Глава 2. В пекле
4 ноября 2024 г., 20:18
Они мчались во весь опор, чтобы успеть предотвратить катастрофу. Прибыли на место спустя рекордные полтора часа, чудом не загнав лошадей до смерти. Действовать необходимо было быстро. Повсюду слышались рыдания, ругань и непрекращающийся гомон тысяч голосов. Атмосфера царила гнетущая. Люди стремились поскорее убраться подальше от Шиганшины, от титанов, от мощного запаха крови, почти осязаемого в тяжёлом июльском зное. Бросали всё: и вещи, и скот, и даже собственных родичей, что тормозили в дороге. Леви это поражало до глубины души, но свои эмоции он старался держать под контролем. В конце концов, кто он такой, чтобы судить других за их деяния. Да и не до этого ему было.
Соваться прямиком в кишащее титанами сердце Шиганшины и уж тем более за Стену было сродни самоубийству. Разведкорпусу неслабо досталось на последней вылазке, и жертвовать в заведомо проигранном сражении оставшимися бойцами, измождёнными и не успевшими толком передохнуть, главнокомандующий Шадис не собирался. Но и оставаться в стороне, молча наблюдая за тем, как титаны пожирают гражданских, не хотел. Рассчитывать на солдат гарнизона не приходилось, однако помочь следовало.
Леви слышал, как командующий о чём-то свирепо ругался с местными командирами из гарнизона — насколько мужчина понял, те требовали от разведчиков отправиться на внешнюю сторону Марии и отвлекать титанов, пока внутренние войска будут заняты заделыванием дыры. Каким уж образом они намеревались это провернуть, учитывая масштаб разрушений и безвыходность положения, Аккерман не знал. Впрочем, он был уверен, что и бойцы гарнизона представления об этом не имели. Им просто нужны были те, кто примет весь удар на себя и даст время, чтобы обрюзгшие и оскотинившиеся служивые с алыми розами на рукавах, что последние десятилетия ничего тяжелее бутылки в руках не держали, под предлогом сопровождения беженцев унесли свои задницы подальше от этого ада. Иронично: ещё несколько часов назад эти же «коллеги» смеялись и плевали им, разведчикам, в спины, а сейчас едва ли не на коленях умоляют защитить.
Всё чуть было не дошло до драки. Однако вовремя взявший себя в руки Шадис велел своим командирам рассредоточиться по разным кварталам города и взять на себя обязанности по отвлечению титанов и эвакуации уцелевших гражданских. Напоследок смачно и от души обматерив сослуживцев из другого подразделения, он вскинул клинки и устремился в гущу событий.
Леви отдал своим ребятам указания и взмыл в воздух практически сразу после командора под гласное: «Да, капитан!» — и свист ветра в ушах. Никакого, даже крошечного намёка на панику и страх он не ощущал. Наоборот, внутри почему-то было столь тихо и безмятежно, словно он сейчас находился не в эпицентре кровавой бани, а в своей комнате в штабе разведки с чашкой свежезаваренного чая и лёгким романом, что время от времени в тайне ото всех, особенно от Ханджи, брал из библиотеки. Гибель простых людей всегда кажется особенно неправильной, несправедливой. Ведь это на плечах таких, как Аккерман, лежит великая ответственность по защите мирных, охране их от бед и ужасов мира. И когда они не справляются, обрекая людей на верную, наполненную страданиями смерть, совесть начинает душить с невообразимой силой. Но странное, противоестественное ощущение предсказуемости сложившейся ситуации позволяло отринуть мешающие сражаться эмоции и убивать с холодной головой, как Леви и привык. Когда-нибудь подобное должно было случиться, а негодовать с произошедшего — значит поставить себя в заведомо проигрышное положение и позволить смерти одержать победу. Вот только умирать капитан не собирался. Ближайшие лет сорок так точно.
Их район — центр Шиганшины. Здесь титанов полным-полно, но не так, как у Внешних ворот, которые командующий Шадис и Эрвин взяли на себя, но всё ещё непозволительно много. Необходимо было всего-то продержаться хотя бы до полной эвакуации гражданских, а дальше… что-нибудь да будет. Лучше бы, конечно, уцелеть.
