Томпсоны из Парадайз-Спрингс

      Древесная стружка ползла из-под рубанка, свиваясь кольцами. Вкусно пахло деревом, но ещё вкуснее — бобовым супом из окна кухни.       — Чёрт! Чтоб тебя перекинуло да прикопало!       Зак швырнул топор на землю и впился зубами в палец, вытаскивая очередную занозу.       — Поменяемся? — предложил Джош, стряхивая стружку с ладоней.       — Обойдусь.       Левый пожал плечами и вернулся к рубанку. Почему брат так любит усложнять себе жизнь, он никогда не понимал. Наверное, потому, что с этим вместе он усложнял жизнь и всем вокруг.       — Чёртовы доски! Чёртов курятник! Чёртовы куры!       Подгнившее дерево с душераздирающим треском поддалось и полетело в общую груду.       Братья Томпсоны с самого утра разбирали курятник. Сперва они угрохали кучу времени на то, чтобы переловить легхорнов и отправить их на время в погреб, пока этим проклятым птицам не построят новый дом. Дело оказалось непростым не столько из-за толкотни, сумятицы, квохтанья и острого клюва Царя Давида, сколько из-за молчаливо наблюдавшего за переездом отца. При нём приходилось обращаться с курами, как с жеребой кобылой — лаской и уговорами. Только птицы — звери тупые и слов не понимают. А потому, когда петух, возмущённо крича и теряя яркие зелёные перья, был, наконец, спроважен к своим причитающим женам, Зак схватился за топор с нескрываемой радостью.       — Разберите, а не ломайте, — строго велел отец и ушёл в дом.       Отец, нужно признать, был прав — здесь, вдали от лесов, каждая деревяшка длиннее трёх футов могла пригодиться в хозяйстве. Но ведь одно дело — разгромить курятник, вымещая на нем недовольство миром, и совсем другое — разобрать на удивление цепко держащиеся друг за друга доски. Одну за другой.       Правый оглянулся на дом и выругался по-испански, в три этажа, с прибором, добором и набором.       — Отец знает испанский, — напомнил брату Джош.       — Такие… — Закари налёг на топорище, поддевая упрямую доску. — Такие слова преподобному знать не… прилично!       Доска отошла, чуть не заехав Правому по лбу.       Джошуа вздохнул, сходил в пристройку за вторым топором и подступился к полуразобранному сараю с другой стороны. Брат зыркнул исподлобья, но промолчал.       Вдвоём работа пошла если не веселей, то уж точно быстрее.       — Без яичницы я теперь недели две точно проживу, — признался Джош, отдуваясь, и уселся на ступеньку крыльца. — А вот от жаркого с курятиной не отказался бы.       Зак мрачно посмотрел на него и собрался что-то сказать, когда дверь за спиной Джоша отворилась. Простучали, вбиваясь в пол, деревянные подошвы и на ступеньки опустили кувшин и две кружки.       Эдит оглядела разворошенный задний двор, фыркнула и, взмахнув юбками, скрылась на кухне. С братьями она не говорила уже второй день.       Джош сунулся в кувшин.       — Неплохо... Будешь? — он кивнул брату, обтирая ладонью рот. Пахта была прохладной и вкусной.       — Все-то тебе пожрать...       — А чего страдать? — Джош подумал и налил добавки, оставив, впрочем, в кувшине с полкружки. — Ты чего бесишься, как ежом укушенный?       Закари резко развернулся. Тщательно сложенная поленница за его спиной поехала и развалилась, но он и внимания не обратил.       — А с тебя как с гуся вода, да? Прошло и забылось? Ничего нигде не жмёт?!       — Ты чего, Правый? — тихо спросил Джош, отставляя подальше кувшин с кружками. — Разобрались же. Чего заново начинать? Или кулаками не намахался? Так скажи, я всегда помогу!       Он начинал медленно закипать. Заболел, заныл левый клык, хотя, признаться, челюсти справа досталось покруче — Зак бил куда сильней, чем Бекки Барнс.       — Тьфу! — Зак демонстративно сплюнул. — Ты что, так и не понял, до чего паршиво вышло?       Джош помрачнел. Вышло и прям паршиво, а уж когда дома их встретил отец, с рыдающей Эдит на руках… Орали они тогда друг на друга знатно.       — Слушай, ну кто ж знал, что Билл здесь не просто так ошивается? — попытался успокоить брата Джош. — Ведь никто не написал, о помощи не попросил…       — Ага. А помогать своим надо только когда попросят, да? — Зак уже закусил удила. — Этот ублюдок под себя весь город подмял, стрелял по людям как по кактусам, а мы, два здоровых лба, ни хрена не сделали. И предупреждать нас нельзя… «Ах, он бы вас пристрелил!» Это ещё кто кого бы пристрелил! Парни б нам подсобили, Прескотт на такое дело добро бы дал, сотню ставлю. Ну, сам скажи, разве б не поехали?       