Разговорчики
6 ноября 2023 г., 18:32
***
Рихард исчез утром рано в своей раммстудии, а Кира прополоскала мне все мозги, чтобы я съездил за ним, иначе отец надолго там застрянет и забудет, что к обеду приглашены фотограф, Барби и другие, ценные для его альбома люди. Когда я отзвонился отцу, он предложил зайти к ним за новыми сувенирами, а потом вместе ехать домой. Зайти то зашёл, но попал на очередную сходку: с Рихардом оказались не только Скай, но и Тилль. Причём сегодня какоето неуловимое напряжение витало в воздухе. Нет, оно всегда было завораживающе — наблюдать за ними, когда рождается песня, но не тогда, когда все трое сели на измену. Блять, могли б отмазаться, что заняты. Тилль, впустив меня, и успев развалиться в кресле, с неизменным пивом, наблюдал, как Скай и Рихард ругались сквозь зубы, проверяя гитары. Отец отклеился от пульта, кивнул мне и погасил очередной окурок, а Тилль ухмыльнулся и подмигнул мне. — Сворачиваемся, ребят. Мозги плавятся, всё равно, Риха, тебе сегодня не угодишь, впрочем, как всегда. Но с тобой, Скай, мы ещё не закончили. Сейчас пива ещё глотнём… Скай тоже снял наушники, посмотрев на Тилля, потом на Рихарда. — Можем передохнуть и продолжим. — Продолжите. Без меня. — огрызнулся Рихард на Ская. — Я тебе сколько раз объяснял, как это должно звучать? — Сделаем. Понять бы ещё как. — ответил Скай. — Риха, а с чего ты взял, что мне это нравится? Я бы предпочёл иные мотивы. — включился Тилль, потянулся и взял микрофон, Скай акустику. Комнату наполнили тягучие звуки баллады, такие иногда любил петь Тилль, дурачась дома, примостившись на старом кресле у открытой дверцы печи. Это был не суховатый Diamant, не пронизывающая Wer weiß das schon, но что-то страстно-нежное, подкреплённое хрипловатым голосом Тилля, и конечно же о любви… На отца я смотреть не мог: тот отвернулся к окну, снова куря и слегка сглатывая при очередной затяжке. Но жалеть мне его не хотелось: сам закрутил ситуэйшен по полной программе. Дома его ждали съёмочно-музыкальные фотогруппиз. И с какого хера папа Тилль перестал меня стесняться со своими шашнями? Тилль почти лениво, но пристально смотрел Скаю в глаза, а тот, прикрывшись гитарой и весь непроизвольно подавшись к нему, реально тёк от этого взгляда. Мне стало ясно, что они недавно переспали и оба снова на взводе. Рихард об этом отлично знал, потому и дулся на весь мир. Тилля он упрекнуть не мог — сам заигрался в свою Барби-переростка, но бабы — это бабы, а тут светило несколько другое: делить любимого со своим же протеже ему совсем не хотелось. Баллада закончилась, отец ушёл на кухню, Тилль, забрав пустые бутылки, отправился следом. Я остался со Скаем. Тот отложил наконец гитару. — Мерлин, давно тебя не видно было. Уезжал куда? А то я както заморочился с Рихардом и своими металлистами и совсем из реала выпал. — Своим старым фотопроектом занимался. — ответил я, — Ты же знаешь, что я не по вашей музыкальной части, это у нас к Кире. — Ох, не говори, помню, как ей стримы подбирал. Больше не миксует? — Некогда ей сейчас: вся в своих проектах и лавстори зарылась, да и советчики у неё новые, не чета нам с тобой. — усмехнулся я. — Давно понял. Но рад за неё. Главное, чтоб Рихарду меньше нервы трепала. — Ты так думаешь? Сейчас альбом Рихард окончательно релизнёт — увидим. Ты же тоже свою руку к его песням приложил, не скромничай. — Приложил. Но не сказал бы, что очень доволен результатом. — ответил мне Скай, тоже взяв бутылку с пивом и сделав глоток. Приехали. Это ж чем тебя так достал отец, что тебе его творения разонравились? Или дело не в нём, а в самой музыке и открывшихся иных перспективах? Скай, поняв моё недоумение, засмеялся. — Ты же знаешь, что околоальбомную суету я не люблю. А Рихарду без этого скучно. Тем более, что он идёт во многом на поводу у твоей сестры, а это не на пользу