Томпсоны из Парадайз-Спрингс

      — А где завтрак?       Заложив страничку толстой книжки пальцем, Зак посмотрел на брата и пожал плечами.       — В курятнике.       — Не понял… — потянул Джош, взлохматив белобрысую макушку.       Кухня родного дома была знакома и привычна от старого, до блеска начищенного таза, висевшего на стене справа, и до ослепительно белого полотенца на ручке буфета. Всё было как всегда, не хватало только одного — накрытого салфеткой завтрака на столе. Не то чтобы братья Томпсоны были разбалованы. Разносолов объездчикам не подавали даже у богатого Прескотта. И готовить приходилось иногда по очереди, а порой — обходиться серыми пресными лепешками и куском надоевшей солонины, но так ведь это на службе. А дома… А дома Левый и Правый привыкли к нежной кукурузной каше с молоком, доброй яичнице с похрустывающим корочкой беконом, свежему пышному хлебу. И к Эдит, которая всё это подавала, а потом сидела и умилённо смотрела, как старшие братья поглощают приготовленный ею завтрак.       А вот сегодня не было ни завтрака, ни Эдит.       Джош сунулся к сковороде, стоявшей на столе. Она оказалась ослепительно пуста.       — А на меня приготовить? — закипая, подступил он к брату.       Зак оторвался от книжки и бросил:       — Кофе я на тебя сварил.       Блестящий надраенный кофейник действительно был горячим и наполовину полным. Проглотив зараз едва ли не с полкружки и обжёгши язык, Джош отправился на подвиги. Вскоре со стороны курятника послышался злой клёкот, шум крыльев и ругательства. Зак усмехнулся. Будь отец дома, братцу бы прилетело за всё сразу — и за богохульства, но особенно — за неуважительное отношение к обожаемым пастором бурым легхорнам.       Закари Томпсон, прозванный Правым, потер левую руку. Царь Давид, эта сволочь крылатая, сегодня уже успел продемонстрировать своё гостеприимство, налетев на сына хозяина аки настоящий библейский воитель. Теперь пусть брат страдает. Хотя, судя по возмущённому квохтанью, разносившемуся из курятника, страдать в одиночестве Джош отказался.       — А где Эдит? — спросил Левый, выгребая яичницу на тарелку.       «И не лень ему потом мыть…», — подумал Зак. Сам он обошёлся сковородой.       — Отец сказал, по четвергам она занимается музыкой.       Джош перестал жевать.       — Серьёзно? Неужто нашли кого-то?       Правый только плечами пожал.       Они приехали в ночь, а потому, после коротких объятий с заспанной Эдит и удивленным, но обрадованным отцом, сполоснулись у колодца и сразу же отправились на боковую. Утром, когда Зак выскребся со ставшей слишком короткой кровати, Эдит уже не было дома, а расспросить торопившегося отца он не успел. За ним прибежал мальчишка, один из многочисленного выводка Дэнсов, звать к умирающей матери. Насколько Зак помнил, миссис Харли Дэнс, жена почтмейстера Парадайз-Спрингс, умирала регулярно, не реже раза в месяц, всегда — после очередной ссоры с мужем. Преподобный, подхватив шляпу, поспешил к своей самой рьяной и самой занудной прихожанке, а Правый от скуки взялся читать один из сестринских романов. В книжке скакали на лошадях, дрались и страдали. Было смешно, но интересно.       