Джош поразмыслил и согласился:       — Поехали. Или можно было бы федералов пнуть.       — Вот. Но нет, промолчали, добра хотели. Да к чёрту такое добро!       Прав был брат, прав. Чувствовать себя оберегаемым старым отцом-священником и шестнадцатилетней сестрёнкой было противно и гадко. И скандал вышел громкий. И Бекки обиделась…       — Слышь, Правый, но ведь уж что было — то было. Сейчас ты чего завёлся?       Зак медленно выдохнул, подошёл и, схватив пахту, выхлебал прямо из горла. С минуту смотрел на кувшин, явно раздумывая, а не грохнуть ли его прямо здесь, во дворе, но сдержался и осторожно поставил обратно. Уселся рядом.       — Извиняться не хочу.       — Перед кем? — не понял Джош.       — Перед Фэйнорами.       — А они каким боком? — искренне удивился Джошуа. — Ну, приехали, перестреляли биллову шайку, молодцы, спасибо. Извиняться-то нам перед ними за что?       Зак посмотрел на него так, как умел только он. Хотя только ему Джош и мог бы простить такой взгляд.       — А ты представь, это нас с тобой обвинили в том, что мы девчонку… шестнадцати лет… вдвоем….       Джош представил. Стало так мерзко, что аж пахта чуть обратно не пошла.       — Хреново.       Зак промолчал. За спиной, на кухне, чем-то стучала Эдит. Джош посидел, подумал и решительно встал.       — Ну, так поехали.       — А?       — Поехали извиняться.       — Что, прям сейчас? — растерялся Правый.       — А чего время терять? Вернемся — Эдит как раз суп доварит.       Зак неохотно поднялся, тоскливо поглядел на кучу досок от курятника:       — Может, завтра?       — Давай-давай, — поторопил брата Джош. — Только ты это…       — Чего?       — Побрейся уже, ради Бога. А то вдруг за бандитов примут, пристрелят ещё.       

***

      Над фермой Донны разносился стук молота, и это тоже не слишком походило на гнездо бандитов. А ведь, если подумать, вряд ли Донна, тетка добрая, но строгая, пустила бы к себе в арендаторы кого попало. Значит, не считает миссис Диксон этих Фэйноров кем попало.       Зак вытер лицо, чувствуя, что краснеет не только от жары, но и от стыда опять. Вот это отец их сберёг. В такое положение поставил, хоть провались, только уже не исправить ничего. Без них, дураков, справились...       Джош такими мыслями явно не маялся, просто ферму изучал. И новые навесы, которые появились возле дома, и скотный загон, который изрядно подновили и расширили, только вместо коров там теперь паслись лошади. А под одним из навесов работал кузнец, чей молот они издалека и услышали.       Кто-то из средних Фэйноров возится с железом, вспомнил Зак отцовский рассказ. Эх, надо было расспросить подробнее! Но с отца сталось бы запретить ехать к Фэйнорам, а ссориться снова не хотелось.       Подъехав ближе, они услышали, как в перезвон металла вплетается песня. Что-то протяжное, низкое, слов не разобрать вовсе, но пел точно кузнец за работой. И хватает же дыхания!       Под вторым навесом Зак разглядел стол с разложенными кожами, деревяшками и инструментами, но за ним никто не сидел.       — Не слишком похоже на бандитов и убийц, — Джош почесал в затылке.       Молодец, братец, дошло. А, главное, вовремя.       Вблизи было видно, что в загоне четыре рослых породистых лошади из тех, что у Россов были, а остальные — обычные, хотя и неплохие, ладные лошадки. В отдельной выгородке паслись две обихоженные, лоснящиеся жеребые кобылки.       А снаружи вольно бродил высокий вороной жеребец без привязи и без сбруи вовсе. Зак на него засмотрелся — ох, до чего красивая зверюга, так бронзой и отливает! А жеребец внимательно посмотрел на них и коротко заржал.       — Он тут вместо собаки, зуб даю, — хмыкнул Джош.       — Левый клык, что ли? — буркнул Зак, не сдержавшись.       Но, похоже, брат вышел прав, потому что стук молота прекратился, песня прервалась, и человек вышел из-под навеса, всматриваясь в подъезжающих. В руке он держал револьвер, но махать оружием не спешил, просто ждал. А поскольку он молчал, говорить придется им, уж никуда не деться. С чего хоть начать…       — Добрый день! — сказал жизнерадостно Джош.       Зак мысленно пнул брата и спешился.       — Мы Томпсоны, сыновья пастора, — сказал он хмуро. — Нам бы... с Россами поговорить. Просто поговорить.       