Вскинув мечи параллельно друг другу, выводя правый чуть вперёд, мужчина, скрутив тросы, чтобы не запутаться, устремился прямиком на бредущего среди домов урода. Невысокий, походящий на полную старуху с обвисшими грудями и болтающимся едва ли не до колен животом. В чрезмерно выпученных глазах, что двумя блюдцами сидели на одутловатом, не обременённом интеллектом лице, пикирующий с ярко-голубых небес Леви видел себя. Титан уже открыл неизменно улыбающуюся пасть и протянул руки к капитану в надежде ухватить. Послышался треск разрубаемой плоти — и конечности с мерзким хлюпаньем упали на вымощенную камнем дорогу. Резкая атака в излюбленной, присущей исключительно Леви технике, что Ханджи шутки ради нарекла «волчком», — и тело чудища с грохотом валится следом. На дороге то тут, то там виднеются кровавые брызги. И от них, в отличие от хрипящего в предсмертной агонии людоеда, не исходит пар, а это означает лишь одно — кровь на брусчатке человеческая. Убедившись, что тварь действительно мертва и не регенерирует, он лишь брезгливо морщится от заполонившего улицу, прошибающего до слёз запаха серы и устремляется ввысь. Останавливаться нельзя.
Клинки в руках, вкусив желанной плоти тех, против кого ковались, сделались горячими и податливыми, поудобнее устраиваясь в руках хозяина, чтобы тот продолжил вершить начатое. Но входить в кураж нельзя: это притупляет бдительность и делает уязвимым к неожиданным атакам врага. Леви бегло оглядывается, оценивая обстановку. Церковь — самое высокое место в выделенной им области. С неё весь город будет как на ладони, что было разведчикам только на руку. Он бросается к храму, вырезая всех уродов, каких только видит на пути. Те даже не успевают его заметить, как острые лезвия вспарывают им загривки. Первый, второй, третий — и так, пока улица не становится пустой. Аккерману противно от заляпавшей его крови, постепенно испаряющейся и неприятно пахнущей, но он не останавливается и продолжает мчаться вперёд.
Возле храма поджидают сразу два — шестнадцатиметровая каланча и восьмиметровый недомерок. Встав на колени, вынюхивают людей внутри, просовывают лапищи, силясь добраться до желанной закуски. Будто просто в погребок заглянули, дабы взять чего перекусить скуки ради. И, судя по перепуганным крикам, всё-таки кого-то нащупали. Леви злится. Втянув в грудь побольше воздуха, чтобы выровнять дыхание, он несётся к титанам. Те, схватив одетого в рясу мужчину за руки и ноги, принялись тянуть его в стороны, надеясь разделить тем самым трапезу. Дикие вопли боли заставляют внутренности похолодеть, но ускориться капитан не может — летит и так быстрее некуда, тратя в два раза больше газа. Внезапно наступившая тишина и глухой чавкающий звук выпадающих на землю внутренностей ошпаривают изнутри кипятком. Он почти успел… почти.
Расправиться с гигантами не составляет труда: твари даже не успевают среагировать на молниеносные атаки Аккермана. Вот только никакой, даже малой радости от победы над ещё двумя монстрами в душе нет. Леви старается не смотреть на погибшего священника, но его юное лицо с широко распахнутыми в бессмысленной надежде на спасение глазами и искажённым гримасой невыносимых мук ртом отпечатываются в памяти среди тысячи лиц таких же умерших по его, Аккермана, вине. Странный порыв остановиться, закрыть покойному глаза и прочесть какую-то даже самую простенькую молитву, хотя слов ни одной из них он не знал, чтобы его душа обрела умиротворение, Леви сдерживает с трудом. Помогают обеспокоенные голоса подоспевших Петры и Оруо.
Подле тела священника тут же приземлились солдаты гарнизона. Замешкавшись при виде изувеченного тела, вскоре берут себя в руки и забегают в здание, дабы убедиться, что внутри нет гражданских.
— Кэп, путь открыт, — громко кричит сержант Рал, попутно вырубая загривок несущегося прямо в сторону их отряда аномального титана.
Она успевает в тот самый миг, когда людоед с разбега бросается на мужчину.
Тварь тяжело приземляется на землю, круша своей тушей дома. Поднявшаяся пыль попадает в глаза. Аккерман злится, но на то, чтобы привередничать, сейчас попросту нет времени. Не теряя больше ни минуты, Леви взмывает в воздух и несётся к куполу храма. На душе становится немного спокойнее, когда по обе стороны слышатся гул двигателей УПМ и голоса его ребят, что летят к нему, ловко орудуют мечами и методично вырезают титанов на своём пути, не только освобождая путь, но и прикрывая тыл. Аккерман мельком пересчитывает их и с облегчением отмечает, что все целы и живы.