***

      Выходить из дома небритым Джош отказался наотрез. Заявил, неодобрительно глядя на брата:       — Нами сейчас только койотов пугать.       Зак поскрёб щетину, за неделю пути доросшую до звания бороды, и промолчал. Он был согласен, но предпочитал заглянуть в парикмахерскую и уж там обрести человеческий облик. Однако у Хромого Фрэнки, единственного брадобрея на весь Парадайз-Спрингс, заодно торговавшего таинственными мазями и притираниями от любой болезни, был один существенный недостаток. И это даже не кривые руки — здесь вам не Сан-Антонио, здесь услугами перебирать не привыкли — фрэнков дощатый закуток стоял у салуна, а идти к нему надо было мимо бакалейной лавки. Видать, братец, пусть и лишённый подарка, решил побыстрей одарить юную Бекки Барнс хотя бы вниманием, раз уж больше нечем.       Пока Джош грел воду и пристраивал отцовское зеркальце на стол, Зак прошёл в комнатку сестры. Тут было светло, очень чисто и аккуратно. На столе, рядом с Библией и букетиком засохших цветов, лежала стопка новеньких нотных записей. Закари глянул — все они были отпечатаны не ранее прошлого года. Похоже, Эдит и впрямь решила всерьёз вернуться к музыке. Глупая девочка… Зак не был ни в Сан-Франциско, ни тем более, в Бостоне, но отчего-то сомневался, что прибывшую из пыльного городка на краю освоенных земель молоденькую девушку, пусть даже талантливую, примут с распростёртыми объятиями. Разве что в таких заведениях, на порог которых сестре и ступать не надо бы…       Он достал из-за пазухи тщательно завернутую в вощёную бумагу шаль и запихнул сестре под подушку. Удивлённо отдёрнул руку от чего-то холодного и вытащил… гильзу. Обычную гильзу из-под револьверного патрона девятого калибра. Поднёс к носу, понюхал — кислого запаха пороха почти не было, значит, стреляли давно.       — Правый, ты идёшь? — в дверь сунулся Джош. На подбородке красовался длинный свежий порез, но даже это не портило радостного возбуждения на его лице.       Закари подбросил гильзу в воздух, поймал и отправил в карман.       — Иду.       

***

      Солнце уверено ползло к зениту, но под навесом бакалейной лавки, где гордая надпись сообщала, что здесь торгуют хлебом и выпечкой, пока ещё была тень. Пахло свежими булками и чем-то сладким.       Закари Томпсон сидел на ступеньках крыльца, грыз только что купленные леденцы и с тоской посматривал на салун. У коновязи было пусто. Надо будет наведаться вечером, может, подсоберётся кто… Карт в руках он не держал аж с Сан-Антонио, а это было слишком давно. Да и не может же постоянно не везти!       