Уточнение вырвалось само собой — с земли стало видно, что и этот Фэйнор ростом не меньше шести футов, и плечи у него ого-го, хотя сам худой, и руки жилистые. Такой и кулаком заедет — едва встанешь.       Кузнец отложил револьвер, подхватил стоящее на земле ведро воды — и опрокинул себе на голову. Вытер лицо.       — Где-то здесь были только что, — сказал он хмуро. — Ищите. — Смерил братьев взглядом и хмыкнул. — Двух стрелков весьма не хватало здесь... осенью.       — Мы ничего не знали! — мгновенно взвился Джош.       — И были заняты, несомненно, важным мужским делом. Понимаю.       «Коровам хвосты крутили», — как-то очень отчётливо продолжил мысленно эту фразу Зак, будто услышал. Дурацкая мысль — а кто ещё местными длиннорогими коровами заниматься будет? Девки?Техасские логнхорны — это вам не добродушные телята с Восточного побережья, они сами кому хочешь что подлинней открутят. Но от кузнеца прям-таки разило оскорблением… Кулаки стиснулись сами.       — Героям вежливость ни к чему? — спросил Зак сквозь зубы.       — Хватит.       Голос донесся от дома, Зак перевел взгляд — и увидел самого рослого человека, что вообще где-либо встречал. И при этом вовсе не громоздкий, очень ладно скроенный. Первая мысль при виде этого явления природы была детская: такой точно воробушка достанет. Вторая — бедный, он же везде, небось, бьётся головой об потолок...       Высокий только глянул на брата, даже не сказав ничего — кузнец пожал плечами, развернулся и шагнул обратно в жар под навесом. Связанные шнурками длинные волосы липли ему к спине.       Высокий перевел взгляд на Зака — и весил этот взгляд, надо сказать, как телега, груженная камнями. Правый вздёрнул подбородок. Смотреть мы и сами умеем, мистер миля с половиной…       А потом высокий молча показал в сторону второго навеса. Где точно никого не было.       Зак недоуменно туда посмотрел — и споткнулся взглядом о долговязую фигуру Росса-старшего, шагнувшего навстречу. Второй виднелся позади, за столом.       «Откуда ж они там?» — опешил Зак. Нашел глазами загородку, плетёную из веток, и сообразил — видно, она заслонила. Ну, единственное же объяснение, люди из воздуха не появляются…       Росс тоже ничего не говорил, только посмотрел выжидательно. Глаза у всех Фэйноров, кого ни возьми, были светлые и пронзительно-цепкие.       — Мы поговорить. Ну, в смысле, просто.       Рыжий только кивнул и показал на коновязь в стороне.       Перехлестывая поводья через свежеошкуренную жердь и затягивая петлю, Зак предупредил брата:       — Молчи. Говорить буду я.       Джош вскинулся, но, похоже, проникся моментом — кивнул и спорить не стал.       Под навесом было просторно, вокруг стола стояли скамьи, и видно было, что, здешние сами тут сидят в жару, может и все вместе.       Росс-младший повёл рукой, приглашая присесть, и Томпсоны неловко устроились за широким столом. Воцарилось тяжкое, давящее молчание.       «А, чтоб вас!» — подумал Закари и, хлопнув шляпой о столешницу, рубанул:       — Мы извиниться приехали!       — Рады слышать, — в голосе Росса-младшего было удивление. Они с братом обменялись взглядами. — А…       — А ещё мы рады, что хоть в этот раз вы не отправили вперёд своих женщин.       Как кузнец подошёл так незаметно, было совершенно непонятно. Словно соткался из воздуха. Садиться не стал, встал у столба. Оружия в руках теперь не было, да и не похоже, что он в нем нуждался — черноволосый сам походил на взведённый револьвер.       Братья Томпсоны переглянулись и пока Зак раздумывал, как бы повежливей спросить, что за чертовщина происходит, Джош успел первым.       — Мистер Фэйнор? — Левый встал и широко улыбнулся, вежливо коснувшись шляпы. — Я Джошуа Томпсон. Мы с вами не знакомы, но вы явно брат этих достойных джентльменов…       «Достойные джентльмены» молча вертели взглядами дырки в черноволосом, но тому, похоже, было не привыкать. А Джош, не реагируя на братский пинок под столом, продолжал:       — Вы уж простите, но мы и так дел понаделали, не хочется второй раз ошибиться. У нас ещё курятник не достроен… Я напрямую спрошу, мистер Фэйнор, вы о чём?       Кузнец глянул на Левого, будто лошадь заговорила. Да не тот вороной жеребец, что у Фэйноров заместо собаки, а те, что местные жеребые кобылки.       — Яснее, — Зак тоже встал. — Говорите яснее, мистер Фэйнор.       — Брат! — в голосе Росса-старшего слышалось раздражение.       Кузнец даже не посмотрел.       — Можно и яснее… джентльмены. Отчего-то отстреливать таких бешеных псов, как Билл и его люди, с нами пошли женщины города, с Донной Диксон во главе. Я удивлялся, почему мужчины не взялись за оружие сами, но теперь, после вашего яркого возвращения в Парадайз-Спрингс… Видимо, они были также заняты своими важными делами, как и вы.       Когда сегодня утром Зак понял, что придётся ехать извиняться перед Фэйнорами, это казалось ему чуть ли не самым позорным, что пришлось делать в жизни. Ох, как он ошибался… И ведь сказать нечего. Ведь не врёт этот черноволосый, не врёт, видно же!       — Мы… мы не знали, — выдавил он из себя. — Мы даже не знали что с Биллом всё так… серьёзно. Мы давно не были дома.       — Заметно.       — Курво! — вскочил Росс-старший. — Хватит, брат.       Смотрел черноволосый Фэйнор тяжело. Зака трясло не то ярости, не то от стыда, и всё сложнее становилось не опускать взгляда вниз.       — Нам. Очень. Жаль.       Странно не то, что Джош заговорил. Странно было, что сказал он это очень спокойно.       А брат продолжил:       — Мы не знали, правда. Если бы мы были в городе… Поверьте, мы бы пошли с вами.       Джошу верили. И на ранчо Прескотта, и в других местах, где им приходилось работать. И Зак не знал, отчего. То ли потому, что его брат часто улыбался, смотрел прямо и относился к жизни с легкостью бабочки-однодневки, то ли из-за того, что Джошуа не врал. Разве что женщинам. Хотя и им он тоже не врал, просто бабочка-однодневка всей душой любит тот цветок, который сейчас перед ней, и не задумывается, что было вчера или будет завтра.       Неизвестно, что углядел Фэйнор в глазах Джоша, но он медленно кивнул и, развернувшись, ушел под кузнечный навес обратно. Длинная чёрная грива мотнулась, открывая взглядам два уже посветлевших следа от пуль на белой коже — чуть повыше лопатки и ближе к позвоночнику...       Рыжие близнецы смотрели на Томпсонов даже с каким-то сочувствием.       — Мы ещё раз приносим наши извинения, — в горле у Зака першило и пришлось откашляться. В который раз он уже это говорит? В третий? Господи, можно это в последний, пожалуйста? Хотя бы на сегодня!       Россы одновременно и очень серьёзно кивнули. Старший провёл ладонью по лежащей перед ним коже с едва заметной наметкой под тиснение и задал вопрос. Даже не вопрос, а так, бросил в воздух:       — Вот бы ещё понять, из-за чего все это было.       Зак замялся.       — Мы же вас за недобитков приняли, — сказал с лёгкой укоризной второй Росс. — Хорошо хоть фамилию свою назвали.       — Каких недобитков? — удивился Джош.       — Бандитов Билла, — сказал первый Росс буднично.       — А что, — и всё-таки Джошу хоть кол на голове теши! — часто приезжают, что ли?       — Четыре раза, — усмехнулся второй Росс.       — А, так вот чего вы с самого начала так смотрели, словно прирезать готовились, — ляпнул Джош простодушно.       Россы хором коротко и звонко засмеялись, и Зака вдруг словно отпустило где-то внутри от этого.       — Простите нас, — сказал он свободнее. «Четвёртый! Да что за день такой?!» — Вообразили себе черти что... За Эдит испугались. Вы чужаки, про чужих можно много чего надумать. Не разобрались.       Старший Росс дотянулся длинной рукой до кувшина и плеснул воды в два деревянных стакана. Поставил перед гостями... Теперь — перед гостями, это вдруг стало ясно.       Кажется, извинения были приняты.       И вода была чистейшая, хотя уже не слишком холодная.       — Но почему вообразили-то? Что случилось вдруг именно сейчас? — старший Росс определенно хотел докопаться до причин, и Зак не мог не признать за ним такое право. Потому что за такое могли не прощать. Могли послать к черту, и Зак бы пошел и Джоша за шкирку потащил.       Могли морду набить. Имели бы право. А они вопросы задают.       — Письмо нам пришло, — ответил он нехотя. — От… ну, можно сказать и приятеля… здешнего. Написал, что у Эдит... неладно, что вы ей голову вскружили. Так написал, словно все плохо уже.       — Все плохо — это значит, что?       — Издеваетесь? — вскинулся Джош.       Второй Росс развел руками.       — Пытаюсь вас понять.       — Вы чего, с луны свалились? — спросил Зак, переставая понимать, с кем говорит. С мальчишками, не понимающими простых всем известных правил, или со взрослыми, которые смеются над ними.       — Приехали издалека, — сказал первый. — И... — Россы снова обменялись взглядами, и глаза у них этак вспыхнули на мгновение, а может, показалось. — И у нас дома женщины не боялись мужчин так, как здесь, — закончил второй, словно поймал и продолжил чужую мысль.       Зак вздохнул и мысленно пнул — самого себя.       — Словно Эдит уже вот-вот ославят... в дурном смысле... на весь город, — кое-как выговорил он. — Тогда ей ни замуж тут выйти, ни жить нормально не дадут, смеяться станут.       Росс-младший сосредоточенно кивнул, подумал мгновенье и спросил:       — А почему вы у сестры не спросили, что случились?       Зак посмотрел на Джоша. Джош поглядел на Зака.       — Ну… если бы она и вы, ну… — нерешительно попытался объяснить Джош. — Разве она призналась бы нам?       — Погодите, — Росс-старший выглядел действительно озадаченным. — Вы хотите сказать, что скорее поверили бы какому-то приятелю, а не собственной сестре?       И когда это было произнесено вслух, вот только тогда эта мысль и стала сама собой — глупой, бессмысленной и до жестокости несправедливой. И понятно, почему Эдит тем вечером рыдала в подушку до первых петухов…       — Ну, вы, люди, и… — вырвалось у Росс-младшего, но рыжий явно успел поймать слова, прежде чем они успели вырваться.       — Люди, — твёрдо закончил за брата Росс-старший и примирительно сказал: — По крайней мере, мы поняли, чего вы испугались.       Нет, вы определенно или чокнутые, или блаженные, подумал Зак и прикусил язык, чтобы не сказать это вслух. Кажется, он начал понимать, почему отец называл Фэйноров необычными.       — И означает ли это, — второй Росс заговорил чуть медленнее, — что автор письма ещё может навредить вашей сестре, если он сам так думает?       — Калеб? — нахмурился Зак. — Нет, ну не идиот же он!       И тут Россы так выразительно посмотрели на него, что Правый осекся.       — Ты куда? — только и моргнул Джош, глядя, как брат хватает шляпу и перешагивает скамью.       — К нашему «другу детства». Ты со мной?       — Да.       Ну, спасибо, сообразил! Зак понимал, что был несправедливым к брату, но уж больно все сегодня свалилась в одну большую кучу. А Калеб... Этому поганцу придется ответить на пару вопросов, и пусть молится, чтобы ответы устроили Томпсонов.       — Россы, — он кивнул рыжим. — Спасибо, что... В общем, спасибо.       — Подождите нас, — сказал младший Росс деловито, набрасывая тряпку на свою работу. И шагнул через скамью, подхватывая с ширмы шляпу.       ...Когда Россы уже садились в седло, кузнец, лисьи уши, выглянул из-под своего навеса и предупредил:       — Дадите себя снова подстрелить — останетесь без ужина.       — Без твоей карательной стряпни? — смеясь, отозвался один из Россов.       Зак ткнул лошадь пятками, посылая вперёд.       

***

      Больше всего хотелось понять — зачем. Зачем пытаться так нелепо стравить вроде бы друзей и лучших бойцов? Зачем именно такая ложь? Только для того, чтобы быстрее привести Томпсонов домой?       Чего бы этим добились, помимо крови?       «Рассорить нас с горожанами, конечно», — был уверен Амрас.       «Ценой крови друзей?»       «Если тот юнец ещё считает их друзьями».       Верно. Стоит напомнить себе лишний раз, что для людей несколько лет это много.       Пасторовы сыновья так и рвались вперёд, и мысли у них тоже были простые и устремлённые к цели — вытрясти из того юнца ответы да врезать ему покрепче.       Кажется, они и в целом были люди простые. И решительные. Вдруг стала понятна досада Курво — два таких стрелка многое поправили бы осенью, окажись они в городе.       И все же Амрод удивился, когда Томпсоны осадили лошадей у дома Миллеров. Отец вряд ли, неужели сын?..       Калеб Миллер выбежал Томпсонам навстречу сам, с радостью.       Это было уже совсем странно после всего, что случилось. Вот то, что он встал столбом, увидев позади Рыжих, и даже попятился, было хоть понятно.       — А ну, поди сюда, чучело, — сказал Джош, хватая сына плотника за воротник и заталкивая поспешно в ворота, а затем вдоль дома оттаскивая на задний двор. Остальные вошли следом, и Амрас прикрыл за собой створку ворот. — Ты что про Эдит нам наврал, засранец? На нашу сестру поклёпы возводить решил?       