делу, уж не обижайся. Но с Рихардом спорить невозможно. Так. Что отец с помощью кириного Котика переписал свои старые песни, как он выражался, свежим взглядом, я знал. Но что Скаю это настолько не зашло, понял впервые. — Ну да, у Рихарда сейчас альбом далеко не металлическим оказался. — Но это не значит, что я не люблю мелодику, синты и тем более гитары. Тяжеляк хорош, когда его разбавляешь балладами. — Да помню, что ты по убеждениям рокер-металлист, как ваш с Тиллем Хассе Киндер. Тилль же любитель пожестить иной раз. — Тилль? Это совсем другое. Это грохочущая жесть грязной ночью, но это и призрачный лунный свет и мягкие, ласковые губы на твоём плече. Но тьма осталось той же, раскрыв тебе свои новые грани… Я безумно ему благодарен, что он дал мне шанс поработать с ним. Спать с ним ты, конечно, тоже безумно рад, кто ж с тобою поспорит-то? Если только мой отец. Но мне было смешно: любая отцова молодёжная музкоманда немедленно залипала на Тилле, как только с ним знакомилась ближе. Этот раз исключение составила режиссерша отцовых клипов. На словах. А сходство с имиджем Тилльхена в последних клипах Рихарда прямо орало о себе. Не знаю, как на это отреагировал сам вдохновитель и кто настоял на таком визуале, сам Рихард или его клипмейкеры, но схожесть подачи материала и половины стилистики были ужасающими. — Понимаю. — усмехнулся я, — с ними точно всегда испытываешь всю гамму чувств и эмоций. — Как-то так. Соглашусь. — вернул усмешку Скай. На кухне громыхнула посуда, что-то упало. Но походу на этот раз герры решили не усложнять свои игрища и этот подозрительный шум был актом перемирия, а не прелюдией к «оставьте нас вдвоём». Обычно после любых их шедевральных съёмок или отлучек, при первой же возможности отец исчезал или в немецкой глуши или в берлинской квартире любимого. Что они там делали — дрочили на экран, друг на друга, вызывали дьявола, порнозвёзд или блядей, или что-то писали — отец не уточнял. Но свет в глазах и нежные щипки за задницы, когда они думали, что их никто не замечает, оставались неизменными у наших извращённых герров. Как и неизменным следующее за этим их блядство на стороне. Отец вернулся, но уже не в напряге, а расслабленный, и стал искать свою куртку. Тилль прислонился к косяку двери, всем своим видом давая понять, что его всё достало и он хочет побыть типа один. Но Скай явно никуда не собирался. — Мерлин, поехали? Пакет с мерчем в коридоре. А то мне уже из дома оборвали все директы. — обратил наконец внимание на меня Рихард, ища в кармане ключи от машины. — Погнали. — я взял у него связку, подождав, пока они наобнимаются с Тиллем и тот прикроет за нами дверь. — Пускай работают дальше. Тем более, что я и так заставляю ждать своих фотографа и стилиста. — садясь в машину, Рихард одновременно пытался прикурить и завести машину. — Ты сам себя уговариваешь? Отменил бы тогда домашнюю встречу и остался здесь. — ответил ему я. Отец усмехнулся и посерьёзнел. — Я? Я им сегодня мешаю. Тилль и сольник свой отработать хотел, пока сам в Берлине, а к сольникам у нас слишком разный подход. — Так ты его новые песни не слышал? — Слышал, малыш… И отлично его понимаю: это и весело, и больно, и пронимает меня до мурашек его родной голос… Шайссе, сигареты в кармане, а телефон куда я дел, опять у него на кухне бросил? Может сбегаешь? Я вернулся за отцовским смартом, но лучше бы я этого не делал, так как зазеркалье отметилось снова. Видеть, даже краем глаза, отражение в стеклянной двери студии обнимающихся и страстно целующихся мужчин мне совсем не хотелось. Но еле слышный протяжный стон довершил атмосферу, и я почти осязаемо почувствовал, как один расстегнул второму штаны и сжал в ладони набухший и желанный горячий член… Я тихо притворил входную дверь. И что мне сказать отцу, который уже спалил полпачки за какие то пять минут, сидя в