Холодок пробегает по спине, стоит ему только взглянуть на Шиганшину. Отсюда видно всё. Город умирал. Сквозь огромную дыру в стене продолжали беспрепятственно просачиваться всё новые титаны. Внутренние войска предпринимали отчаянные попытки забаррикадировать пролом. Леви знал, что все их усилия обернутся крахом и бессмысленными жертвами. Металлическая сеть могла запросто сдержать пару-тройку великанов. Но явно не сотню.
Со всех сторон виднелись мельтешащие туда-сюда полевые медики, что на собственных спинах уносили пострадавших гражданских, которых удалось разыскать среди полнейшего хаоса. Большая часть из них — старики и дети.
— Как обстановка? — холодным тоном спросил капитан. Никаких лишних эмоций. Точно не в данной ситуации, когда нервы напряжены до предела.
— Мы осмотрели всё, что только можно. Нашли человек двадцать… Живых из них было всего четверо, — сухо ответил Эрд. Выглядел он паршиво и походил на изнеможённый труп. — Титанов на нашем участке уничтожили и немного подсобили Ханджи. Но их не становится меньше, Кэп.
— Ещё бы… — безрадостно хмыкнул Леви. Он замечает страх и нарастающую с каждым мигом панику в глазах своих бойцов. Неудивительно: трудно осознать, что ужас, происходящий с ними за стенами, теперь проник и сюда — в неприступный, как казалось раньше, дом. — Отставить уныние. Ещё рано вешать нос и сдаваться.
Ребята смотрят на него серьёзно. В их уставших, но полных надежды глазах он замечает решительность и непоколебимую веру в слова своего капитана. Оно и понятно — никогда в жизни Аккерман не давал им повода усомниться в себе.
— Сражаемся до тех пор, пока не последует команды от группы Шадиса. Не геройствуйте и не лезьте на рожон. Если увидите синий сигнал — отступаем без разговоров. Главное — оказаться за Марией. До тех пор умирать запрещено. Я ясно выражаюсь?
— Так точно, Кэп, — слышится дружный ответ.
Гудит УПМ. Они разлетаются в разные стороны. И Леви лишь желает, обращаясь к равнодушным небесам, чтобы все из них остались целы.
***
Сколько они убили титанов в тот день — не счесть. Аккерман внимательно следил за происходящим на юге возле самих Ворот. Лазающих по стенам инженеров с алыми розами на куртках с каждым разом становилось всё меньше. Многих из них сжирали прямо у него на глазах. Вся их глупая затея изначально была обречена на провал. Надежда растворялась, как туман поутру. Оставалось ждать сигнала. Жизнь простого солдата, а уж тем более из их «подразделения самоубийц» в глазах обывателя никогда не ценилась высоко. Однако сейчас — о, Леви был уверен в этом на все сто — значимость умеющих сражаться с титанами людей резко выросла. Вот только загвоздка в том, что Аккерман, в отличие от плюющих ему и его товарищам в спину в мирное время сограждан, не имел привычки назначать кому-то стоимость, а посему поступал так, как подсказывала ему совесть. А она настойчиво призывала отступать, пока не стало слишком поздно. Узнай его мысли посторонний — непременно бы нарёк жестоким и бессердечным убийцей. Но мужчине было бы плевать: тяжёлые времена требуют серьёзных решений и только по-настоящему храбрый человек способен вовремя осознать поражение и отступить, дабы минимизировать потери. Чёрт возьми, как же Леви ненавидел быть командиром в такие моменты. Синяя лента, отчётливо виднеющаяся на фоне залитого послеобеденным солнцем города, означает только одно — отступаем. — Ноги в руки и к стене, — отчеканивает Леви, вскидывает руку и выпускает в небо сигнальную ракету, чтобы другие отряды тоже приняли приказ к сведению. Титаны всё наступали. Их количество росло в геометрической прогрессии. И тут уж никто, даже лучшие бойцы человечества, противостоять им не могли. Это было единственным верным, пускай и малодушным, решением. Оставлять тех несчастных, которых они по воле случая не смогли обнаружить, на съедение чудовищам казалось Леви крайне жестоким. Однако пылающее стремлением к справедливости и милосердию сердце старый капитан уже давно умел остужать ледяным, лишённым чрезмерной сентиментальности разумом: каким он будет командиром, если бросит всех своих бойцов в