Каждый вопрос Джош сопроводил ударом под дых, не так чтоб выбивая дыхание, но некоторое время Калеб отвечать не мог вовсе никак. Хотя ответа Томпсонам, кажется, и не требовалось.       — Ты кому ещё про неё наврал? — подступил к Калебу темноволосый Зак. Вот на это ответ требовался, поэтому Зак двинул собеседнику в ухо. Не со всех сил, скорее, предупредительно.       — Никому!.. — просипел Калеб, краснея и бледнея одновременно, отчего пошел пятнами по лицу и шее. — Я сразу вам писать... Чтоб чего не вышло!!       — Чего, твою мать, не вышло? — вызверился Зак. — Драки в городе? Чтобы мы тебе башку не оторвали?!       И вот тут Амрод не выдержал. Должен же хоть кто-то здесь внятные вопросы задавать. На Томпсонов, похоже, рассчитывать не стоило.       — Калеб, — сказал Амрод медленно и веско, так что даже Томпсоны обернулись, а Калеб вжался лопатками в забор. — Мы вчера чуть не убили твоих друзей детства из-за этого письма. Скажи, ты — этого хотел? Зачем?       Мальчишка — а сейчас особенно видно, что ещё мальчишка — два раза хлопнул глазами, взвыл «Не-ет!» и... И тут у него чуть слезы не хлынули. Каким-то неведомым чудом он удержался.       — Я за Эдит испугался! — заорал Калеб, от ужаса вдруг обретя нормальный голос. — Я хотел, чтобы вы приехали, показались, мать вашу, хоть сейчас! Чтобы было видно, что у неё братья, а не кто-нибудь! Вас же вечно нету! Билл был — вас нету, Фэйноры обосновались, как у себя дома — вас и духу нет! Я как лучше хотел!!!       — А какого черта ты про Билла не написал?! — заорал Джош.       — Я хотел! Мне папаша запретил! Сказал, пастор не пишет, и ты заткнись, два ковбоя тут никого не спасут!       — Мне даже сказать нечего, — покачал головой Амрас, махнул рукой и пошел прочь со двора.       — Дубина, — нашел подходящее слово Амрод.       Калеб смотрел на него с той отчаянной храбростью, в которую у людей порой превращается отчаянный же страх.       — Ну, давай! — сказал он. — Ну, я виноват! Бей!       — Я что, этим вобью в тебя ума, глупец? — спросил Амрод медленно. Потому что отлупить за попытку кражи это одно, но как бить за то, что человек не умеет думать хоть на шаг вперед?..       — А что? — сказал Джош, — попытка — не пытка!       И от души треснул Калеба по затылку.       Амрод жестом его остановил и посмотрел дураку в глаза. В испуганные и глупые. Где-то на дне которых мелькал страх и безнадежность влюбленного, память о вялых ссорах и спорах с людьми, которые волей судьбы были его семьёй... Лишним мыслям в этой жизни, кажется, места не нашлось.       Честная глупость?       Уже нечестная.       — Глупая ложь о нас — очень скверная идея, — сказал Амрод нарочито тихо и медленно, и по виску дурака поползла капля пота. Калеб боялся — и не мог отвести глаз. — Мы не бьём первыми, и здесь это знают. Но ты хотел ударить в спину, глупец, и даже не понял этого. Запомни, услышим любое оскорбительное враньё о нас или об этой девочке — будем считать, что оно идёт от тебя. И тогда я, поверь, уже не буду тебя просто бить или обрывать уши...       Он не закончил, зная, что самое страшное Калеб додумает сам. Томпсоны это обещание услышат, а вот кто-либо ещё — нет.       Губы Калеба затряслись. Амрод отвернулся, незаметно для себя в точности повторив движение Амраса, и тоже вышел вон.       — Ты понял? — спросил его Амрас.       «Любовь глупца беда, а не подарок», — ответил Амрод беззвучно.       Встрепанные Томпсоны вскоре тоже вывалились из ворот, злые и расстроенные.       — Если Эдит узнает...       — Да ему и так не светит, — хмыкнул Джош. Они сделали те же выводы.       — Из-за одного дурака... — Зак потёр лицо, не зная, что сказать, и в который раз громко мечтая провалиться сквозь землю.       — Да хватит тебе, разобрались же! — махнул рукой второй.       «Сколько ещё будет таких... Недоразумений?»       «Не беспокойся, немало».       — Что-то вид у вас кислый, — сказал осторожно Зак, поглядев на рыжих.       — Думали найти врага.       — …а не дурака малолетнего, — закончил Амрас.       — Не такой уж он малолетний, — буркнул Зак. — Сами-то вы… это… — он не стал заканчивать, только рукой махнул.       — Вырастет еще, — обнадежил его Джош с ухмылкой.       — Если сегодня ума ему не вбили, то поздно уже, — хмуро сказал Зак, запрыгивая в седло. — Поехали домой, что ли. Курятник — он-то сам не вырастет.       