машине? Он же знал, что творилось за кадром. Но протестовать не стал. Иногда нужно отпустить любимого. Тем более, что скоро релизы. *** Дома я ушёл к себе, а отец остался разбираться со своими фотографами. Отснять-то они уже практически всё отсняли давно, теперь им нужно было обозначить приоритеты. Но выспаться мне так и не удалось. Знойные фоточки часто бывают хороши, но предыстория их — не всегда симпатична. — Мерлин! Ты опять копаешься? — в комнату влетела наша «ведьмочка на метле» с бутылкой вина. Блять, гири-гантели мне лень было убирать утром, а сейчас придётся, пока сестра об них не споткнулась по своей любимой привычке. — Ты вино мне принесла? На столик поставь. — Обойдёшься. На крыше выпьешь с нами. Чего днём дрыхнуть надумал? — Что у вас там за кипеж? Переоденусь и приду. Кира плюхнулась в моё кресло, задрав ноги на стол. — Так всё остынет. Отец за тобой отправил, пока они с Котиком дофоткаются и дожарят ужин. Блять. А я вам зачем? Нет, от пива я не откажусь, но на этих общих сборищах я иногда лишний. — С каких пор ты слушаешь отца? — С таких. Он же пошёл мне навстречу, взяв Котика в свой проект, когда его записи послушал. — А может ты его услышала «приглядись к парню»? Да и без Тилля тут, конечно, не обошлось? Барби в дом притащили же вы с Котиком, пересекшись с ней в его Италии. У отца сработала поначалу «боевая стойка», хотя Барби была совсем не в его вкусе, а во вкусе Тилльхена. Тот, перезнакомившись со всеми, и ухмыльнувшись в своем фирменном стиле, ляпнул полупьяным, что тест на профпригодность она прошла и Рихе будет куда сбросить пар, пока он в разъездах и занят своими делами. Я его понял. Как понял и его намёк, что хотя девушка неплоха — становиться эрзац-заменителем отца мне уж точно не стоит. Но так оно и вышло — мы шутили, бухали, ржали, но стоило отцу свалить к Тиллю — цепкие женские коготки пару раз попытались царапнуть меня, своим, вроде бы как интересом к моим «стильным фоткам» и моей ориентации за очередным стаканом. — Ай, не душни, — отреагировала сестра. — Отец сегодня опять себе на уме, а нам всё веселей будет. Вставай давай. Я чертыхаясь, натянул первую попавшуюся майку. — Когда я отказывался от хорошей развлекухи? — Вот сразу бы не выёбывался. Пошли. — дёрнула меня за руку Кира. Вино лилось рекой в тот вечер. Но острая шпилька долетела удачно — разбудили меня от пьяного угара звенящие посыпавшиеся осколки зеркала с потолка гостевой комнаты. Хорошо, что я спал в спортивках. Мне иногда становилось страшно: коня на скаку наша знойная Барби остановить вряд ли смогла бы, но выиграть раунд по бросанию тапками и придушить длинными ногами — вполне, вполне. Не отца, конечно — за годы общения со своим фансервисом у него выработался стойкий иммунитет к подобным бабам. Но подставлять мне свою шею тоже не хотелось, не говоря уже про мой несчастный член — его интересовали другие претенденты, которые редко тусовались у Рихарда. Тем более, само веселье часто зависело и от отца — тот мог смеяться и шутить, усадив Барби рядом и положив голову ей на колени, а через пару минут мог бросить взгляд на пришедшее уведомление в смарте и свалить в свою комнату с сомнительным настроением. Как и сегодня. Но нашим алкашам это не помешало продолжать бухать и развлекаться. Как я тогда попал в эту постель, я так и не вспомнил. Но вспоминать было походу нечего, вдобавок рядом в кресле храпел Котик, которого разбудить было не вариант, а две мечты онаниста — Барби с Кирой что-то перетирали с умным видом. Но, слава богу, модным современным «ню» они пока ещё до конца не прониклась: остатки нижнего белья оставались на них. А на битые зеркала им явно было по фиг. Смутно помнилось, что сначала мы допивали очередную бутылку сперва с Котиком, потом с Барби на брудершафт. Потом Котик навис за моей спиной, зацепив прядь моих волос и накручивая