вонючие пасти ради тех, кто не способен подхватить знамёна и встать на замену падшим? От разнеженных и привыкших днями напролёт сидеть на стенах, словно вороны, стражей гарнизона никакой помощи ждать не придётся, а чтобы спасти всех, разведкорпусу придётся костьми лечь. Разве оно того стоит?.. Он уже хотел было последовать за своими ребятами, но и сам не понял, почему вдруг заметил ещё одного. Невысокий — не более семи метров ростом, — с окровавленным, походящим на зияющую рану ртом. Леви с трудом сдержал подкативший к горлу ком: всю морду, грудь и выступающий, колышущийся от каждого движения живот облепили мухи, слетевшиеся на запах разлагающейся на солнце, запёкшейся крови. Тот, подобно залезшему в оставленный улей медведю, копошился среди руин, силясь найти людей. Леви бросился на титана без страха и сомнения. И удара огромной размахивающейся ладонью он ожидать никак не мог. В последний момент Аккерман успел выпустить в стену ближайшего здания тросы и спастись от участи быть разожжённым о брусчатку. Не имея возможности остановиться, мужчина влетел внутрь какого-то дома. От падения на острые штыри и превращения в насаженное на шампур мясо его спасло, должно быть, чудо: капитан в последний момент сумел сгруппироваться и расслабить мышцы, чтобы сила удара не была слишком велика. Приземление получилось довольно-таки мягким. Аккерман поморщился: во всём теле чувствовалась неприятная ломота, левая рука немела, из-за чего держать меч всё так же крепко, как раньше, не выходило, а левое колено, на которое пришёлся основной удар великана, пронзала пульсирующая боль. Он всё ещё был боеспособен, хотя пользы от него и стало в разы меньше. Выругавшись на себя за собственную неосторожность, мужчина собирался было оперативно дислоцироваться, пока титанов на горизонте ещё было не слишком много, как заметил в тёмном углу какое-то движение. Вскинув здоровой рукой меч, он осторожно приблизился к укромному месту, что некогда наверняка служило кладовкой. Спрятавшись за угол, Леви осмотрелся. Среди покосившихся стен, упавших балок и развалин фундамента сидел ребёнок. Это была девочка неопределённого возраста: маленькая, худая, как щепка, и бледная, словно первый снег. Она была настолько истощена и вымотана, что уже даже не пыталась сопротивляться — только смотрела исподлобья, тараща на Леви свои большие, чуть раскосые глаза — потускневшие и безжизненные. И взгляд этот — расфокусированный, блуждающий, но пронизывающий до самых костей отрешённостью и совсем не детской серьёзностью — заставил Аккермана поёжиться и ощутить в груди саднящее чувство сожаления. Он не отличался сентиментальностью и мягкосердечностью, однако в тот миг еле сдержал подкативший к горлу ком. То, что видели эти глаза, не каждый взрослый способен вынести. Но это дитя, которое он чудом обнаружил среди оставшихся от дома руин, выдержало. И если судьба действительно существует, то именно она привела мужчину сюда. Крошечными, неумело перевязанными бурыми от запёкшейся крови тряпками, ручками она продолжала с силой зажимать рот, словно боялась, что даже маленький писк, невольно вырвавшийся из саднящего горла, незамедлительно привлечёт титанов. Всё её хрупкое тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь. Когда капитан приблизился к ней, осторожно дотронулся и принялся быстро проверять на наличие возможных повреждений, она даже не дёрнулась, не попыталась отпрянуть или хотя бы отмахнуться: видать, из-за сильных переживаний уже не совсем отличала реальность от кошмара, а посему не могла поверить, что мужчина действительно явился сюда, чтобы спасти её, а не сожрать, оказавшись на деле очередным титаном. Если не считать многочисленные ссадины, гематомы и порезы, которые покрывали девочку, а также перелом руки, то в целом малышка была в порядке. Единственное, что не давало Леви покоя, так это глубокий свежий шрам, рассекающий левую бровь от лба и практически до уха, покрытый бисеринами тёмной крови, грязью и пылью от штукатурки: если не принять должные меры, то всё это может обернуться настоящей проблемой в будущем. Однако времени