***

      Кукурузная каша остывала, мясной пирог тосковал под накрахмаленной салфеткой. Трое голодных Томпсонов сидели вокруг стола.       Преподобный вернулся домой, когда уже стемнело, и пыльная жара сменилась живительной прохладой.       — Папа! — вскинулась Эдит, схватила лампу и выбежала во двор.       Джош с облечением выдохнул и подставил тарелку поближе к блюду. Есть после целого дня возни с курятником хотелось чертовски сильно.       — Ты чего? — спросил он у брата, заметив, как тот напряжённо вслушивается в негромкий говор за порогом.       Закари только головой мотнул.       Раздалось тихое «Ах!», заскрипели ступени — и впрямь веранду надо подновлять — и Джошуа понял, что поедят они ещё нескоро.       — Эдит, поставь пирог в буфет, — велел Бэзил Томпсон, тяжело опустившись на стул. Сейчас, в полутьме, куда отчетливей обычного было заметно, что лета преподобного приближаются к шестидесяти. — Нам надо поговорить. Не делать же этого за тарелками!       Досада в отцовском голосе была настолько различимой, что братья переглянулись. Эдит молча и быстро убирала со стола, стараясь не смотреть на братьев.       Когда последняя ложка, звякнув, скрылась в корзине для посуды, пастор негромко заговорил:       — Я — великий грешник, я знаю. Но самый большой мой грех не вписан в десять заповедей Божьих. Я не только воспитал глупцов, готовых ввязаться в каждую драку. Я вырастил двоих, которые и слова-то своего сдержать не могут. Двух дней… Двух дней не прошло, как ваши имена опять склоняют по всему городу!       Джош дёрнулся сказать, что этот день — уже третий, но заткнулся, увидев, как прищурился в его сторону Закари.       Бэзил Томпсон посмотрел на сыновей и спросил напрямую:       — За что вы избили Калеба Миллера?       Первым ответил Зак. И, похоже, это было совсем не то, что хотел услышать преподобный:       — Отец, если бы мы хотели избить его, поверь, он бы сейчас не то, что жаловаться, он бы ходить не мог.       — И дышать тоже вряд ли, — буркнул Джош, уставясь в тёмное окно.       Похоже, Закари не столько печалился о содеянном, сколько сожалел, что «друга детства» не добили. Он очень тихо, но всё равно недостаточно, добавил:       — Трус поганый.       Пастор в ярости хлопнул ладонями по столу:       — Это не он! Калеб о вас, дураках, молчал!       Джош уставился на Зака. Тот ответил брату:       — Ставлю на старую перечницу Дэнс, у них окна как раз на двор Миллеров выходят.       А вот это было зря…       — Ты ещё шутишь?! — Бэзил Томпсон медленно поднялся со стула. — Его мать сказала, вы чуть не искалечили парня. А ведь он ещё мальчишка!       — Этот мальчишка младше нас всего на три года! — Зак вскочил. — Из-за вранья этого засранца мы чуть не постреляли хороших людей. Что они нас не пристрелили — так об этом я даже упоминать не стану. А из-за поганого языка этого мальчишки Эдит едва не ославили потаскухой на всю округу! Нашу сестру и твою дочь, отец!       — Следи за языком, Закария Томпсон! — похоже, только широкий стол между отцом и сыном избавил Зака от оплеухи. — Мало я вас в детстве порол!       Повисшее, искрящее как бикфордов шнур, молчание попыталась смягчить Эдит.       — Папа, — она погладила отца по руке. — Пожалуйста, не сердись на них. Они хотели как лучше, они меня защищали.       — А ты помолчи! — пастор отдернул ладонь и Эдит вздрогнула. Ни разу в жизни отец не смотрел на неё настолько сердитым и больным взглядом. Ни разу. — Думаешь, я не видел, как ты улыбаешься Калебу? Как разговариваешь и как смотришь на него? Ты дразнила беднягу, позабыв все приличия! Даже в церкви! Ты сама дала ему повод думать о тебе такие вещи…. Ох, горе мне, вырастившему блудницу в собственном доме!       Лицо Эдит сравнялось цветом с её любимыми накрахмаленными салфетками, и Джош не выдержал:       — Хватит, отец. Эдит-то в чём виновата? Ходила, смотрела, разговаривала? Может и дышала она неправильно, не по приличиям? Если у Калеба вместо мозгов то, что другие в штанах таскают, кто ему виноват?       А Зак добавил, не скрывая насмешки:       — Поверь ему, отец. Джош знает, о чём говорит.       Пока пастор подбирал слова, Джош успел сделать две вещи — показать кулак брату, обещая разобраться позже, и с облегчением заметить, что к сестре возвращается румянец. Она вздохнула — тихонько, прерывисто, как маленький зверёк.       Бэзил Томпсон оглядел всех троих отпрысков и заставил себя успокоиться. Гнев — это путь во погибель… Ибо сказано: «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашему…» Хорошо сказано, правильно, и солнце-то уже зашло... Ведь так и до апоплексического удара доведут, поганцы!       — Сегодня в этом доме никто ужинать не будет, — отчеканил достопочтенный пастор и вышел, хлопнув дверью. Не заслужили. Вернее, ещё как заслужили. Вот пусть и попостятся.       

***

      Закари нашёлся на веранде. Сидел на перилах и пинал попорченный термитами столб.       Тихо пели редкие сверчки, в кустах мескита трещал, заливаясь, крапивник. Что-то зашелестело у нового курятника и заквохтали, зашуршали куры, позволив Джошу искренне понадеяться на пустынную лису. Впрочем, с Царя Давида стало бы и хищнику темечко проклевать. Запросто…       — Пойдёшь в салун?       Зак молча покачал головой.       — Стащим по куску пирога?       — Нет, — Правый дёрнул плечом, все так же смотря в темноту. — Это его дом, его правила. Переживу.       Джош вздохнул. Пережить-то переживут, но есть всё равно хотелось.       — Может, вернёмся к Прескотту?       Закари мрачно воззрился на брата:       — Нас там ещё две недели не ждут точно.       «А где нас ждут?» — хотел было спросить Джош, но не стал. Здесь их ждали всегда, пусть иногда и выходило как-то криво.       — Ну и ладно. Говорят, Бекки печёт вкусные плюшки, хочу попробовать… — он оперся на перила и потыкал столб носком сапога…       …Зак ругался виртуозно, но это было хорошо — значит, жив и ничего себе не сломал. Выбравшись из-под обломков веранды — чёртовы термиты! — Джош отряхнулся, оглядел разрушения и спросил:       — А нам точно двух недель хватит?       Чуть позже, когда суматоха улеглась, Джош заглянул на кухню, глотнуть воды — успокоить бурчащий, не дающий уснуть желудок.       На столе лежали два куска хлеба с сыром. Под белой крахмальной салфеткой.       