их на палец, сделал мне подозрительный комплимент про мои «семейные» кудряшки, как бы невзначай поглаживая меня и щекоча волосы и на моей груди. Я малость прихуел, блять, хотя я и спал иногда с мужиками, становиться конкурентом своей сестре я пока не собирался. Мелодрам у нас в семье и так выше крыши. Это заметила Барби и стала предлагать мне помочь уложить волосы, чтоб я стал еще сексуальней, но тут оказалось, что самый удобный фен уволок в свою комнату отец, а остальная техника «стилистов» не устроила. Ни на Котика, ни на полуголую Барби у меня почему-то не вставало. Выпил я много, что ли? Так меня по синьке обычно на секс прёт ещё как. А щас по хер, хотя отцовы бабы иногда вызывали у меня интерес. К тому же следующий выпитый стакан оказался роковым и я просто отрубился. А сейчас сквозь полупьяную пелену, я прислушался к женским разговорам. — Ты охерела, тапками швыряться? Ты же знаешь психи Рихарда, что тогда сама загоняешься? Тем более, раз он к Тиллю умотал, там точно очередной загон. — шипела на Барби Кира. — А зачем сваливать, когда всё интересное только начинается? Тилль мог бы и сам зайти, с ним весело. — Тиллю часто лень играть дома клоуна, иногда ему просто нужен Рихард. Хорош уже тупить, уж после их фита ты должна «понять и простить». — Да что ты говоришь, Рихард к Тиллю в шахматы играть поехал? — Нет, конечно. Но это не наше дело. Они всю жизнь такие. — Рихард объяснял это другими словами. — Да забей и давай ещё выпьем. Сейчас они расслабятся по полной программе, Тилль свалит, куда он там собирается снова, а отец с новыми силами ринется во все свои проекты, включая тебя. — Попробую дождаться. — проныла Барби. — Дождёшься. Лучше проясни мне один момент, у тебя опыта побольше в пиар-делах. — Кира явно съезжала с болезненной темы. — Нет, ты мне что рассказывала? Что хочешь модный музыкальный проект замутить тоже. — Хочу. Котик с отцом помогут. Подумываю только, «розовый» уклон сделать или не стоит? Чего?! Нет, я конечно, был в курсе сестрициных изысканий самой себя, начиная с DJ-музона, модного шмота и заканчивая претензиями на заумный литературный роман, но би-заёбов за ней давно не замечал, с появлением Котика. Но дослушать походу стоит. Барби тем временем сладко потянулась за бухлом, посветив сиськами, и сделав очередной глоток из бутылки. — Странно, что ты меня спрашиваешь, а не отца. — Ничего странного. «Пробуй что хочешь, потом не ной» я уже наслушалась. Речь же не о великих страстях. — Так чтобы определиться, надо самой побыть с женщиной. Иначе как ты будешь защищать то, чего не знаешь? — А если знаю? — заржала Кира, — вон, у тебя сиськи секси, дашь полапать? Ты же с бабами спишь тоже? — А Котик? — А что он? Их с Лином до утра не разбудишь. А я секса хочу. — Тогда буди Котика. Минетом. — Перебьётся. Да он вон к Мерлину подкатывал, можно подумать, я не видела. Тем более он очухается и опять начнёт к Лину приставать. — Ревнуешь? — Да щас. Никуда он от меня не денется, пока отец его в проекты берёт. А у Лина другие вкусы, он от более возрастных тащится. Просто от тебя меня сегодня прёт, интима хочу. — Значит так? — протянула Барби, — а что, это тема. Иди сюда, крошка. — Только не здесь, зря ты, конечно, стекло ёбнула. Жопу порезать я не хочу. — откликнулась Кира, уже придвинувшаяся ближе к Барби и начавшая её поглаживать. Да ёб!.. Меня в покое оставьте! Превращаться в Калигулу, наблюдающего за ёблей своей сестры-лесбиянки, мне как-то претит. Не говоря уже, от кого это я там тащусь?! Так тащусь, что уже полгода его не видал. — Воды дайте! — хрипло простонал я, но полуобнажённые нимфы вообще на меня не среагировали, уже слившись в поцелуе. Пришлось кое-как слезать с кровати и ползти на кухню самому, а там уже возвращаться к ним мне тем более не захотелось. Проходя мимо, по инерции дёрнул дверь отцовской