Из лавки за спиной раздавался смех молоденькой булочницы и что-то, куда тише, с мягкими уговаривающими интонациями, говорил брат. Ох, дурак… Сколько раз уж ему было сказано — «Не озоруй там, где живёшь!» Если отец Бекки схватится за ружьё, мало не покажется никому, а отцу с Эдит здесь ещё жить. Хотя… Даже Зак должен был признать — за тот год, что они не появлялись в родном городе, Ребекка расцвела, превратившись в хорошенькую девушку с озорными глазами и вполне взрослой фигурой. А белобрысый Джошуа Томпсон нравился слишком многим и слишком легко…       Закари полез в карман и достал гильзу. Чьё ж это было оружие, кто в кого стрелял? И, самое главное, почему гильза спрятана под подушкой у Эдит?       От размышлений его отвлёк стук копыт и ржание.       Сначала Зак заприметил лошадей и прикипел взглядом — и было отчего! Таких коней он ещё не видел. Это вам не местные пестрые лошадки, мустанги и потомки мустангов, неприхотливые, быстрые, но невысокие и не самые…. Ну пусть будет не самые красивые. Эти кони были статными, высоконогими, с глубоким и широким корпусом. Красивый изгиб шеи, почти прямой профиль головы. Гнедой масти, с черными чулками и роскошными неподрезанными гривами и хвостами, они шли хорошо, ходко, словно играючи. Зак даже залюбовался.       А вот всадники ему понравились куда меньше. Тем более, что остановились они у лавки булочника, а порыв ветра бросил поднятую пыль прямо в кулёк с леденцами.       «Оп-па!» — удивлённо подумал Зак. — «Да они братья!»       Они действительно были очень похожи. Оба рыжие, с тонкими чертами лица. Да что там, отличались разве что одеждой, да волосы у одного были заплетены в косу, словно у Эдит, а у второго стянуты ремешком. А ещё они были высокими и очень молодыми.       Тот, что без косы, спрыгнул с лошади, бросив поводья брату, и направился в лавку. Зак подвинулся на ступеньках, давая возможность пройти, но вставать не стал — обойдётся мальчишка, пусть сначала борода вырастет.       «Мальчишка» окинул ковбоя внимательным взглядом, и Закари пришлось признать свою неправоту — не было в этих глазах ничего мальчишеского и юного. Нехороший был взгляд, слишком пристальный и цепкий.       Один рыжий скрылся в лавке, а второй остался с лошадьми. Погладил по волнистой — с крыльца видно! — шелковистой гриве. Конь одобрительно фыркнул, будто ответил хозяину.       «Надо же…», — второй раз за пару минут удивился Зак: к седлу был приторочен колчан с луком и стрелами. — «Какие индейцы пошли!» Усмехнулся и напоролся на такой же взгляд, спокойный и изучающий. Рука сама ненароком поползла к револьверу.       Зак улыбнулся, настолько нагло, насколько получалось, и, забросив в рот леденец, разгрыз с хрустом. И чуть не подавился — за спиной, из лавки, раздался треск дерева, испуганный девичий вскрик и… А дальше Зак не слушал. Рванулся на помощь, мысленно желая идиоту-братцу провалиться в преисподнюю и изо всех сил надеясь, что тот последует его желанию не сегодня!       Вроде бы и сидел он на крыльце, и к двери был куда ближе второго рыжего, а вот как-то вышло, что в дверь лавки он валился вторым, так, что рыжая коса мазнула по носу. Влетел и схватился за револьвер.       

