивали. Он чувствовал себя опустошённым, но адреналин не отпускал, заставляя сердце биться где-то в горле. Перед глазами всё ещё стояло лицо Минхо, искажённое от боли.       Он откинул голову на холодную стену и закрыл глаза.       «Жив. Он жив. Я справился. Мы справились.»       Снаружи вновь послышался утробный рёв мертвецов — низкий, протяжный и безнадёжный. Но сейчас этот вой казался далёким, почти нереальным. — А теперь засыпай, — прошептал Хан, глядя на бледное, осунувшееся лицо Ли. — Я буду здесь.       Минхо не ответил — он уже спал: глубоко, без сновидений, впервые за долгое время.       А Хан так и остался сидеть на полу, прислонившись спиной к стене и прислушиваясь к его дыханию. Ровное и хрипловатое — пока оно звучало, у него была причина продолжать бороться.       «Ты сделал неверный выбор... Вот увидишь, скоро ты пожалеешь...» — Отъебись, — устало пробормотал он в пустоту. — Я уже пожалел. Но это не изменит того, что я буду рядом с ним. Понятно?       Голос умолк. Возможно он просто затаился, выжидая следующего удобного момента. Но сейчас это было не важно. Сейчас был важен только Минхо, его тяжёлое дыхание и слабая надежда на то, что они оба увидят рассвет.