спальни, зная, что та заперта. Хорошо подумав, в своей комнате я тоже защёлкнул замок. День обещал быть бурным, вот только не факт что добрым. *** С неделю спустя Тилль позвонил и пригласил меня к нему за город, сославшись на то, что Рихарду со Скаем нужно передохнуть от суеты и перед его отъездом, и перед будущими их общими съёмками. В гостях у Тилля мне всегда нравилось, хотя на этот раз я не совсем понимал, зачем я им вдруг понадобился: раз уж они берут с собой Ская, то опять у них какие то музыкальные бредни в башке. Но на этот вопрос Тилль заявил, что раз уж я настолько щепетилен, то могу сесть за руль, чтобы он и Рихард могли подремать на заднем сиденье, а мрачные осенние городские будни неплохо бы разбавить селом. Я и решил, что тоже не прочь отвлечься от города, чтобы поменьше заморачиваться всякими навязчивыми дурными мыслями, тем более, что тупо соскучился за отцом и его любимым, за их перепалками и любовной нежностью, их теплом, которое грело всех. А пока мы сидели у Тилля на кухне и пили кофе, ожидая явления Рихарда. Пиво сегодня отменилось. — Мерлин, ты какой-то неправильный. А может и правильный. Рихард как, твою фотовыставку одобрил? — спросил Тилль. — Я особых от него аплодисментов и не ждал. Твоих — другое дело. — вернул ему усмешку я. Нет, мне давно хотелось с ним поделиться и подарочный альбом с моими фото ждал своего часа, но обычно мне кто-то мешал или лез под руку, чтоб я мог с Тиллем спокойно пообщаться. — Моих? Ты настолько уверен в моём мнении? А если я скажу, что мне не понравился сюжет? — Так это и будет лучшим комплиментом: для тебя это слишком просто. — снова усмехнулся я. — Что перебор по «мистике обыкновенной» — я и сам знаю. — Малыш, а ты реально вырос в моих глазах. — Тилль посерьёзнел. — Тяжело давать в наших делах советы, понимаешь, такие фото нужно прожить. Но камера тебя любит, несмотря на избитый сюжет. — Где брать неизбитые? У тебя? — Эх, тут я тебе не помощник. Одно скажу — вдохнуть новые чувства в древнюю историю и древние лица — это тоже непросто. — Не настолько уж она древняя. — Отнюдь. У Шпенглера была своя «иде-фикс» — Вторая мировая, и я, посмотрев его фильмы и постановки, задавался вопросом — насколько он сам был противником нацизма, или, наоборот, представлял себя на месте Геринга, потому ему так удалась эта роль. Не всегда слово — это слово. Мимика и жесты часто говорят обратное. — Было в Волькнере нечто подобное. Двойная мораль, я тебя правильно понял? — ответил я. Тилль смотрел на меня, поигрывая стаканом. — Припоминаю тот его фильм, «Людоед» называется. Перед съёмками вы его наверняка отсматривали. «Нет нацизму», говорите? Там людоеды, тут мясники? Роли Шпенглера я-то понимаю: хамство, сумасбродство, насилие и бредовые идеи, которые обыватели тех времён воспринимали на ура, да и он сам выглядел всегда колоритно до последнего. Но оболваненные мальчики и «падшие ангелы» выглядят слишком уж беззащитно-сексуальными, зато целиком проникнувшимися людоедскими идеями. Да, парни, с этим вы справились вы неплохо, одобряю. — Мы старались. — Так чем занимались мальчики-наци под руководством старого прожжённого гея, да ещё и нациста? На твоих снимках ты точно всё прочувствовал, малыш. — усмехнулся Тилль. — Может быть. Я не думал об этом. Думали. И я, и Паскаль, и Алекс с Николасом. Потому и блядовали мы тогда нещадно, чтоб вытрахать ненормальные мысли и желания, туманившие головы. Только признаваться тебе в этом мне не хочется. Как и не хочется признаваться в релиз-пати после выставки. Знаю, что ты всё поймёшь, и опять одобришь, но в этом я сын всё-таки ваш: кое-что мы оставим за кадром, для себя одного. — Врёшь. Признавайся, что ощущали юные статисты, преклонявшиеся перед талантом актёра-изврата? Фильмы то вы его все смотрели? Так он же ответил всем вам ещё в том древнем фильме «13 лун» своей