***

      — Просто мальчишка. Просто дурак… Это что-то слишком просто! — фыркнул Куруфин.       Полог над ними был откинут, чтобы открывать звезды, медный котелок с отваром стыл на столе, отражая свет двух свечей. В ночной синеве верещали кузнечики.       — Вовсе нет, — покачал головой Маглор. — Слишком взрослый, чтобы еще успеть набраться совести. Слишком юн, чтобы сполна отвечать за клевету, мы восстановим против себя весь городок.       — Хватит ворчать, — сказал Амрод с досадой. — Напугать — все, что можно было сделать быстро и сразу.       — Быстро и сразу, — заметил Маглор, — делаются только враги.       — А кем он еще себя показал-то? — хмыкнул Амрас.       — И мы оставим рядом с собой человека, способного оклеветать и ударить в спину исподтишка? Я правильно понял? — переспросил Карантир медленно.       — Да, — сказал Маэдрос. — Потому что убивать за глупость — это слишком. И потому что, убив мальчишку, мы потеряем много больше, чем приобретем. И сами же придадим ему… слишком большое значение.       — Как придаем сейчас, этим обсуждением? — усмехнулся Куруфин.       — Все бывает когда-то в первый раз, — кажется, Маглор был единственный, кто не слишком удивился.       — Он ведь может вырасти настоящим врагом, — заметил Келегорм деловито.       — Вот тогда, — сказал Маэдрос, — и будем разбираться. И хватит об этом. Больно много чести дураку.       — Тогда последнее, — Маглор задумчиво коснулся бока медного котелка с носиком, налил себе еще отвара трав. — Вы уверены, что Курво не сделал нам сегодня ещё двоих врагов… несколькими словами, как он умеет?       — А здесь — уверены, — сказал Амрод, улыбаясь. Амрас отразил его улыбку, отсветы свечи пробежали по его щеке.       — Нет, мы действительно это делаем? — проворчал Келегорм, нетерпеливо дернув себя за косу. — Всерьез обсуждаем каких-то отдельных людей, беспокоясь, не нажили ли себе еще врага-другого?       — У тебя есть в поясной сумке хоть пара тысяч верных, чтобы снова рассуждать отрядами и городами? — бросил Куруфин. — Нет, так не мешай.       Амрод прикрыл глаза на мгновение и увидел в своих мыслях городок, окутанный путаной пряжей людских связей, мыслей и страхов. Не то мастерский узор, не то паутина, одно перетекает в другое…       Встретить двоих простых и понятных, не склонных бояться и в той паутине застревать, было своего рода везением. Но опоздавшим.       — Да, — сказал он Куруфину, — мне тоже жаль, что их не было в городе осенью. Что поделать.       Тот невольно снова потер плечо — и с досадой отдернул руку:       — Ни из кого пулю вытаскивать не пришлось, уже хорошо!       — Миротворцы, — Маглор мягко усмехнулся.       — Это не про нас. Или снова цитата?       — Еще нет, но подобрать можно к любому случаю. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими».       — А мы-то кто? — пожал плечами Келегорм.       — А они? — Куруфин отодвинулся в тень. — Младшие дети забыли даже это! И поверь, я не стремлюсь восполнять для них забытые истины.       — Нам, — жестко сказал Маглор, — этого точно делать не стоит.       — Жаждущих нести истину здесь хватает и без нас, — отмахнулся Куруфин.       Амрод расхохотался.       — Кано достаточно спеть им — и за ним пойдут, как за светочем той самой истины!       — Вот потому и нет, — отрезал тот. Но протянутую младшими лютню взял. — Что ты хочешь услышать? — спросил Маглор, и Маэдрос прикрыл глаза:       — Точно знаю лишь, что не хочу.       — Душу рвать не стану.       Амрод оглянулся, прислушиваясь, нет ли рядом чужих. Кусака спокойно бродил в сумерках за их спинами, чуткий, как сторожевой пес. Свет виден издалека, даже такой слабый, но ни стука чужих копыт, ни шелеста шагов, ни движения вокруг. Только звёзды и — мерцающим отражением — тёплые огоньки в окнах людского городка.       Амрас толкнул его локтем и вложил что-то в ладонь. Зашуршала бумага, и Амрод беззвучно засмеялся. Наощупь он распознал ровно половину кулька засахаренных орехов.