***

      — А ну-ка, парень, опусти нож, — очень спокойно сказал Закари Томпсон, взводя курок и отступая назад и влево, подальше от второго рыжего.       Диспозиция выглядела откровенно хреново. Джош стоял, задрав голову, очень смирно, хотя и не по своей воле. Тот, кого Зак так неосторожно записал в мальчишки, левой рукой вжимал брата в стену, как раз между плакатом с консервированными бобами за сорок центов и прилавком с рассыпавшимися лакричными леденцами. А правой рукой рыжий уверено держал очень длинный нож. Такие Зак видел всего пару раз в своей жизни, у мексиканских вакеро. Кончик ножа упирался Джошуа в кадык.       «Выживем — сам удавлю», — со злостью подумал Зак, заметив содранные костяшки на стиснутом кулаке брата, и повторил чуть громче:       — Уберите нож, мистер, иначе я пущу вам пулю в затылок.       «Мальчишка» даже не пошевелился, будто и не слышал. А ведь от рыжего затылка до револьверного дула всего футов восемь, не больше, тут и ребенок не промахнётся. Вот же ублюдок хладнокровный…       Зато услышал второй, с косой. Повел головой, глянул и весь словно перетёк, оказавшись на шаг ближе к Заку.       Опасностью хлестнуло настолько ощутимо, что Правый закусил губу. До тошноты хотелось сменить цель, взять на мушку того, который ближе. Пусть этот второй даже руку на свисавший с пояса клинок не положил, неважно. Интуиция орала, срываясь на визг, что сейчас его, Зака Томпсона, будут убивать, вот так, запросто, одним мясницким ножом. На таком расстоянии выгоды от револьвера нет. У него всего один выстрел. Но острие вдавливалось брату в горло и выбирать не приходилось.       «Пат», — вспомнилось слово из детства, когда отец пытался научить их играть в шахматы. Закари ненавидел чёртову игру.       — Отойдите от моего брата, — в третий раз произнёс он, не имея представления, что делать, если убийцы опять промолчат. В том, что рыжие незнакомцы способны убивать, не поморщившись, у него не было никаких сомнений. Ганфайтеров он повидать успел и редко кто из них оказывался меньшим мерзавцем, чем это казалось на первый взгляд.       Плечи стоявшего спиной рыжего дрогнули, и кончик ножа перестал касаться горла со свежей, этого утра, царапиной от бритья.       — Зак, это Россы, — оскалился Джошуа, сумев не скосить глаза на отодвинувшуюся смерть. — Те самые. Фэйноры.       — Та-а-ак…       Это меняло дело. После выстрела уйти вниз, в ноги, и стрелять во второго оттуда. Может и свезти… Хоть бы пуля не прошла насквозь. Пристрелить собственного брата Зак не хотел, не сейчас. Да и вообще — Эдит не простит.       Загрохотали шаги, распахнулась внутренняя дверь, и в лавку влетел Пит Барнс. С ружьём наперевес, диким взглядом и в муке по локоть. Сзади маячила голубая блузка Бекки.       — Та-а-ак… — перехватил, сам того не подозревая, чужую фразу бакалейщик. Он оглядел честнОе собрание и заметно успокоился — дуло ружья теперь смотрело поверх голов. — Джентльмены, что здесь происходит? Пожалуйста, опустите оружие.       Напряжённое молчание можно было потрогать пальцем. Но не хотелось, как ни один здравомыслящий человек не станет тыкать в клюв мирно лежащей на солнышке каймановой черепахе.       Оглушительно щелкнула пружина снятого со взвода курка. И опустилось лезвие ножа в руке рыжего. И что было первым — Закари Томпсон не знал.       Бакалейщик заметно выдохнул и обтер вспотевший лоб рукой, оставив на лице белый отпечаток.       — Спасибо, господа. Мистеры Россы, прошу извинить, здесь же явно недоразумение вышло! — Барнс положил ружьё на прилавок, ненароком смахнув остатки конфет. Те запрыгали по дощатым полам, раскатились в разные стороны. — Зак! Джош! Вы что тут устроили?!       Закари скрипнул зубами. Вот хоть головой об дверь бейся, а в родном городе только так — для старых друзей отца ты все равно остаёшься мальчишкой. Хоть в двадцать три, хоть в восемьдесят. Впрочем, дожить до столь преклонного возраста Правый особо не рассчитывал.       — Мы?! — с праведным гневом вскинулся Джош. — Это они!       У Зака зачесались руки. Ох, не за барашка, принесённого в жертву, Каин убил брата, не за барашка…       — Мы?       Голос у рыжего с косой оказался глубоким и спокойным, как река. На дне которой водятся змеиные гнезда. Ступишь — и поминай, как звали.       — Да! Это ж вы Эдит... — начал и замолчал Джош, заливаясь краской. Как и многие светловолосые, он краснел с легкостью, перекрывавшей даже въевшийся загар.       Ну, хоть заткнулся вовремя, слава тебе Господи. Ты ещё проори на весь Парадайз-Спрингс, что считаешь свою сестру потаскухой… Закари шагнул вперёд. Под сапогом хрустнул леденец.       — Мистер Барнс, рад видеть вас в добром здравии. Джентльмены, — он повернулся к рыжим. — Предлагаю продолжить разговор на улице.       Те обменялись взглядами и тот, что с незаплетёнными волосами, наконец, вложил нож в ножны. А тот, что с косой, вежливо прикоснулся к шляпе и сказал бакалейщику:       — За плюшками и орехами в сахаре мы, пожалуй, зайдём чуть позже.       В дверь рыжие прошли первыми, беззаботно подставляя спины.       «И как вы, такие доверчивые, живы ещё?» — досадливо подумал Зак и осёкся, напоровшись на внимательный взгляд, брошенный из-за плеча. Наточенными у этих близнецов были не только ножи.       