ролью транса — ты навсегда останешься тронутым изгоем в вечной депрессии, если отличаешься от массы и не встретишь родственную душу, не постигнешь, как это вы там сейчас называете, дзен, впрочем, который он сам так и не постиг до конца. Хотя пережить любимого на 26 лет, продолжая играть на сцене и радоваться жизни, не меняя своих убеждений — что ж, в силе духа Волькнеру не откажешь. — Да смотрел я их ещё до съёмок с ним, как-то мать посоветовала поглядеть для общего развития. — ответил я, а Тилль усмехнулся, блеснув глазами. — Узнаю Танюху, в твоей матери я никогда не сомневался, она всегда была интеллектуалкой, слегка не от мира сего. Собственно, это Риху к ней и потянуло. Теперь усмехнулся я. Кого на кого потянуло и что вы тогда творили в своих прогрессивных группах и на пати — секретом не было. Но что мать меня приучила не только к музыке, но и к немецкой культуре и истории, и пыталась научить думать — отрицать глупо. Как и влияние её близких друзей, которые так же при мне обсуждали то политику, то историю, включая постановки и кино. — Лин, я сам не люблю такие фильмы: они часто предсказуемы, особенно с претензиями на философские финалы. Как и сам Шпенглер — борьба за правое дело — это одно, а копания и оправдывания мотивов и поступков общества — совсем другое. Только не понял, вас-то чем идейным озадачили в кадре: — «проекцией любви», торжеством ебанутых, попыткой себя обелить? — Впитать дух времён и оправдаться наверно. — а что мне тебе ответить? Глубоко мы тогда не вникали, а сейчас я и подавно думать не хочу, лень. — Понятно. А зачем перед кем то оправдываться? За свои чувства, за то, на что ты не можешь повлиять? Нет, сопротивляться можно и нужно, но расценки на сопротивление часто разные. Привет передашь Николасу со Свеном при случае. Театр — на то он и театр. Жаль, я был в России, что на премьеру не зашёл. — Тилль плеснул себе еще кофе. — Ты немного потерял: у меня самого чуть скулы не свело от скуки, от высказанных с умным видом банальностей и дешевых коктейлей. — Знакомо. Дешёвка — она везде дешёвка, что в напитках, что в головах. Да и наши околотворческие круги не всегда хотят меня видеть. Особенно сейчас. — Твой же клип Alle Tag, с Гарретом тоже на скользкую тему. Почему вы такую песню немодную подобрали? — Скользкую? Наоборот. Я думал, что мы достаточно прямы. Да, конечно, прямее некуда. Офигенная трешевая картинка к «опере», когда кто-то решает за тебя. Не говоря уже про очередного помешанного на тебе парня, то есть самого скрипача. — Гаррет, конечно, со своей скрипкой шикарен. — Гаррет? Он талантище и отличный секси-бой. — подмигнул мне Тилль, — Но, малыш, я думал, что ты всё поймёшь, раз ввязался в подобное творчество. Есть песни вне моды. Живи, пока живётся, люби пока любится, ебись пока стояк, иначе придёт момент, что иной мир станет более заманчив. А путь туда с помощью кукловодов или нет — узнаешь и решишь для себя сам. И что такое настоящая свобода — самому придётся решать. — Сложно это. — Само собой. — усмехнулся Тилль. — Но без сложностей никак. Рихард тоже не проникся возможностью маякнуть с вами? Он же общается с Эстер. — Да отца потом Робби еле вытащил на эту выставку, он бы сам не пошёл. И сестёр вместе с Барби. — Робби? Он типичный американец — от детских развлекух до серьёзных вещей и всё ему сразу в одном флаконе. Отдыхать с ним в Черногории да и в Америке всегда весело. — засмеялся Тилль, подмигнул мне — Даже ваша куколка прониклась твоими фото? Только не говори мне, что отец был счастлив с вами шляться. А то приревную его к ним. Да и ты поаккуратней. — Я с ними не ходил. Достаёт, когда все тебя сравнивают с отцом. А отца похмелье крыло больше чем сама выставка и те модные инсталляции. — Малыш, тебя до сих пор задевает его типа невнимание? Не переживай. Твои фото им не остаются незамеченными, просто