на тщательную обработку раны и перевязку не имелось. Сейчас первоочерёдным было просто выжить. Он, стараясь не привлекать внимания, чуть высунулся из-под обломков, что служили своеобразным укрытием для Рины, и осмотрелся: несмотря на мельтешащих вдали сослуживцев, что медленно, но верно вырезали гигантов одного за другим, тварей вокруг становилось всё больше и оставаться здесь дольше было нельзя. Титаны определённо чуяли их: они оглядывались, втягивали носами воздух и скалили окровавленные, словно чёрные бездны, пасти, издавая странный, походящий на щёлканье звук. На бездумных мордах активно не проглядывалось ничего, хотя бы отдалённо походящего на привычные для людей эмоции и чувства — только тупая, бессмысленная жажда человеческой плоти. Мужчина с трудом удержался от подкатившей тошноты — один только ужасающий смрад, сопровождающий тварей повсюду, давал понять, что следует поскорее убираться: если продолжать медлить, то совсем скоро титаны пойдут в наступление и выбраться из превратившегося в западню убежища у них не выйдет. Леви легко подхватил её на руки, укутал в собственный плащ и крепко притянул к себе, перевязав на всякий случай ремнями поперёк хрупкого тельца, как делали женщины, когда необходимо было оставить руки свободными, но при этом продолжать удерживать малыша. Даже на фоне небольшого по габаритам Леви она была настолько крошечной и невесомой, что все предположения капитана касательно возраста ребёнка так и остались вопросами без ответа висеть в мыслях. Девочка рефлекторно вцепилась в рубашку мужчины, уткнулась носом в его грудь и прижалась как можно ближе, стараясь обогреться и укрыться от опасностей и всей той боли, что ей пришлось пережить. Капитан ощутил горячую влагу на месте, где она прятала лицо, и мягко коснулся её сотрясающейся в бесшумных рыданиях спины, стараясь успокоить. — Как тебя зовут? — не сдержался и спросил Аккерман как можно ласковее, прекрасно понимая, что сейчас не время и не место. С каждой минутой топот становился громче, а рыка и клёкота на разные лады становилось всё больше, и если они не поторопятся, то будут съедены заживо, чего ему не очень-то и хотелось. Но если их всё-таки ждёт смерть, то он хотя бы будет знать имя невинного ангела, с которым провёл последние минуты жизни. Малышка вновь подняла на него полные слёз глаза, и у Леви вдруг что-то ёкнуло в груди, заскрежетало и болью осело в сердце. Он старался не думать, что видели эти глаза, что уловили и навсегда запечатлели в памяти, пытался отбросить страшные догадки о том, через что вынужден был пройти этот ребёнок, дабы остаться в живых, и скольких родных и близких проводил на тот свет. — Рина… — прошептала она одними губами, и капитану пришлось напрячься, чтобы расслышать хоть что-то. — Рина Гетгер… — Рина, значит, — хмыкнул он, и на щеках его появились ямочки — жалкая попытка улыбнуться и хоть как-то поддержать девочку: уж в чём, а в общении с детьми капитан опыта не имел совсем. — А меня Леви, Леви Аккерман. Уголки её губ едва заметно дрогнули в ответ. Почему-то это очень обрадовало мужчину — по крайней мере, ещё не всё потеряно. Он знал, как смерть близких и внезапное разрушение привычного уклада жизни может повлиять на человека — капитан собственными глазами видел, как люди теряют связь с реальностью и впадают в безумие, из которого зачастую никогда уже не выбираются. Что уж говорить про детей, чьи нежные души и неокрепшие умы не в силах защититься от жестокости этого неприветливого мира. — Послушай, Рина: сейчас мы с тобой поднимемся высоко-высоко в небо и полетим, как птицы, хорошо? Не пугайся и не вертись, а покрепче ухватись за вот эти, — он указал на крепления на груди, — ремни, поняла? И самое главное — не смотри по сторонам, что бы ни случилось. Умеешь петь? Девочка немного оживилась, взгляд её чуть прояснился. Она закивала. — Отлично. Вот что: я начну, а ты повторяй за мной. Пой так громко, как только можешь, поняла? — он затянул. — Засыпай, на руках у меня засыпай… Леви тщательно берёг эту песню в своём сердце. Она напоминала ему о матушке, которая нежным голосом