***

      На улице царило привычное полуденное пекло, но Закари, как всегда перед дракой, пробирало холодом. Раньше он думал, что это признак трусости, а потом привык — мороз по коже помогал собраться. Ухватив брата за плечо, чтобы тот не рванул вперёд, Правый очень вежливо попросил:       — Позвольте узнать ваши имена, — и пояснил, чувствуя, как начинает заводиться сам. Уж очень эти двое выглядели невозмутимыми. Вот же сволочи… — Знаете, не хотелось бы ошибиться.       Тот, что с косой, посмотрел на него как на забавную игрушку или зверька. Ну да, с высоты такого роста это запросто. Ничего, пуля отлично уравнивает… Мысль о том, что рыжие, похоже, могут легко уравнять его самого, Закари отогнал — не вовремя.       — Здешние жители называют меня Россом-старшим, а моего брата Россом-младшим, — нехотя ответил рыжий.       — Вы — Фэйноры с фермы Донны?       — Да, — вступил в разговор Росс-младший. Он с лёгким прищуром следил за Джошуа, так смотрят, раздумывая, ударить или погодить. — Мы Фэйноры, которых ваш брат назвал чокнутыми.       Джош скинул руку Зака с плеча:       — И не только чокнутыми. Или у тебя, парень, память отшибло?       Старший рыжий усмехнулся:       — Меня в тот славный момент в лавке не было, но поправьте, коли ошибаюсь, мистер Светлая голова, кажется, если что и отшибли, то только вам?       Хватать Левого снова не пришлось, он лишь демонстративно положил руку на кобуру.       — Спасибо, — вежливо поблагодарил рыжего Зак и перешёл к делу. — Скажите, мистер Росс-младший, у вас револьвер с собой?       Фэйноры переглянулись, и Росс-старший недоверчиво спросил:       — А что, это какой-то новый местный обычай, когда бандиты уточняют, есть ли у жертвы оружие? А если будет — пройдёте мимо?       «А за бандитов ты мне лично ответишь. И за трусов», — со злой обидой подумал Зак. Чёрт знает, что творится в родном городе… Он ответил:       — Мы — не убийцы, можем и подождать, пока найдёте оружие, — и не сдержался, — если, конечно, ваши индейские друзья научили вас стрелять.       Если б кого из объездчиков Прескотта назвали индейским другом, то пули бы уже свистели в воздухе, а эти только посмотрели недоумённо. А потом младший рыжий развернулся и отправился к лошадям.       Вернулся он с черным револьвером, в котором Зак с удивление узнал конструкцию Адамса. Откуда ж рыжий достал её здесь, в территориях? Сам Зак видел револьвер Бомона-Адамса всего раз. Хорошая машинка, может дать фору кольту. Пусть и не в этом случае…       — Начнём? — а вот теперь мороз пропал, вместо него стало… никак. Заку говорили, что в таких ситуация он, «вечно мрачный Томпсон», начинает улыбаться. Наверное. Сам он не замечал…       Рыжие снова посмотрели друг на друга, будто переговорили, потом Росс-старший пожал плечами. Лица у обоих сделались скучными, словно всё это они проделывали сотни и сотни раз.       — Вы бы назвались, — нехотя предложил Росс-младший, опуская к бедру руку с револьвером. — Здесь обычно пишут имена на могилах.       — Не беспокойтесь, наши имена вам писать не придется, — ухмыльнулся Зак. В жизни он еще не врал так самозабвенно. Впрочем, не так уж и врал — если что, имена напишет отец. — Но если хотите… Закари и Джошуа Томпсоны.       — Томпсоны? — младший рыжий порывисто обернулся к брату. — Сыновья Бэзила Томпсона, пастора?       — И братья Эдит Томпсон, ублюдки! — Джош шагнул чуть вперёд.       А вот теперь рыжие выглядели по-настоящему растерянно. Опять обменялись взглядами.       «Да что ж они всё время пересматриваются?!» — мысленно возопил Зак. Сейчас он чувствовал себя сжатой пружиной, того и гляди сорвёт.       — Погодите, — Росс-старший поднял руку, словно успокаивал лошадей. И голос у него изменился, став каким-то более человеческим, что ли. — Видимо, действительно произошло недоразумение…       — Трусишь? — бросил презрительно Джошуа. И в кои-то веки Заку не захотелось останавливать брата.       Глаза Фэйнора с косой полыхнули, но он сдержался. Росс-младший собрался что-то сказать, даже рот открыл, когда…       — Стойте! Ну, стойте же! Не смейте!       По улице, подхватив юбки почти до колен, бежала Эдит. Чепец слетел, золотистые волосы растрепались. Синяя шаль — успела развернуть подарок! — сбилась с плеч. Эдит оступилась, и Закари дёрнулся было к ней, но сестра только вздёрнула подол повыше и побежала быстрей.       — Вот чёрт… — тоскливо прошептал Джошуа.       Зак был с ним ещё как согласен. Личное, семейное дело, которое можно было решить быстро — пока разморенные жарой горожане еще не успели собраться в любопытствующую толпу — стремительно превращалось в громкий скандал.       — Она их сейчас, чего доброго, ещё и защищать станет…       Зак скрипнул зубами, Левый опять был прав. Да что ж сегодня за день такой?!       И действительно — Эдит кинулась между ними и Фэйнорами, растопырив руки, словно курицу ловить собиралась.       — Пожалуйста, не трогайте их! Пожалуйста!       Вот только защищала Эдит не Фэйноров.       — Пожалуйста, мистеры Россы, не трогайте их! — умоляла Эдит, ломая руки и не зная, к которому из рыжих обратиться. — Это мои братья! Пожалуйста!       — Эдит! — Джош схватил сестру за плечи и развернул. — Что ты творишь?! Как ты можешь? После того, что они сделали?       Голубые испуганные глаза моргнули. Раз, другой, а потом светлые брови сошлись к переносице, и Эдит дернулась из рук брата.       — Что… Джош, ты о чём? Что они сделали?       — Ну… — Левый в растерянности посмотрел на Зака. — Они же… Ты…       Зак, спиной и затылком чуя, как собирается толпа, привлечённая криками, сумел вытолкнуть из себя:       — Эдит, нам сообщили, что ты и Россы… Вы развлекаетесь друг с другом.       Эдит похлопала ресницами, а потом обеими руками закрыла себе рот. Растерянно оглянулась на молча стоявших Фэйноров — и начала краснеть.       — Да я… Они… Да никогда… — с трудом выдавила она. Никогда еще Зак не слышал, чтобы сестра так запиналась, с того самого момента, как научилась говорить.       А потом у нее в глазах что-то мелькнуло — и Заку очень захотелось оказаться в Техасе. Прямо сейчас.       Краска сошла с лица Эдит так же быстро, как и появилась, она шагнула к братьям, сжимая кулаки:       — Закария и Джошуа Томпсоны! Да как вы посмели поверить?! Как могли подумать?!       Бац!       Пощечина оказалась куда болезненней, чем Зак мог предположить. Его еще ни разу не била женщина. А Эдит подступила к отшатнувшемуся Джошу…       «Ну, братец, уж тебе к такому не привыкать…» — с внезапно прорезавшимся юмором подумал Правый, растирая горящую щёку.       Когда-то, очень давно, он сам учил Эдит драться. Ну как, драться? Так, показал, как держать руку, чтобы не сломать запястье, и куда бить. Не зря показывал.       Лицо Джош закрыл руками, а потому сейчас глотал воздух, получив острым кулачком под дых.       Эдит только упёрла руки в бока, явно собираясь произнести ещё не одну пламенную тираду, как взгляд ее упал на кого-то за спиной Закари. Трясущимися руками она сдернула с шеи чудесный синий платок и бросила на землю. Слёзы градом посыпались у неё из глаз, она всхлипнула и бросилась сквозь толпу домой.       Ничего не понимая, Зак развернулся и успел заметить, как Бекки Барнс размахнулась и отвесила стоявшему столбом Джошу пощечину.       Солнце палило выжженный городок, а Заку хотелось провалиться куда подальше. Он был даже согласен на Мексику.       — Джентльмены, — раздавшийся сзади голос Росса-старшего вздрогнул от плохо скрываемого смеха. Рыжий, уже верхом, опёрся на луку седла обеими руками и смотрел на Томпсонов сверху вниз. Росс-младший упорно глядел в белое от жары небо, губы у него прыгали. — Джентльмены, приятно было познакомиться.       Фэйноры вежливо кивнули и направили коней прочь, сквозь легко расступившуюся толпу.       

***

      — Ну, могло быть и хуже, — философски заметил Джош, вставая рядом с братом и глядя рыжим вослед. — Нас могли пристрелить.       Зак посмотрел на него. Джош утирал кровь с разбитой губы — рука у Ребекки, с детских лет помогавшей отцу месить хлеба, была не слабой.       — Какая девушка! Она мне едва левый клык не выбила.       Джошуа убрал ото рта синий шёлковый платок, встряхнул его, переворачивая еще не запачканной стороной, и стал отчётливо виден неровный, явно сделанный ножом, срез.       Закари перевел взгляд на валяющийся под ногами обрывок, брошенный Эдит.       — Джош, — попросил Зак. — Посмотри на меня. пожалуйста. Левый клык, говоришь?       Закари Томпсон был правшой, но и с левой удар у него получился хорошим.