Риха слабо воспринимал Шпенглера как актёра: не его стиль, не его темы, но твои работы он ценит. Или ты переживаешь, что он тебя в свой Эмигрейт не взял? Блин, только не туда. Хотя я нет-нет баловался игрой на гитаре, поучаствовать снова в отцовском зазеркалье мне точно не хотелось, проверяя на себе, куда ж оно снова затянет по теперешним правилам. Отцовскую любовь я чувствовал, хотя со стороны казалось, что отец от нас откупается. А что касается отцовского стиля… Последние его клипы утеряли самобытность. Из-за тебя? Ладно, это мы сейчас уточним. Зеркала, зеркала… Но меня больше зацепила страстная тоска в твоём голосе, когда ты пел со старой ведьмой в зеркале, чем отцовские осколки то ли творчества «снежной королевы», то ли уже не растроения, а раздесятерения, что ли, отмороженного Кая сотоварищи. Настоящая же Снежная же королева, а точнее, король, сейчас сидел напротив и снова усмехался мне в лицо. — Тебе так не нравится новый отцовский альбом? Он забавный и не без приятностей. Даже то, что нам в детстве играл, откопал. Ты же с ним опять спел. Да и стилистика клипов твою напоминает. — Рихины клипы? Он, как всегда, выдаёт желаемое за действительное: заморозить безумные чувства или отморозиться на этой почве — разные вещи, а он сделал акцент на втором. А я опять играй роль обогревателя? Это мне не всегда под силу. Я ж далёк от мечты современного поэта — розовых пони и розовых холодильников. Что Риха любит сказки Андерсена — я знаю. Но помилуйте, какова моя роль в этих сказках? Заставлять его без конца складывать слово «вечность» я не буду, не говоря уже о том, что слово это мы с ним уже сложили давным давно. И полмира ради него босым уже обошёл, хотя это не мой персонаж. Или ледышки предлагается складывать мне? Так я их расплавлю огненными искрами. — снова подмигнул мне Тилль, — Вот и выходит, что проще не заморачиваться. — Ревнуешь ты его, что ли? — Я? Малыш, как можно ревновать воздух или воду? Ревнуй-не ревнуй, а без них не существуешь. А Риха так же пластичен. — Ты ж даже на фиты с ним сподобился. Тилль засмеялся. — Мелкий, ты же знаешь, что я твоему отцу никогда ни в чём отказать не мог. — Ага, так я вам с ним и поверил. Вы же сольники сделали порознь, ты ж послал его в своё время. — На то были другие причины, не зависящие только от нас. Лучше не спрашивай, чего мне стоило его успокоить и убедить, что так будет лучше для Раммштайн, для всех и в первую очередь для него самого. — Оказалось, он так и не смирился? — переспросил я. Тилль посерьёзнел. — Нет. Когда дело касается его личных хотелок, он упёртый кретин. Он всегда мечтал петь со мной на равных, со времён «First Arsch», где мы пели тоже вдвоём. — Я понял. Просто это немного грустно. — Сейчас это уже достаточно весело. — Обхохочешься с вас. — Вот и продолжаем смеяться. Поэтому открой-ка дверь: попутчики наши явились. В комнату ввалились взьерошенный Рихард, следом плёлся насупленный Скай, навьюченный ноутом, спортивной сумкой и двумя гитарами в чехлах. — Тилль! Мы наконец выбрались, только-только съемки дома закончили. Мерлин, слава богам, и ты уже здесь. — Рихард обнял меня, потом обхватил Тилля, уткнувшись ему в ухо и явно шепнув чтото ласковое, а тот нежно погладил его по спине своим любимым жестом. Потом Тилль приобнял Ская, легко потрепав того по голове. — Риха, кофе, чай? Мы то с Мерлином уже кофейник уговорили. Или забирайте термос с кофе и погнали. Совсем в глухую ночь я туда попасть не хочу. Там расслабимся. — Тилль, как обычно, уже был готов к путешествию. — Давай сюда кофе. Не люблю спать в машине, потом совсем как чумной. — ответил Рихард. Сначала я думал, что мне придется всё-таки сесть за руль. Но отец полез на первое сиденье, начав щелкать музыкой, а Тилль подмигнул мне. — Не боись, малыш: мне привычней и дорогу я всетаки лучше знаю. Поехали.