напевала её маленькому Леви, когда тот укладывал голову ей на колени, а она нежно поглаживала его по волосам. Тогда он не понимал смысла, но это и не требовалось. Даже гимн вооружённых сил разведкорпуса он мог отыскать в памяти лишь фрагментами. Зато колыбельную, спетую когда-то дорогим человеком, мужчина помнил и до последнего слова пронёс в памяти сквозь года. И именно её он неумело затянул во всё горло, будто старался перекричать рёв приближающихся гигантов. В тот момент Леви подумал о том, что девочка может просто растеряться и расплакаться от перенапряжения — дети, особенно в состоянии постоянного страха и непонимания, становятся просто непредсказуемы, и капитан множество раз бывал тому свидетелем. Однако стоило ему умолкнуть, как сквозь какофонию звуков донёсся сипловатый голосок — Рина тихонько подпевала. Леви с удивлением и облегчением взглянул на неё и, повинуясь неведомой силе, невесомо коснулся губами горячего лба девочки. Затем быстро накинул ей на голову капюшон от плаща, в который укутал её чуть ранее, и покрепче затянул ремни на поясе: Рина ему не мешала, но она была настолько лёгкая, что мужчина попросту боялся её потерять во время резкого подъёма и стремительного перемещения средь титанов. Вскинув мечи, он нажал на спусковые крючки и оторвался от земли как раз в тот момент, когда окружавшие их гиганты решили перейти в открытое наступление. Они чудом не угодили в пасть к свирепому людоеду из девиантов, который перемещался на четвереньках, будто собака, и надеялся полакомиться двойной порцией человечины. От неожиданного рывка девочка тихо вскрикнула и сжалась, цепляясь пальцами за Леви. Ей хотелось закрыть уши ладонями, но она очень боялась, что если она вдруг разожмёт пальцы и уберёт их с креплений, то непременно упадёт на землю, где её немедленно сожрут титаны. — …Засыпай под пенье дождя… — пропищала Рина, стараясь совладать с дрожью в голосе. Чтобы не видеть мелькающие то тут, то там морды гигантов, брызг крови, она зажмурилась так сильно, как только могла, и продолжила намного громче и чётче, чтобы не только заглушить для себя рычание тварей, но и дать понять мужчине, что она в норме и держит себя в руках, не подведёт. — Далеко, там, где неба кончается край… Капитан действовал стремительно: всё, чего он сейчас хотел, так это поскорее вернуться к своим и доставить ребёнка в безопасное место. Но сперва необходимо было зачистить всё от титанов, чтобы они не доставляли ему неудобств и не пришли хвостом. Слыша, что Рина принялась петь — сперва едва уловимо, затем тихо, будто мяукающий котёнок, а потом всё громче и громче, — Леви чуть успокоился: малышка всё прекрасно понимала и не собиралась закатывать истерик и отвлекать капитана в самый неудобный момент. Голосок её звучал надрывно и так отчаянно, храбро. Но почему-то от него в изнеможённом теле капитана разгоралось пламя ярости и невиданной мощи. На последнем издыхании он вскинул клинки и неумолимым вихрем прошёлся по всем ублюдкам, что жадно тянули к ним свои лапы. Тоненькие ручки, что так трогательно всей своей нехитрой силой сжимали его рубашку, заставили сердце ёкнуть от переполняющих эмоций. «Старею, должно быть, — думает Леви про себя, хмыкая. — Слишком сентиментальным стал в последнее время…» Они взмыли в небеса так высоко, как только можно, оставляя голодных титанов далеко внизу. И в тот самый миг, когда они воспарили выше стен, Рина таки решилась приоткрыть глаза. И увиденное навсегда отпечаталось в памяти ярким воспоминанием. Багряное закатное солнце лениво сползало по бескрайнему небосводу прямиком к ленте раскинувшегося вдоль горизонта леса. С другого конца, спрятавшись за дымку облаков, крался молодой месяц. Удивительно, как контрастировала неописуемая красота с творящимся внизу ужасом. Впрочем, разве было светилу дело до смертных. За спиной словно распустились крылья. И не было в мире никого и ничего, кроме неё самой и потрясающего до глубины души ощущения первородной свободы. От противоречивых чувств в уголках глаз выступили слёзы. — Ты найдёшь потерянный рай… А потом Рина потеряла сознание.
